Словесность как коммерция

Саратовский институт (филиал)
Московского Государственного университета коммерции

телефон 33-24-25
410052 ул.Международная, 24

МГУК является одним из ведущих торгово-экономических ВУЗов с гибкой многоуровневой системой подготовки квалифицированных специалистов в области коммерческой деятельности, менеджмента, международной торговли, внешэкономических отношений, банковского дела, финансов, бухгалтерского учета, вычислительной техники, коммер ческого права.

(Лицензия Министерства общего и профессионального образования РФ №24-Г от 01.04.1999г.)

Набор осуществляется на первый курс очной формы обучения на бюджетной основе

СПЕЦИАЛЬНОСТИ:
— бухгалтерский учет и аудит
— экономика и управление на предприятии
— коммерция
— менеджмент
— товароведение и экспертиза потребительских товаров

Срок обучения: на очном отделении — 5 лет

Вступительные испытания проходят по следующим дисциплинам:
— математика /письменно/
— русскии язык /диктант/
— иностранный язык: английский, немецкий, французский, испанский по выбору (устно)

Словесность как коммерция

Заметка и письмо / Из книг

В художественных и научно-популярных журналах бывает такая рубрика – «Письма в редакцию». В них взволнованный читатель пишет редакции обо всем, что он думает по тому или иному поводу. В журналах научных встречается рубрика, похожая на письма в редакцию по начертанию, но совершенно отличная по назначению и составу публикуемого. Называется она «Заметки и письма». Там печатают материалы, не дотягивающие до статьи по объему или широте охвата, но вполне пригодные в качестве сообщения для ученых коллег. Наш журнал не научный, но нам нравится, как название этой рубрики звучит и выглядит. Материал, помещаемый в такой рубрике, логично так и называть – заметка и письмо. Поскольку сегодня у нас в портфеле только один материал этого рода, пусть и рубрика называется в единственном числе. Надеемся, что пример автора, пожелавшего скрыться за инициалами К.З., вдохновит читателей на то, чтобы присылать нам свои заметки и письма, впечатления и истории о заинтересовавшем событии, человеке или книге. Хотя заверения редакции в том, что удачные обязательно будут опубликованы, излишни, все-таки заверяем.


Письмо читателя
О книге «Словесность и Коммерция»

Здравствуйте! Решил написать вам в «Частный взгляд» про любопытную книжку.

Гриц Т., Тренин В., Никитин М. Словесность и коммерция. Книжная лавка А.Ф. Смирдина. Под ред. В.Б. Шкловского и Б.М. Эйхенбаума.М.; Федерация, 1929.

Авторы, конечно, формулируют некие цели, например, они намерены изучить формирование социального заказа, процесс превращения русской литературы в «отрасль промышленности», соответственно нечто о профессионализации писателя и взаимосвязях каких-то между. То есть это даже не чушь, а нечто совершенно неинтересное, потому что всякий человек, слыша о соцзаказе и тому подобном прекрасно и без Тренина-Никитина может всё это вообразить.

Но там фишек куча. Приведу некоторые.

Издатели лубочной литературы, чтобы не тратиться на переводчика, припечатывали к старой книге новое название. Например: старое название было «Библиотечка (ручная) для молодых людей» (1805), стало – «Собрание(новое) трогательных повествований». Особенно трогательно, что новое.

Еще мне понравилось «Благодеяния Морфея» (1794), они же «Счастие во сне» (без года) и «Килярное озеро» (1807), оно же «Роза, или подкинутое дитя» (1812).

Не знаю, занимаются ли этим современные лубочные издатели. Знаю нелубочный пример: издание, вышедшее вдогонку к толстовской кыси, – «Ночь», это на самом деле старый сборник рассказов Татьяны Толстой, выходивший под названием, если не ошибаюсь, «На златом крыльце сидели».

Более серьезная вещь. Авторы пишут:

«Маркиз Глаголь» аббата Прево в переводе Елагина («Приключение маркиза Г., или жизнь благородного человека, оставившего свет», соч. аббата Прево, перев. с французского И.Елагина и Вл. Лукина, 6 ч., Спб. 1756-1764 гг.) перешел в лубочную литературу и стал «чтением лакеев». Отдельный же эпизод романа «Манон-Леско» (орфография оригинала – К.З.) продолжал жить в высокой литературе. Казалось бы, что надо было ждать обратного, т.е. широкая публика усваивает отдельный кусок романа, но в целом ей роман недоступен.

Это по поводу массовой культуры и других неисследимых сущностей (у которых границы означаемого фиг определишь). С масскультом как с нацией – все определяет ярлык. Высокая литература от низкой не свойствами текста отличается, а местом, ей назначенным. Обложка решает дело.

Авторы цитируют академика Пекарского. Приведу цитату, хотя она и длинная:

В 1717 году было издано «Рассуждение, какие законные причины его царское величество к начатию войны против Карла 12 шведского в 1700 г. имел». В 1722 году эта книга печаталась в количестве 20 000 экз; правительство хотело как можно более распространить это сочинение, почему и предполагалось разослать экземпляры его всюду по губерниям и провинциям. На печатание сказаннного количества экземпляров (книга гражданской печати в 8-ю долю листа на 418 стр.) пошло: бумаги — 1006 стоп, 15 дестей и 8 листов, по покупной цене на 1438 руб. 26 алт. 4 деньги; припасов на 100 рублей; печатание производилось на 5 станах в течение 8 месяцев; а жалованья за это время мастеровым 3 428 руб. 19 алтын. Замечательно, что этого «Рассуждения» в Петербурге с 1722 по 1725 год было продано всего только 50 экземпляров. Предположение о рассылке книги по всей России не состоялось; и еще в 1756 году её хранилось в казённых складах 16 000 экз. Вот почему и доныне (в 1860 г.) это единственная книга, которую весьма легко приобрести на Толкучем рынке за 20 копеек.

Чего я не понимаю, это про три тысячи рублей жалованья — это действительно очень много, или кажется?

3. Пропаганда внешней политики в XVIII веке

«Рассуждение», кстати, написал вице-канцлер Шафиров в целях внешнеполитической пропаганды. Полное название у этой ястржембщины дивное:

Разсуждение какие законные причины Его Царское Величество Петр Первый, царь и повелитель Всероссийский, и прочая, и прочая, и прочая, к начатию войны против Карола 12, Шведского в 1700 году имел и кто из сих обоих потентатов, во время сей пребывающей войны, более умеренности и склонности к примирению показывал, и кто в продолжение оной, с столь великим разлитием крови Християнской, и разорением многих земель виновен; и с которой воюющей стороны та война по правилам християнских и политичных народов более ведена. Все беспристрастия фундаментално из древних и новых Актов и трактатов, також и из записок о воинских операциях описано, с надлежащею умеренностию и истиною. Так что в потребном случае может все, а именно: Первое оригинальными и древними, меж коронами Российскою и Шведскою постановленными Трактатами, грамотами и канцелярийскими протоколами, також многое и безпристрастными Гисториями, с стороны Российской доказано, к любопытным представлено быть с соизволения Его Царского Величества Всероссийского собрано, и на свет издано.

Пора остановиться, но не могу не процитировать из относящегося к 1776 году неосуществленного плана устроения публичной библиотеки. В нем рекомендовалось в библиотечных покоях «ничего иного не дозволять содержать, как на разных языках газеты и разносрочные сочинения, чай, кофе, шоколад, оржад, лимонад и всякие напитки, кроме водок, вин и всего хмельного». Правильный подход, хотя насчет вина они зря. Впрочем, вино XVIII века – это, может быть, еще и не вино, а цветной алкоголь.

4. Еще о Госиздате XVIII века

При Петре государство книжной торговлей занималось мало. То есть они делали вид, что продавали, потому что в расчетах фигурирует «истинная» цена (себестоимость) и «продажная» цена, но реально все раздавали даром. Екатерина I издала указ, которым воспретила печатаемые «в типографиях книги раздавать безднежно». В связи с этим авторы пересказывают по Пекарскому казус, случившийся с кантемировской «Симфонией на псалтырь» (1726 год).

Книжку напечатала заводом в 1250 экз. государственная типография по указу императрицы. Автор, князь Антиох Кантемир, частным образом договорился с типографскими справщиками Иваном Григорьевым и Михаилом Волковым о том, что он принесет в типографию полторы стопы бумаги (т.е 30 дестей по 24 листа) , а они ему сделают 10 авторских экземпляров. Но этот бартер не прошел, потому что директор типографии Аврамов сказал, что без указа Екатерины ничего выдавать не будет. Это он зря сказал, потому что Кантемир написал императрице жалобу, и в типографию пришли с проверкой. Проверка выявила недостачу 11 книг, которые Аврамов, в прямое нарушение указа, якобы раздал безденежно (ясное дело, толкнул налево). Кроме того, у проверяльщиков возникли подозрения, что Аврамов напечатал доптираж.

Мера наказания Аврамову была такая: выдать ему за первые два квартала 1727 года жалованье книгами, а Кантемиру за его бумагу отдать 4 книги. Четыре, а не десять – видимо. потому, что Кантемир со справщиками договаривался «по уму», а императрица исходила из той «истинной» цены, которая фигурировала в официальных расчетах.

Эта госмонополия существовала до 1771 года, когда «иноземец Гартунг» получил лицензию на первую вольную типографию в Санкт-Петербурге с условием не печатать по-русски. Авторы цитируют собрание законодательства: «На российском языке никаких книг, ни сочинений не печатать, дабы прочим казенным типографиям в доходах их подрыву не было». Сейчас в самих законах так уже не пишут, а только в пояснительных записках к ним.

В 1783 году госмонополия на типографскую деятельность была ликвидирована одновременно с лицензированием. Типографам имело бы, между прочим, это дело отмечать (15 января). Цитирую за авторами:

Всемилостивейше повелеваем типографии для печатания книг не различать от прочих фабрик и рукоделий, и вследствие того позволяем как в обеих столицах наших, так и во всех городах империи нашей, каждому по своей собственной воле заводить оные типографии, не требуя ни от кого дозволения, а только давать знать о заведении таковом управе благочиния того города, где он ту типографию иметь хочет.

В сельской местности, правда, нельзя было.

В результате либерализации сферы типографских услуг типографии завелись, кроме Москвы и Петербурга, еще в 15 городах, а выпуск книг к 1790 году вырос в 3,5 раза. В 1796 году, вольные типографии, правда, закрыли, и выпуск книг немедленно упал до уровня 1783 года. Александр I вольности почти сразу восстановил.

Наконец, в августе 2001 года вольности еще раз восстановил Герман Греф, отменив с 1 января 2002 года лицензирование типографской (полиграфической) деятельности.

5. Напрасно неиспользуемые названия

А это – напрасно неиспользуемые названия журналов XVIII века.

«Ни то ни сио»,
«Поденщина»,
«Пустомеля»,
«Вечера»,
«Живописец»,
«Полезное увеселение»

и мой любимый «Трудолюбивый муравей».

«Смесь» и «Всякая всячина», по-моему, сегодня издаются, хотя «Всякую всячину», в соответствии с исторической традицией, должен бы Касьянов издавать (или Путин, смотря по тому, кто из них больше Екатерина II). Можно было бы, например, «Розгу» переименовать.

Кроме того, Новиков издавал «Кошелек». Гораздо лучше, чем «Деньги».

Также и «Экономический магазин» – хорошее название. Это было приложение к новиковским «Мосведомостям», которое редактировал Андрей Болотов.

А еще лучше – издававшийся в Ярославле «Уединенный пошехонец».

Публикации

О СЛОВЕСНОСТИ И КОММЕРЦИИ СЕГОДНЯ

Комплекс вопросов о писательском успехе, массовом читателе, влиянии рынка на литературу обсуждается у нас в стране не впервые. Напомню, по крайней мере, три аналогичных эпизода (на самом деле их больше, едва ли не каждое новое образованное поколение всю эту проблематику поднимало). Это пушкинская эпоха, когда впервые обнаружило себя “торговое направление нашей словесности”, по формуле С. Шевырева, или “смирдинский” период, по словам В. Белинского; восьмидесятые годы девятнадцатого столетия с формированием низовой массы читающих горожан и “вторжением улицы в литературу”[1]; наконец, вторая половина двадцатых годов уже двадцатого века, период НЭПа, когда — закольцуем эту часть изложения — вышла монография троих младоопоязовцев о книжной лавке Смирдина[2]. Всякий раз при этом речь шла об умножении читающей публики, появлении авторов-профессионалов, работающих на широкого читателя, и, соответственно, о появлении новых факторов, воздействующих на словесность, — прежде всего об успехе, формах признания и закрепления успеха (тиражи, гонорары, премии), самом расчете на успех как движущей силе писательства. Сегодня, мне кажется, контекст обсуждения иной. Так или иначе, коммерциализация и приватизация книжного производства и распространения — свершившийся факт девяностых годов (анализировать стоило бы уже его конкретные формы, вчерашние и сегодняшние). Нынешние же проблемы связаны, скорее, с теми не собственно коммерческими рамками и ограничениями, на которые наталкивается сейчас книжная коммерция в России, а усложняется дело тем, что возможности относительно объективного и квалифицированного обсуждения этой тематики на стыке торговли и культуры — обсуждения исторического, социологического, культурологического — по-прежнему невелики.

Несколько слов об упомянутых “рамках”. С одной стороны, количество издаваемых в России книг год за годом растет, оно уже вдвое превысило лучшие показатели советских лет при значительно меньшей потенциальной аудитории грамотных читателей. Между тем тиражи книг продолжают сокращаться, а группы их покупателей/читателей — дробиться. С другой, как и само издание книг, книготорговля концентрируется по преимуществу в Москве и Санкт-Петербурге, так что особого роста книжного потребления по стране не видно (большинство читающей публики признается, что стало читать меньше[3]), а между тем затоваривание центра книгами растет. К тому же это книжное множество довольно слабо рецензируется и анализируется критикой. Да и каналы связи между критикой и публикой сегодня весьма слабы: радио и телевидение снисходит до книг нечасто, читающая аудитория “толстых” журналов мала и продолжает убывать, издания же, специально посвященные книгам — газетные, журнальные, — можно пересчитать по пальцам одной руки, и работают они, по большей части, на специализированного читателя. Кроме того, в нынешней ситуации социально-экономического кризиса все группы населения сокращают все покупки за исключением неотложных (книги к последним для большинства не относятся). Из факторов более общего порядка — но важных именно для издания и распространения зарубежной, переводной литературы — назову нарастающий массовый изоляционизм и ксенофобию российского населения, демонстративное отторжение по меньшей мере двух третей россиян (по данным опросов Левада-Центра) от “западной культуры”. Возвращаясь к проблеме продвижения книг и говоря совсем коротко, я бы сказал, что на примере данной отрасли можно видеть, как универсальные по форме и смыслу собственно коммерческие процессы наталкиваются сегодня в России на общесоциальные феномены, специфический характер российского общества. Вот о нем я и хотел бы немного поговорить, о литературе в этом номере достаточно скажут другие.

Две важные стороны дела я уже упомянул: Россия — страна гигантской периферии, всегда оторванной от центра (особенно это заметно в периоды кризисов и переломов), при этом она, в представлениях большинства россиян, — что-то вроде огромного острова, отделенного от остального мира. Третье обстоятельство: Россия — страна раздробленная, фрагментированная, общение большинства наших соотечественников все больше ограничивается сегодня ближайшим кругом родных (поверх любых “кругов” россиян объединяет разве что телевизор, транслируемые им символы и ритуалы государственной власти). И последнее в данном перечне: Россия — страна бедная. Далеко не в первую очередь это означает, что у российского населения мало денег (невеликие сбережения на всякий случай и черный день были, по данным декабрьского опроса Левада-Центра, у 18 % российских семей, сегодня эта цифра, видимо, еще меньше). Но я бы обратил внимание на другую бедность. Страна бедна новизной, социальным и культурным разнообразием, а особенно — многосторонними и сложными связями между разными людьми и группами (пресловутое состояние российских дорог свидетельствует, собственно говоря, о том же). И это — главный пункт моего рассуждения: речь идет о природе, видах и функциях денег в обществах разного типа.

Деньги как факт и как особое измерение повседневной жизни большинства, если не всех, появляются, начинают значить и реально действуют в современных обществах (modernsocieties), построенных на разнообразии жизненных укладов и плотных коммуникациях между ними, коммуникативной “прозрачности”. Деньги и есть один из способов, а точнее — универсальных и чисто формальных, бескачественных посредников таких повсеместных и ежеминутных коммуникаций (слово “формальный” здесь означает, что собственного содержания у денег нет, почему они и могут символизировать практически любое содержание). В условиях социальной раздробленности и изоляции — одних от других, одних от всех, “нас” от “них” — деньги не действуют, они теряют свое главное свойство: способность соединять, опосредуя. Не работают деньги и при социальной стагнации. Неслучайно в СССР застойных брежневских лет специалисты насчитывали несколько сотен видов условных “денег”, вернее — их эквивалентов, от разнообразных пропусков и талонов до той или иной “натуры”. Однако в таких закрытых и застойных условиях пышно расцветает “мифология денег”, вера в то, что они — главное в жизни, что всё и все им подвластны и т. п. Если в развитых и открытых обществах деньги — как бы клей или смазка нормальной жизни, то в закрытых и стагнирующих они — что-то вроде царской водки, съедающей все другие ценности и нормы.

В этом смысле первое условие нужности и эффективности денег (речь, понятно, об “идеальных” деньгах, их смысле и роли как таковых) — отделение их от власти, от властных институтов и групп, иначе они не будут общедоступными и не смогут “ходить” свободно. Другое — плотность, сложность, динамичность социальных коммуникаций. Третье — самостоятельность активных индивидов в таких “открытых” обществах при, как ни парадоксально это звучит для российских ушей, их установке на солидарность с другими.

Если говорить теперь о наших непосредственных предметах, то опять-таки не случайно журналы типа “малых обозрений” (little review), к которым сегодня в России принадлежат и “толстые” журналы, у нас в стране при ее размерах и массиве образованного населения исчисляются десятками, тогда как, скажем, во Франции, Германии или Великобритании (о США не говорю!) — тысячами. То же самое касается литературных премий (ведь и их значение и назначение — соединять разные писательские, издательские, читательские круги): в России их число за последние годы увеличилось до сотен, в странах же, упомянутых выше, их тысячи. Ровно то же можно было бы сказать о “малых” книжных магазинах, о которых в нынешнем номере “ИЛ” идет речь. Соответственно, нет ничего удивительного в том, что расходимость книг, отмеченных крупнейшими премиями, в английских или французских книжных магазинах, покупка их массовыми библиотеками многократно увеличивается, тогда как у нас факт премии практически не влияет на коммерческую (а значит, и читательскую) судьбу книги, даже при самой умелой ее рекламе в отдельных случаях. Тут возникает еще одна важная тема — недоверие россиян абсолютному большинству существующих в стране социальных институций, как, впрочем, и такое же тотальное недоверие друг к другу. Одна из основ действительной коммерции, а не бюрократического “распила” и бандитского “отката”, — это, как, опять-таки, ни парадоксально оно звучит в России, именно доверие, оборотная сторона солидарности.

Конечно, нельзя сказать, что сфера книгоиздания и книгораспространения, читательская публика у нас в стране вовсе никак не стратифицированы, а коммерческие стимулы, системы поощрения и вознаграждения в сегодняшней России совсем не работают. Всё это есть, но какое? Для понимания и описания в самом общем виде я бы предложил тут простую схему; подчеркну, это схема, а не “сама реальность”, которая всегда шире и сложней[4]. Сегодня в России можно выделить и наблюдать словесность трех типов: “литературу конвейера” (либо книжного ларька — на вокзале, возле метро и т. п.), “литературу уровня” (или большого книжного магазина, отдела в супермаркете); “литературу поиска” (или малого магазина вроде московского “Фаланстера”). О том, по каким читательским кругам и с помощью каких коммуникативных посредников соответствующая литература “ходит”, можно судить по одному феномену — наличию или отсутствию журналов. В ларьках нет никаких журналов (здесь еженедельных или ежемесячных циклов времени просто не существует, они представлены в ларьке напротив, для прессы, где, впрочем, никогда нет “толстяков”); в супермаркетах из журналов найдутся только глянцевые и модные (их временная мера — месяц или сезон, они же будут выступать здесь рекомендателями не только новой литературы, тоже модной и глянцевой, типа “гламурное чтиво”, но и классики, все чаще издаваемой сегодня как “глянец”); в малых магазинах появляются “толстые” журналы и другая малотиражная периодика. Важно, что эти три коммуникативные зоны не пересекаются или почти не пересекаются ни по изданиям, ни по кругам публики, больше того — они все заметнее отслаиваются и отталкиваются друг от друга. Это возвращает нас к теме фрагментирования и самоизоляции — основных характеристик современного российского социума как сообщества “выживающего”, адаптирующегося и лишь в малой степени “живущего”, развивающегося, динамичного.

Из явлений, которые можно с большой долей условности отнести к динамике, я как раз бы и указал на тот факт, что за последние годы над самой массовой и дешевой литературой книг карманного формата в мягких обложках (изначальной литературой ларьков) в крупнейших городах страны нарос — в том числе отчасти и в самих ларьках — слой модной, глянцевой или гламурной литературы. Понятно, это означает, что сформировались группы ее изготовителей и даже своеобразные лидеры или “звезды” этой сферы (именно она создает и поддерживает культ “звезд”, людей успеха, которые направляют и позитивно подкрепляют ее собственное существование), как, разумеется, и слой ее потребителей, несколько более благополучных, чем рядовые россияне. О переменах в достатке наших сограждан за последние годы я бы сказал словами одного из ведущих аналитиков Левада-Центра Марины Красильниковой: страна сначала “наелась”, потом “оделась”. Объем этих более благополучных групп россиян, не испытывающих трудностей при покупке обычных товаров, можно было до кризиса оценить в 15-20 % населения; сегодня и этот слой сократился и поредел.

И последнее. В намеченных рамках, мне кажется, стоило бы рассматривать и проблемы перевода, конечно, не как литературного искусства, а как социальной стратегии — переводной литературы как рыночного феномена. Замечу, совсем кратко, что переводная словесность образует значимую часть литературы всех трех указанных выше уровней. Однако это всякий раз другая литература, даже при совпадении авторов и книг, у нее другая публика и другая роль. Добавлю только, что в России за последнее двадцатилетие вырос слой молодой и образованной публики, читающей на иностранных языках. Тем самым переводная словесность сегодня в России все более заметно сдвигается в сторону литературы ларька (серийный детектив и серийный же любовный роман для всех) и литературы уровня (модная “классика” или качественная новая книга для тех или определенных, более узких групп — например, девушек). Читатели же литературы поиска все чаще теперь обращаются к оригиналам на языках мира, особенно на английском; показательно и увеличение доли двуязычных изданий в этом торговом секторе. Рискну предположить: чем больше в России будет людей, читающих на иностранных языках, тем дальше друг от друга будут расходиться типы литературы и слои их читателей, схематически перечисленные выше.

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Как для детей, только лучше

Авторское право на систему визуализации содержимого портала iz.ru, а также на исходные данные, включая тексты, фотографии, аудио- и видеоматериалы, графические изображения, иные произведения и товарные знаки принадлежит ООО «МИЦ «Известия». Указанная информация охраняется в соответствии с законодательством РФ и международными соглашениями.

Частичное цитирование возможно только при условии гиперссылки на iz.ru.

АО «АБ «РОССИЯ» — партнер рубрики «Экономика»

Сайт функционирует поддержке Федерального агентства коммуникациям.

Ответственность за содержание любых рекламных материалов, размещенных на портале, несет рекламодатель.

Новости, аналитика, прогнозы и другие материалы, представленные на данном сайте, не являются офертой или рекомендацией к покупке или продаже каких-либо активов.

Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Свидетельства о регистрации ЭЛ № ФС 77 — 76208 от 8 июля 2019 года, ЭЛ № ФС 77 — 72003 от 26 декабря 2019 года

Все права защищены © ООО «МИЦ «Известия», 2020

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:



Почтовый адрес для отправки произведений:
123557, —>