Сочинение чехов сам сердился на себя

Но все это дела литературные. Между тем в Чехове замечательно именно то, что он готов был служить и далеким и близким во всяких житейских повседневных делах.

«Буде пожелаете дать мне какое-нибудь поручение, не церемоньтесь и давайте, я к Вашим услугам», — писал он, например, Линтваревой.

И не ей одной, а десяткам других:

«Если хотите, я съезжу посмотреть имение, которое Вам предлагают».

«Не поручите ли вы мне купить для вас рыболовных снастей?»

И даже у Лейкина спрашивал:

«Не будет ли каких поручений?»

«Пройдет время, — вспоминает о нем Сергей Щукин, — забудешь сам, о чем просил, а он вдруг объявляет, что вот наконец он сделал, что нужно, и ответ на просьбу вот какой; удивишься, вспомнишь, и только станет стыдно, что заставил его хлопотать об этом».

Только что выполнив трудное поручение Суворина, он просит не стесняться и дать ему новое:

«Если нужно в ад поехать, — поеду. Пожалуйста, со мной не церемоньтесь».

И даже благодарил тех друзей, которые в трудную минуту прибегают к нему:

«Спасибо. что не поцеремонился и обратился ко мне, — писал он Савельеву в 1884 году. — Не думай, что ты меня стесняешь и проч. . Пожалуйста, не церемонься и, главное, не стесняйся. »

И они не стеснялись. Никто не стеснялся.

Он был непоколебимо уверен, что право на нашу помощь имеют не только те, кто солидарны с нами или по сердцу нам, но и такие, как та «мордемондия», которая принесла ему рукопись своего сочинения и просидела у него часа полтора, мешая ему жить и работать, и о которой он писал грубоватому Лейкину:

«Напишите ей какое-нибудь утешительное слово — вроде надежды на будущее. — Не огорошьте ее холодным и жестким ответом. Помягче как-нибудь. Мордемондия ужасная».

В конце 1903 года, когда ему осталось жить всего несколько месяцев, когда при одном взгляде на него было ясно, что даже двигаться, даже дышать ему тяжко, он получил поручение от ялтинской жительницы Варвары Харкеевич взять с собой в Москву ее часики и отдать их в починку мастеру. По приезде в Москву он отнес их к часовщику на Кузнецкий, и часовщик две недели испытывал их и, когда Чехов пришел к нему снова, заявил, что они никуда не годятся. И Чехов написал об этом Варваре Харкеевич и тут же, конечно, прибавил, что он охотно попробует продать эти часики и купит ей новые. Она, конечно, согласилась. И он, смертельно больной, снова отправился с ее часиками в часовой магазин и продал их и купил ей другие. И сообщил ей об этой покупке.

«Часы прямо-таки великолепные. Купил я их с ручательством на сто лет, у лучшего часовщика — Буре, торговался долго и основательно».

И, несомненно, Варвара Харкеевич могла быть довольна, что великий писатель выторговал для нее пять или десять рублей и сбыл ее плохие часы. А то, что ему из-за этих проклятых часов пришлось три или четыре раза ходить на Кузнецкий и вести с нею переписку о них, оба они считали совершенно естественным.

Но, конечно, в большинстве случаев он отдавал свои силы не таким тривиальным делам.

Можно написать целую книгу о том, как работал он в Ялте в Попечительстве о приезжих больных. Взвалил на себя такую нагрузку, что, в сущности, один-одинешенек являл в своем лице чуть ли не все учреждение, все Попечительство о приезжих больных! Многие чахоточные приезжали тогда в Ялту без гроша в кармане — из Одессы, из Кишинева, из Харькова лишь потому, что им было известно, что в Ялте живет Антон Павлович Чехов: «Чехов устроит. Чехов обеспечит и койкой, и столовой, и лечением!»

Шуточное стихотворение А. П. Чехова, написанное им в альбом одной девочки (А. Л. Селивановой)

И весь день они осаждали его. Он роптал, ему было мучительно трудно — он и сам в ту пору изнемогал от болезни,-но все же ежедневно устраивал их и, если они были евреи, выхлопатывал для них право жительства в Ялте.

И почти не отбивался от тех попрошаек, которые, проведав, что он продал издателю полное собрание своих сочинений, так и налетели на него саранчой. Денег у него и тогда было мало, пройдоха издатель надул его бессовестным образом, но все же временно у него оставались какие-то крохи и он раздавал их десяткам людей.

«Денег у меня расходуется ежедневно непостижимо много, непостижимо, — писал он Ольге Леонардовне Книппер в ту пору. — Вчера один выпросил сто рублей, сегодня один приходил прощаться, дал ему десять рублей, одному дано сто рублей, обещано другому сто рублей, и обещано третьему пятьдесят рублей, и все это надо уплатить завтра».

«Один хороший знакомый взял у меня 600 рублей «до пятницы». У меня всегда берут до пятницы».

Он и сам сердился на себя за свое расточительство, но, по возможности, никогда никому не отказывал, потому что давать «в долг без отдачи» было давней его специальностью. И делал это до такой степени тайно от всех, что даже близкие люди, например актер Художественного театра Вишневский, считали его «скуповатым»!

«Халата у меня нет, — сообщал он жене. — Прежний свой халат я кому-то подарил, а кому-не помню».

Когда ол жил в подмосковной деревне, он сказал как-то соседу, учителю:

«Кстати, у меня уток много. Лишние. Возьмите себе. Как же, без уток нельзя».

Чаще всего подарки посылались им в виде сюрпризов по почте, причем почти в каждом сюрпризе сказывалось его зоркое внимание ко вкусам и потребностям разных людей. Таганрогскому доктору Давиду Гордону для его «водолечебной» приемной он послал из Москвы картину; Линтваревым, жителям деревни,- новейший патентованный плуг; тучнеющему артисту Вишневскому — японский аппарат для массажа; иркутскому школьнику Нике Никитину — карту Забайкалья; Максиму Горькому — карманные часы.

Обрадованный Горький писал ему, что готов кричать всем прохожим: «А знаете ли вы, черти, что мне Чехов часы подарил?»

2 июня 1904 года, буквально на смертном одре, Чехов хлопочет о каком-то студенте, сыне какого-то дьякона, чтобы того перевели из одного университета в другой.

«Сегодня, — пишет он дьякону, — я уже направил одного господина, который будет иметь разговор с ректором, а завтра поговорю с другим. Возвращусь я в конце июля или в первых числах августа и тогда употреблю все от меня зависящее, чтобы желание Ваше, которому я сочувствую всей душой, исполнилось».

Это, кажется, единственный случай, когда человек, обратившийся к Чехову с просьбой о помощи, не получил того, чего просил, да и то по причине вполне уважительной: ровно через месяц Чехов умер, так и не дожив до тех сроков, которые наметил в письме.

Все остальные просьбы он всегда выполнял, хотя никак невозможно понять, откуда бралось у него для этого время.

Была ли это филантропия? Нисколько. Филантропия баюкает совесть богатых и при помощи мелких или крупных подачек отвлекает голодных от борьбы за уничтожение несправедливого строя.

А Чехов был автором «Острова Сахалина», «Человека в футляре», «Ионыча», «Моей жизни», «Палаты № 6», «Мужиков»; его книги — сплошной обвинительный акт против всей тогдашней бесчеловечной действительности, его деятельная вседневная жалость к отдельным обездоленным людям всегда сочеталась у него с широкой борьбой за счастье угнетаемых масс, и называть его «типичным филантропом» могут лишь скудоумы, которых Герцен называл тупосердными.

Эти тупосердные почему-то решили, что то или иное участие (порою весьма отвлеченное) в коллективной борьбе с социальной неправдой совершенно освобождает их от всяких забот о каждом отдельном нуждающемся. Но Чехов никогда не забывал, что любовь к человечеству лишь тогда плодотворна, когда она сочетается с живым участием к судьбам отдельных людей. Жалость к конкретному человеку была его культом. Даже простые люди, никогда не читавшие Чехова, чувствовали в нем своего «сострадальца». Куприн рассказывает, что, когда в Ялте в присутствии Чехова на борту парохода какой-то пришибеев ударил по лицу одного из носильщиков, тот закричал на всю пристань:

— Что? Ты бьешься? Ты думаешь, ты меня ударил? Ты вот кого ударил! — и указал на Чехова, потому что даже он понимал, что для Чехова чужая боль — своя.

«Тема хамелеонства»

В ранний период творчества Антон Павлович Чехов пишет серию юмористических рассказов, в которых смеется над различными недостатками людей. В небольшом произведении «Хамелеон» раскрывается тема хамелеонства. Писатель от души смеется над людьми, меняющими свою точку зрения в зависимости от обстоятельств.

Сюжет чеховского рассказа предельно прост: полицейский надзиратель Очумелов, проходящий через базарную площадь, видит следующую картину: золотых дел мастер Хрюкин кричит на собаку, которая его укусила.

Отношение к происшествию у Очумелова меняется в зависимости от принадлежности собаки: если собака бездомная, то надзиратель говорит строго кашляя: «Я этого так не оставлю. Я покажу вам, как собак распускать. Как оштрафуют его, мерзавца, так он узнает у меня, что значит собака и прочий бродячий скот. » Узнав о том, что собака, возможно, генеральская, Очумелова сразу бросает в жар, он просит городового Елдырина снять с себя пальто и говорит уже совершенно по-другому: «Нешто она достанет до пальца? Она маленькая, а ты ведь вон какой здоровила! Ты, должно быть, расковырял палец гвоздиком, а потом и пришла в твою голову идея, чтоб соврать….». Резкая смена отношения Очумелова к ситуации, хамелеонство надзирателя свидетельствуют о его приспособленческом характере. С одной стороны, герой хочет выслужиться перед генералом, с другой – показать простому люду свою значимость. Тема хамелеонства показана не только в изображенной юмористической ситуации, но и раскрывается через речь персонажей. Узнав о том, что собака является собственностью генеральского брата, Очумелов говорит, умиляясь: «Ишь ты. Господи… Соскучились по братце… А я ведь и не знал! Так это ихняя собачка? Очень рад… Возьми ее… Собачонка ничего себе… Шустрая такая… Цап этого за палец! Ха-ха-ха… Ну, чего дрожишь? Ррр… Рр… Сердится, шельма… цуцык этакий…». Полицейский надзиратель готов заискивать не только перед господами, но и перед их поваром и даже собакой.

Хамелеонство Очумелова свидетельствует о продажности полицейских, их зависимости от сильных мира сего. Свысока относясь к своим подчиненным, герой готов сам пресмыкаться перед людьми, обладающими властью, деньгами.

Итак, тема хамелеонства является основной в юмористическом рассказе А.П. Чехова «Хамелеон» и дана через забавное описание небольшого недоразумения, произошедшего на базарной площади в один из рыночных дней.

Хамелеон меняет окраску, чтобы более сытно поесть и чтобы им не пообедали. Так же ведет себя и главный герой рассказа А.П Чехова «Хамелеон» полицейский надзиратель Очумелов.

В начале рассказа Очумелов больше занят демонстрацией своей новой шинели, чем «беспорядком», и, если бы не замечание городового, он, возможно, прошел мимо Хрюкина и собачки. Пришлось-таки сделать полуоборот налево, опять же показав себя и шинель с более выгодной позиции, и вмешаться. Пострадавшую сторону представляет известная в городе личность, опознанная Очумеловым как золотых дел мастер Хрюкин, имеющий репутацию человека вздорного, готового «сорвать» с окружающих по всякому удобному поводу. До подхода надзирателя на крик Хрюкина сбежалась толпа, поэтому ему приходится и голосом, и повадкой прокладывать себе дорогу: «По какому случаю тут? – спрашивает Очумелов, врезываясь в толпу. – Почему тут. Кто кричал?» Сразу видно, что человек пришел солидный, властью наделенный, сейчас разберется в ситуации. Выслушав «доклад» Хрюкина, Очумелов продолжает говорить строгим голосом, «кашляя и шевеля бровями». Задача та же – показать свою власть: «Чья собака? Я этого так не оставлю. Я покажу вам… Пора обратить внимание… Я ему покажу кузькину мать. » Вечная история. Только начальственного пыла Очумелого хватило ненадолго. Как только возникла версия о том, что собака – собственность генерала Жигалова, Очумелову стало жарко в прямом и переносном смысле: пришлось сменить тон, снять пальто, начать на всякий случай искать другого виноватого. Правда, пока говорил, немного пришел в себя, так к концу речи опять: «Ты ведь… известный народ! Знаю вас, чертей. Не рассуждать!» Следующий этап – ссылка на авторитеты: «Попадись этакая в Петербурге или в Москве…», и опять сначала: «Нужно проучить! Пора…» То в жар, то в холод бедного бросает, уже не знает, кого обвинять: «А ты, болван, опусти руку! Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват. »

В конце концов все выяснилось: на одну силу нашлась другая, здесь бы самому выжить, и властное лицо «заливается улыбкой умиления», причем говорит-то Очумелов не с генералами, а с генеральским поваром Прохором. Вылез из шинели человечек и опять в нее спрятался: «Я еще доберусь до тебя!» Хорошо для таких, что, кроме вышестоящих, есть нижестоящие!

О любви, А.П. Чехов

Краткое содержание произведений русской и зарубежной литературы

О любви, А.П. Чехов

Краткое содержание произведения О любви, А.П. Чехов

Произведения русской и зарубежной литературы в кратком изложении

О любви, А.П. Чехов

О любви, А.П. Чехов.
Пелагея, красивая горничная Алёхина, влюблена в повара Никанора, пьяницу и хулигана, но, тем не менее, настолько набожного человека, что он не согласен жить с Пелагеей, не заключив законный брак. Сама же горничная не хочет замуж за Никанора, тот сердится на неё и даже бьёт.
Алёхин рассуждает о том, что в любви всё индивидуально, что здесь не действуют какие-то общие законы и что у русских есть привычка не просто любить, а постоянно усложнять себе при этом жизнь, задаваясь массой ненужных вопросов.
Алёхин рассказывает историю своей любви. По окончании университета он обосновался в своем имении Софьино, на котором после смерти отца был большой долг. Алёхин решает работать, пока не приведёт имение в порядок и не выплатит долги. Его «культурные привычки» выглядят здесь неуместно. Он перестаёт читать газеты, зачастую засыпает не в спальне, а на сеновале.
Алёхина выбирают в почетные мировые судьи. Ему приятно ездить в город, ему нравится тамошнее общество, из новых знакомых Алёхину особенно близки Лугановичи: муж — товарищ председателя суда, жена, Анна Алексеевна, молодая, добрая, интеллигентная женщина. Алёхин влюбляется в неё, начинает всё чаще бывать у Лугановичей. Там ему всегда рады: если Алёхин подолгу отсутствует, его спрашивают, не случилось ли что. Алёхин становится в доме своим человеком, входит без доклада. Супруги трогательно заботятся о нём: потчуют от души, дарят подарки, периодически просят взять у них взаймы (Алёхина постоянно притесняют кредиторы), но он всякий раз отказывается.
Алёхин страдает, не понимает, что свело Анну Алексеевну с таким немолодым и неинтересным человеком, как Луганович, предрекает ей скучную однообразную жизнь. К сожалению, сам он не может предложить ей ничего лучшего взамен, а потому годы идут, у Лугановичей появляются дети, а Алёхин и Анна попрежнему не признаются друг другу в своей любви и скрывают её и от себя, и от других. Они вместе часто ходят в театр, в городе о них ходят сплетни, не имеющие под собой оснований.
Постепенно Анна становится все более нервной, раздражительной и язвительной, в ней укрепляется сознание, что жизнь её не состоялась. Наконец, Лугановичи принимают решение о переезде — мужа назначают председателем в одной из западных губерний. Первой уезжает Анна (ей доктора предписывают лечение в Крыму). Алёхин провожает её. В последний момент перед отходом поезда он заносит в купе забытую Анной корзинку. Они обнимаются, целуются, плачут, говорят о своём чувстве и понимают, «как мелко и как обманчиво было все то, что мешало любить. что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе». Алёхин едет с Анной до следующей станции, выходит и пешком отправляется в Софьино. С тех пор он живет по-прежнему, крутится как белка в колесе, не занимается наукой или чем-то другим, что сделало бы его жизнь приятнее.

О любви, А.П. Чехов

Краткое содержание произведений русской и зарубежной литературы, сочинения по литературе, биографии писателей, анализ произведений.

Сочинение чехов сам сердился на себя

«Я решил ни одной минуты из этих постылых 6ти месяцев не потерять даром. Я у них шкуру сдеру и живой им в руки не дамся. Я с остервенением сажусь за свои книги. Я бесконечно учу слова (их уж очень немного), я читаю в постели, за обедом, на улице. В музей я прихожу в 9–10, а ухожу после звонка»

«Отражение личности писателя в языке его произведений и называется его индивидуальным стилем, присущим ему одному. Потому-то я и говорю, что, исказив его стиль, мы тем самым исказим его лицо»

«Если вам захочется пристрелить музыканта, вставьте заряженное ружье в пианино, на котором он будет играть. Сделайте так, чтобы ружье было нацелено прямо в лоб музыканту. Ничего не подозревая, он сядет за ваш инструмент сыграть ну хотя бы Бетховена, но только нажмет педаль, пианино выстрелит, и нет музыканта»

«А в деревне бабы рожают, петухи кричат, голопузые дети дерутся на солнце, — крепкий народ, правильный народ, он поставит на своем, не бойтесь. Хоть из пушек в него пали, а он будет возить навоз, любить землю, помнить зимних и вешних Никол, и ни своих икон, ни своих тараканов никому не отдаст»

«В нашем классе я считался чемпионом диктовки. Не знаю отчего, но чуть не с семилетнего возраста я писал без единой ошибки самые дремучие фразы. В запятых не ошибался никогда»

«Л.Н. вернулся с прогулки очень усталый, но даже не присел отдохнуть, а тотчас же стал перечитывать рукопись и, сделав в ней своею рукой много поправок, очень четко и твердо подписал свое имя. Несмотря на все последующие события, Л.Н. не раз возвращался к своей статье»

«Каждая сказка моя (за исключением «Телефона») театральна по своей импровизации. Словно на сцене развертывается каждый сюжет. Чтобы детская поэма дошла до большей аудитории ребят, я строю ее, как театральную пьесу: в каждой есть завязка, коллизия враждующих сил и драматургическое разрешение этой коллизии»

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector