Своеобразие рассказа Человек в футляре А

В определенный период у Чехова начинают появляться рассказы, объединенные в небольшие циклы. Такова маленькая трилогия, написанная в 1898 году: «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви». Вся трилогия представляет собой нерасторжимое единство комического и трагического. Название одного из ее рассказов — «Человек в футляре» — довольно странное и нелепое, но оно очень точно отражает человеческую сущность героя.

Учитель греческого языка Беликов смешон своим страхом перед жизнью, своим искренним стремлением спрятать в футляры и свои вещи, и самого себя. Он носит темные очки, фуфайку, уши закладывает ватой и, когда садится на извозчика, то приказывает поднимать верх коляски. И древние языки, которые преподает Беликов, являются для него, в сущности, теми же калошами и зонтиком, куда можно спрятаться от действительной жизни.

Мысль свою он также старается облачить в чехол: для него ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых что-нибудь запрещается. Почему? Да потому, что в запрещении все четко, определенно и понятно. Все в футляре, ничего нельзя — вот это идеальная жизнь!

Болезненный страх Беликова отравляет общественную атмосферу, становится пугающе активной силой. Трусливое, дрожащее существо пятнадцать лет держит в своих руках не только гимназию — весь город. Сам Беликов этого не понимает, он всего-навсего повторяет: «Как бы чего не вышло», вздыхает, ноет да еще ходит по учительским квартирам, сидит там и будто что-то высматривает. Это называется у него «поддерживать добрые отношения с товарищами».

В стране, где господствует полицейский сыск, донос, судебная расправа, где преследуется живая мысль, доброе чувство, одного вида Беликова достаточно, чтобы привести человека в трепет. Вполне естественно, что эту «серую мышку» никто не любит, да и у него самого это высокое чувство находится только в стадии зародыша, и он не дает ему развиться. В своих отношениях с Варенькой он боится принять ответственное решение и, как всегда, «прячет голову в песок».

Когда же Беликов умирает, создается впечатление, что именно ради этого момента он и жил. Беликов умирает единственно от страха перед жизнью. Хоронят его с «большим удовольствием». Но смерть учителя греческого языка не избавляет город от «беликовщины». Жизнь и после его похорон остается такой же: «не запрещенной циркулярное по и не разрешенной вполне». За фигурой этого человека мы видим типичное явление общественной жизни в России той эпохи. Имя чеховского героя становится нарицательным, как имена Хлестакова, Чичикова, Иудушки Головлева.

О силе художестве и по го мастерства Чехова мы можем судить по огромному впечатлению, которое производит па нас этот рассказ. Он удивляет своей четкостью, ясностью, жизненной правдивостью. А достигается все это художественной структурой произведения, его краткостью и лаконичностью.

Чехов всегда считал, что «умение писать — это умение вычеркивать плохо написанное». Оставляя только самое важное, самое необходимое, великий художник умел создать в рассказе полную и яркую картину, вызвать у читателя богатейшую гамму чувств. Сюжетное построение этого произведения просто и оригинально. 13 его основе лежит столкновение Беликова и Коваленко, людей, которые имени совершенно разные характеры, разные идеалы и нравственные принципы.

Следует отмстить и пафос рассказа «Человек в футляре». Кроме сатирического и комического, здесь чувствуется и лирическое начало. Это достигается олицетворением предметов: «И кажется, что звезды смотрят на нее ласково и с умилением, и что зла уже нет на земле, и все благополучно».

Но все же, в первую очередь, «Человек в футляре» — рассказ сатирический. В качестве основного приема автор использует в нем такую художественную деталь, как футляр, которая раскрывает не только внутренний мир героя, но и целое общественное явление — «футлярную жизнь». Приверженность человека к разным чехольчикам, зонтикам, галошам приобретает символический характер, а фраза: «Как бы чего не вышло» становится крылатым выражением.

Сказанная Чеховым правда о России — суровая. Но в ней нет и тени безнадежности. Во всем его великом наследии так или иначе видна глубокая вера в родную страну и в ее людей.

«Сочинение по рассказу Чехова А.П. «Человек в футляре»»

Тонкий звук лопнувшей струны, замирающий и печальный, подвода в степи и бездонное небо над ней, белый шпиц на ялтинской набережной рядом со своей хозяйкой. Вначале приходят неясные картины, образы, звуки и лишь затем — сюжетные линии, имена героев, названия чеховских рассказов и пьес. Воспоминания о Чехове сопровождает ощущение личности и глубины, трудноопределимое, но вполне отчетливое. Его мир кажется прозрачным и предельно открытым навстречу читателю. Устоявшиеся методы и средства анализа трудно применимы к его прозе и драматургии. Традиционные предметы литературоведческого исследования — событие, характер, идея, особенности стиля и языка — утрачивают у Чехова свою значимость и весомость. У него нет характеров масштаба героев Толстого или Достоевского, его язык нейтрален, очищен от выбивающихся слов и нестандартных фраз. Таким образом, предмет исследования в мире Чехова становится размытым, почти исчезает. Остается — бездонное небо, море, степь, далекая линия горизонта.

Человек и мир в художественной системе Чехова не просто связаны между собой — они взаимопроникают, предельно сближаются друг с другом, делая полностью невозможным какой-либо взгляд со стороны, а следовательно, и определенную оценку мира человека. Жанр — граница отделяющие авторское «Я» от жизни, текущей на страницах его произведений. Одни его рассказы кажутся забавными юморесками, другие проникнуты драматическим, почти трагическим пафосом, третьи по стилю приближаются к бытовому очерку, четвертые несут в себе ярко выраженную лирическую струю. При этом рассказы сохраняют какую-то внутреннюю «вязь, воспринимаются не как разные жанры, а как единое по своей природе ощущение жизни человеком. Мир Чехова существует в особом пограничном состоянии. На грани между миром и человеком, жизнью и смертью черта горизонта исчезает.

С большой силой враждебность существующего порядка человеку показана в рассказе «Человек в футляре». Боязнь свободы и жизни, мертвенность беликовщины находит свое внешнее выражение в пристрастии героя ко всякого рода футлярам, которые оградили бы его от этой страшной ему действительности, не подчиняющейся предписаниям. Самым важным и характерным признаком существующего строя Чехов считает отсутствие свободы, такой порядок, когда жизнь хотя и не запрещена циркулярно, но и не разрешена вполне. Эта полулегальная жизнь, лишенная свободы, накладывает на людей свой мертвенный отпечаток, и чем полнее подчиняется человек строю господствующих отношений, тем беднее его духовный мир, тем отчетливее видна на нем эта зловещая печать. Образ Беликова говорит о тяжелом заболевании современного общества с его государственностью, собственностью и прочими основами. Он напоминает механические фигуры Щедрина. Его образ разработан гротескно, «футлярность» Беликова с возрастающей последовательностью распространена на весь его облик и все без исключения жизненные функции. Неизменные калоши я зонтик в любую погоду, все предметы в чехлах, темные очки, вата в ушах, гроб как идеальный футляр и так далее — все это признаки чрезмерности и подчеркнутости, вполне естественной для гротескного построения и противопоказанной образам бытового характера. Гротеск выводит образ из обычного и будничного ряда и придает ему обобщенный, почти символический смысл.

Футляр — это оболочка, защищающая человека от внешних влияний, отъединяющая его, позволяющая прятаться от действительной жизни. Древние языки — футляр, защищающий от современности; любовь к порядку, к ясным и точным запрещениям — футляр для мысли. Все это вместе взятое — олицетворение консервативной, охранительной силы. «Вы должны с уважением относиться к властям!» — говорит футлярный человек и сам осуществляет власть. Он держит в подчинении город, его все боятся и с какой-то странной, необъяснимой покорностью повинуются ему, оставаясь в душе людьми порядочными, мыслящими, поклонниками Тургенева и Щедрина. Возникает ощущение гипноза, внушения или самовнушения. В жизни людей гипноз вообще играет большую роль; Чехов подчеркивает это, говоря о любовных делах и особенно о женитьбе.

Беликов болезненно слаб, робок, одинок и страдает от этого одиночества, он находится в постоянной тревоге, патологически подвержен страху, он боится не только посторонних, но даже слугу Афанасия, который настолько сродни своему барину, что беспрерывно и без всякого повода бормочет одно и то же: «Много уж их нынче развелось!» Вот, значит, в чем природа власти по Чехову: она — в подчинении не силе, а слабости. Власти уже, в сущности, нет, есть ее призрак, ее подобие, достаточно очнуться от самовнушения, и Беликова не станет. Человек, свободный от наваждения, столкнул Беликова с лестницы, и тот умер. Рассказчик понимает, что Беликов был по-своему несчастен, он страдал, как люди, но не был живым человеком, своего идеала он достиг в смерти. Поэтому рассказчик не жалеет его и с жестокой откровенностью говорит: «Признаюсь, хоронить таких людей, как Беликов, — это большое удовольствие», — горько сожалея, что их еще осталось много.

Смерть Беликова — это еще не свобода, а только намек на нее, только «слабая надежда на ее возможность». Чехов не обещает легкой и быстрой победы над беликов-щиной, но дает своим героям трезвое понимание эфемерности силы, их угнетающей, и возможности не подчиняться ей. Однако инерция рабского подчинения жива в душах людей. Даже учитель Буркин, раскрывший в своем рассказе сущность беликовщины, не идет далеко в своих выводах. «Вернулись мы с кладбища в добром расположении. Но прошло не более недели, и жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая жизнь, не запрещенная циркулярно, но и не разрешенная вполне; не стало лучше», — размышляет Буркин. «То-то вот оно и есть, — высказывается Иван Иваныч. — А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт — разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор — разве это не футляр. »

Футлярностьв понимании героев неожиданно обретает гораздо более общий смысл, чем это представлялось вначале. Футлярность как явление оказывается присуща не столько отдельному человеку, Беликову, сколько жизни как таковой. Граница, которой Беликов обособил себя от мира, вдруг раздвигается до таких пределов, что вбирает внутрь себя тот мир, от которого она отделила человека. И уже нет горизонта, нат границы между жизнью и смертью. Нет, больше жить так нельзя, — эти слова можно поставить эпиграфом к зрелому творчеству Чехова. Обоснованию, доказательству этого вывода посвящает он все свои произведения второй половины 90-х годов. Каждое из них, воспроизводя перед нами ту или иную сторону социальной действительности, рисуя самые различные человеческие характеры и судьбы, вновь и вновь приводит нас к мысли о глубочайшей враждебности человеку всего строя господствующих отношений, при котором может быть лишь свобода порабощения слабого, свобода стяжательства, свобода подавления истинно человеческих чувств и стремлений. И такая «свобода» устраивает многих. Истинная драма в том и состоит, что люди приспо-. сабливаются к этим условиям и живут припеваючи, чувствуя себя довольными и счастливыми.

Чехов создал беспокойное искусство, взывавшее к совести и требовавшее от каждого пересмотра собственной жизни, возрождения, воскресения в самом широком смысле этого слова. Чехов приучал людей видеть неблагополучие жизни даже там, где его нельзя увидеть простым глазом, даже за чертой жизненного горизонта.

Чехов дорог нам потому, что он не утратил своего назначения, и круг непосредственно поставленных им нравственных и социальных проблем не стал уже. Чехов, как и прежде, учит нас понимать зловещую роль в жизни человека и человеческого общества не только предпринимательства и хищничества, и сегодня являющихся основой так называемого «свободного мира», но и мещанства, мелкого собственничества, власти над человеком маленьких нештукатуреных домов, горшочков со сметаной, страсти к накопительству, обывательской сытости и пошлости. Нарисованная им с потрясающей силой трагедия человеческого существования в условиях обывательского довольства и безыдейности, убеждение, что человеку нужен не замкнутый домашний и дачный уют мещанского счастья, а «весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа», – помогают воспитывать человека, раздвигают горизонт его сознания.

Чехов жив, он борется вместе с нами, и его светлая мечта о прекрасном, гармоничном человеке все еще остается путеводной звездой для многих и многих миллионов людей на всем земном шаре.

Анализ рассказа А.П. Чехова «Человек в футляре».

А.П. Чехов – один из русских писателей, кто понимал, что деньги, чин, авторитет, власть – все это лишь внешние способы порабощения человеческой личности. Подлинный же инструмент, инструмент всепроникающий, – страх.

Какой-то маниакальный страх перед жизнью безраздельно владел душою Беликова – центральной фигуры рассказа Чехова «Человек в футляре», опубликованного в 1898 году. Беликов – это человек в футляре, нелепое, ничтожное существо, умудрившееся, однако же, запугать целый город: «Мы, учителя, боялись его. И даже директор боялся. Вот подите же, наши учителя народ все мыслящий, глубоко порядочный, воспитанный на Тургеневе и Щедрине, однако же этот человек…держал в руках всю гимназию целых пятнадцать лет. Да что гимназию! Весь город!»

Среди персонажей Чехова много влиятельных лиц: генералы, губернаторы, тайные советники, миллионеры. Но герой, который держит в руках весь город, лишь один – «человек в футляре». Власть страха соприкасается с владычеством ничтожества. Цель этого рассказа А.П. Чехова, как мне кажется, донести до людей сущность страха: «Под влиянием таких людей, как Беликов, за последнее десять-пятнадцать лет в нашем городе стали бояться всего. Бояться громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, боятся помогать бедным, учить грамоте».

Раскрытию образа Беликова способствует композиционный прием, к которому часто в своем творчестве прибегает Чехов, – рассказ в рассказе. Охотники, расположившиеся на ночлег в сарае старосты Прокофия, рассказывали разные истории. Один из них, по фамилии Буркин, поведал о жителе своего города, учителе греческого языка Беликове. Чем был примечателен этот человек? Только тем, что «даже в очень хорошую погоду выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате». К тому же «и зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике». Лицо его тоже, казалось, было в чехле, так как он все время прятал его в поднятый воротник.
Беликов, по словам рассказчика, носил темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх. Что это, причуда или образ жизни Беликова, Буркин не поясняет. Однако замечает, что у этого человека было постоянное стремление «окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр», который якобы защищал его от внешнего мира, уединял его.

Беликов жил в постоянной тревоге, опасаясь раздражителей действительности. Беликов хвалил прошлое, выражая отвращение к настоящему, а древние языки, которые он преподавал, были теми же зонтиком и калошами, куда он прятался от действительной жизни. И этот странный человек на всех наводил страх. Окружающие будто чувствовали, что и мысль свою Беликов прятал в футляр: «Для него были ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь». Если, например, в циркуляре запрещалось ученикам выходить на улицу после девяти часов, для него это было ясно и определенно. В разрешении чего-либо Беликов всегда сомневался и опасался «как бы чего не вышло».

К внешнему облику и образу мыслей прибавлялась и обстановка его жилища. Спальня у Беликова была маленькая, точно ящик, кровать была с пологом. Ложась спать, герой укрывался с головой. Но и это не могло защитить Беликова от преследовавших его страхов, он всегда и всего боялся.

Однажды директорше гимназии пришла в голову поженить Беликова и сестру нового учителя географии и истории Коваленко, который, впрочем, с первого взгляда возненавидел Беликова. Коваленко не мог понять, как люди терпят этого фискала, «эту мерзкую рожу». А эта «мерзкая рожа» еще и порицала молодого человека: ходит в вышитой сорочке, постоянно на улице с какими-то книгами, а тут еще и велосипед завел. Угрозы Беликова доложить весь этот разговор директору вывели Михаила Саввича из состояния равновесия. Коваленко схватил «его сзади за воротник и пихнул». И когда Беликов упал с лестницы, он увидел, что как раз в этот момент вошла Варенька (та самая сестра) с двумя дамами. Он стал посмешищем — лучше «сломать себе шею, обе ноги».

Варенька, узнав Беликова, не смогла сдержать смех: «…этим раскатистым, заливчатым «ха-ха-ха» завершилось все». Беликов сильно заболел, а через месяц умер. Словно вся его жизнь, погода в день похорон была пасмурная. А герой, как и при жизни, был в футляре, которым теперь стал для него гроб. Люди, хоронившие Беликова, скрывали удовольствие, что избавились от неусыпного надзора этого человека.

Завершая свое повествование, Буркин высказывает глубоко философскую мысль: «А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт – разве это не футляр?» Футлярная жизнь – это всего лишь существование. А Чехов в своем творчестве всегда выступал за полноценную жизнь.
Рассказом «Человек в футляре» автор хотел сказать, что страх перед действительностью может заточить человека в созданный им же самим футляр. Более того, «футляр» носит явно социально-политическую окраску: здесь Чехов дает краткую, точную, сатирическую, порой гротескную, характеристику жизни всей русской интеллигенции и вообще России в только что закончившееся царствование Александра III.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Чехов А.П. / Человек в футляре / Анализ рассказа А.П. Чехова «Человек в футляре».

Смотрите также по произведению «Человек в футляре»:

Размышления над рассказом А. П. Чехова «Человек в футляре»

Человек в футляре. Какое, казалось бы, странное выражение, а как точно оно отражает человеческую сущность. Когда я пробую представить себе тот самый образ, мне видится человечек, запертый в тесной маленькой черной коробочке. И самое интересное, что тот самый человечек не пытается выйти из окружающих его стен, ему там хорошо, уютно, спокойно, он отгорожен от всего мира, страшного мира, заставляющего людей мучиться, страдать, ставящего их перед сложными проблемами, для решения которых нужно обладать определенной решительностью, благоразумием. Чехов рисует человека, которому не нужен тот самый мир, у него есть свой, кажущийся ему лучше. Там все облачено в чехол, покрыто и внутри, и снаружи. Вспомним, как выглядел Беликов: более того «в очень хорошую погоду» он «ходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате». И зонтик, и часы у него были в чехле, более того «. лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он все час прятал его в поднятый воротник». Беликов вечно носил «темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх». То есть стремление уйти в футляр давало о себе быть в курсе вечно и везде.

Настоящее вызывало истинное отвращение у Беликова, он «всегда хвалил прошлое и то, чего никогда не было». Даже профессия его — преподаватель греческого языка — соответствует беликовскому мировоззрению: она как бы относит нас на много веков назад, в далекое прошлое. А его мышление? Оно тоже все закупорено, зашито. Он более того мысль свою прятал в футляр. «Для него были ясны только циркуляры и журналистские статьи, в которых запрещалось что-нибудь». Почему? Да потому что в запрещении все четко, определенно, понятно. Все в футляре, ничего нельзя! Вот это — идеальная жизнь в понимании Беликова.
Но страшно другое: казалось бы, живешь ты в своем футляре — пожалуйста, живи и дальше. Но не таков был Беликов. Свои цепи, цепи правил, беспрекословного подчинения, истинной любви к начальству, он вешал на весь окружающий мир. И самое интересное, что он добивался своего, угнетая всех невероятной осторожностью, футлярными соображениями, он давил на людей, как бы обволакивая своим темным чехлом. Беликов против всего нового, яркого, постоянно опасается, как бы чего не вышло, как бы не дошло до начальства! Действительно, возникает ощущение закупоренности, более того безжизненности. Футляр «обволакивает» его мозг, служа «громоотводом», подавляя положительные эмоции на корню. Этот «черный футляр» не выдерживает яркого света, поэтому долой все, более того самые невинные, но не положенные по циркуляру развлечения.

Работая в коллективе, Беликов осознает, что надо бы поддерживать отношения с сослуживцами, а потому старается проявить дружественность, быть хорошим товарищем. Это, конечно, прекрасно, но в чем же эти чувства находят выражение? Он приходит к кому-нибудь в гости, тихо садится в углу и молчит, тем самым, как он думает, выполняя задолженность настоящего товарища.

Вполне безусловно, что эту робкую «серую мышку» никто не любит, да и от него любви не ожидает. Но более того в таком человеке просыпаются какие-то чувства, пусть они очень слабенькие, можно сообщить, «еще в самом зародыше», но они есть. И возникают эти чувства по отношению к Варваре Саввишне Коваленко, сестре нового учителя истории и географии. Но и тут Беликов «прячет голову в песок»: все-де надо обдумать, проверить. «Варвара Саввишна мне нравится, . и я знаю, жениться нужно каждому человеку, но. все это, знаете ли, случилось как-то вдруг. Надо подумать». Даже свадьба у Беликова должна быть строго «регламентирована», а то «женишься, а потом, чего доброго, попадешь в какую-нибудь историю». Принять ответственное решение Беликову очень трудно. Ему надо продолжительно подготавливаться, собираться, а там, глядишь, и проблема сама собой решится, все будет снова тихо и спокойно.

Но реакция Беликова на эти проблемы очень болезненная, за футлярностью, захлопнутостью от внешнего мира скрывается очень ранимый человек. Вспомним, как на него действует карикатура, что он испытывает, когда Варя видит его падающим с лестницы. Эти потрясения пробивают футляр, а для Беликова это равносильно смерти в прямом смысле слова. Но когда учитель греческого языка умирает, создается ощущение, что как раз ради этого момента он и жил. «Теперь, когда он лежал в гробу, выражение у него было кроткое, приятное, более того веселое, точно он был рад, что наконец его положили в футляр, из которого он уже никогда не выйдет». Да, Беликов не выйдет, но «сколько ещё таких человеков в футляре осталось, сколько их ещё будет!»

Возможно, будет их ещё много, но попробуем поразмыслить, что ждет человека, ведущего футлярный образ жизни, в старости. Ведь, наверное, в конце жизненного пути нужно ощущение того, что не бесполезно он жил на этом свете, нужен кто-то, кто позаботился бы о тебе, дал, так сообщить, «водицы напиться». А если человек жил в футляре, футляре «без окон, без дверей», то что же его ждет? Одиночество, я думаю, нежелание окружающих принять в его судьбе какое-либо участие. А одиночество — это страшно, более того для тех, кто покрыт чехлом с ног до головы.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: