Соловей державин краткое содержание

Державин развивает традиции русского классицизма, являясь продолжателем традиций Ломоносова и Сумарокова.

В поэзии Г.Державина отдельные пейзажные мотивы впервые приобретают самостоятельное художественное значение.

У М.Ломоносова пейзаж — это целостная картина природы во всех ее составляющих; у Г.Державина выделяются и поэтизируются времена года, представители флоры и фауны, явления атмосферы, о чем свидетельствуют сами названия стихотворений: «Зима», «Лето», «Облако», «Соловей», «Ласточка», «Синичка», «Похвала комару». Природа впервые приобретает самодовлеющий, отдельный от социального и естественнонаучного, поэтический интерес. При этом для Державина природа не только космос и стихии, но и живые существа: птицы, насекомые, рыбы. Гораздо внимательнее Державин к атмосферическим явлениям: воздуху, облакам; у него впервые поэтизируется радуга, лунный свет («Видение Мурзы», 1783-1784, опубл. 1798, «На выздоровление Мецената», 1780 или 1781), что предвосхищает знаменательную традицию русской лунной поэзии — от В.Жуковского до С.Есенина. Удивительно сочетается в Державине любовь к грандиозным, стихийным явлениям природы: вулкану, водопаду — с пристальностью к мельчайшим звуковым и цветовым оттенкам, повторам, к эху и отражению предмета в воде. Классицистическая величавость уступает место барочной изысканности и причудливости пейзажа, изобилующего мелкими, не обязательно «типическими» подробностями.

Державин ввел в русскую поэзию мрачный, таинственно-зловещий пейзаж (бледная луна, свист бури, ревущие волны — «Водопад», опубл. 1798, «На выздоровление Мецената»), получивший дальнейшее развитие в сентиментальной и романтической поэзии — у Н.Карамзина и В.Жуковского. Барочному принципу живописания соответствует и открытый Державиным для русской поэзии пейзаж экзотический, кавказский пейзаж, сочетающий «ужасы, красы природы» («На возвращение графа Зубова из Персии», 1797). Другое излюбленное поэтом переплетение ландшафтных и технических мотивов («машины зимы» — в «Зиме», «стон мехов подъемных» — в «Водопаде») открывает выход в пейзажное мышление ХХ века (В.Хлебников, Н.Заболоцкий и др.).

Если Ломоносов тяготеет к естественнонаучной поэзии, то Державин — к метафизике природы. Свидетельством этого являются не только собственно философические стихотворения («Бог», 1784; «На умеренность», 1792), но и впервые развитый им в русской пейзажной лирике прием аналогий: стихотворение строится из двух частей — пейзажно-описательной и обобщенно-дидактической. Так, «Ключ» — это вдохновение, «Павлин» — пышность, «Облако» — тщеславие, «Лебедь» — слава, «Ласточка» — бессмертие; условность и аллегоричность этих изображений природы не помешали им стать важнейшей вехой на пути к натурфилософской лирике Ф.Тютчева, тоже часто использующей пример аналогии («Фонтан» и др.).

Вклад Державина в формирование национального пейзажа определяется тем, что у него впервые заметное место занимают осенние и зимние мотивы [«На рождение на Севере порфирородного отрока», 1779; «Желание Зимы», 1787; «Осень во время осады Очакова», 1788; «Осень», 1804 (?)], почти отсутствующие у предшественников [кроме «Зимы» (1750-1751) Н.Поплавского, первого опыта русской зимней поэзии].

Источник: «Природа, мир, тайник вселенной. «.

Характеристика творчества Державина, краткая характеристика творчества державина

Державин. Фелица.

Репутация поэта складывается при его жизни. Реальное же понимание его поэзии и ее места в литературном развитии определяет и обуславливает история. Яркой иллюстрацией этой закономерности является творчество Державина.

Слава пришла к Державину вдруг в 1783 году, когда в первом номере журнала «Собеседник любителей российского слова» была напечатана его ода «Фелица». Стихотворение, обращенное к Екатерине II, понравилось императрице, автор был награжден золотой табакеркой и 500 червонцами.

Происходило это в пору нарастающего кризиса классицизма, когда ода себя изживала. Правила нормативной поэтики обязывали следовать образцам (реально в РФ – подражать одам Ломоносова).

Державин же выступил дерзким разрушителем эстетической системы классицизма, смелым новатором, открывшим русской поэзии новые пути.

Что же сделал Державин? «Путь непротоптанный и новый ты избрал». И на этом пути проявилась его оригинальность: сохраняя высокую тему – воспевая «добродетели» императрицы, — он отказался от риторики и простым слогом выразил свое личное отношение к Екатерине II и ее окружению: «Ты простотой умел себя средь нас вознесть».

Его ранние оды, в особенности знаменитая «Фелица», также заключают в себе нагнетание торжественных восхвалений царицы за высокую добродетельность ее правления. Из 26 десятистиший «Фелицы» (лирическая медитация в 260 стихов») 19 выражают такие растянутые и во многом однообразные восхваления.

Но автор этой оды начал творить в то час, когда сверхличность гражданского мышления, свойственная «ортодоксальному» классицизму, стала уже утрачиваться, когда в нем уже возникала дифференциация личного начала, возбуждаемого начавшимся кризисом старого сословного общества и его власти. Это приводило к существенным сдвигам в сфере художественного «миросозерцания», к преодолению его гражданско-моралистической отвлеченности и, в частности, к значительному усилению предметной изобразительности в жанре гражданской оды. Державин и выступил в этом месте как поэт-новатор – он поразил своих современников введением в тот самый «высокий» и торжественный жанр мотивов юмористического изображения частной жизни.

В «Фелице» после 4 строф вступления и первых восхвалений строгой жизни царицы, по контрасту с ними, следуют 7 строф, содержащих слегка насмешливое изображение вольной и беззаботной жизни самого лирического субъекта, одного из приближенных царицы, а в намеках – и ее вельмож. В этих строфах предметная изобразительность возникает при воспроизведении отдельных моментов привольной жизни вельможей, она прямо преобладает над медитативностью. Но она все же подчинена общей иронической интонации описания. И более того синтаксически целых пять строф такого описания связаны между собой анафорическими повторами союза «или» («Или в пиру я пребогатом, // Где праздник для меня дают, // Где блещет стол сребром и златом, // Где тысячи различных блюд…», «Или средь рощицы прекрасной, // В беседке, где фонтан шумит…» и т.д.). А дальше, развивая тот же контраст, поэт ещё обращается к длинным, нагнетенным и торжественным славословиям царице и ведет их в отвлеченно-медитативном плане.

Соловей (Державин)

← Флот Соловей
автор Гавриил Романович Державин (1743—1816)
Павлин →
См. Стихотворения 1795 . Дата создания: 1795. Источник: Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. — СПб.: Изд. Имп. Академии наук, 1864. — Т. 1. Стихотворения. Часть I. — С. 692—696.

1. ‎ На холме, сквозь зеленой рощи,
При блеске светлого ручья,
Под кровом тихой майской нощи,
Вдали я слышу соловья.
По ветрам легким, благовонным,
То свист его, то звон летит;
То, шумом заглушаем водным,
Вздыханьем сладостным томит.

2. ‎ Певец весенних дней пернатый,
Любви, свободы и утех!
Твой глас отрывный, перекаты
От грома к нежности, от нег
Ко плескам, трескам и перунам,
Средь поздних, ранних красных зарь,
Раздавшись неба по лазурям,
В безмолвие приводят тварь.

3. ‎ Молчит пустыня изумленна
И ловит гром твой жадный слух;
На крыльях эха раздробленна
Пленяет песнь твоя всех дух.
Тобой цветущий дол смеется,
Дремучий лес пускает гул,
Река бегущая чуть льется,
Стоящий холм чело нагнул.

4. ‎ И, свесясь со скалы кремнистой,
Густокудрява мрачна ель
Напев твой яркий, голосистый
И рассыпную, звонку трель,
Как очарованна, внимает;
Не смеет двигнуться луна
И свет свой слабо ниспускает:
Восторга мысль моя полна!

5. ‎ Какая громкость, живость, ясность
В созвучном пении твоем,
Стремительность, приятность, каткость
Между колен и перемен!
Ты щелкаешь, крутишь, поводишь [1] ,
Журчишь и стонешь в голосах;
В забвенье души ты приводишь,
И отзываешься в сердцах.

6. ‎ О, если бы одну природу
С тобою взял я в образец,
Воспел богов, любовь, свободу:
Какой бы славный был певец!
В моих бы песнях жар и сила
И чувства были, вместо слов;
Картину, мысль и жизнь явила
Гармония моих стихов.

7. ‎ Тогда б, подобно Тимотею [2] ,
В шатре персидском я возлег
И сладкой лирою моею
Царево сердце двигать мог:
То, вспламеня любовной страстью,
К Таисе бы его склонял;
То, возбудя грозой, напастью,
Копье ему на брань вручал.

8. ‎ Тогда бы я между прудами
На мягку мураву воссел,
И арфы с тихими струнами
Приятность сельской жизни пел;
Тогда бы Нимфа мне внимала,
Боясь в зерцало вод взглянуть,
Сквозь дымку бы едва дышала
Ея высока, нежна грудь.

9. ‎ Иль, храбрых Россиян делами
Пленясь бы, духом возлетал,
Героев полк над облаками
В сияньи звезд я созерцал:
О, коль бы их воспел я сладко,
Гремя поэзией моей
Отважно, быстро, плавно, кратко,
Как ты, о дивный соловей!

Комментарий Я. Грота

По словам поэта в Объяснениях, пьеса Соловей написана еще в 1794 году; но Остолопов, по его же показанию, относит ее к 95-му, и так как неизвестно никакого особенного обстоятельства, которое бы ее вызвало, а между тем она по предмету своему близка к стихотворению Павлин, и во всяком случае промежуток, разделяющий время сочинения их, не велик: то мы, по примеру самого Державина, и помещаем их сряду. По некоторым выражениям есть повод думать, что обе пьесы возникли под влиянием описаний соловья и павлина, находящихся в Риторике Ломоносова (§ 58) и заимствованных им из Плиния младшего (Historiae naturalis lib. X, cap. XVIII и XXIX). Впрочем соловей составлял одну из любимых тем тогдашнего стихотворства. В I-й книжке Аонид Карамзин поместил довольно длинную пьесу под этим заглавием, о которой Державин в письме Дмитриеву от 5 августа 1796 г. сказал: «Соловей, правда ваша, не весьма громок» и которая подала Шаховскому повод к насмешкам в Новом Стерне [3] . Во II-й и III-й кн. Аонид мы опять встречаем по Соловью, и один из них — М. Магницкого (этот человек, приобретший впоследствии такую печальную известность, был в молодости поэтом!). Стихотворцы наши порывались выразить на русском языке разнообразные переливы соловьиной песни, пока наконец Крылов не решил задачи.

Соловей напечатан в изданиях: 1798, стр. 363, и 1808, ч. I, LVII.

Содержание рисунков: 1) Человек, сидящий с лирою под деревом, слушает соловья; 2) соловей на лире (Об. Д.).

  1. Ты щелкаешь, крутишь, поводишь. — Припомним описание соловья в Риторике Ломоносова: «Коль великого удивления сие достойно! в толь маленьком горлышке нежной птички толикое напряжение и сила голоса! Ибо когда, вызван теплотою летнего дня, взлетает на ветвь высокого древа, внезапно то голос без отдыху напрягает, то различно перебивает, то ударяет с отрывом, то крутит к верху и к низу, то вдруг приятную песнь произносит и между сильным возвышением урчит нежно, свистит, щелкает, поводит, хрипит, дробит, стонет, утомленно, стремительно, густо, тонко, резко, тупо, гладко, кудряво, жалко, порывно» (курсивом означены слова, встречающиеся и в пьесе Державина). У Плиния читаем: «Lusciniis diebus ac noctibus continuis quindecim garrulus sine intermissu cantus, densante se frondium germine, non in novissimum digna miratu ave. Primum tanta vox tam parvo in corpusculo, tam pertinax spiritus; deinde in una perfecta musica scientia modulatus editur sonus et nunc continuo spiritu trahitur in longum, nunc variatur inflexo, nunc distinguitur conciso, copulatur intorto, promittitur revocato, infuscatur ex inopinato, interdum et secum ipse murmurat, plenus, gravis, acutus, creber, extentus; ubi visum est, vibrans, summus, medius, imus и т. д. (Caji Plinii secundi Historiae naturalis lib. X, cap. XXIX).
  2. ↑ . подобно Тимотею. — «Тимотей, славный музыкант греческий (фивский), который играл на лире (вернее, на флейте) пред Александром Великим и возбуждал его страсть к Таисе, его любовнице, или к войне, так что он в восторге схватывал копье» (Об. Д.).
  3. ↑ В 4-м явлении граф Пронский поет романс, в котором выражение «Она — малиновка-любовь» явно взято из этих стихов Карамзина:

Поет приятно и в неволе
Любовь-малиновка весной.

В собрании стихов Карамзина есть еще пьеса К соловью.

Сатира в литературе 20—30-х годов ХХ века (по творчеству Михаила Зощенко)

Михаил Зощенко — создатель бесчисленных повестей, пьес, киносценариев, невообразимо обожаем читателями. Однако истинную популярность ему дали небольшие юмористические повествования, опубликованные в самых разнообразных журналах и газетах — в «Литературной неделе», «Известиях», «Огоньке», «Крокодиле» и некоторых других.

Юмористические рассказы Зощенко входили в различные его книги. В новых сочетаниях они каждый раз заставляли по-новому взглянуть на себя: иногда они представали как цикл рассказов о

Русские писатели-сатирики в 20е годы отличались особенной смелостью и откровенностью своих высказываний. Все они являлись наследниками русского реализма XIX века. Имя Михаила Зощенко стоит в одном ряду с такими именами в русской литературе, как А. Толстой, Илья Ильф и Евгений Петров, М. Булгаков, А. Платонов.

Популярности М. Зощенко в 20е годы мог позавидовать любой маститый писатель в России. Но его судьба сложилась в

Одна из наиболее значительных, на мой взгляд, повестей этой книги «О чем пел соловей». Сам автор об этой повести сказал, что она «… пожалуй, наименее сентиментальная из сентиментальных повестей». Или еще: «А что в этом сочинении бодрости, может быть, кому-нибудь покажется маловато, то это не верно. Бодрость тут есть. Не через край, конечно, но есть». Я считаю, что такую бодрость, какую предложил служителям культа писатель-сатирик, они воспринимать без раздражения не могли. Начинается повесть «О чем пел соловей» словами: «А ведь» посмеются над нами лет через триста! Странно, скажут, людишки жили. Какие-то, скажут, у них были деньги, паспорта. Какие-то акты гражданского состояния и квадратные метры жилой площади…»

Ясно, что писатель с такими мыслями мечтал о более достойном для человека мире. Его нравственные идеалы были устремлены в будущее. Мне кажется, Зощенко остро ощущал заскорузлость человеческих отношений, пошлость окружающей его жизни. Это видно из того, как он раскрывает тему человеческой личности в маленькой повести об «истинной любви и подлинном трепете чувств», о «совершенно необыкновенной любви». Мучаясь мыслями о будущей лучшей жизни, писатель часто сомневается и задается вопросом: «Да будет ли она прекрасна?» И тут же рисует простейший, расхожий вариант такого будущего: «Может быть, все будет бесплатно, даром. Скажем, даром будут навязывать какие-нибудь шубы или кашне в Гостином дворе». Далее писатель приступает к созданию образа героя. Герой его — самый простой человек, и имя у него заурядное — Василий Былинкин. Читатель ждет, что автор сейчас начнет высмеивать своего героя, но нет, автор серьезно повествует о любви Былинкина к Лизе Рундуковой. Все действия, которые ускоряют разрыв между влюбленными, несмотря на их смехотворность (виновник — недоданный невестиной мамашей комод), я считаю, все же — семейная серьезная драма. У русских писателей-сатириков вообще драма и комедия существуют рядом. Зощенко как бы говорит нам, что, пока такие люди, как Василий Былинкин, на вопрос: «О чем поет соловей?» — будут отвечать: «Жрать хочет, от того и поет», — достойного будущего нам не видать. Не идеализирует Зощенко и наше прошлое. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочесть «Голубую книгу». Писатель знает, сколько пошлого и жестокого за плечами человечества, чтобы можно было враз от этого наследия освободиться. Но я считаю, что объединенные усилия писателей-сатириков 20—30-х годов, в частности тех, кого я называл в начале своего сочинения, ощутимо приблизили наше общество к более достойной жизни.

То же произошло и с героями рассказов Зощенко: современному читателю они могут показаться нереальными, насквозь придуманными. Однако Зощенко, с его острым чувством справедливости и ненависти к воинствующему мещанству, никогда не отходил от реального видения мира. Кто же сатирический герой Зощенко? Каково его место в современном обществе? Кто является объектом издевки, презрительного смеха?

Так, на примере некоторых его повествований можно установить темы сатиры писателя. В «Тяжелых временах» основным действующим лицом является дремучий, необразованный человек, с неистовым, первозданным суждением о свободе и правах. Когда ему запрещают ввести в магазин лошадь, которой необходима всенепременно примерка хомута, он жалуется: «Ну и времечко. Лошадь в лавку не допущают… А давеча мы с ней в пивной сидели — и хоть бы хны. Слова никто не сказал. Заведывающий даже лично смеялся искренно… Ну и времечко».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector