Спор о детстве

Вертикальный принцип построения программы МИРОС является основополагающим: творчество наиболее значительных русских писателей изучается с 5-го по 11-й класс, что “позволяет с самого начала изучения творчества писателя в школе найти ключ к постижению его художественного мира, творческой манеры”.

Этот принцип проявляется не только в том, что программа обращается в каждом следующем классе к новому для учеников произведению данного автора, но и в работе над одним крупным произведением в несколько этапов.

Так, впервые с отрывком из романа И.А. Гончарова «Обломов» «Сон Обломова» учащиеся знакомятся ещё в 5-м классе в блоке произведений, посвящённых теме детства.

В 8-м классе роман изучается текстуально в ряду произведений, изображающих повседневную жизнь, но относящихся к разным литературным направлениям. Проблема человека и обстоятельств, система персонажей романа, роль детали в создании образа героя рассматриваются в процессе обсуждения романа. В результате у учащихся формируется представление о художественной системе И.А. Гончарова, особенностях его стиля и метода.

В 10-м классе — на новом этапе изучения русской литературы — возникает необходимость повторения произведения. К этому моменту приобретённые знания, как в области классической литературы, так и русской истории, позволяют вписать роман И.А. Гончарова в историко-литературный процесс, рассмотреть его с точки зрения традиций и новаторства, определить его место в общественно-политической жизни и культуре России XIX века в целом.

Предлагаемые материалы могут быть одним из вариантов такого повторения.

Система уроков по роману И.А. Гончарова «Обломов» в 10-м классе

Урок 1. Знакомство с героем (ср. с уже известными приёмами Н.В. Гоголя, И.С. Тургенева, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова).

Особенности стиля Гончарова: портрет, интерьер, работа писателя с художественной деталью.

Домашнее задание. Бекеша и халат. Роль предметной художественной детали у Н.В. Гоголя в «Повести о том, как поссорился. » и в романе И.А. Гончарова «Обломов».

Урок 2. История героя. Двенадцать лет в Петербурге. Гости Обломова. Чем интересны, какую роль они играют в романе?

Урок 3. Сон Обломова. Обломов и Обломовка (повторение — 5–8-й классы). Определение роли сна героя в художественной системе романа (разминка в начале урока: сны в русской литературе).

Урок 4. Обломов и Штольц. Два ответа на вопрос: “Как жить?”.

Урок 5. Две истории любви. Ольга Ильинская и Агафья Матвеевна Пшеницына (повторение: сравнительная характеристика второстепенных героев).

Урок 6. Обломов и обломовщина. Споры о романе. Русская критика о романе.

План открытого урока по теме «Обломов и Штольц. Два ответа на вопрос: “Как жить?”»

Понятие — литературная пара.

Ученики приводят примеры: Онегин и Ленский; Татьяна и Ольга; Хорь и Калиныч; Обломов и Штольц.

Исходя из ответов учеников, возможен вариант (как в данном случае): найдите лишнее! (Безусловно, это Кифа М. и Мокий К., как и другие знаменитые гоголевские “близнецы”: Иван Иванович и Иван Никифорович; Бобчинский и Добчинский; дядя Митяй и дядя Миняй.)

Вывод. Эти герои разные, непохожие. Это приём в литературе не новый, это не открытие Гончарова; он нарочито, специально пользуется уже узнаваемым в литературе способом характеристики героя — сравнительной характеристикой.

2. Сопоставление героев на уроке строится по предложенной самим автором последовательности.

Знакомство с героем

Как знакомит нас автор со Штольцем? (Уроки 1, 2, 3, где знакомство с Обломовым уже состоялось.) Так же, как с Обломовым, или иначе?

О Штольце мы узнаём ещё в первой части романа, до его появления перед читателями, то есть заочно:

— в связи с гостями Обломова, которые ему (Обломову) “не по сердцу”, в отличие от друга детства Андрея Ивановича Штольца, которого “любил искренне”; да и неприятный читателю Тарантьев не любит немца;

— в связи с мечтами главного героя, где Штольц, знавший и ценивший лучшие качества Ильи Ильича, был неотъемлемой частью картин счастливой жизни в имении, полной любви, поэзии, дружественных чувств и покоя;

— Штольц появляется и во сне Обломова, вписывается в идиллическую, сладостную и одновременно таинственную атмосферу детства, которая сформировала героя.

Неожиданное появление героя в финале первой части и главы 1–2 второй части, рассказывающие о Штольце.

Назовите эпизоды, сцены, наглядно иллюстрирующие, как проходило детство Штольца и как шёл процесс его воспитания.

Гончаров создаёт Штольца, невольно отталкиваясь от Обломова, как антипод главному герою; у Штольца всё иначе.

Его воспитание — трудовое, практическое, его воспитывала сама жизнь (ср.: “Если б пропал Обломова сын. ”).

Особого разговора требуют: отношение матери; мать и отец; Обломовка, княжеский замок, в результате чего “не вышло бурша”, что заменило “узкую немецкую колею” на “широкую дорогу”.

Штольц — Stolz (“гордый”). Оправдывает ли он свою фамилию?

Определяющая черта (ср. с Обломовым).

Рассказ о натуре, характере, об отношении к жизни.

Главное — рационализм и равновесие.

Чего больше всего боялся Штольц?

Обосновывая свои ответы текстом, ученики говорят о том, что мечты, воображение (“оптический обман”, как говорил Штольц) были его врагами. Он управлял своей жизнью и имел “настоящий взгляд на жизнь” (ср. с Обломовым).

Что значит жизнь и каково назначение человека, по Штольцу?

“Прожить четыре времени года, то есть четыре возраста, без скачков и донести сосуд жизни до последнего дня, не пролив ни одной капли напрасно. ” (ср. с Обломовым, чей идеал состоит. в покое и наслаждении; см. о мечтах Обломова в 8-й главе первой части).

Так почему же Обломов и Штольц — друзья? Что, кто является центром дружбы?

Ответ находим у Гончарова во второй главе второй части: детство, школа и, по словам самого автора, “чистое, светлое и доброе начало”, лежащее в основании натуры Обломова, “исполненное глубокой симпатии ко всему, что хорошо. ”

3–4-я главы второй части. Роль этих глав в романе. Разговор-спор, где столкнулись взгляды, позиции героев.

Суть спора — КАК ЖИТЬ?! (вносим в заглавие темы урока).

Если времени достаточно, можно подробно проанализировать этот эпизод и обсудить последовательно вопросы:

— Как возникает спор? (Недовольство Обломова пустой жизнью общества.)

— Когда наступает перелом в споре? (Трудовая тропинка: несогласие Штольца с идеалом друга, ведь это “обломовщина”; идеал утраченного рая, рисуемый Обломовым, и труд как “образ, содержание, стихия и цель жизни”.)

В качестве “помощи” Обломову в споре можно вспомнить уже известное по седьмому классу стихотворение Г.Р. Державина «Евгению. Жизнь званская» с его идеалом покоя, духовной свободы, уединения, поэзии, простых наслаждений. Ведь очень заманчиво обломовское: “. поэт в жизни, потому что жизнь есть поэзия. Вольно людям искажать её”.

Если времени мало и класс сильный, можно сразу перейти к следующим вопросам.

Как каждый из героев выявился в споре?

С кем из героев и на каком этапе спора вы готовы согласиться?

Есть ли один ответ на этот вопрос?

(В процессе оживлённого и заинтересованного спора ребята приходят к выводу, что оба принципа имеют право на существование.)

А где же тут автор?

Здесь услышать мнение учеников особенно интересно и важно, ведь осмысление авторской позиции в реалистическом произведении даёт возможность говорить о несовпадении общественно-исторической концепции автора и художественной убедительности характеров, созданных писателем, что впоследствии будет очень важно при изучении творчества И.С. Тургенева и Л.Н. Толстого.

3. Итоги урока, возможный вывод учителя

Спор Обломова со Штольцем интересен и в историко-литературном, и в человеческом плане. В этом смысле это вечная пара, вечный спор между деятелем и созерцателем. Об этих двух типах людей, двух типах жизни писал А.И. Герцен в статье «О развитии революционных идей в России».

И.А. Гончарова критиковали за то, что Штольц получился у него “ходульным” (что делает — неизвестно), декларативным, художественно неубедительным, в отличие от Обломова. Но ему (автору) эта пара нужна, и Штольц нужен прежде всего как оппонент Обломова, как его антипод.

Жизнь, время, исторические условия вызывают на сцену героя-деятеля, творца своей судьбы. Так роман Гончарова, законченный в 1858 году, готовит появление героев И.С. Тургенева, Н.Г. Чернышевского, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, то есть 1860-е годы.

(Следующий за повторением романа И.А. Гончарова урок будет вступительным к литературе 60-х годов.)

Спор о детстве

Пора и мне внести свою скромную лепту дискуссию. В свое время я и сам малость забавлялся с глюколовскими заморочками, но бросил — просто мне было неинтересно. Поэтому, не принадлежа ни к одному из противостоящих лагерей, я могу отразить иные аспекты проблемы со своей точки зрения, не связанной жестко фиксированными позициями. Ни в коей мере не подвергая сомнению объективность других участников дискуссии, вынужден констатировать — всякое жесткое соотнесения себя с той или иной партией (силой, группой) неизбежно порождает аберрации восприятия.

Итак, как справедливо заметил Хатуль, все окологлюколовские споры сводятся к трем вопросам: объективное существование иных миров, психическое здоровье глюколовов и отношение окружающих к глюколовам.

Первый вопрос. Самый фундаментальный, и, парадоксально, наиболее малодискутируемый. Если не брать в рассчет упреков в шаблонности миров, с одной стороны, и подборки фактов, приведенной Хатулем, она практически не дискутировалась.

И, надо сказать, любая точка зрения на этот вопрос недоказуема. Любые шаблонности и противоречия в приглченных мирах объясняются необходимостью адаптации категорий иного мира к восприятию людей нашего мира.

Но с другой стороны, примеры Хатуля также не дают ответа. Получение ранее неизвестной информации через глюки, а также независимо пойманные глюки близкого содержания, которые считают доказательствами истинности содержания глюков Хатуль и Эриол, также ничего не доказывают кроме экзогенности глюков. Однако, эта экзогенность отнюдь не обязательно будет «иномирной». В качестве возможных источников можно назвать и коллективное бессознательное по Юнгу, и гипотетическое ноосферическое информационное поле, и преднамеренное воздействие сил нашего мира и неизвестной природы — от пришельцев с Альдебарана до ангелов и их исторических оппонентов.

Любая из этих гипотез дает ответ на те же вопросы, что и гипотеза о существовании иных миров. С той же степенью убедительности и обоснованности.

Мне лично, привыкшему исходить из постулата о просотом и разумном устройстве мира трудно поверить в гипотезу о множественности миров в ее глюколовской интерпретации. Более романтичныой личности легче поверить в обратное — но и то и другое будет лишь одной из непотвержденных фактами гипотез.

Вторая проблема значительно интереснее, по меньшей мере — для меня лично. Она и практичнее, и любопытнее для психолога недоучки, каковым являюсь я.

Внимательно рефлектируя свои собственные психологические процессы во время глюколовства, беседуя с глюколовами, знакомясь с их текстами, касающимися проблем глюколовства, возможно определить психологический механизм ловли глюков.

Это — явление определяемое экспериментальной психологией второй половины нашего века, как «управляемая шизофрения». Не стоит делать скоропалительных выводов — это состояние аномально, но не деструктивно.

«Управляемая шизофрения» представляет собой создание внутри себя еще одной личности — как правило, урезанной, но все же вполне самостоятельной. На использовании этого приема основан метод «альфа-коллегии» П. Нормана, структурные методики А. Борисова и др. В конце концов, всякий хорошо сделанный, достоверный психологически виртуал (та же Айриэль), или качественно отыгранный персонаж в ролевой игре — результат именно такого психологического процесса.

В данном случае, имеет место нечто подобное созданию «виртуальной машины» или эмулятора в современных многозадачных средах.

Все известные автору методики глюколовства описываются данной схемой. Чистое «мироглядство» просто передает управление «виртуальной машине», сохраняя базовое сознание в роли пассивного наблюдателя, «вселенчество» вовлекает оба сознания в активное взаимодействия, «творческое мироглядство» использует «виртуальную машину», как инструмент и т.д.

Приведу достаточно типичный пример использования данного приема.

Некий толкиенист при создании своего литературного произведения обнаружил, что особенности литературного мышления ограничивают некоторые аспекты его фантазии (бытовые деталь, внешность героев). Попытка «поймать глюк» позволила найти необходимые образы.

Т.е. в данном случае человек создает «виртуальную машину», компенсирующую недостатки его индивидуального мышления и использует ее для решения конкретной задачи.

Неоднократно мне приходилось слышать об использовании «глюколовства», как способа отдыха, восстановления сил. Рассщепление сознания при создании «виртуальной машины» и помледующая реконструкция сознания позволяют скачкообразно перейти из одного состояния разума в другое — минуя процесс постепенного снятия напряжения.

Очевидно — подобное глюколовство вряд ли можно рассматривать, как нечто болезненное. Нераспространенная и аномальная практика — но вполне здоровая. Точно так же нет оснований классифицировать, как дквиацию и действия классических глюколовов, увлеченных своим миром/мирами, сделавшими из них хобби.

Однако возможны и противоположные ситуации, связанные с установлением определенных норм мышления, в корне корректирующих всю систему поведения.

Некий глюколово со стажем, отыграв на РИ определенный персонаж, отреагировал на вживание в образ в соответствии с привычными формами восприятия. Это оформилось, как форма вселенчества (по словам его: «В меня вселился . «). В результате некоторое время человек вел себя по совершенно чуждым ему стереотипам поведения, стал повышено возбудим, болезненно реагировал на ряд явлений, в обычном сотостянии не вызывавших у него никакой реакции.

Подобные ситуации — тревожный сигнал. В определенный момент «управляемая шизофрения» может перейти в неуправляемую, что будет иметь весьма печальные результаты.

Тем не менее, подобные примеры не дают оснований для отнесения глюколовства к болезненным психическим состояниям. Оно заключает в себе потенциал психических нарушений, как и любое другое занятие людей, причем потенциал несколько больший чем в других случаях, но реализуется ли этот потенциал — большой вопрос.

Обращаю внимание читателей, что изложенная здесь позиция никак не противоречит моему агностицизму в отношении первого вопроса. Процессы, происходящие внутри «виртуальной машины» нам неизвестны.

А третий вопрос. А что тут, собственно говоря, обсуждать? «Сходи с ума сам и не мешай сходить с ума другим» — принцип простой и безотказный. Безумными в медицинском смысле этого слова глюколовы не являются. А в бытовом. Любой из нас является безумным — с чьей нибудь точки зрения. Скупец — с точки зрения мота, стопроцентный цивил — с точки зрения упертого дивного и прочая, прочая, прочая.

Ну а призывы к немедленной борьбе с глюколовством попросту неразумны. На тех же основаниях можно объявить войну банкам и филателии, рок-группам и компьютерным играм.

Среди наших соседей по планете много странных личностей — и потому давайте будем чуть терпимее.

«Мещане», анализ пьесы Максима Горького

Максим Горький известен старшему поколению как родоначальник соцреализма — автор романа «Мать» о зарождении революции в России. Более поздние поколения читателей больше любят его ранние романтические произведения о гордых красавцах-цыганах, готовых променять свою свободу только на смерть. Но нельзя забывать и о драматургии Алексея Максимовича. Пьеса «На дне», созданная более ста лет назад, по-прежнему актуальна.

Первой же пьесой Горького стали «Мещане» (1901). Сам автор первоначально определил свое произведение как драматический эскиз в 4 актах с названием «Мещане. Сцены в доме Бессеменова». Со временем эта пьеса, поставленная К.С. Станиславским во МХАТе, приобрела все черты настоящей драмы, тем более что актеры, по воспоминаниям современников, торопились с премьерой: им нужно было сыграть «Мещан», чтобы «Горький почувствовал себя драматургом и писал дальше». Как известно, все так и вышло – Алексей Максимович позже создал много достойных пьес, составивших славу российского и мирового театра.

Уже название пьесы – «Мещане» — указывает на вполне определенное сословие в России. Это низший класс обывателей, выходцев из ремесленников и мелких торговцев: данное сословие стояло ниже купечества по своему положению в обществе.

В центре изображения – семья Василия Бессеменова, зажиточного мещанина, старшины малярного цеха. Этот степенный человек, желавший стать депутатом в городскую думу от цеховых организаций, не случайно носил такую фамилию. Его дочь Татьяна, школьная учительница, в свои 28 лет все еще не замужем, и надежды получить наследников рода тают с каждым днем. Сын Петр – бывший студент, отчисленный из университета за участие в студенческих волнениях.

Все это, конечно, не радует отца, возлагавшего надежды на своих детей, поэтому в доме постоянно происходят скандалы между ним и его детьми, не желающими жить по отцовской указке. Сам герой находится в состоянии угрюмой настороженности и видит причину жизненных неудач своих детей в гордости, которая ими овладела. Автор, наоборот, подчеркивает, что образование, полученное детьми, не сделало их счастливее: привычные мещанские ориентиры для них устарели, а собственной воли к каким-либо переменам не хватает, поэтому ослаблен интерес к жизни.

Конечно, во многом настроение в доме главного героя обусловлено обывательской скукой, свойственной любому провинциальному городку. Но у Горького все осложняется многогранностью человеческих взаимоотношений. В доме у Бессеменовых живет множество людей: это и воспитанник главы семьи Нил – молодой помощник машиниста, в которого безнадежно влюблена дочь Татьяна. Это и дальний родственник, и молодая вдова смотрителя тюрьмы, снимающая комнату, и нахлебники – певчий Тетерев и студент Шишкин.

Такое количество людей в доме должно, по-видимому, разнообразить скучную жизнь мещанской семьи, озабоченной только зарабатыванием денег. Действительно, все в доме подчинено культу денег, ведь они основа безбедного существования. При этом нет веры в лучшее, хоть в какие-нибудь изменения. Не случайно Татьяна, потерявшая веру во взаимность своих чувств к Нилу, жалуется своей подруге: «Я родилась без веры в сердце».

Автор же уверен, что их неуверенность порождена боязнью ответственности за свое будущее, страхом перемен, невозможностью что-либо изменить даже в своей собственной жизни. В этом смысле всем противопоставлен Нил – герой «прогрессивный» и, как явно намекает Василий Васильевич, «будущий социалист-революционер». Он привык к борьбе: даже в кузнице он любит ковать не потому, что любит трудиться, а ему нравится сражаться с непослушным металлом и подавлять его сопротивление.

Однако в целом отношение к Нилу неоднозначное. В нем подчеркнута скрытая сила, спокойствие, но за всем этим скрывается бесчувственная натура, неспособная понимать прекрасное. Например, в первой мхатовской постановке, актер, игравший Нила, изображал его грубым и неотесанным мужланом, чтобы подчеркнуть отсутствие душевных переживаний.

Сам Бессеменов невольно противопоставляет своего сына и воспитанника, причем сравнение оказывается не в пользу Петра. Отец говорит сыну: «Научился презрению ко всему живущему, а размера в действиях не приобрел». А о Ниле отзывается почти с любовью: «Он дерзок, он разбойник, но человек с лицом». Только даже «человечность» молодого машиниста не спасает от трагической развязки пьесы: Татьяна, понимая, что симпатии любимого человека достаются более молодой сопернице, швейке Поле, пытается покончить с жизнью.

После неудавшейся попытки суицида Татьяна понимает свою обреченность, поэтому пьеса заканчивается сценой, где она падает на клавиши рояля, издав громкий нестройный звук. Чуть позже А. Чехов в пьесе «Вишневый сад» с помощью звука оборвавшейся струны подчеркнет разрыв с прежней жизнью.

Вся пьеса Горького проникнута обвинениями в адрес мещанства. Жильцы, наблюдая каждодневную скуку, упрекают хозяев в том, что у них «с тоски помрешь», потому что они ничего не делают, никаких склонностей не имеют. А молодая вдова в порыве отчаяния кричит: «Вы ржавчина какая-то, а не люди!»

Уже позже, в советское время, слово «мещане, мещанское» станет ругательным, синонимом обывательщины. Чего стоят, например, слова героини фильма «Москва слезам не верит»: «Все, засосало мещанское болото!».

Хотел ли Гитлер войны. Беседы с Отто Штрассером – Дуглас Рид

Дуглас Рид – британский журналист, общественный деятель 30–50-х гг. XX века. В России известен как автор нашумевшей книги «Спор о Сионе», посвященной «еврейскому вопросу». Книга посвящена «горячим» политическим проблемам мировой истории времен Второй мировой войны. Книга содержит уникальные материалы, позволяющие по-новому взглянуть на историю Третьего рейха и международных отношений, роль европейских стран и СССР в истории и написана по результатам встреч с Отто Штрассером, бывшим сподвижником, а затем – первым публичным противником Адольфа Гитлера.

Таким образом, в основе этой книги – свидетельство современника и очевидца, отражающее непосредственное, современное событиям восприятие происходящего, совмещенное с оригинальным историческим анализом.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: