Сочинение: Николай Гумилев

Министерство образования и науки Украины

Металлургический техникум
Запорожской государственной инженерной академии

Жизнь и творчество

реферат

по предмету зарубежная литература

ст. гр. МЭПЗ – 00 1/9 Д. Г. Корнеев

преподаватель Н. В. Колесникова

Запорожье 2001

1.Жизненный путь писателя.

а) детство, отрочество, юность;

2. Творческое наследство Гумилёва.

Это единственный из великих поэтов Серебряного века, казненный Советской властью по приговору суда. Остальные либо замучены бессудно (Клюев, Мандельштам), либо доведены до самоубийства (Есенин, Маяковский, Цветаева), либо умерли до срока от физических и духовных потрясений (Блок, Хлебников, Ходасевич), либо – в лучшем случае – перенесли преследования и гонения (Пастернак, Ахматова). Гумилёва постигла самая ранняя и самая жестокая кара.

Чекисты, расстреливавшие его, рассказывали, что их потрясло его самообладание:

– И чего он с контрой связался? Шел бы к нам – нам такие нужны! [1]

Говорят, фамилия Гумилёвых происходит от латинского слова humilis, что значит: смиренный. Может быть, так оно и есть. Но совершенно точно, что самый яркий представитель этой фамилии, внесший ее в историю литературы, – поэт Николай Степанович Гумилёв – жил вопреки всякому смирению. С раннего возраста он делал себя сам, и потому признавал над собою только собственный суд.

Тайна судьбы Гумилёва – в странной притягательности его характера для утверждающейся советской поэзии при полной неприемлемости его поведения для утверждающейся Советской власти.

Никому не дано сказать о Поэте больше, нежели делает это сам он в своих стихах. Ни родным, ни друзьям, ни современникам, ни исследователям. Можно создать многотомную биографию. Но Поэт всегда больше своей биографии, потому что он – целый самостоятельный мир, счастье и трагедии, гармония и разлады которого будут доходить к потомкам и спустя десятилетия, века, как доходит к нам из глубин бездонной Вселенной свет давно погибших звезд.

Судьба Николая Гумилёва заставляет вспомнить слова другого страдальца времени, замечательного писателя Александра Солженицына: «Несчастная гуманитарная интеллигенция! Не тебя ли, главную гидру, уничтожали с самого 1918 года – рубили, косили, травили, морили, выжигали? Уж, кажется, начисто! уж какими глазищами шарили, уж какими метлами поспевали! – а ты опять жива? А ты опять тронулась в свой незащищенный, бескорыстный, отчаянный рост. »

Дед поэта со стороны отца, Яков Степанович, служил дьяконом в приходе (село Жолудево Спасского уезда Рязанской губернии), имел достаточно большую семью – шестерых детей – и, пока был жив, заботился о том, чтобы дети шли проторенным путем. Александр, старший сын, преподавал в Рязанской семинарии, дочери вышли замуж за священников.

Ничего не оставалось делать, как связать себя с духовенством, и младшему сыну, Степану: на ученье он был отдан в ту же, Рязанскую духовную семинарию, где учительствовал его брат. И место ему уже было подготовлено – отцовский приход. Но, хотя в учении он был усерден и прилежен, – в 18 лет объявил о том, что видит свое будущее иным, не духовным, а светским. Уже тогда в нем явно угадывалась одна из характерных наследственных черт Гумилёвых – упорство, сопряженное с трудолюбием. Можно только догадываться, какие страсти бурлили в это время в семье, и какими разговорами были заняты дни и вечера, но факт остается фактом: зная о несогласия семьи и о том, чем грозит ему непослушание, Степан Яковлевич делает все же по-своему и поступает в Московский университет, на медицинский факультет. Справедливо полагая, что особой помощи ждать неоткуда, молодой человек становится государственным стипендиатом (это значит – затем с обязательной, после обучения, службой в указанном месте). По свидетельству А. Гумилёвой, дополнительно заработанные репетиторством деньги он отправлял матери. Когда в 1861 году университетский курс обучения был завершен, медик Гумилёв получил назначение корабельным врачом в знаменитую морскую крепость Кронштадт.

Именно принадлежность к флоту, определенное окружение сыграло свою роль и в выборе спутницы жизни. Ставший к тому времени вдовцом (первая жена, А. М. Некрасова, умерла, оставив его с трехлетней дочкой Сашей на руках), Степан Яковлевич познакомился у адмирала Л. И. Львова с молодой обаятельной Анной Ивановной, сестрой адмирала, на которой и женился в 1876 году.

Львовы – представители одной из старых дворянских фамилий, род свой ведущие от князя Милюка, оставившего в наследство потомкам имение Слепнево, в котором почти всю жизнь до замужества и провела Анна Ивановна.

Вот в этой семье, через полтора года после рождения первого сына, Дмитрия, и родился второй – Николай. Это произошло 3(15) апреля 1886 года в Кронштадте, где Степан Яковлевич дослуживал последний год корабельным врачом перед выходом в отставку. Николай родился бурной штормовой ночью, и, по семейному преданию, старая нянька предсказала, что у него «будет бурная жизнь». Конечно же, как это чаще всего бывает, слова эти наполнили более глубоким, известным нам теперь смыслом лишь потом, спустя десятилетия, задним числом. Но все же они прозвучали, и волны времени стали неумолимо приближать нового, только появившегося на свет человека к тем бурям и потрясениям, которые очень сильно изменят жизнь всего этого поколения: к 1905-му, и 1914-му, и 1917-му. Детство и отрочество этого поколения останутся в иной эпохе, « другом миропорядке.

К моменту, когда 9 февраля 1887 года был подписан высочайший приказ о выходе С. Я. Гумилёва в отставку с мундиром и пенсионом, – по соседству с летней императорской резиденцией, в Царском Селе, уже был облюбован тихий дом на Московской улице, в который и перебралась семья, озабоченная теперь прежде всего здоровьем и воспитанием детей.

Особым пристрастием к наукам младший Гумилёв не отличался ни в детстве, ни в юности. Но в пять лет уже умел читать и не без удовольствия сочинял, выискивая из обилия слов именно рифмующиеся. Получив первоначальное минимальное образование на дому, Николай успешно сдал экзамен в приготовительный класс Царскосельской гимназии, однако вскоре заболел и вынужден был прервать занятия. Их заменила домашняя подготовка, в которой юного ученика особенно привлекала география и все, что было связано с этим предметом.

Увы, и гимназия Гуревича в Петербурге тоже не вызвала у него восторга, ­­­­­­– с гораздо большим интересом и даже упоением он предавался играм в индейцев, чтению Фенимора Купера, изучению повадок окружающей живности и, конечно же, сочинительству, в котором главное место отводилось экзотике. И это понятно: когда человеку 14 лет, его увлекают приключения, путешествия (пусть и описанные другими), фантазии, мечты о необычном, о великой будущности.

Дополнительным толчком, импульсом для выражения своих эмоций и внутренних переживаний в стихах стал переезд семьи в Тифлис, куда решено было перебраться из-за открывшегося в 1900 году у Дмитрия туберкулеза. Время, проведенное на Кавказе, – более двух лет – было очень насыщенным и многое дало юному Гумилёву: не только новых друзей, обретенных в лучшей в городе 1-й Тифлисской гимназии, но и определенную самостоятельность, независимость, к которой он так стремился (когда семья на лето уехала в недавно приобретенное в Рязанской губернии имение Березки, Николай остался в Тифлисе один); и окрыление первой влюбленностью; и самоутверждение – именно в этот период, 8 сентября 1902 года, в газете «Тифлисский листок» было опубликовано его стихотворение «Я в лес бежал из городов. »

В 1903 году он вернулся в Царское Село уже автором целого альбома – пусть откровенно подражательных, но искренних – романтических стихотворений, которые сам достаточно высоко ценил и даже посвящал и дарил знакомым девушкам.

Именно здесь, в Царском Селе, впервые за долгие гимназические годы учебное заведение стало хоть сколь либо привлекать Гумилёва. Вернее, не сама по себе гимназия – учился он по-прежнему плохо и с неохотой, к тому ж по приезде из Тифлиса, за неимением вакансий, в седьмой класс был определен интерном (вольнослушателем). Нет, конечно, не сама гимназия, а ее директор, поэт Иннокентий Федорович Анненский, с которым не сразу, но все же завяжутся беседы; которому будет подарен затем первый настоящий, типографским способом напечатанный сборник стихов; тот самый Анненский, памяти которого будут посвящены замечательные строки поистине благодарного ученика:

Я помню дни: я, робкий, торопливый,

Ходил в высокий кабинет,

Где ждал меня спокойный и учтивый,

Слегка седеющий поэт.

Десяток фраз, пленительных и странных,

Как бы случайно уроня,

Он вбрасывал в пространство безымянных

Мечтаний – слабого меня.

Детство стремительно заканчивалось, а точнее, уже почти и закончилось к тому времени, застав гимназиста Гумилёва в довольно неопределенном состоянии; с одной стороны – ученик седьмого класса, усердно разрисовывающий стены своей комнаты под подводный мир, но, с другой стороны, – идет, ни много ни мало, восемнадцатый год жизни. А это что-нибудь да значит. Впрочем, сам он особой неопределенности не ощущал, ибо занят был главным – делал себя.

«Сравнительный анализ стихотворений О Мандельштама «Silentium» и Н.Гумилева «Слово»»

Начало XX в. по справедливости считается временем расцвета русской поэзии. Серебряный Век гіородил огромное количество новых направлений, множество произведений, читаемых и изучаемых до сих пор. Пожалуй, никогда больше русская литература не переживала такого расцвета. Стихи многих поэтов того времени вызывают восхищение: Анны Ахматовой, Александра Блока, Валерия Брюсова и, конечно, Осипа Мандельштама и Николая Гумилева, поэтов-акмеистов.
Акмеизм — направление появившееся наряду с символизмом и футуризмом. Для поэзии акмеизма была характерна точность и ясность, в ней не было завуалированности и загадочности, характерной для поэзии символизма, хотя свои истоки акмеизм берет из символизма. Самыми яркими представителями этого литературного направления смело можно назвать Николая Гумилева и Осипа Мандельштама.

В начале своего творческого пути Осип Мандельштам принадлежал к поэтам-символистам. Но в 1909 г. он знакомиться с Н. Гумилевым и оказывается втянутым в литературную борьбу с символистами и футуристами и пишет статью «Утро акмеизма». Так, по словам А. Блока, Гумилев определил путь Мандельштама «от иррационального к рациональному». И тем не менее поэт выработал свой собственный оригинальный стиль. Возможно поэтому Мандельштама нельзя назвать представителем какого-то определенного направления Серебряного Века, но влияние акмеизма на его творчество заметно довольно хорошо. Поэт широко использует реминисценции, отсылки на многие культурные эпохи: Античность, Возрождение, романтизм. Основными образами лирики Мандельштама являются слово, язык, время.
Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь. («Silentium»)
Как светотени мученик Рембрандт, Я глубоко ушел в немеющее время, И резкость моего горящего ребра Не охраняется ни сторожами теми, Ни этим воином, что под грозою спят. («Как светотени мученик Рембрандт. »)
Одним из характерных для его творчества и довольно известным стихотворением является «Silentium».

Поэт не выражает ярко и прямо основную мысль стихотворения, она завуалирована, что очень характерно для его творчества. Название «Silentium» отсылает нас к знаменитому стихотворению Тютчева с таким же названием. На первый план в стихотворении выходит образ моря, из которого рождается Афродита, которая «и музыка, и слово». Слово имело большое значение для акмеистов. Останься пеной, Афродита, И слово в музыку вернись, И сердце сердца устыдись, С первоосновой жизни слито!

Silentium с латинского переводится как молчание, тишина. В тишине рождается слово. У Мандельштама слово — это то, что соединяет земное и небесное. Но пересечь эту грань дано не каждому, только поэту и внимательному читателю ведь «читать стихи — величайшее и труднейшее искусство», писал Мандельштам.

Лирика Н. Гумилева мало похожа на стихотворения Мандельштама. Поэзия Гумилева гораздо более яркая, жизнеутверждающая. Поэт со своим особым стилем, его стихи поражают редкой индивидуальностью. Среди акмеистов Гумилев был вожаком, вот что писал Блок по этому поводу: «Верховодит Гумилев — довольно интересно и искусно. Все под Гумилевым». Темы стихотворений поражают своим разнообразием: Гумилев пишет о южных и восточных странах, где жизнь чудесна и диковинна. Я знаю веселью сказки таинственных стран Про черную деву, про страсть молодого вождя. . И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай. далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

Первый сборник Гумилева — «Путь конквистадора». Несмотря на присутствие в стихах романтически символических образов, в них есть некое волевое начало. Это й отличает поэзию Гумилева от поэзии символистов. Но этот сборник Гумилевым не переиздавался, так как он считал его недоработанным.

Он ищет красоту, необыкновенное не в том, что его окружает, не в прошлом, а в том, чего никто еще не знает. Его лирический герой — это «конквистадор в панцире железном», ищущий «голубую лилию».

Но главным для Гумилева, как для поэта-акмеиста, является слово. По словам Блока, «по Гумилеву, иррациональное лежит только в языке». Мотив слова и речи есть в его творчестве, и одним из самых известных его стихотворений, в котором речь возносится на высоту, является «Слово». В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города. И орел не взмахивал крылами, Звезды жались в ужасе к луне. Если, точно розовое пламя, Слово проплывало в вышине.

Это стихотворение входит в последний прижизненный сборник Н. Гумилева «Огненный Столп». Как и многие его поздние произведения, оно относится к философской лирике. Темой стихотворения является различие слова в его первоначальном и нынешнем значении: «Но забыли мы, что осиянно только Слово средь земных тревог». Стихотворение фактически выражает основные идеи акмеизма. «Слово» является очень ярким, красочным стихотворением, насыщенном образами. Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог, И в Евангелии от Иоанна Сказано, что Слово это — Бог. Мы ему поставили пределом Скудные пределы естества. И, как пчелы в улье опустелом, Дурно пахнут мертвые слова.

Слово у Гумилева живое, имеющее свою особую суть и живущее своей особенной жизнью, пока оно не имеет материальной оболочки. Слово произнесенное, т. е. заключенное «в скудные пределы естества», мертво. Слово священно, оно выще числа и даже «Патриарх седой, себе под руку. Не решаясь обратиться к звуку, Тростью на песке чертил число». Со словом нужно уметь обращаться, а это под силу только поэту.

Таким образом, и у Мандельштама, и у Гумилева слово произнесенное теряет свою божественную суть.

Мандельштам и Гумилев — очень разные поэты, их трудно сравнивать, но, тем не менее, в их лирике есть очень много схожего. Темы их стихов во многом похожи, ведь оба они были приверженцами акмеизма, но кроме этого Мандельштам считал Гумилева своим единомышленником и другом.

Материалы

А. Верченко. «Огненный столп» Гумилева

«ОГНЕННЫЙ СТОЛП» Николая Гумилева

Заглавие сборника многозначно. Можно предположить, что заглавие восходит к Ветхому Завету: «И двинулись сыны Израилевы из Сокхофа, и расположились станом в Ефаме, в конце пустыни. Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем, и ночью. Не отлучался столп облачный днем и столп огненный ночью от лица народа» (Исход, 13:20-22). Если рассматривать заглавие сборника в контексте этого отрывка, то «огненный столп» — это путеводная звезда, указывающая верный путь. Такое толкование заглавия подтверждается текстом стихов. Например:

Но забыли мы, что осиянно /Только слово средь земных тревог. —

в этих стихах звучит укор, поэт укоряет нас в том, что мы забыли высокое назначение Слова, и теперь «дурно пахнут мертвые слова». Поэт нам ука-зывает верный путь: «для низкой жизни» — числа, и тогда слову вернется его сила. При этом прослеживается связь между библейским сюжетом и поэтом-пророком, каким выступает в стихотворении «Слово» Гумилев. Библейские мотивы есть и в других стихах («Память», «Молитва мастеров»). Предположение, что «огненный столп» — это нечто ведущее за собой, поддерживающее людей во время их сложного пути, находит под-тверждение в следующих строках стихотворения «Мои читатели»:

Но когда вокруг свищут пули,

Когда волны ломают борта,

Я учу их, как не бояться,

Не бояться и делать что надо.

Поэзия Гумилева — это «огненный столп» для читателей, который указывает им жизненный путь. Как «огненный (или облач-ный — А.В.) 1 столп» «не отлучался от лица народа», был с ним и днем, и ночью, так «много их, сильных, злых и веселых» носят книги Гумилева в «. в се-дельной сумке,/Читают их в пальмовой роще,/Забывают на тонущем ко-рабле». Стихи из сборника «Огненный столп» являются ориентиром в жизни людей, поддерживающей силой, которая ведет их по жизни.

По другой версии, название восходит к Новому Завету: «И видел я другого Ангела сильного, сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга, и лице его как солнце, и ноги его как столпы огненные. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю. » (Откр., 10: 1-2). Связывая название сборника с Апокалипсисом и рассматривая стихи с этой позиции, можно заметить и прямые реминисценции из От-кровения Иоанна Богослова, и связь на идейном уровне (общее настрое-ние стихотворений). Реминисценции: стих Гумилева — «Стены Нового Иерусалима», в Новом Завете — «И я, Иоанн, увидел святый город Иеру-салим, новый. » Это пример почти дословной цитаты из Апокалипсиса, но многие стихи связаны с Откровением на более глубоком уровне. Так, можно рассматривать стихотворение «Слово», сопоставляя его с Апока-липсисом, недаром Гумилев упоминает «Евангелие от Иоанна», напоми-ная о забытом предназначении слова («Слово было Бог»):

И в Евангелии от Иоанна /Сказано, что Слово — это Бог.

А в черновом автографе этого стихотворения есть следующие строки:

Прежний ад нам показался раем,

Дьяволу мы в слуги нанялись

Оттого, что мы не отличаем

Зла от блага и от бездны высь.

Эти строки демонстрируют уже не призрачную связь с Апокалипси-сом: «Дьяволу мы в слуги нанялись» — не Вавилон ли это из Откровения? В пользу версии о том, что Гумилеву была интересна апокалиптическая тематика в 1921 году, говорит строчка из плана книги стихов, над которым Н. С. работал после окончания сборника «Огненный столп»: «Наказ художнику, иллюстрирующему Апокалипсис» 2 . При анализе названия сборника в контексте Апокалипсиса напрашивается параллель с книгой Ницше «Так говорил Заратустра»: «Горе этому большому городу! — И мне хотелось бы уже видеть огненный столп, в котором сгорит он! Ибо эти огненные столпы должны предшествовать великому полудню» 3 . В этой цитате «огненный столп» является символом уничтожения грехов-ного. Вполне вероятно, что заглавие восходит к работам Ницше, так как из-вестно, что Гумилев в 1900-х годах увлекался его философией. Влия-ние Ницше можно проследить во многих стихах Гумилева («Песнь Заратустры» — 1903, «Память» — 1921). Таким образом, вто-рая версия трактовки названия связана с апокалиптической тематикой.

Н.А. Богомолов видит один из воз-можных подтекстов заглавия в стихотворении Гумилева «Много есть людей. «: «И отныне я горю в огне, / Вставшем до небес из преисподней» 4 .

Как видно из всего выше изложенного, каждая из трактовок названия находит подтверждение в стихотворениях сборника, а следовательно, имеет право на существование.

В сборник «Огненный столп» входит 20 стихотворений; открывается книга стихотворением «Память», одним из самых важных для Гумилева произведений, в котором он изображает метаморфозы своей души. Самоанализ поэта виден не только в «Памяти», но и в «Душе и теле», и в «Моих читателях»:

Я не оскорбляю их неврастенией,

Не унижаю душевной теплотой,

Не надоедаю многозначительными намеками

На содержимое выеденного яйца.

Гумилев пытается разобраться в себе («Память», «Душа и тело») и в своих стихах, в силе своих стихов.

Композиция сборника: открывается сборник наиболее сильными стихотворениями («Память», «Слово», «Душа и тело»), следующие стихи образуют тематические связки. Расстановка стихотворений в зависимости от их тематики — это важнейший композиционный прием Гумилева при составлении книги стихов. В «Огненном столпе» Гумилев ставит рядом стихотворения «Подражание персидскому» и «Персидская миниатюра», эти стихи объединяют персидские мотивы. Стихотворения «Перстень» и «Дева-птица» объединяет тема любви. Завершают сборник стихотворения «Мои читатели» и «Звездный ужас», первое из которых является своеобразным анализом Гумилевым своего творчества, а второе — сложное, многопластовое произведение. В центре книги находится «Заблудившийся трамвай» (# 11), тоже многопластовое и важное стихотворение. Таким образом, структура сборника — это, своего рода, треугольник, то есть наиболее сильные стихи помещены в начало, конец и середину книги (эти произведения составляют основу книги). Я ни в коей мере не хочу принижать художественного значения таких стихов, как «Леопард», «Первая канцона», «Вторая канцона», «Подражание персидскому», но проблемы, которые поэт поднимает в этих стихотворениях, не так глубоки, как проблемы поднимаемые в «Душе и теле», «Памяти».

Стихотворения этого сборника имеют несколько слоев: историче-ский, религиозный и философский, причем два последних во многих стихотворениях неразделимы, например, в «Заблудившемся трамвае». В стихотворении «Память» есть биографический пласт (четыре метаморфозы души поэта), есть философский (или скорее религиозный) слой:

Я — угрюмый и упрямый зодчий

Храма, восстающего во мгле.

Я возревновал о славе отчей,

Как на небесах и на земле.

Сердце будет пламенем палимо

Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,

Стены нового Иерусалима

На полях моей родной земли.

В этих двух строфах можно увидеть религиозно-философский смысл, связанный с библейскими мотивами, и исторический подтекст: реставрация Романовых. Такова структура сборника «Огненный столп».

При этом все стихи книги связаны между собой общими мотивами. Библейские мотивы, связывающие стихотворения сборника «Огненный столп», вызваны религиозностью Н.С. и проходят почти че-рез все произведения:

Стены нового Иерусалима. («Память»)

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо Свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города. («Слово»)

Их радует, что мы в борении, покуда/Петр отрекается и предает Иуда.

Важнейшим мотивом сборника является мотив смерти. Он встречается в стихотворениях «Леопард», «Звездный ужас», «Ольга», «Дева-птица», «Мои читатели»:

А когда придет их последний час,/Ровный, красный туман застелет взоры.

И когда над ним склонились братья,

То увидели, что он не дышит,

Что лицо его темнее меди

Исковеркано руками смерти.

В «Памяти» это мотив смерти души, ведь «мы меняем души, не тела»:

Крикну я. но разве кто поможет,/Чтоб моя душа не умерла?

Гумилев словно предчувствует свою гибель. Тема смерти возникает в творчестве Н.С. с 1917 года, когда в Париже Гумилев влюбляется в Елену Карловну Дюбуше («Синяя звезда» — так он ее называл). Но она выходит замуж за богатого американца. После этой истории почти во всех стихах поэта встречается мотив смерти, не являются исключением и стихотворения из «Огненного столпа».

Вполне возможно, что в некоторых стихах отражается ситуация в стране после революции, хотя Гумилев и считал, что поэзия выше политики. Так, строки «. взойдут, ясны, / Стены Нового Иерусалима / На полях моей родной страны» можно толковать, как реставрацию Романовых (об этом я уже писал выше), а в стихотворении «Звездный ужас» подразумевается новый коммунистический режим. Таким образом, книга начинается и заканчивается стихотворениями, одно из возможных толкований которых связано с политикой (кольцевая композиция).

Сборник «Огненный столп» является своеобразным подведением итогов. Известно, что Гумилев интересовался Африкой, об этом свидетельствуют несколько африканских путешествий, цикл стихов «Абиссинские песни», сборник «Шатер», два десятка абиссинских песен, собранных и переведенных Н. С. Африканская тема есть и в «Огненном столпе» — стихотворение «Леопард», эпиграф к этому произведению — это абиссинское поверье, что уже сразу готовит читателя к описанию Африки. Но пространство этого стихотворения не ограничивается Абиссинией, начинается оно следующими словами:

Колдовством и ворожбою

В тишине глухих ночей

Леопард, убитый мною,

Занят в комнате моей.

Действие стихотворения происходит в комнате лирического героя, далеко от Африки. Герой вспоминает о своих приключениях в Абиссинии. Таким образом, Гумилеву важно показать, что путешествия в Африку закончились, хотя его и тянет туда жажда приключений (в виде духа убитого леопарда). И, действительно, африканская тема закрывается этим стихотворением, после февраля 1921 года (дата написания «Леопарда») Н.С. не напишет ни строчки, посвященной Африке.

Другая тема, итог которой подводится в сборнике «Огненный столп», — это тема мужественности, отваги на поле боя и во время опасных путешествий. Эта тема появляется еще в ранних стихах Гумилева:

Я прохожу по пропастям и безднам /И отдыхаю в радостном саду.

Затем через все его творчество («Возвращение Одиссея», «Капитаны», «Война») проходит тема стойкости, отваги и закрывается в сборнике «Огненный столп»:

Я люблю избранника свободы,

Мореплавателя и стрелка.

Знал он муки голода и жажды,

Сон тревожный, бесконечный путь,

Но святой Георгий тронул дважды

Пулею не тронутую грудь. («Память»)

Где ломали друг другу крестцы

С голубыми, свирепыми глазами

И жилистыми руками молодцы.

В стихотворении «Дева-птица» ставится точка в истории с Дюбуше. В 1918-1919 годах Гумилев пишет ряд стихотворений, посвященных его трагической любви. Впоследствии, уже после смерти Н.С., эти стихи будут опубликованы в сборнике «К синей звезде». В этих стихах появляется сравнение девушки с птицей:

И вдруг из глуби оссиянной

Возник обратно мир земной,

Ты птицей раненой нежданно

Затрепетала предо мной.

Очевидна параллель со стихотворением «Дева-птица».

Гумилев был одним из родоначальников акмеизма. Но в конце своего творческого пути Гумилев отходит от акмеизма. Его стихи намного сложнее, они не вписываются в рамки какого-либо литературного течения. Н.А. Богомолов пишет об этом в статье «Читатель книг». Он указывает на строчки из стихотворения «Память», в которых, по его мнению, «Гумилев намеренно неоднозначен», и на основе этого он делает вывод о переосмыслении акмеизма Н.С. На мой взгляд, Гумилев сам говорит о своем разочаровании в акмеизме:

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества,

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова. («Слово»)

Эти строчки показывают нам разочарование в одном из важнейших догматов акмеизма, согласно которому именно «естеством» надо ограничивать себя художнику.

«Огненный столп» — последний прижизненный сборник Гумилева; это переломный сборник, в стихах этой книги поставлена точка во многих темах, занимавших центральное место в творчестве Гумилева. Читая эту книгу, понимаешь, насколько сложным поэтом является Николай Степанович Гумилев, стихи которого не вписываются в узкие рамки литературных движений.

«Литература», 2001, # 35 (ср: http://lit.1september.ru/2001/35/5.htm)

1 В контексте этого отрывка разница между огненный и облачный не имеет принципиального значения. Вполне возможно, Гумилеву, поэту-воину и акмеисту, был более близок смысловой ряд прилагательного огненный (воинственный, грозный), чем облачный (туманный) – что-то блеклое, невразумительное, расплывчатое)

2 В. Лукницкая. Николай Гумилев. Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Лениздат, 1990, стр.259.

3 Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра. Калининградское книжное издательство ГИПП «Янтарный сказ», 1999, стр.219.

4 Николай Гумилев. Сочинения в трех томах. Т.1, М., 1991, с.536.

Книга Николая Гумилёва «ОГНЕННЫЙ СТОЛП»

Заглавие сборника многозначно. Можно предположить, что заглавие восходит к Ветхому Завету: «И двинулись сыны Израилевы из Сокхофа, и расположились станом в Ефаме, в конце пустыни. Господь же шёл пред ними днём в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днём, и ночью. Не отлучался столп облачный днём и столп огненный ночью от лица народа» (Исход, 13:20–22). Если рассматривать заглавие сборника в контексте этого отрывка, то «огненный столп» – это путеводная звезда, указывающая верный путь. Такое толкование заглавия подтверждается текстом стихов.

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог… —

в этих стихах звучит укор, поэт укоряет нас в том, что мы забыли высокое назначение Слова и теперь «дурно пахнут мёртвые слова». Поэт нам указывает верный путь: «для низкой жизни» — числа, и тогда слову вернётся его сила. При этом прослеживается связь между библейским сюжетом и поэтом-пророком, каким выступает в стихотворении «Слово» Гумилёв. Библейские мотивы есть и в других стихах («Память», «Молитва мастеров»). Предположение, что «огненный столп» — это нечто ведущее за собой, поддерживающее людей во время их сложного пути, находит подтверждение в следующих строках стихотворения «Мои читатели»:

Но когда вокруг свищут пули,
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

П оэзия Гумилёва – это «огненный столп» для читателей, который указывает им жизненный путь. Как «огненный (или облачный. – А.В.) столп» «не отлучался от лица народа», был с ним и днём, и ночью, так «много их, сильных, злых и весёлых» носят книги Гумилёва «…в седельной сумке, // Читают их в пальмовой роще, // Забывают на тонущем корабле». Стихи из сборника «Огненный столп» являются ориентиром в жизни людей, поддерживающей силой, которая ведёт их по жизни.

По другой версии, название восходит к Новому Завету: «И видел я другого Ангела сильного, сходящего с неба, облечённого облаком; над головою его была радуга, и лице его как солнце, и ноги его как столпы огненные. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю…» (Откр., 10:1–2). Связывая название сборника с Апокалипсисом и рассматривая стихи с этой позиции, можно заметить и прямые реминисценции из Откровения Иоанна Богослова, и связь на идейном уровне (общее настроение стихотворений). Реминисценции: стих Гумилёва — «Стены Нового Иерусалима», в Новом Завете — «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый…». Это пример почти дословной цитаты из Апокалипсиса, но многие стихи связаны с Откровением на более глубоком уровне. Так, можно рассматривать стихотворение «Слово», сопоставляя его с Апокалипсисом, недаром Гумилёв упоминает «Евангелие от Иоанна», напоминая о забытом предназначении слова («Слово — это Бог»).

А в черновом автографе этого стихотворения есть следующие строки:

Прежний ад нам показался раем,
Дьяволу мы в слуги нанялись
Оттого, что мы не отличаем
Зла от блага и от бездны высь.

Эти строки демонстрируют уже не призрачную связь с Апокалипсисом: «Дьяволу мы в слуги нанялись» – не Вавилон ли это из Откровения? В пользу версии о том, что Гумилёву была интересна апокалипсическая тематика в 1921 году, говорит строчка из плана книги стихов, над которым Николай Степанович работал после окончания сборника «Огненный столп»: «Наказ художнику, иллюстрирующему Апокалипсис». При анализе названия сборника в контексте Апокалипсиса напрашивается параллель с книгой Ницше «Так говорил Заратустра»: «Горе этому большому городу! – И мне хотелось бы уже видеть огненный столп, в котором сгорит он! Ибо эти огненные столпы должны предшествовать великому полудню». В этой цитате «огненный столп» является символом уничтожения греховного. Вполне вероятно, что заглавие восходит к работам Ницше, так как известно, что Гумилёв c 1900-х годов увлекался его философией. Влияние Ницше можно проследить и во многих более поздних стихах Гумилёва («Песнь Заратустры» — 1903, «Память» – 1921). Таким образом, вторая версия трактовки названия связана с апокалипсической тематикой.

Н.А. Богомолов видит один из возможных подтекстов заглавия в стихотворении Гумилёва «Много есть людей…»: «И отныне я горю в огне, // Вставшем до небес из преисподней».

Как видно из всего выше изложенного, каждая из трактовок названия находит подтверждение в стихотворениях сборника, а следовательно, имеет право на существование.

В сборнике «Огненный столп» входит 20 стихотворений; открывается книга стихотворением «Память», одним из самых важных для Гумилёва произведений, в котором он изображает метаморфозы своей души. Самоанализ поэта виден не только в «Памяти», но и в «Душе и теле», и в «Моих читателях»:

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намёками
На содержимое выеденного яйца.

Гумилёв пытается разобраться в себе («Память», «Душа и тело») и в своих стихах, в силе своих стихов.

Композиция сборника: открывается сборник наиболее сильными стихотворениями («Память», «Слово», «Душа и тело»), следующие стихи образуют тематические связки. Расстановка стихотворений в зависимости от их тематики – это важнейший композиционный приём Гумилёва при составлении книги стихов. В «Огненном столпе» Гумилёв ставит рядом стихотворения «Подражание персидскому» и «Персидская миниатюра», эти стихи объединяют персидские мотивы. Стихотворения «Перстень» и «Дева-птица» объединяет тема любви. Завершают сборник стихотворения «Мои читатели» и «Звёздный ужас», первое из которых является своеобразным анализом Гумилёвым своего творчества, а второе стихотворение – сложное, многослойное произведение. В центре книги находится «Заблудившийся трамвай», тоже многоуровневое и важное стихотворение. Таким образом, структура сборника – это своего рода треугольник, то есть наиболее сильные стихи помещены в начало, конец и середину книги (эти произведения составляют основу книги).

Стихотворения этого сборника имеют несколько слоев: исторический, религиозный и философский, причём два последних во многих стихотворениях неразделимы, например в «Заблудившемся трамвае». В стихотворении «Память» есть биографический пласт (четыре метаморфозы души поэта), есть философский (или, скорее, религиозный) слой:

Я – угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле.
Я возревновал о славе отчей,
Как на небесах и на земле.
Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены нового Иерусалима
На полях моей родной земли.

В этих двух строфах можно увидеть религиозно-философский смысл, связанный с библейскими мотивами, и исторический подтекст: реставрация Романовых. Такова структура сборника «Огненный столп».

При этом все стихи книги связаны между собой общими мотивами. Библейские мотивы, связывающие стихотворения сборника «Огненный столп», вызваны религиозностью Гумилёва и проходят почти через все произведения.

Важнейшим мотивом сборника является мотив смерти. Он встречается в стихотворениях «Леопард», «Звёздный ужас», «Ольга», «Дева-птица», «Мои читатели». А в «Памяти» читатель сталкивается с мотивом смерти души, ведь «мы меняем души, не тела»:

Крикну я. но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?

Г умилёв словно предчувствует свою гибель. Тема смерти возникает в его творчестве с 1917 года, когда в Париже Гумилёв влюбляется в Елену Карловну Дюбуше («Синяя звезда» – так он её называл). Но она выходит замуж за богатого американца. После этой истории почти во всех стихах поэта встречается мотив смерти, не исключением являются и стихотворения из «Огненного столпа».

Вполне возможно, что в некоторых стихах отражается ситуация в стране после революции, хотя Гумилёв и считал, что поэзия выше политики. Так, строки «…взойдут, ясны, // Стены Нового Иерусалима // На полях моей родной страны» можно толковать как реставрацию Романовых (об этом я уже писал), а в стихотворении «Звёздный ужас» можно заподозрить описание нового коммунистического режима. Таким образом, книга начинается и заканчивается стихотворениями, одно из возможных толкований которых связано с политикой (кольцевая композиция).

Гумилёв был одним из родоначальников акмеизма. Но в конце своего творческого пути Гумилёв отходит от акмеизма. Его стихи намного сложнее, они не вписываются в рамки какого-либо литературного течения. Н.А. Богомолов пишет об этом в статье «Читатель книг». Он указывает на строчки из стихотворения «Память», в которых, по его мнению, «Гумилёв намеренно неоднозначен», и на основе этого он делает вывод о переосмыслении акмеизма Николаем Степановичем. На мой взгляд, Гумилёв сам говорит о своём разочаровании в акмеизме:

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества,
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мёртвые слова.
(«Слово»)

Эти строчки показывают нам разочарование в одном из важнейших догматов акмеизма, согласно которому именно «естеством» надо ограничивать себя художнику.

«Огненный столп» – последний прижизненный сборник Гумилёва, в котором поэт раскрывает своё мироощущение. Это переломный сборник, в стихах этой книги поставлена точка во многих темах, занимавших центральное место в творчестве Гумилёва. Читая эту книгу, понимаешь, насколько сложным поэтом является Николай Степанович Гумилёв, стихи которого не вписываются в узкие рамки литературных движений.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: