Швейцер быт и бытие марины цветаевой

«…Божий праведник мой прекрасный, Свете тихий моей души» :: начало :: окончание :: список публикаций
К 90-летию со дня завершения М. И. Цветаевой поэтического реквиема А. Блоку

Встречи Цветаевой и Блока в обычном смысле не было. Была встреча духовная, очень много значившая для Марины. Она видела его в Москве дважды: во время его выступлений в Политехническом музее 9 мая 1920 года и во Дворце искусств 14 мая того же года. Она передала ему стихи, но не сама, а в первый раз через поэтессу Веру Звягинцеву, во второй раз через дочь Ариадну, которую взяла с собой на выступление Блока. Аля, которой тогда не было еще и 8 лет, с поразительной для ребенка точностью записала в дневнике свои впечатления: «…Марина объясняет мне, что Александр Блок такой же великий поэт как Пушкин. И волнующее предчувствие чего-то прекрасного охватывает меня при каждом ее слове… У моей Марины, сидящей в скромном углу, было грозное лицо, сжатые губы… И вообще в ее лице не было радости, но был восторг».

Грозное лицо и сжатые губы передают напряжение, с которым Цветаева слушала Блока. И восторг, охвативший ее, как при встрече с чем-то непостижимо-высоким и прекрасным. Перед ней почти и не человек, во всяком случае, не человек, читающие стихи с эстрады, а некий дух, серафим, явившийся, чтобы «оповестить» и готовый взлететь. Аля передала Блоку стихи, только что законченные Цветаевой – последнее ее стихотворение, обращенное к Блоку при его жизни:

Как слабый луч сквозь черный морок адов-
Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.
……………………………………………………
Предстало нам – всей площади широкой! –
Святое сердце Александра Блока.

Для Цветаевой «святое сердце» в случае Блока имеет буквальное значение, оно отличает Блока от людей, отделяет от земли, ему нет места среди смертных. Это 1920-й год. Но «осанна» Блоку началась еще весной 1916 г. В первом цикле «Стихов к Блоку» Марина определила их неизбежность: «Мне – славить имя твое».

И она славит Блока в молитвенном преклонении и в полной отрешенности от его земного облика:

…Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души…
…………………………………………
. Свете тихий – святыя славы –
Вседержитель моей души.

Тогда же, в 16-ом, Марина Цветаева написала первые стихи о смерти Блока. Опередившие события на 5 лет, эти стихи свидетельствуют, что тема смерти – насильственной смерти, связывалась у Цветаевой с образом Блока с самого начала.

Думали – человек!
И умереть заставили.

Святость, страдание, свет – вот понятия, связанные для Цветаевой с Блоком. Насколько ответственным, глубоким было отношение Блока к поэзии, посредством которой он служил своему народу, объятому порывом к свободе, говорит его высказывание о первой ранней Ахматовой: «Ахматова пишет стихи так, как будто на нее глядит мужчина, а нужно их писать так, как будто на тебя смотрит Бог». Марина Цветаева полностью разделяет эту позицию Блока. Она честна, искренна в выражении поэтики своей души, своей совести, а совесть, как известно, — это Бог. Весть о смерти Блока ударила Цветаеву. Сразу же, в августе 1921 года она пишет 4 стихотворения на его кончину. Ключевое слово этого цикла – крыло, повторяющееся 6 раз. Крыло как признак поэтического дара, нездешней-птичьей-певческой- серафической сути. То, что в поэте умирает последним:

Не проломанное ребро-
Переломленное крыло.

В письме Анне Ахматовой в августе 1921 г. Марина Цветаева пишет: «…Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил. Мало земных примет, мало платья… Ничего не оборвалось – отделилось. Весь он такое явное торжество духа, такой воочию – дух, что удивительно, как жизнь — вообще — допустила. Смерть Блока я чувствую как Вознесение…». Это вознесение души поэта не просто много страдавшей, но и божественной. Цветаева, не обмолвилась, написав:

…Было так ясно на лике его:
Царство мое не от мира сего…

Ни к кому другому — современнику или поэту прошлого — не относилась она так отрешенно — высоко. В ее восприятии любой поэт, вне зависимости от ее личного притяжения или отталкивания, вне зависимости от эпохи, в которой он жил и творил, был еще и человеком во плоти- с характером, страстями, радостями, ошибками. К любому из них она могла подойти, познакомиться, с любым нашла бы общие темы для разговора. И вот она стоит на вечере Блока с ним рядом – и не протягивает руки, чтобы передать ему свои стихи…

Александр Блок проходит по ее стихам бесплотной тенью, не человеком, а существом обожествляемым, вдохновляющим на молитвы. Он – вне круга, даже круга поэтов. В литературно-теоретических работах Цветаевой почти нет ссылок на Блока, никакого анализа. Отношение современников к лирике Блока она определяет так: «Блок? — Им болели». Блок для Цветаевой – современный Орфей, существо из мифа, сын бога и музы, хотя и смертный. В тот, двадцатый век, он вернулся в облике Александра Блока. Но будут другие века, другие возвращения…

Тихонова З. А. — заведующая музеем Марины и Анастасии Цветаевых в Феодосии. В статье использованы материалы из книги В.А. Швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой», В. П. Енишерлова «Я лучшей доли не искал». Статья опубликована в газете «Победа» № 140 (15669), 13 декабря 2011 г.

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Швейцер быт и бытие марины цветаевой

Лили Фейлер. Марина Цветаева. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998

В 1998 году издательство «Феникс» выпустило на русском языке книгу американской писательницы Лили Фейлер «Марина Цветаева» (в оригинале название звучит эффектнее: «Двойной удар небес и ада»). Это одна из книг серии «След в истории», в которой выходят биографии многих известных людей, не обязательно поэтов. И уже поэтому она отличается от опубликованных за последние годы биографий Марины Цветаевой, написанных литературоведами.

Об авторе в послесловии сказано, что она — «независимый ученый и переводчик, живущий в Нью-Йорке». В предисловии же Лили Фейлер пишет, что для нее биография Цветаевой началась с доклада на цветаевской конференции в Лозанне в 1982 году. Из этого можно заключить, что по образованию автор книги — филолог. Однако в жизнеописании великого русского поэта ХХ века ее больше интересует аспект психологический: «Взгляд на личность поэта с учетом психологической перспективы». Тут приходится, к сожалению, заметить, что работа переводчика, мягко сказать, оставляет желать лучшего: нам придется и впредь спотыкаться буквально на каждой цитате. Как известно, слово «перспектива» означает «будущее», «взгляд вдаль». Вероятно, имелась в виду «ретроспектива», ведь речь идет о психологических проблемах Цветаевой, корни которых уходят в ее детство.

Имя Марины Цветаевой еще при жизни сопровождала некая «скандальность», обусловленная, очевидно, ее редкой даже для лирического поэта способностью договаривать все до конца. Иосиф Бродский заметил, что Цветаева — поэт, возможно, самый искренний в ХХ веке.

Итак, перед нами биография, написанная как психологический портрет. Новизну подхода можно только приветствовать; вероятно, и сама Марина Ивановна не возражала бы против такой новой струи в литературе о поэтах — именно поэтах, а не «поэзии», потому что личность поэта, а не литературную «продукцию» ставила на первое место. «Творению я всегда предпочитаю творца», — писала она в прозе 1918 года. И более того, сама создала несколько блестящих, именно жизненных и даже житейских, а не литературных портретов своих современников: поэтов Андрея Белого и Максимилиана Волошина, актрисы Софьи Голлидэй, художницы Натальи Гончаровой. Не говоря уже о собственном психологическом (а точнее будет сказать — душевном) портрете, который Цветаева создавала непрерывно, всю жизнь в своей автобиографической прозе, в письмах, большинство из которых теперь опубликованы, и в стихах.

Книга Лили Фейлер построена по хронологической схеме. Центральное место в ней занимает тема «ранней фиксации на симбиозе матери и ребенка». Отношениям Цветаевой с матерью посвящены три главы. Лили Фейлер сообщает, что потребность разобраться в истоках внутренних проблем своей героини заставила ее обратиться «к фрейдистской концепции и более современным исследованиям Д.Винникотта, Хайнца Коута, Элис Миллер и других». Эти имена в биографии далеко не последние: объем психологической литературы, изученной автором, действительно впечатляет. К сожалению, полностью отсутствует библиография: в лучшем случае Лили Фейлер называет, кроме автора, заглавие книги, да и то не всегда. Серьезному читателю сталкиваться с такой небрежностью (не знаю — автора, переводчика или издателей) досадно.

Позиция автора располагает к себе честным намерением, заявленным в предисловии, использовать психологические термины «столь умеренно, насколько это возможно», и опираться в основном на внимательное прочтение текстов Цветаевой. Значит, исследователь понимает, что имеет дело с поэтом, который — при всей подверженности «правилам» (тем же законам психологии) — все-таки явление исключительное и уникальное.

Главные понятия, которые Лили Фейлер выделяет для психологической характеристики Марины Цветаевой — болезненный нарциссизм и депрессия. И то, и другое, по мнению исследовательницы, было следствием недостатка материнской любви, что, в свою очередь, объяснялось жизненной неудачей матери, Марии Александровны, ее несчастной любовью и нереализовавшимся призванием пианистки. Некоторые документы, относящиеся к детству Цветаевой, в частности, дневниковые записи М.А.Мейн, не приводились ранее в литературе, что, конечно, интересно, но опять-таки — из-за отсутствия ссылок на первоисточник — невозможно проверить.

Анализ отношений Марии Александровны, Марины и ее сестры Анастасии сделан с большой тщательностью и вниманием. Хотя и в первых главах, и дальше огорчает какой-то слишком уж научный, чересчур «психологический» подход к вещам тонким, а потому не поддающимся однозначному объяснению, к вопросам не только личной психологии, но психологии творчества. Видимо, невольно по ходу повествования автор впадает в некоторую безапелляционность, что удивляет, ведь речь идет о делах личных, о личной жизни даже не самой Цветаевой, а ее родителей. «Мария Александровна нашла в романтической музыке и романтической литературе волнение, которого была лишена в жизни. » (с. 10). «Браку Цветаевых, основанному на верности и дружбе, не хватало нежности и эмоциональной близости». (с. 24). Так и хочется спросить: а вы уверены? И куда здесь девать натуру художника, которой Мария Александровна Цветаева несомненно обладала? «Неудовлетворенность», непримиренность с жизнью отмечала в матери и сама Цветаева в своей автобиографии («Мама умерла. » и далее по тексту — ссылка), только Лили Фейлер почему-то угодно сделать акцент на отсутствии «волнения в жизни» (проще сказать, женского счастья — именно это, похоже, Фейлер имеет в виду), а не реализации в искусстве.

И далее по всему тексту книги мы постоянно сталкиваемся с этим акцентированием: психологического в ущерб творческому, «неосознанных» сексуальных комплексов в ущерб осмыслению серьезных экзистенциальных и философских проблем. Впрочем, основной мысли Лили Фейлер это как будто и не противоречит: «Рана нарциссизма обрекает личность оставаться в собственном мире. Согласно теории Фрейда, каждый ребенок рождается с первоначальным нарциссизмом, с чувством всемогущества и потребностью не только в любви, но также в принятии его индивидуальности, которое, в свою очередь, позволяет развиться сильной и независимой личности». (с. 9). Действительно похоже на правду (во многом, скорее всего, и правда): Марина с малых лет испытала на себе отчуждение матери, была замкнута и открывалась только в стихах. Образ сильной и независимой женщины, почти амазонки, который возникал в ее творчестве, не всегда соответствовал ее личному «я». До конца жизни она была склонна влюбляться не только в мужчин, но и в женщин, как бы бессознательно ощущая рану, нанесенную ей матерью. Подавленная агрессивность проецировалась в ненависть к «косности» и «пошлости» жизни вне поэзии, и этот конфликт в конце, когда пришли реальные испытания, логически привел к самоубийству.

Это, так сказать, выжимка основных идей книги. Выводы сделаны вроде бы на основе анализа текстов Цветаевой (а не Фрейда, последовательницей которого Лили Фейлер себя обнаруживает). Внимательно прочитаны и разобраны поэма «На красном коне» (программная вещь для понимания цветаевской концепции творчества), многие ранние стихи, поэмы «Молодец» и «Крысолов». Все эти вещи объединяет отказность, мотив отречения от жизни и земного счастья во имя искусства или любви, но внеземной («Молодец»).

По мнению Л.Фейлер, Цветаева подавляла в себе нереализованные желания — прежде всего сексуального свойства — и создавала собственный иллюзорный образ женщины, которой «не нужно» простых человеческих радостей: любви, общения, даже материнства. Все это замещалось представлением о себе как о «рожденном поэте» (критикуемая Л.Фейлер концепция книги Виктории Швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой». Париж, «Синтаксис», 1988). Однако, если у В.Швейцер (как, возможно, и у одной из ведущих российских исследовательниц творчества Цветаевой Ирмы Кудровой, автора книги «Версты, дали. (Марина Цветаева; 1922 — 1939)». М., 1990) действительно наблюдается перекос в сторону «поэтическую» в ущерб «житейской», то у Л.Фейлер все обстоит как раз наоборот. Скрупулезно анализируя подоплеку внутренних конфликтов поэта, хорошо разбираясь в науке психологии, Лили Фейлер обнаруживает, увы, слабость с другой стороны — филологической. Или, как минимум, не вполне свободно разбирается в проблемах творчества Марины Цветаевой. Чем иначе объяснить ее мнение, например, об эссе «Наталья Гончарова» как об «одном из наименее удачных литературных портретов Цветаевой»? Ведь из того, что через образ художницы Натальи Сергеевны Гончаровой, своей современницы, Цветаева раскрывает собственный взгляд на творчество и использует тему Гончаровой как повод порассуждать о жизни Пушкина, вовсе не следует, что художественный (а значит, преображенный авторским замыслом) портрет не удался. Зато весьма посредственные, страдающие прямолинейностью воспоминания Марка Слонима названы «блестящим биографическим эссе». Вероятно, это вопрос вкуса: биографу явно по душе авторы и произведения конкретные, лишенные полутонов. Но Цветаева-то неоднозначна! Выделив в ее личности что-нибудь одно, пусть и действительно имеющее место, мы получаем не реалистический портрет, а карикатуру, причем недобрую. Постоянные порицания «ярости», «жалости к себе», недостаточной терпимости к чужим нуждам, жажды «исключительности и поклонения» (и это на фоне рассказа о реальной травле в конце 20-х годов!) сопровождают все повествование. О художественных же достижениях говорится куда сдержаннее, если вообще говорится. Другое досадное упущение, видимо, уже не самой Лили Фейлер, а переводчика: многие тексты Цветаевой даны в обратном переводе с английского, то есть неузнаваемо искажены. Чтобы читатель мог представить себе, как это выглядит, приведу один пример — изуродованное четверостишие из «Поэмы конца»: Это поцелуй без звука Губы жестки Как целуешь руку — императриц Руку — трупа. Что в «переводе» означает: Сей поцелуй без звука — Губ — столбняк. Так — государыням руку, Мертвым — так. Лили Фейлер подробно и точно прослеживает всю биографию Марины Цветаевой, каждому периоду ее жизни посвящена отдельная глава. Конечно, вместить в относительно небольшой объем книги целую жизнь, да еще такую сложную, как цветаевская, нелегко. И надо сказать, в таких главах, как «Лесбийская страсть» (значение которой в жизни Цветаевой все-таки представляется мне преувеличенным) или «Семья и детство» многие аспекты биографии Цветаевой рассмотрены более широко, чем это делалось раньше. Однако в целом сам подход исследовательницы грешит тенденциозностью: слишком уж заботит г-жу Фейлер «материнский комплекс» и прочие психологические проблемы ее героини, слишком мало внимания уделено психологии творчества, что для понимания личности художника не менее важно. Ведь никакие комплексы и «запутанные сексуальные отношения», как и постоянное ощущение себя матерью и ребенком одновременно, в течение всей жизни Цветаевой не приводили ее к крупным творческим кризисам! Вот на что стоило бы обратить внимание исследователю, которого заботит психологическая перспектива. Серьезный творческий кризис начался у Цветаевой только после возвращения в Советский Союз, и на фоне таких тяжелых социальных и личных обстоятельств, что объяснить его одной ущербностью развития личности было бы натяжкой. А на протяжении всей жизни Марина Цветаева, несмотря на все свои внутренние «зависимости» и «вытесненные влечения», создавала произведения, хотя и обнаруживающие ее внутренние проблемы (и тоже не всегда; гораздо чаще она в стихах над этими проблемами поднималась), но гениальные.

Несмотря на это, польза от монографий, подобных книге Лили Фейлер, несомненно, есть: проследить связь личной психологии и психологии творчества, если этот анализ сделан с должной тщательностью и достаточной тонкостью — задача, которая, хочется верить, будет поставлена в литературоведении XXI века.

Плющиха

Экскурсия — путеводитель по Плющихе

ТЕКСТ ЭКСКУРСИИ «УТРАЧЕННАЯ ПЛЮЩИХА»
Улица Плющиха, известная с XV века, начинается от Смоленской улицы и заканчивается на углу 2-го Труженикова переулка, переходя в улицу Еланского.
В XV веке вдоль дороги на Смоленск располагалось подворье Ростовского архиерея. Улицы еще не было, была только дорога от Крымского брода на Москве-реке. На дороге располагался Саввинский монастырь.
Со временем вокруг подворья ростовского архиерея стали селиться торговые люди. Улицу назвали Саввинской, позже переименовали в Смоленскую. Образовавшиеся вокруг переулки до сих пор носят название Ростовских.
В начале улицы располагался кабак Плющева. Сейчас слово кабак имеет отрицательное значение. В старые же времена кабаками называли
вполне приличные заведения, где вкусно кормили, где работали расторопные, услужливые и аккуратные молодые люди, которых называли половыми. Этот кабак пользовался большой популярностью у приезжавших в Москву и по фамилии владельца получила название наша улица Плющиха.
К концу XVII столетия подворье ростовского архиерея стало принадлежать ростовскому митрополиту. Вокруг образуются слободы: у берега реки — Бережковская или Благовещенская, в которой селились люди митрополита. С левой стороны Плющихи располагалась Ружейная, или слобода, где селились мастера-оружейники из оружейной палаты царского двора. Ружейный переулок существует и по сей день.
Недалеко отсюда была церковь Неопалимой Купины. Так в Библии назывался терновый куст, к которому подошел Моисей, пасший овец у горы Хорив: «И увидел он, что терновый куст горит огнем, но не сгорает». Икона Неопалимой Купины считалась защитницей от пожаров, и действительно, окрестности церкви не пострадали от пожара 1812 года.
Даже в начале 80-х гг. прошлого века на Плющихе было много деревянных домов; она напоминала тихие улицы провинциальных российских городов.
Старожилы вспоминают, как снимался фильм, сделавший Плющиху известной на весь Советский Союз. Большой полукруглый дом, куда шофёр такси в исполнении Олега Ефремова привозит героиню Татьяны Дорониной. Этот дом в своё время заселили архитекторы Москвы. Специально для съемок фильма «Три тополя на Плющихе» построили стеклянное кафе, куда по сюжету подруливал после смены Ефремов.
К сожалению, Плющиха не входит в охранную зону памятников культуры и истории Москвы. Поэтому многие дома не дожили до наших дней или испорчены окончательно.
В Дорогомилово-Тишинском переулке, между 2-м Ростовским переулком и Смоленской улицей (сейчас не существует), до своей смерти в 1897 году жил замечательный русский художник А. К. Саврасов — автор известной картины «Грачи прилетели».
На левой стороне улицы — небольшой дом (N 11), первый в длинном списке толстовских памятных мест в Москве.
Семья Толстых — отец, бабушка, пятеро детей приехала в Москву 2 января 1837 г., наняв деревянный дом на Плющихе. Впечатления, полученные Толстым от первого московского дома, отразились в повестях «Детство» и «Отрочество»: в этом доме Николенька «. подбегал к окну, приставлял ладони к вискам и стеклу и с нетерпеливым любопытством смотрел на улицу. » В этом доме девятилетний Лев Толстой, решив»сделать что-нибудь необыкновенное и удивить других», прыгнул с крыши; его подобрали в бесчувственном состоянии, но, проспав 18 часов, он проснулся здоровым. Прожили Толстые на Плющихе недолго – летом 1837 года умер отец граф Николай Иванович, и вскоре семья переехала.
В 1840 –х годах в этом доме жил профессор А.О. Армфельд. К нему в гости приходили Аксаковы, М. П. Погодин и Н. В. Гоголь. Дом сохранился до нашего времени, сейчас в нём — 6-й отдел московского ГАИ.
На улице остались еще старые купеческие дома конца 19 века, перестроенные из деревянных начала 19 века. Например, дом №16. Эти дома не считаются памятниками архитектуры или истории, их ремонтируют, как хотят. У этого дома сохранились только два старинных окна на 4 этаже и на лестничной клетке.
Дом 17-19, в котором в конце 1878г. жил русский художник В.И.Суриков — не сохранился.
В доме № 20 в 1859 г. останавливался известный русский поэт Плещеев А.А., постоянно живущий в Санкт-Петербурге.
Напротив, в не сохранившемся доме № 23 в 1860-е жил писатель И.И.Лажечников, автор романов «Ледяной дом», «Последний Новик».
Доходный дом 31 начала XX века. В нём с 1926-го по 1980-й жила семья Сафоновых.
Елена Васильевна Сафонова — театральный художник и автор иллюстраций к книгам К.И. Чуковского. Она усыновила Илью Кирилловича Сафонова, впоследствии писателя и поэта.
Илья Сафонов. «Мечты об оловянной ложке»
Вот и ширма, что в Хамовниках делила
Две судьбы, полярных мироощущенья.
А когда же, не припомню, это было?
В девятнадцатом, во время уплотненья.
В этот же дом к своей сестре Е.Ф.Сафоновой, в коммунальную квартиру дома № 31 в 1960 году вернулась из многолетнего кошмара лагерей и ссылок Анна Васильевна Тимирева. Ее жизнь связана с личностью адмирала Kолчака. Эти люди любили друг друга. И ни гибель Колчака, ни Иркутский централ, ледяная прорубь в Ангаре, где исчез любимый, затем Бутырки, Kараганда, Забайкалье, Енисейск, унижения лагерного быта не смогли отнять у Анны Васильевны ее любовь. Она привезла из лагерей стихи, полные любви и радостного интереса к окружающему миру. Анна Васильевна умерла в 1975 году.
Дом N 37/23 очень красив. С небольшими пилястрами и цветными керамическими украшениями над вторым этажом он был выстроен в 1903 г. архитектором В. В. Шаубом на углу 1-го Неопалимовского переулка.
1-ый Неопалимовский переулок связан с именем Марины Цветаевой. Здесь прошло ее детство. В книге Виктории Швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой» описаны воспоминания Марины Цветаевой о своем детстве.
Это был дом ее дедушки, отца матери Александра Даниловича Мейна. Дом был полон комфорта, стены увешаны картинами, в гостиной стоял прекрасный рояль. Личность деда, человека незаурядного, оказала большое влияние на Цветаеву.
Теперь в этом доме располагается Внешторгбанк.
Доходный дом № 26 построил архитектор Александр Фелицианович Мейснер (1865, Новгород — 1935, Москва). Мейснер участвовал в постройке исторического музе и, как помощник Быковского, в строительстве клиник на Девичьем поле. И этот дом украшен зелёными керамическими вставками.
Дома №№ 28 – 42 по левой стороне в 1966 — 1969 гг. построил архитекторы Е. Стамо — один из авторов проекта Кремлевского Дворца съездов и жилого комплекса Олимпийской деревни.
Этот длинный современный дом граничит с домом N 44/2, стоящим на углу 1-го Вражского переулка. Он был выстроен в 1910 г. по проекту архитектора А. Д. Елина и также украшен керамикой.
Здесь снимался фильм, сделавший Плющиху известной на весь Советский Союз. Хорошо запомнился полукруглый жилой дом, вогнутой стороной выходящий на набережную. Этот дом называют Домом Архитекторов. Потому что заселили этот дом архитекторы Москвы. Специально для съемок фильма «Три тополя на Плющихе» построили стеклянное кафе, куда по сюжету подруливал после смены таксист Ефремов.
Симпатичная предреволюционная «неоготика» от архитектора Д.М.Челищева на углу Плющихи и ул. Бурденко — солидный серо-стальной с угловой башней дом. В полуподвале этого дома в начале 30-х, незадолго до смерти, жил с женой Клавдией Николаевной поэт Андрей Белый. До революции это был доходный дом А.Л.Баумгартена.
Вот как описывает свои встречи с ним писатель Николай Кузьмин в своей книге «Андрей Белый».
«Шел четвертый год Советской власти. Я делал иллюстрации к книге Андрея Белого и попросил его взглянуть на наброски. Он согласился, и мы условились, что я зайду через несколько дней к нему на Плющиху. Через некоторое время я пошел на Плющиху. Андрей Белый жил в ту пору в полуподвальном этаже, по тогдашним масштабам — даже и не очень тесно и не очень темно, но на беду за углом дома была молочная, где в иные дни «выдавали» творог — продукт по тем временам дефицитный. Очередь за творогом двигалась вплотную мимо окон рабочей комнаты Белого, закрывала свет — в комнате становилось темно.
Я сделал с Андрея Белого несколько набросков пером. В них было кое-что схвачено: его лобастый череп, белые глаза. Некоторые из них нравились и Белому, и жене его — Клавдии Николаевне. Они были очень деликатные люди. Он — очень неустроенный и неприспособленный».
В самом конце Плющихи, там, где она, по сути дела, сливается с Девичьим полем, решил поселиться поближе к клиникам университета известный врач-гинеколог В. Ф. Снегирев. Он заказал архитектору Р. И. Клейну проект особняка (N 62), который тот сделал в романтических традициях европейского средневековья: острые верхи щипцовых крыш, башенки, балконы — ни дать ни взять, маленький замок. В. Ф. Снегирев прожил здесь с 1895 по 1916 г.
Архитектор этого дома – один из самых именитых архитекторов Плющихи. Рома́н Ива́нович (Роберт Юлиус) Клейн (1858—1924) — российский архитектор, работавший в Москве. Один из самых плодовитых и востребованных архитекторов конца XIX — начала XX века. Строитель Музея изящных искусств (Музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина), магазина Мюр и Мерилиз (ЦУМ), Средних торговых рядов, Бородинского моста и десятков других памятников. Мастер эклектики, cтилизатор, в конце карьеры — строил в неоклассическом стиле.
Почти двадцать лет своей жизни (1896—1912) Клейн посвятил строительству Музея изящных искусств имени Александра III.
Подробная архитектурная разработка фасадов в стиле неогрек и интерьеров — авторская работа Клейна и его команды.
Рядом с «замком» Снегирёва — постройка совсем другого времени. Их разделяет расстояние в какие-нибудь две сотни метров и всего три десятка лет во времени, но это разные миры, воплощающие разные мировоззрения.
На углу Плющихи и Погодинской улицы в 1927 г. построили один из рабочих клубов (N 64) — новый тип зданий Москвы того времени требовал и новой архитектуры. Архитектор К. С. Мельников, самый яркий и талантливый выразитель современных архитектурных идей, построил рабочий клуб завода «Каучук», где основой композиции здания является зал на 800 мест, вокруг которого группируются ярусы балконов, фойе и клубные помещения. Выдвинутый вперед объем вестибюля «обтекают» две лестницы, ведущие в фойе к подобию трибуны.
Плющиха — типичная московская улица. В ее архитектуре, судьбах ее жителей, простых и знаменитых, замечательно выражены противоречия бурной Российской истории и истории нашей Москвы. И так же как наша Москва и вся Россия она нуждается в нашем уважении, поддержке и бережном сохранении ее уникальности.
К сожалению, Плющиха не входит в охранную зону памятников культуры и истории Москвы. Поэтому многие дома не дожили до наших дней или испорчены окончательно.

Быт и бытие Виктории Швейцер

Литературовед Виктория Швейцер уже больше 30 лет живет в США в городе Амхерст (штат Массачусетс), ведет семинары по русской литературе в одном из частных колледжей. Книга Швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой», увидевшая свет в 1988 году в парижском издательстве «Синтаксис», была переведена на четыре иностранных языка и почти сразу попала в пятерку бестселлеров в жанре на страницах The New York Review of Books. В 2003 году книга Швейцер была опубликована в серии «ЖЗЛ» и несколько раз переиздавалась. В свой очередной приезд в Россию Виктория Швейцер любезно согласилась ответить на вопросы М.Бойко и Н. Загайновой.

— Расскажите, с чего началось ваше увлечение Цветаевой в годы, когда ее имя практически не упоминалось?

— Да, в школе тогда ее не упоминали, в университете тоже. Но однажды, кажется в 1955 году, поэтесса Зинаида Константиновна Шишова, из группы , дала мне почитать сборник Цветаевой «Вёрсты». А я была тогда большая стихолюбка. Сначала мне стихи Цветаевой не понравились, за исключением стихотворения «К Блоку». Но спустя время мой друг подарил самодельную книжку с напечатанными на машинке стихами Цветаевой. Вот тогда я по настоящему заинтересовалась ею и стала собирать все, ею написанное. Я спросила у Дувакина, где можно достать книги Цветаевой. Он порекомендовал позвонить Алексею Крученых. Крученых был с ней знаком, когда она вернулась из эмиграции. Я с ним подружилась и стала бывать в его кошмарной комнате — настоящей берлоге, полной сокровищ. прижизненные книги Цветаевой, фотографии и даже рукописный сборник Цветаевой «Юношеские стихи» я у него купила и потом очень долго отдавала долг. Я решила: нельзя же, чтобы я одна знала такого потрясающего поэта. На протяжении нескольких лет каждый день после работы, а также в субботу я ехала в Ленинку, сидела там до позднего вечера и переписывала все цветаевские рецензии и все рецензии на Цветаеву из эмигрантской прессы. Спустя время я связалась с «Новым миром», и они согласились дать подборку стихов Цветаевой, но, конечно, без моей сопроводительной статьи.

— Когда же вы приступили к работе?

— После того, как в 1966 году меня выгнали с должности секретаря в московском отделении Союза писателей за поддержку Андрея Синявского. Тогда я начала писать книгу о Цветаевой. Корней Иванович Чуковский дал мне рекомендацию в издательство. Но там мне любезно ответили: когда нам книга о Цветаевой понадобится, мы о вас вспомним.

— А как родилось название книги?

— «Быт и бытие» — такое название дала Цветаева воспоминаниям своего московского друга — князя Сергея Михайловича Волконского. Мне кажется, что это название очень подходит и для жизнеописания самой Марины Цветаевой, в судьбе которой трагически переплелись быт и высоты духа.

— Почему вы так кратко описали в своей книги последние дни и смерть Марины Цветаевой? Исследователи посвящают целые тома обстоятельствам ее смерти и вопросу о точном местоположении могилы…

— Могилы Цветаевой нет. Когда я ездила в Елабугу 1966, там стоял крест: «В этой стороне кладбища похоронена Марина Цветаева». Его поставила Анастасия Ивановна Цветаева. И это было правильно, потому что больше о могиле ее сестры ничего не известно. А теперь там стоит памятник с надписью: «Марина Цветаева», как будто ее могила найдена. Это бессовестно и бесчестно. Только у дочери Цветаевой есть могила в Тарусе, ни у ее мужа, ни у ее сына, ни у нее самой нет могил, они как бы растворились в пространстве и времени. Анастасия Иванова была очень энергичным человеком и решила найти останки Марины Цветаевой: у ее скелета должны быть переломаны шейные позвонки. Но Ариадна Сергеевна возразила: разве можно ради этого нарушить вечный покой скольких людей? Анастасия Ивановна, слава богу, этому вняла. Сегодня происходит другая трагедия: все любят Цветаеву, но мало кто ее читает. Все интересуются, с кем она спала, как погибла, куда делся гвоздь, на котором она повесилась. Я называю это «издержки славы»…

— У вас есть любимое произведение Цветаевой?

— Она меня притягивает не только как поэт, но и как необыкновенная личность. В ней была удивительная цельность и одновременно множество противоречий, несокрушимая внутренняя сила. Многим было трудно в общении с ней. Она была поэтом, но никто на это не делал скидку.

— А вы бы хотели быть знакомой с Цветаевой, если бы жили с ней в одно время?

— Я не решилась бы ей навязывать себя. Обычному человеку очень трудно войти в мир гения и соответствовать ему. С гением трудно общаться на равных. Я была знакома и часто встречалась с Иосифом Бродским. Мы работали с ним в одном отделе, у нас даже был общий кабинет. Он тоже был гений и очень простой в повседневном общении, но на высотах духа за ним поспевать было трудно. Дистанция чувствовалась… Он был человек редкой доброты и совестливости, помогал , о чем они постарались забыть после его смерти. Расскажу только один случай. В очень далеком году, еще при советской власти редактору издательства «Руссика» Александру Сумеркину пришла в голову идея издать двухтомник Бродского. Он попросил меня «повлиять». Я пришла к Бродскому. Он мне ответил: «Стыдно, Викуля… Ребята там не издали ни одной книжечки, а я буду двухтомник делать…» И отказался.

— Считается, что все поэтически одаренные люди — эгоцентрики…

— Разве эгоцентрик мог сказать такие слова, как Марина Цветаева о своем сыне: «Он не должен страдать того, что я пишу стихи»?

— Вы прочли книгу Дмитрия Быкова о Пастернаке?

— Нет, она слишком толстая. А что, хорошая книга?

— Хотелось бы ваше мнение узнать. Быков касается вопроса: все ли сделал Пастернак, чтобы помочь Цветаевой…

— Я не хочу судить о Пастернаке, потому что обязательно буду к нему более суровой, чем к Цветаевой.

— Складывается впечатление, что когда началась война, Цветаева впала в панику, поскольку была убеждена в победе Германии.

— Германия вполне могла нас победить, немцы дошли до Москвы — это значит? Мне было 8 лет, когда началась война, и я немного помню то время. Может быть, если бы не американская помощь, нам бы не поздоровилось. Если бы Гитлер не загонял крестьян обратно в колхозы, а привлек их на свою сторону — исход войны мог быть другим. Для Цветаевой катастрофой было не только то, что, что может погибнуть Россия, но в еще большей степени то, что Германия уже погибла.

— Прошло тридцать лет, как вы уехали в Америку, но до сих пор совершенно правильно говорите . Вы живете в русской языковой среде?

— Я живу в очень маленьком университетском городке, в котором есть один государственный университет на 26 тысяч студентов и три маленьких частных колледжа по две тысячи студентов в каждом. В одном из этих колледжей я преподаю русскую литературу вот уже тридцать лет. Так что говорю , и все мои коллеги говорят , хоть они и американцы. Ну и дом у нас русскоязычный…

— Существует стереотип, что американское образование хуже российского, а средний американский студент не может найти на географической карте даже собственного государства…

— Ничего подобного. Дураки не смогли бы создать такую потрясающую цивилизацию.

— Говорят, что после 1991 года в Америке резко понизился интерес к русской культуре и литературе. Это так?

— Я могу сказать про наших студентов. Да, на время очень понизился интерес к русскому языку. Россия перестала быть великой державой и врагом номер один. Но наши студенты Россию любят, хотя русский язык очень трудный. У меня есть студенты, которые занимаются и китайским. Они говорят, что русский гораздо труднее. Студентов стало меньше, но к нам, в русский отдел, идут самые способные, незаурядные ребята. Мы читаем с ними довольно сложные вещи, недавно на моем семинаре читали «Мастера и Маргариту». В другом курсе мы читаем «Мертвые души» и смотрим фильм моего брата по этому произведению. Осенью будет семинар «Поэт и Время», на котором мы будем проходить «Капитанскую дочку», «Историю Пугачевского бунта» и прозу Цветаевой о Пушкине. Интерес к русской культуре понизился, но он устойчивый и в последнее время как будто идет вверх.

— Самым русским писателем считается Достоевский?

— Это миф. Студенты сами предложили сделать с ними курс по Булгакову. И Чехова читают, и Толстого, и даже Пелевина читали недавно, но только не со мной. Сейчас больше интереса, конечно, к восточным языкам: арабскому, китайскому, японскому. В американских колледжах большие возможности для выбора — это к вопросу о том, чье образование лучше.

Беседовали Михаил Бойко и Надежда Загайнова
В сокращении редакции

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: