Сочинение по повести «Вий»

В примечании к «Вию» автор указывает, что «вся эта повесть есть народное придание» и что он его передал его именно так, как слышал, почти ничего не изменив. Однако до сих пор не обнаружено ни одно произведение фольклора, сюжет которого точно напоминал бы повесть. Лишь некоторые мотивы «Вия» сопоставимы с некоторыми народными сказками и преданиями. Вместе с тем известная близость этой повести народно-поэтической традиции ощущается в ее художественной атмосфере, в её общей концепции. Силы, противостоящие народу, выступают в обличье ведьм, колдунов, чертей. Они ненавидят всё человеческое и готовы уничтожить человека с такой же злобной решимостью, с какой панночка-ведьма способна погубить Хому.

В некоторых эпизодах «Вия» можно найти отголоски романа В. Нережного «Бурсак» (1824). Сходство деталей особенно ощутимо в описании бурсацкого быта. Некоторые исследователи в прошлом склонны были на этом основании к торопливым выводам о влиянии Нережного на Гоголя. Едва ли, однако, для таких выводов есть серьёзные основания. Здесь, очевидно, имело значение то обстоятельство, что оба писателя были знакомы с одними и теми же литературными источниками, посвящёнными изображению этого быта; кроме того, что особенно важно, Гоголь и Нережный (земляки, оба миргородцы) вынесли из украинской провинции во многом схожие впечатления. Богатый разнообразными бытовыми и психологическими наблюдениями, роман Нережного в конце концов имел мало общего с повестью Гоголя, серьёзно уступая ей в глубине и цельности идейно-художественного замысла.

Гоголь показывает, как тяжело жилось философу Хоме Бруту на этом белом свете. Рано осиротев, он какими-то путями оказался в бурсе. Здесь вдосталь хлебнул горя. Голод да вишнёвые розги стали каждодневными спутниками его существования. Но Хома был человеком своенравным.

Весёлый и озорной, он, казалось, мало задумывался над печальными обстоятельствами своей жизни. Лишь иногда, бывало, взыграет в нём чувство собственного достоинства, и готов он был тогда ослушаться самых сильных мира сего. Но вот разнеслась молва о смерти дочери богатейшего сотника. И наказала она перед смертным часом, чтобы отходную по ней и молитвы в течении трёх дней читал Хома Брут. Вызвал к себе семинариста сам ректор и повелел, чтобы немедленно собирался в дорогу. Мучимый тёмным предчувствием, Хома осмелился заявить, что не поедет.

Но ректор и внимания не обратил на те слова: «Тебя никакой чёрт и не спрашивает о том, хочешь ли ты ехать, или не хочешь. Я тебе скажу только то, что если ты ещё раз будешь показывать свою рысь да мудрствовать, то прикажу тебя по спине и по прочему так отстегать молодым березняком, что и в баню больше не нужно ходить». Так ведут себя все они, власть имущие. А слабые и беззащитные зависят от них и вынуждены им подчиняться. Но Хома Брут не желает подчинится и ищет способа увильнуть от поручения, вызывающего в его душе тревогу и страх. Он понимает, что ослушание может закончиться для него весьма печально.

Паны шуток не любят: «Известное уже дело, что панам подчас захочется такого, чего и самый наиграмотнейший человек не разберёт; и пословица говорит; «Скачи, враже, як пан каже!» Это говорит Хома, в сознании которого пан — это и ректор, и сотник, и всякий, кто может приказывать, помыкать другим, кто мешает человеку жить, как ему хочется. Терпеть не может Хома панов в любом обличье. Мы говорили о близости «Вия» народно поэтическим мотивам. Но в художественной концепции этой повести появляются и такие элементы, которые существенно отличали её и от фольклорной традиции, и от «Вечеров». Эти новые элементы свидетельствовали о том, что в общественном самосознании Гоголя произошли важные перемены.

Поэтический мир «Вечеров» отличался своей романтический цельностью, внутренним единством. Герои подавляющего большинства повестей этого цикла отражали некую романтизированную, идеальную действительность, в основе своей противопоставленную грубой прозе современной жизни. В «Вии» же, по справедливому замечанию исследователя, уже нет единства мира, «а есть, наоборот, мир, расколотый надвое, рассечённый непримиримым противоречием». Хома Брут живёт как бы в двух измерениях. В беспросветную прозу его нелегко бурсацкого бытия вторгается романтическая легенда.

Все школьные сочинения по литературе

Cочинение «Вий». Гоголь

Гоголь «Вий». Сочинение «борьба за душу человека в повести».

«Вий» — знаменитое мистическое произведение Николая Гоголя. На написание этой повести, по словам автора, его вдохновило одно из народных преданий. Фольклорные истоки «Вия» в сочетании с особенной писательской манерой Гоголя делают это произведение загадочным и пугающим, многое в нем понимается не с первого прочтения. Как и в других творениях автора, здесь в одно целое соединились смешное и страшное, грустное и веселое, реальное и фантастическое.

В повести Николая Васильевича происходит столкновение двух высших сил — демонической и божественной. Их противостояние заключается в одновременном влиянии на человеческую сущность. Бог и дьявол борются за людские души, ведь именно они являются объектом, через который эти силы взаимодействуют.

Главный герой повести — Хома Брут, ученик духовной семинарии. Автор не случайно подобрал для своего персонажа именно такое имя. Брут — отсылка писателя к известному римскому сенатору, фамилия которого ассоциируется с предательством. А имя Хома созвучно с именем сомневающегося апостола Христова Фомы, а также с именем знаменитого средневекового богослова и философа Фомы Аквинского. Гоголевского Хому также называют философом, как ученика старшего класса бурсы. Казалось бы, в богословском учебном заведении должны забоится о нравственном воспитании учеников, но на деле все обстоит не так. За некоторые проступки воспитанников подвергают наказаниям, но в большинстве случаев хулиганство бедных семинаристов остается без внимания.

В центре сюжета — летний период так называемой «вакансии», во время которого учеников отпускают на отдых домой. Хома Брут вместе с другими семинаристами сворачивает с пути, чтобы наворовать еды в дорогу с чужого хутора. То есть сначала произведения Хома предстает перед нами как будущий богослов, который уже во время учебы игнорирует божьи заповеди, не видя в них надобности.

Писатель наделяет Хому веселым нравом. Он любит праздно проводить время — есть, пить, курить и отдыхать с размахом, насколько это возможно. Легкомысленно нарушая христианские заповеди, герой делает это как бы в шутку, не осознавая греховности своего поведения. Совесть не тревожит Хому, он не задумывается о моральной стороне совершаемых проступков. Но в жизнь героя вмешивается высшая сила, которая должна побудить его измениться. Останавливаясь переночевать в доме незнакомой старухи, семинарист не подозревает, что дьявольские силы решили заполучить его душу.

Старушка оказывается ведьмой, которая хочет погубить Хому, но тот одолевает ее. Сначала он припоминает слова известных ему молитв, а когда ведьма ослабевает — забивает ее до смерти. Это один из важнейших моментов в повести — в душе героя зарождаются неведомые ему до этого чувства. Ощущения жуткого страха и сладостного познания неизведанного смешиваются в его подсознании. Тем временем тело мертвой старухи превращается в тело молодой девушки.

Герой чувствует свою беспомощность перед таинственными силами, он до ужаса напуган, поэтому решает вернуться обратно в семинарию. Но вместо того, чтобы раскаяться за совершенные грехи и изменить свою жизнь, стать более набожным, Хома продолжает вести себя так же, как и раньше. Тогда божественные силы отступаются от героя, а дьявольские вновь бросают вызов его душе. Из бурсы Хому отправляют отпевать молодую панночку, которая вот-вот умрет. Ее отец настаивает на том, чтобы дочку отпевал именно Хома, потому что таково было ее последнее желание. Герой уверен, что не встречал эту девушку раньше, но все равно предчувствует беду, поэтому отказывается от поездки. Однако ехать все-таки приходится, и по прибытию он застает девушку уже мертвой. Хома узнал в трупе ведьму. Злые силы то ли мстят герою за его поступок, то ли пытаются образумить его. Брут сам поспособствовал такому развитию событий, ведя беспечную разгульную жизнь. И даже после всего пережитого, Хома все еще не понимает пагубности своего поведения. В церкви, будучи очень напуганным, вместо молитв он читает тексты заинтересовавших его заклинаний. Чтобы больше не испытывать страха, Брут перед следующим приходом в церковь немного выпивает. Кошмарная ночь кажется ему просто страшным сном. Но какой-то голос из подсознания обращается к Хоме, пытаясь уберечь его от зла: «Не гляди!». Это божественные силы снова вмешиваются, стремясь спасти его душу. Вий выступает в повести символом зла, от которого герой должен был отвернуться, но ему не хватает сил и он поддается своей слабости. Это ключевой момент произведения — душа Хомы становится открытой для дьявольских сил, и они губят его.

Очевидно, что молитвы неверующего Хомы, перемешанные с заклинаниями, бессильны перед злыми чарами, и его душа, за которую ожесточенно боролись высшие силы, оказывается беспомощной. Все действия нечистой силы Гоголь связывает с жизненными принципами людей, их повседневными поступками, заставляя читателя задуматься над своим поведением.

Сочинение по вию гоголя

Фантастика представлена в творчестве Николая Васильевича Гоголя (1809-1852) некоторыми произведениями, связанными с двумя важнейшими в его творчестве темами: украинской и петербургской. Наиболее известными из этих произведений являются безусловно повести «Вий» и «Нос».

Написанный в конце 1834 г., «Вий» входил в состав «миргородского» цикла — сборника, имевшего подзаголовок «Повести, служащие продолжением Вечеров на хуторе близ Диканьки». Экземпляры «Миргорода» (СПб., 1835) были уже отпечатаны, когда неожиданно (скорее всего по цензурным соображениям) пришлось изъять из них предисловие к «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». В набранной книге образовался пробел и на место предисловия, занимавшего две страницы Гоголь поместил вновь написанную концовку «Вия» (первоначально повесть кончалась гибелью Хомы Брута). Одновременно с этим он внес в текст повести ряд поправок и изменений.

Фантастическая фабула, воплощенная в «Вие», не встретила радушного приема у критики. В «Литературной летописи» «Библиотеки для чтения», благожелательно отозвавшейся о «Тарасе Бульбе» и «Старосветских помещиках», говорилось, что в «Вие» «нет ни конца, ни начала, ни идеи — нет ничего, кроме нескольких страшных, невероятных сцен. Тот, кто списывает народное предание для повести, должен еще придать ему смысл — тогда только оно сделается произведением изящным. Вероятно, что у малороссиян Вий есть какой-нибудь миф, но значение этого мифа не разгадано в повести» .

Один из наиболее авторитетных критиков эпохи. С. П. Шевырев. высказал в рецензии на «Миргород» свое мнение о том, каким образом современная литература должна взаимодействовать с фольклорной фантастикой: «(. ) мне кажется, что народные предания, для того, чтобы они производили на нас то действие, которое надо, следует пересказывать или стихами или в прозе, но тем же языком, каким вы слышали их от народа. Иначе, в нашей дельной, суровой и точной прозе они потеряют всю прелесть своей занимательности. В начале этой повести находится живая картина Киевской бурсы и кочевой жизни бурсаков, но эта занимательная и яркая картина своею существенностью как-то не гармонирует с фантастическим содержанием продолжения. Ужасные видения семинариста в церкви были камнем претыкания для автора. Эти видения не производят ужаса, потому что они слишком подробно описаны. Ужасное не может быть подробно: призрак тогда страшен, когда в нем есть какая-то неопределенность: если же вы в призраке умеете разглядеть слизистую пирамиду, с какими-то челюстями вместо ног, и с языком вверху . тут уж не будет ничего страшного — и ужасное переходит просто в уродливое. (. ) Испугайтесь сами, и заговорите в испуге, заикайтесь от него, хлопайте зубами (. ) Я вам поверю, и мне самому будет страшно (. ) А пока ваш период в рассказах ужасного будет строен и плавен (. ) я не верю в ваш страх — и просто: не боюсь (. )!» («Московский наблюдатель», 1835).

С мнением Шевырева о том, что «ужасное не может быть подробно» солидаризировался В. Г. Белинский. В «Вие» ему нравились «картины малороссийских нравов» и описание бурсы. Анализ «Вия» Белинский заключал словами: «Нет, несмотря на неудачу в фантастическом, эта повесть есть дивное создание. Но и фантастическое в ней слабо только в описании привидений, а чтения Хамы в церкви, восстание красавицы, явление Вия бесподобны» .

Второй раз при жизни Гоголя «Вий» издавался в 1842 г., во втором томе собрания его сочинений. При этом некоторые сцены были заново переделаны и подробности в описании чудовищ устранены. В № 2 «Отечественных записок» за 1843 г. Белинский сочувственно отозвался о характере изменений, внесенных в повесть. Опорные моменты фантастической фабулы «Вия» (столкновение с ведьмой, бесовская скачка, оборотничество, убийство ведьмы, требование, чтобы герой на протяжении трех ночей читал над ее гробом молитвы, ужасы этих трех ночей, первоначальное избавление героя от гибели, затем появление нечисти, призванной ведьмой на помощь, и, наконец, появление «старшего» из нечистой силы, способного увидеть и погубить героя, невзирая на магический круг) имеют фольклорное происхождение. Сказки со сходным сюжетом или его деталями зафиксированы как в украинском, так и, шире, в славянском и европейском фольклоре. Но к малороссийскому «народному преданию» восходят далеко не все подробности гоголевского повествования. Так, гномы — это существа из немецкой мифологии, в украинской демонологии их нет. Многие черты описания чудовищ в финале повести являются либо плодом воображения Гоголя, либо результатом литературных реминисценций (напр., из «Баллады, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном коне вдвоем и кто сидел впереди» Жуковского (1814) и из другой баллады Жуковского «Суд божий над епископом» (1831), а также из романа А. Ф. Вельтмана «Святославич, вражий питомец» (1835)).

На фоне сюжетных подробностей, имеющих литературное происхождение, легко различимы все детали, имеющие фольклорный источник — все, кроме одной: образа самого Вия. Ряд исследователей склоняется к мнению, что Вий, заменивший в фольклорной фабуле «старшую ведьму», был выдуман самим Гоголем. Однако уже в труде А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» не только указывалось на наличие в славянской мифологии сходного образа, но и само название фантастического существа — Вий — рассматривалось как вполне традиционное фольклорное. К сожалению, Афанасьев не дает отсылки к источнику, и нельзя поручиться, не послужил ли источником для него «Вий» Гоголя. В поисках аналогов гоголевскому образу были обнаружены восточнославянские фольклорные соответствия Вию и даже индо-иранские (параллель между Вием и Vayu, выступающим в одних случаях как божество смерти, в других — как демон, проведена в статье Абаева В. И. «Образ Вия в повести Н. В. Гоголя», М.,1958). Наконец, А. А. Назаревским указаны черты, которыми Вий сходствует с Касьяном в украинских народных преданиях (губительный взгляд, веки до земли, близость к земле и подземной жизни). По мнению Назаревского, имя «Вий» произошло от украинского слова «вiя», обозначающего «ресница» или же «веко вместе с ресницами». Мужское имя собственное «Вий» могло быть образовано от женского имени нарицательного «вiя» по аналогии с именем «Струй» (от «струя»), которое Жуковский дал одному из героев поэмы-сказки «Ундина». Мотив зрения и слепоты, связанный с Вием, на народномифологической основе возникает при переходе границы между живым и мертвым. В.Я. Пропп указывает, что слепа баба-яга, охраняющая вход в царство мертвых. «Точно так же, — пишет он, — и в гоголевском «Вие» черти не видят казака. Черти, могущие видеть живых, это как бы шаманы среди них, такие же, как живые шаманы, видящие мертвых, которых обыкновенные смертные не видят. Такого шамана они и зовут. Это — Вий» .

Первые наброски повести «Нос» относятся к концу 1832 или началу 1833 г., а ее черновая редакция была закончена не позднее августа 1834 г. В 1835 г. Гоголь приступил к окончательной обработке повести, намереваясь поместить ее в «Московском наблюдателе» — журнале, который затевался в Москве друзьями Гоголя С. П. Шевыревым и М. П. Погодиным, и в котором Гоголь собирался принять активное участие. 18 марта 1835 г, он отправил рукопись в Москву, сопроводив ее письмом к Погодину: «Посылаю тебе нос (. ) Если в случае ваша глупая цензура привяжется к тому, что нос не может быть в Казанской церкве, то, пожалуй, можно его перевести в католическую. Впрочем, я не думаю, чтобы она до такой степени уж выжила из ума» . Однако «Нос» так и не появился в «Московском наблюдателе»: по позднейшему свидетельству Белинского, Шевырев и Погодин отвергли повесть как «грязную, пошлую и тривиальную» . Впервые ее напечатал Пушкин в 1836 г. в третьем номере «Современника». В примечании к «Носу» Пушкин писал: «Н. В. Гоголь долго не соглашался на напечатание этой шутки, но мы нашли в ней так много неожиданного, фантастического, веселого, оригинального, что уговорили его позволить нам поделиться с публикою удовольствием, которое доставила нам его рукопись. Изд.»

Работая над «Носом», Гоголь переделал финал повести: первоначально фантастичность описанных в ней событий была мотивирована сном майора Ковалева. Изменение концовки, вероятнее всего, было вызвано появлением в «Северной пчеле», № 192 от 27 августа 1834 г. за подписью «Р. М.» рецензии на повести Пушкина, в которой критиковалась, как чрезвычайно устаревшая, мотивировка фантастики сном, примененная в «Гробовщике». Переделывая конец «Носа», Гоголь учел замечание «Р. М.» и вместе с тем спародировал его рецензию. При публикации повесть значительно пострадала от цензуры: встреча Ковалева с Носом была перенесена из Казанского собора в Гостиный двор, целый ряд острых сатирических высказываний был устранен. В собрании сочинений Гоголя 1842 г. «Нос» был помещен в третьем томе, среди других повестей, связанных с петербургской темой. При этом финал повести был еще раз переработан. Известный критик 40-50-х годов Аполлон Григорьев назвал «Нос» «глубоким фантастическим» произведением, в котором «целая жизнь пустая, бесцельно формальная, (. ) неугомонно движущаяся — встает перед вами с этим загулявшимся носом, — и, если вы ее знаете, эту жизнь,- а не знать вы ее не можете после всех тех подробностей, которые развертывает перед вами великий художник», то «миражная жизнь» вызывает в вас не только смех, но и леденящий душу ужас» .

Сочинение по вию гоголя

Самое долгожданное событие для семинарии — вакансии, когда бурсаки (казённокоштные семинаристы) распускаются по домам. Группами они направляются из Киева по большой дороге, зарабатывая пропитание духовным песнопением по зажиточным хуторам.

Три бурсака: богослов Халява, философ Хома Брут и ритор Тиберий Горобец, — сбившись в ночи с дороги, выходят к хутору. Старуха хозяйка пускает бурсаков переночевать с условием, что положит всех в разных местах. Хома Брут уже собирается заснуть мертвецки в пустом овечьем хлеву, как вдруг входит старуха. Сверкая глазами, она ловит Хому и вспрыгивает ему на плечи. «Эге, да это ведьма», — догадывается бурсак, но уже несётся над землёй, пот катится с него градом. Он начинает припоминать все молитвы и чувствует, что ведьма при этом ослабевает. С быстротою молнии успевает Хома выпрыгнуть из-под старухи, вскакивает ей на спину, подхватывает полено и начинает охаживать ведьму. Раздаются дикие вопли, старуха падает в изнеможении на землю — и вот уже перед Хомой лежит с последними стонами молодая красавица. В страхе бурсак пускается бежать во весь дух и возвращается в Киев.

Хому призывает к себе ректор и приказывает ехать в дальний хутор к богатейшему сотнику — читать отходные молитвы по его дочери, возвратившейся с прогулки избитой. Предсмертное желание панночки: отходную по ней три ночи должен читать семинарист Хома Брут. Чтобы он не сбежал по дороге, прислана кибитка и человек шесть здоровых Козаков. Когда бурсака привозят, сотник спрашивает его, где он познакомился с его дочкой. Но Хома сам этого не знает. Когда его подводят к гробу, он узнает в панночке ту самую ведьму.

За ужином бурсак слушает рассказы Козаков о проделках панночки-ведьмы. К ночи его запирают в церкви, где стоит гроб. Хома отходит к клиросу и начинает читать молитвы. Ведьма встаёт из гроба, но натыкается на очерченный Хомой вокруг себя круг. Она возвращается в гроб, летает в нем по церкви, но громкие молитвы и круг защищают Хому. Гроб падает, позеленевший труп встаёт из него, но слышится отдалённый крик петуха. Ведьма падает в гроб, и крышка его захлопывается.

Днём бурсак спит, пьёт горилку, слоняется по селению, а к вечеру становится все задумчивее. Его опять отводят в церковь. Он чертит спасительный круг, читает громко и поднимает голову. Труп стоит уже рядом, вперив в него мёртвые, позеленевшие глаза. Страшные слова ведьминых заклинаний ветер несёт по церкви, несметная нечистая сила ломится в двери. Крик петуха вновь прекращает бесовское действо. Ставшего седым Хому находят утром еле живого. Он просит сотника отпустить его, но тот грозит страшным наказанием за непослушание. Хома пытается бежать, но его ловят.

Тишина третьей адской ночи внутри церкви взрывается треском железной крышки гроба. Зубы ведьмы стучат, с визгом несутся заклинания, двери срываются с петель, и несметная сила чудовищ наполняет помещение шумом крыл и царапаньем когтей. Хома уже поёт молитвы из последних сил. «Приведите Вия!» — кричит ведьма. Приземистое косолапое чудовище с железным лицом, предводитель нечистой силы, тяжёлыми шагами вступает в церковь. Он приказывает поднять ему веки. «Не гляди!» — слышит внутренний голос Хома, но не удерживается и смотрит. «Вот он!» — указывает Вий на него железным пальцем. Нечистая сила кидается на философа, и дух вылетает из него. Уже второй раз кричит петух, первый прослушали духи. Они бросаются прочь, но не успевают. Так и остаётся навеки стоять церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами, обрастает бурьяном, и никто не найдёт к ней теперь дороги.

Узнав об участи Хомы, Тиберий Горобец и Халява поминают в Киеве его душу, заключая после третьей кружки: пропал философ оттого, что побоялся.

Единственное и радостное событие в семинарии наступает тогда, когда семинаристов отпускают по домам. Группами они отправляются из Киева по большой дороге, зарабатывая себе на питание духовными песнопениями по зажиточным хуторам.

Как-то трое семинаристов: богослов Халява, философ Фома и ритор Тиберий отправились в путь. Ночью, сбившись с дороги, они выходят к небольшому хутору. Хозяйка пускает путников переночевать с условием, что разместит их в разных местах. Фома, расположившийся в овечьем хлеву, пытается заснуть. Вдруг заходит старуха и, сверкая глазами, ловит Фому. Она проворно запрыгивает ему на плечи. Но не успел Фома опомниться и подумать, что это ведьма, как понёсся над землёй. Он вспомнил все молитвы и почувствовал, как силы ведьмы слабеют. Изловчившись, он сталкивает старуху и вскакивает ей на спину, нанося удары поленом. Послышались дикие вопли. Старуха падает на землю, а вместо неё лежит молодая девушка, которая стонет. Фома, испугавшись, бежит в Киев.

Ректор, позвав Фому, приказывает отправляться в дальний хутор к богатому сотнику читать отходную молитву по его дочери. Когда Фому привозят в хутор, сотник спрашивает, как он познакомился с его дочкой, так как перед смертью она просила, чтобы отходную три ночи подряд читал. Подойдя к гробу, он узнаёт в панночке ведьму.

Наступила ночь. Фому закрывают в церкви. Он начинает читать молитвы, начертив вокруг себя круг. Ведьма встаёт из гроба и пытается подойти к Фоме, но натыкается на круг. Возвращаясь в гроб, она летает в нём по церкви, пока не падает, так как слышится крик петуха и крышка захлопывается. Днём Фома спит, пьёт водку, а к вечеру его одолевают мрачные мысли. Вот опять его ведут в церковь, где он снова чертит круг и читает молитвы. Подняв голову, он видит ведьму, стоявшую рядом. Страшные слова заклинаний разносит ветер по церкви, да только слышится, как ломится нечистая сила в двери и завывает.

С кукареканьем петуха бесовское действие прекращается. Фома после второй ночи поседел, и его ели живого вынесли из церкви. Тишина третьей адской ночи взрывается треском железной крышки гроба. С визгом несутся заклинания, двери срываются с петель, и огромное полчище чудовищ наполняет помещение шумом крыльев и царапанье когтей. Ведьма приказывает привести Вия. Косолапое чудовище, предводитель нечистой силы тяжёлыми шагами вступает в церковь. Силы Фомы слабеют, а Вий показывая на Фому пальцем, окружает и душит его.

Прокричал второй раз петух и нечистые бросаются из церкви, но не успевают. Осталась церковь стоять с завязнувшими в дверях и окнах чудовищах. Уже не видно, где церковь, так как заросло всё травой. Никто не может найти к ней дороги туда, и выбраться тем более. Дружки Фомы поминают в Киеве душу. Пропал Фома от того, что побоялся.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: