Сосны», анализ стихотворения Пастернака, сочинение

Стихотворение «Сосны», вошедшее впоследствии в сборник «Переделкино», было написано в 1941 году. Лестные оценки литературоведов – совершенное, органичное, колдовские – звучат вполне заслужено. Анализировать и раскладывать «по косточкам» эти стихи сложно — не покидает ощущение совершаемого кощунства. Но делать это необходимо, ведь только так можно понять эту гениальную поэзию.

С 1936 года Борис Пастернак живет в Переделкино. После длительного периода, во время которого поэт не писал стихи. Пастернак взял паузу в творчестве и сосредоточился на переводах. Современники поэта утверждают, что он переживал мучительный кризис в тот период. Ситуация кардинально изменилась после переезда в Переделкино. Здесь он начинает писать очень много, хотя продолжает заниматься переводами. То ли жизнь на природе, то ли процесс переосмысления подхода к созданию поэзии оказали влияние на Пастернака. Хотя, скорее всего, все вместе. Но поздние произведения поэта критики оценивают невероятно высоко. Если попробовать соединить все характеристики в одни фразу, получается что-то очень похожее на «гениальная простота».

Стихотворение «Сосны» можно отнести по жанровой принадлежности к категории пейзаж-размышление. Размышление о понятиях вечных – времени, жизни и смерти, сути всего сущего, таинственном процессе творчества. Если учесть, что в этот период по Европе полным ходом катилась разрушительная волна Второй мировой войны, эти стихи звучат особенно проникновенно, как набат. Что должен делать поэт в такие страшные времена? Какую роль он может сыграть? Пастернак, будучи философом, мучительно искал ответ на эти вопросы. Все его творчество, особенно поздний период, говорит о том, что поэт пытается напомнить человечеству о вещах прекрасных и вечных, вернуть на путь мудрости. Творческие люди всегда видят прекрасное, даже в уродливых вещах и событиях. Не это ли главное призвание художника.

Простота, с которой написаны «Сосны», прозаизмы, описание самого обыкновенного ландшафта – все это граничит с сакральностью, вызывает непонятным образом щемящее чувство любви к родине, настоящей, зашитой в подсознание на генетическом уровне. Четырехстопный ямб с пиррихием в качестве размера выбран поэтом подсознательно, в другие причины этого выбора верить не хочется. В том, как звучат эти стихи, присутствует что-то языческое, вечное. Невозможно убрать или переставить слова местами, они сплетены в единый венок. Все естественно и незаменимо, как у матери-природы. Герои убежали от суеты, цивилизации, убийств и горя. Они слились с природой. Просят у Матери защиты? Все мы дети огромной планеты, прекрасной и мудрой.

И столько широты во взоре,
И так покорны все извне,
Что где-то за стволами море
Мерещится все время мне.

Возможно, мудрость и силу противостоять злу дарит эта гениальная поэзия. Кому-то эти стихи навеяли жгучее состояние тоски. Эмоции сложные пробуждает эта поэзия, но невероятно глубокие. Не в этом ли заключается гениальность и истинное предназначение искусства?

Стихи о любви Бориса Пастернака

Здесь собраны все стихи русского поэта Борис Пастернак на тему Стихи о любви.

Недотрога, тихоня в быту, Ты сейчас вся огонь, вся горенье, Дай запру я твою красоту В темном тереме стихотворенья.

Быть знаменитым некрасиво. Не это подымает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись.

Здесь будет все: пережитое, И то, чем я еще живу, Мои стремленья и устои, И виденное наяву.

Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку.

(Два отрывка) 1 Я тоже любил, и дыханье Бессонницы раннею ранью.

Засим, имелся сеновал И пахнул винной пробкой С тех дней, что август миновал И не пололи тропки.

Я клавишей стаю кормил с руки Под хлопанье крыльев, плеск и клекот. Я вытянул руки, я встал на носки, Рукав завернулся, ночь терлась о локоть.

Красавица моя, вся стать, Вся суть твоя мне по сердцу, Вся рвется музыкою стать, И вся на рифмы просится.

ПАСТЕРНАК, БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ

ПАСТЕРНАК, БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ (1890–1960), советский поэт, прозаик, переводчик. Родился 10 февраля 1890 в Москве.

Его мать была пианисткой, отец – художник. Дух творчества постоянно жил в квартире Пастернаков. Здесь часто устраивались домашние концерты. «Больше всего на свете я любил музыку, больше всех в ней – Скрябина», – вспоминал Пастернак впоследствии. Ему прочили карьеру музыканта. Еще в пору учебы в гимназии он прошел 6-летний курс композиторского факультета консерватории, но в 1908 оставил музыку: у него не было абсолютного музыкального слуха.

Поступил на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета. Весной 1912 он поехал продолжать учебу в немецкий город Марбург. Глава марбургской школы философов-неокантианцев Герман Коген предложил Пастернаку остаться в Германии для получения докторской степени (см. также НЕОКАНТИАНСТВО). Однако и этому не суждено было осуществиться. Молодой человек влюбился в бывшую свою ученицу Иду Высоцкую, заехавшую вместе с сестрой в Марбург, чтобы навестить Пастернака. Он начал писать стихи.

Они приходили и раньше, но лишь теперь их стихия нахлынула на него. Позже в автобиографической повести Охранная грамота (1930) поэт попытался обосновать свой выбор, а заодно дать определение этой овладевшей им стихии: «Мы перестаем узнавать действительность. Она предстает в какой-то новой категории. Категория эта кажется нам ее собственным, а не нашим состоянием. Помимо этого состояния все на свете названо. Не названо и ново только оно. Мы пробуем его назвать. Получается искусство».

По возвращении в Москву он входит в литературные круги. В альманахе «Лирика» впервые печатаются несколько не переиздававшихся им впоследствии стихотворений. Вместе с Н.Асеевым и С.Бобровым он организовывает группу новых или «умеренных» футуристов – «Центрифуга».

В 1914 вышла первая книга стихов Близнец в тучах. Многие стихотворения этой, а также следующей (Поверх барьеров, 1917) книг он впоследствии значительно переработал, другие никогда не переиздавал.

В том же 1914 он познакомился с Владимиром Маяковским, которому суждено было сыграть огромную роль в судьбе и творчестве Пастернака: «Искусство называлось трагедией, – писал он в Охранной грамоте. – Трагедия называлась Владимир Маяковский. Заглавье скрывало гениально простое открытие, что поэт не автор, но – предмет лирики, от первого лица обращающейся к миру».

Марина Цветаева, посвятившая Пастернаку и Маяковскому статью Эпос и лирика современной России (1933), определяла разницу их поэтик строчкой из Тютчева: «Все во мне и я во всем». Если Владимир Маяковский, писала она, – это «я во всем», то Борис Пастернак, безусловно – «все во мне».

Действительное «лица необщее выраженье» было обретено в третьей по счету книге Пастернака Сестра моя – жизнь (1922). Именно с нее он повел отсчет своему поэтическому творчеству. Книга включила стихи и циклы 1917.

Это – круто налившийся свист, neЭто – щёлканье сдавленных льдинок, neЭто – ночь, леденящая лист, neЭто – двух соловьёв поединок.

Явления природы наделены в творчестве Пастернака не свойственными им качествами: гроза, рассвет, ветер очеловечиваются; трюмо, зеркало, рукомойник оживают – миром правит «всесильный бог деталей»:

Огромный сад тормошится в зале, neПодносит к трюмо кулак, neБежит на качели, ловит, салит, neТрясёт – и не бьёт стекла!

«Действие Пастернака равно действию сна, – писала Цветаева. – Мы его не понимаем. Мы в него попадаем. Под него попадаем. В него – впадаем. Мы Пастернака понимаем так, как нас понимают животные». Любой мелочи сообщается мощный поэтический заряд, всякий сторонний предмет испытывает на себе притяжение пастернаковской орбиты. Это и есть «все во мне».

Эмоциональную струю Сестры моей – жизни подхватила следующая книга Пастернака Темы и вариации (1923):

Я не держу. Иди, благотвори. neСтупай к другим. Уже написан Вертер, neА в наши дни и воздух пахнет смертью: neОткрыть окно, что жилы отворить.

Но «заумная», «маловразумительная» лирика Пастернака оказалась не в чести у читателей. Пытаясь осмыслить ход истории с точки зрения социалистической революции, Пастернак обращается к эпосу. В 1920-х он создает поэмы Высокая болезнь (1923–1928), Девятьсот пятый год (1925–1926), Лейтенант Шмидт (1926–1927), роман в стихах Спекторский (1925–1931).

Наряду с Маяковским, Асеевым, Каменским, Пастернак входил в эти годы в Леф («Левый фронт искусств»), провозгласивший создание нового революционного искусства, «искусства-жизнестроения», должного выполнять «социальный заказ», нести литературу в массы. Отсюда обращение к теме первой русской революции в поэмах Лейтенант Шмидт, Девятьсот пятый год, отсюда же обращение к фигуре современника, обыкновенного «человека без заслуг», ставшего поневоле свидетелем последней русской революции, участником большой Истории – в романе Спекторский. Впрочем, и там, где поэт берет на себя роль повествователя, ощущается свободное, не стесненное никакими формами дыхание лирика.

В начале 1930-х его поэзия переживает «второе рождение». Книга с таким названием вышла в 1932. Пастернак вновь воспевает простые и земные вещи: «огромность квартиры, наводящей грусть», «зимний день в сквозном проеме незадернутых гардин», «пронзительных иволог крик», «вседневное наше бессмертье». Однако и язык его становится иным: упрощается синтаксис, мысль кристаллизуется, находя поддержку в простых и емких формулах, как правило, совпадающих с границами стихотворной строки. Поэт в корне пересматривает раннее творчество, считая его «странной мешаниной из отжившей метафизики и неоперившегося просвещенства». Под конец своей жизни он делил все, что было им сделано, на период «до 1940 года» и – после. Характеризуя первый в очерке Люди и положения (1956–1957), Пастернак писал: «Слух у меня тогда был испорчен выкрутасами и ломкою всего привычного, царившими кругом. Все нормально сказанное отскакивало от меня. Я забывал, что слова сами по себе могут что-то заключать и значить, помимо побрякушек, которыми их увешали. Я во всем искал не сущности, а посторонней остроты».

В 1930-е Пастернака почти не печатают. Поселившись в 1936 на даче в Переделкине, он вынужден заниматься переводами. Трагедии Шекспира, Фауст Гете, Мария Стюарт Шиллера, стихи Верлена, Байрона, Китса, Рильке, грузинские поэты. Эти работы вошли в литературу на равных с его оригинальным творчеством.

В военные годы, помимо переводов, Пастернак создает цикл Стихи о войне, включенный в книгу На ранних поездах (1943). После войны он опубликовал еще две книги стихов: Земной простор (1945) и Избранные стихи и поэмы (1945).

В 1930–1940 Пастернак мечтает о настоящей большой прозе, о книге, которая «есть кубический кусок горячей, дымящейся совести». Еще в конце 1910-х он начал писать роман, который, не будучи завершенным, стал повестью Детство Люверс – историей взросления девочки-подростка.

И вот с 1945 по 1955 в муках рождается роман Доктор Живаго, во многом автобиографическое повествование о судьбе русской интеллигенции в первой половине 20 в., особенно в годы Гражданской войны. Главный персонаж, Юрий Живаго, – лирический герой поэта Бориса Пастернака; он врач, но после его смерти остается тонкая книжка стихов, составившая заключительную часть романа.

Стихотворения Юрия Живаго, наряду с поздними стихотворениями из цикла Когда разгуляется (1956–1959) – венец творчества Пастернака, его завет. Слог их прост и прозрачен, но от этого нисколько не бедней, чем язык ранних книг:

Снег на ресницах влажен, neВ твоих глазах тоска, neИ весь твой облик слажен neИз одного куска.

Как будто бы железом, neОбмокнутым в сурьму, neТебя вели нарезом neПо сердцу моему.

К этой чеканной ясности поэт стремился всю жизнь. Теми же поисками в искусстве озабочен и его герой, Юрий Живаго: «Всю жизнь мечтал он об оригинальности сглаженной и приглушенной, внешне неузнаваемой и скрытой под покровом общеупотребительной и привычной формы, всю жизнь стремился к выработке того сдержанного, непритязательного слога, при котором читатель и слушатель овладевают содержанием, сами не замечая, каким способом они его усваивают. Всю жизнь он заботился о незаметном стиле, не привлекающем ничьего внимания, и приходил в ужас от того, как он еще далек от этого идеала».

В 1956 Пастернак передал роман нескольким журналам, в том числе журналам «Знамя» и «Новый мир», но роман не был принят. Тогда же Пастернак согласился переработать роман, учтя замечания «Нового мира».

В том же году он переправил в Италию в издательство Фельтринелли рукопись своего романа; спустя год вышел на итальянском языке. Одним из условий издателю было перевести Доктора Живаго на европейские языки: французский, немецкий и английский после выпуска его на итальянском. Публикация этого романа на Западе и присуждение за него Нобелевской премии в 1958 «за выдающиеся заслуги в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы» вызвали резкую критику в советской печати. С этого момента началась травля писателя на государственном уровне. Вердикт гласил: «Присуждение награды за художественно убогое, злобное, исполненное ненависти к социализму произведение – это враждебный политический акт, направленный против Советского государства». Пастернака исключили из Союза советских писателей за «действия, несовместимые со званием советского писателя», что означало его литературную и общественную смерть. От Нобелевской премии он вынужден был отказаться. После первой благодарственной телеграммы в адрес Шведской академии, Пастернак отправил вторую: «В силу того значения, которое получила присужденная мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от нее отказаться. Не примите за оскорбление мой добровольный отказ». Пастернак написал письмо Н.С.Хрущеву: «Покинуть Родину для меня равносильно смерти. Я связан с Россией рождением, жизнью и работой».

В СССР Доктор Живаго был напечатан уже после его смерти в 1988. Поставив точку в романе, Пастернак подвел и итог своей жизни: «Все распутано, все названо, просто, прозрачно, печально. Еще раз. даны определения самому дорогому и важному, земле и небу, большому горячему чувству, духу творчества, жизни и смерти. ».

Умер Пастернак 30 мая 1960 от рака легких в Переделкине.

Издания: Пастернак Б. Собрание сочинений в 5 тт. М., Художественная литература, 1989–1992

«Страшная сказка» Б. Пастернак

«Страшная сказка» Борис Пастернак

Все переменится вокруг.
Отстроится столица.
Детей разбуженных испуг
Вовеки не простится.

Не сможет позабыться страх,
Изборождавший лица.
Сторицей должен будет враг
За это поплатиться.

Запомнится его обстрел.
Сполна зачтется время,
Когда он делал, что хотел,
Как ирод в вифлееме.

Настанет новый, лучший век.
Исчезнут очевидцы.
Мученья маленьких калек
Не смогут позабыться.

Анализ стихотворения Пастернака «Страшная сказка»

Известие о начале Великой Отечественной войны застало Бориса Пастернака в Подмосковье, где он отдыхал вместе с семьей. Поэт успел отправить своих близких в эвакуацию до того момента, как вражеские войска подошли вплотную к столице. Однако первые месяцы войны, когда приходилось с замиранием сердца ждать фронтовые сводки и прятаться от бомбежки в подвале, оставили в душе поэта неизгладимый след. Именно эти воспоминания легли в основу стихотворения «Страшная сказка», которое было создано в конце 1941 года, когда пришло осознание, что жизнь, какой бы она тяжкой ни была. Все равно продолжается.

Борис Пастернак искренне верит в то, что пройдет время, и «все переменится вокруг, отстроится столица». Именно с этой оптимистичной строчки он начинает свое произведение, закладывая в него установку на скорую победу. Тогда людям казалось, что мощная советская армия сможет очень быстро расправиться с противником и отбросить его на исходные рубежи. Но даже если бы это действительно произошло, поэт понимает, что даже время не сможет сгладить тот ужас, который пережили люди, ставшие свидетелями авиационных налетов и оккупации, познавшие голод, страх, разруху и потери. Обращаясь к врагу, который стал таким осязаемым и близким, поэт пророчит ему, что «детей разбуженных испуг вовеки не простится». По мнению автора, нет такой силы у раскаянья, которая могла бы искупить «страх, избороздивший лица» простых людей, осознавших, что они могут лишится не только крыши над головой, но и жизни, которая в эти страшные дни ценится гораздо меньше, чем кусок хлеба. Этого, по убеждению Пастернака, никто и никогда не сможет простить немецко-фашистским захватчикам, посягнувшим на русскую землю. «Сторицей должен будет враг за это поплатиться», — подчеркивает поэт.

Оккупантов Борис Пастернак сравнивает с Иродом, правителем Вифлеема, который убил огромное количество младенцев в надежде, что именно среди них окажется Иисус Христос. Точно так же на оккупированной территории вели себя и немецкие войска, которые не щадили никого. Поэт еще не знает, что тем, кто остался на оккупированных землях, уготована страшная участь. Кто-то погибнет в концлагерях, другие станут жертвами научных опытов нацистов или же будут угнаны на работу в Германию. За неподчинение – расстрел, за помощь партизанам – виселица, за открытое сопротивление – уничтожение целой деревни. Факты подобных зверств будут обнародованы гораздо позже, но поэт словно бы предчувствует, что ждет его народ. И предрекает, что даже спустя годы «мученья маленьких калек не смогут позабыться».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector