В Иерусалиме расскажут о Гоголе и иллюстрациях Шагала к поэме «Мертвые души»

27 декабря в Израиле пройдет литературный вечер «Все мы вышли из гоголевской шинели», в котором примут участие писатели Александр Иличевский, Дина Рубина, а также израильские исследователи творчества Николая Гоголя.

Литературный вечер состоится в рамках цикла «Литература движет миром», устроенного Иерусалимским культурным центром «Мишкенот Шаананим». Данный цикл предваряет IV Международный литературный фестиваль, который состоится в Израиле в мае следующего года.

Вечер «Все мы вышли из гоголевской шинели» будет состоять из двух разделов. Первый — «Писать в Израиле по-русски» — беседа с писателями Диной Рубиной из Иерусалима и Александром Иличевским из Москвы. Вторая часть вечера называется «Николай Гоголь: мертвые души — живые вещи». Ее курирует литературовед Нина Сегал-Рудник. Михаил Вайскопф из Еврейского университета в Иерусалиме представит публике свое исследование «Незнакомый Гоголь, или фантастика в «Мертвых душах». Драматург, писатель и переводчик Рои Хен выступит с докладом «Гоголь. Театральный разъезд», актер иерусалимского театра «Хан» Виталий Фридланд будет читать произведения Николая Гоголя, а Илья Родов из Бар-Иланского университета проанализирует иллюстрации Марка Шагала к гоголевской поэме «Мертвые души». Вечер будет проходить на русском языке и иврите с синхронным переводом.

Марк Шагал. Иллюстрации к «Мертвым душам» Н. Гоголя.

Марк Шагал прожил долгую, плодотворную и счастливую жизнь в искусстве, он принадлежал к тем выдающимся художникам, которые не укладываются в рамки одного стиля или течения, не принадлежат какой-либо национальной школе и более всего в своем формировании обязаны самим себе. Шагал работал в самых разных сферах искусства — занимался живописью, рисунком, витражом, скульптурой и шпалерой. Особой и очень важной областью его деятельности была книжная иллюстрация. На протяжении почти шестидесяти лет он создал множество гравюр, иллюстрирующих литературные произведения – «Моя жизнь» (1922-1923), «Мертвые души» Н. Гоголя (1927), «Басни» Лафонтена (1930), «Библия» (1931-1939, 1952-1956) и др. Все эти книги являются малотиражными изданиями, так называемыми l`iveres d`art или livres de peintre. Они отпечатаны на хорошей бумаге, не сброшюрованы, украшены авторскими гравюрами и имеют автографы художника.

«Мертвые души» Н. Гоголя – одна из таких выдающихся книг. Иллюстрации к поэме были заказаны Шагалу знаменитым парижским издателем и коллекционером Амбуазом Волларом. Будучи в Берлине, Шагал получил письмо от своего давнего парижского приятеля поэта Блэза Сандрара, который сообщал, что Воллар, крупнейший парижский маршан и издатель, хочет заказать ему иллюстрации для большой книги и что для получения этого заказа надо приехать в Париж. «Возвращайся, ты здесь знаменит, и Воллар тебя ждет», — писал Шагалу Б. Сандрар в 1922 году. В сентябре 1923 года Шагал прибыл во французскую столицу.

При первом же личном свидании Воллар предложил – по своему обыкновению полусерьезно, полунасмешливо – сделать иллюстрации к юмористически рисующей русские нравы повести графини де Сегюр «Генерал Дуракин» («Le general Dourakine», 1863). Но Шагал настоял на «Мертвых душах». Всегда восхищавшийся Гоголем, еще в 1917 году написавший композицию «В честь Гоголя», он в самом начале 1920-х годов делал макеты и костюмы для постановки «Ревизора» в Государственном еврейском театре в Москве.

Иллюстрации к «Мертвым душам» были задуманы и выполнены Шагалом в офорте, вернее в том сложном и изменчивом сочетании разных форм гравюры на металле, совокупностью которых он только что овладел в Берлине и которые весьма условно именуются офортом, а на самом деле являются сочетанием традиционного линейного офорта с акватинтой, гравюрой сухой иглой, механическими способами обработки доски с помощью рулетки и иных инструментов. При этом далеко не каждый раз художник прибегает к столь сложной гравюрной «кухне» — он работает и в чистом офорте или гравюре сухой иглой, пользуется сочетанием этих двух техник и офорта с акватинтой. Мастерски варьируя технические приемы и прибегая к неожиданным композиционным построениям, Шагал получает в свои руки богатейшую палитру пластических возможностей и достигает с ее помощью поразительной силы образного решения.

Работа шла интенсивно – уже к концу того же 1924 года было выполнено около шестидесяти офортов, а в январе 1926 года Шагал сообщал, что гравюр сто, работа эта им окончена и теперь дело за Волларом. В 1927 году тираж всей серии офортных иллюстраций был отпечатан. Небольшое число комплектов оттисков находилось в свободном распоряжении Воллара и самого Шагала с целью экспонирования на выставках, а основная часть тиража была депонирована для книжного издания, с которым Воллар почему-то не спешил (впрочем, так же поступал он со многими другими своими изданиями). И хотя с самого начала печатать «Мертвые души» намечено было в лучшей французской типографии Imptimerie National, Воллар продолжал на протяжении всех 1930-х годов оттягивать реализацию своего же замысла и так его сам не осуществил (он погиб, попав под машину, в июле 1939 года).

Прошла вторая мировая война, и только спустя двадцать лет по окончании работы над офортами, в 1947 году, изданием книги занялся в сотрудничестве с Идой Шагал, дочерью художника, выдающийся французский издатель следующего поколения – Е. Териад. Книга вышла в свет осенью 1948 года в виде двух массивных несброшюрованных томов (в общем футляре) с иллюстрациями на вкладных листах, каковыми стали сохранившиеся оттиски офортов тиража 1927 года (см. Ю.А. Русаков. «Марк Шагал — книжный иллюстратор». СПб., 2000, с. 138-160.).

Именно эти иллюстрации стали предметом нашей виртуальной выставки, и мы хотим познакомить всех интересующихся искусством Шагала с весьма ценной и интересной частью творческого наследия мастера.

Н. ГОГОЛЬ – М. ШАГАЛ: ПРОСТРАНСТВО ЧИТАТЕЛЯ

Гоголь Н. В. «Мертвые души»: Поэма. Иллюстрации Марка Шагала. – М.: Фортуна ЭЛ, 2004. – 256 с., ил. – (Серия «Книжная коллекция»)

«Мне хочется в этом романе показать хотя с одного бока всю Русь»
(Н.В. Гоголь – А. С. Пушкину, 7 октября 1835 года. Цит. по: Живые страницы. – М.: Дет. лит., 1972. – С. 231)

Банальна, хотя вряд ли опровержима истина, что каждый увлеченный читатель художественного текста – творец, соавтор (для себя хотя бы). Но лишь некоторым читателям удается зафиксировать плоды своего сотворчества. Именно так я и предлагаю взглянуть на это издание.

Гравюры Шагала здесь – не просто иллюстрации, хотя именно иллюстрации создавал художник в 1923–25 гг. для издательства «Амбруаз Виллар». Но как же при этом далеко в сторону (в сторону своего индивидуального проживания текста) отступил Марк Шагал от принятой традиции! Довольно того, что персонажи Гоголя здесь постоянно меняют обличья. Один только Чичиков, – чуть не на каждой гравюре он с новым носом и новой прической! Да и одежда героев – странная мешанина из элементов моды гоголевской эпохи и начала 20 века. Я уж не говорю, что творенья шагаловского пера больше «дурачатся» и парят, аки птицы, чем исправно трудятся на ниве сюжета поэмы.

Да и иллюстрирует-комментирует Шагал избирательно (хотя всех гравюр целых 96 листов!), – иллюстрирует только себе любезное. Иные важнейшие для Гоголя эпизоды (включая хрестоматийные абзацы о «птице-тройке») художником оказались неохваченными…

Понадобился авторитет последующей мировой славы Шагала, чтобы, наконец-то, и наш издатель отважился предложить читателю изоверсию «Мертвых душ» по Марку Шагалу. И теперь мы имеем том, в котором гениальному тексту Гоголя сопутствуют гениальные образы Шагала. Они же – и комментарии Шагала-читателя, который так выпукло, так наглядно передает изменчивость восприятия художественного образа зрителем и тем паче читателем. Вспомним: именно эту важнейшую особенность одновременно с Шагалом в те годы активно осваивал путем монтажа кинематограф, осмысливали ведущие эстетики и психологи.

Нет, это не книга-альбом. Это, скорее, книга-игра, слишком непринужденная, чтобы можно было заподозрить художника в нарочитой, излишней «концептуальности».

Правда, сам Шагал настаивал: весь сюр в его произведениях – отнюдь не плод праздной игры фантазии, он имеет свою логику, свой глубокий и вполне рационально прочитываемый смысл. Другое дело, что этого мастера невозможно упрекнуть в «умышленности», в умозрительной отвлеченности его образов.

Шагал находился в общем русле поисков художников своего времени, – художников, которые стремились преодолеть традиционную (в европейском искусстве) оппозицию объективного мира и воспринимающего его субъекта. Их целью было сквозь игру субъективного восприятия увидеть фундаментальные (объективные и всеобщие) основы человеческого бытия, преобразить противостояние «субъекта» и «объекта» в некое новое, более полное качество.

Но, запуская руку по локоть в «коллективное бессознательное» (по К.Г. Юнгу), они оставались, прежде всего, лириками в душе. Автор глубокого и тонкого эссе о Шагале – иллюстраторе Гоголя (которое открывает книгу) Игорь Золотусский пишет:

«Тут поэт сошелся с поэтом, а там, где сходятся поэты, созвучие неминуемо… Близость здесь не исключает различия» (с. 5, 7).

Примером такого различия он делает лист, где художник изобразил себя рядом с Гоголем: «Недаром поэты сидят друг к другу спиной. Гоголь трет рукою лоб и с искаженной (выделено мной, – В. Б.) улыбкой смотрит на лист бумаги… Ему что-то не удается, он недоволен собой и мучается (выделено мной, – В. Б.). Шагал, будучи очень похож на него внешне,… улыбается… его улыбка оттеняет гоголевскую напряженность, и всё в этом рисунке говорит о том, что Гоголь в конце пути, тогда как молодой единомышленник и оппонент лишь начинает» (с. 7).

Но так ли уж «мучится» у Шагала Гоголь? Судите сами… (с. 4)

По-моему, И. Золотусский излишне драматизирует и самый «печальный» рисунок в книге, – «Смерть прокурора» (с. 217): «Здесь ужас леденит сердце. Здесь конец комедии, после которого остается лишь опустить занавес», – полагает критик (с. 16). Но взгляните: разве подкрученный бравый ус не делает лицо мертвеца улыбающимся, а «руки по швам» («Он вытянулся во весь рост, сложив руки по швам, как покорный солдат, получивший выговор от генерала», – И. Золотусский, с. 16) – да ведь они причинное место стыдливо и жадненько прикрывают! А брюшко подавно делает тело покойника комично похожим на тушку каплуна. Вы не находите.

Думается, никакой особой, заданной «концепции» у Шагала в данном случае все же не было. Скорее, можно говорить об очень ровном, неизменном в каждой иллюстрации настроении, – настроении умиленности живой жизнью, в которой угловатые-мешковатые русские баре и мужики живут, как бессмертные боги Олимпа, в полном согласии с собой и природой. В этом мире нет места ни страданию, ни греху, ни смерти в ее подлинном трагическом ореоле.

Можно, конечно, говорить об одностороннем прочтении Шагалом безусловно более драматической, далекой от идиллии поэмы. Но тянет предположить и иное. Иллюстрируя 1-й том «Мертвых душ», Шагал сделал то, что не удалось совершить Гоголю во 2-м: художник создал-таки положительный образ, – но не отдельного человека, а целой страны, где каждый даже самый нелепый-разляпистый ее обитатель добавляет в общую бочку – ложку своего обаяния.

Это обаяние всегда окрашено юмором. Но ведь и Гоголь называл себя «комиком» (с. 8). Комиком, а не сатириком.

Да, верно: и Гоголю, приступившему к своей поэме, и Шагалу, проиллюстрировавшему ее, было по 30. Но если писатель стоял на пороге самого трудного этапа своей недолгой жизни, то художник был в начале благополучного (относительно) и длительного пути. Вот почему Шагалу показались не близки тогда самые противоречивые, горькие и пафосные места книги. Или он их очень по-своему переосмыслил.

Взгляните на «Сад за домом Плюшкина» (с. 125). У Гоголя он уподоблен развалинам римского Форума, этакий апофеоз уходящего в небытие величия. У Шагала это, скорее, джунгли, жизнерадостно готовые подмять под себя ветхие стены дома, отжившего, превратившегося в сарай. Этот сад на рисунке – какой-то самодостаточный хаос, в котором сила жизни заведомо торжествует.

Но взгляните и на лицо Плюшкина (с. 141). В нем есть известная просветленность человека, который творит свой собственный мир, – пускай и из педантично повсюду разложенного сора и мусора, этого рукотворного космоса бессмыслицы! Да и остроконечный его колпак, – ну чем это не колпак клоуна.

То, что создает в этих гравюрах Марк Шагал, я бы назвал языческим балаганом, где едва ли не самая фундаментальная фигура – чудо чудное, диво дивное, сисястый гермафордит Елизавета Воробей (с. 150). Ну можно ли, спрошу я вас, вообще помереть с такими монументальными, на века созданными телесными формами.

А слово «балаган», – разве оно обидное? Уничижительный оттенок ему ведь взрослые придают. Для детей поколенья Шагала «балаган» (ярмарочный цирк или кукольный театр) – это храм волшебных превращений и приключений, и откровений о сути жизни, если уж точным быть.

Шагал в этих иллюстрациях – человек с душою ребенка. Потому что только ребенку свойственно быть таким естественным в своих фантазиях-импровизациях, ощущать жизнь как единый поток, ломая (не зная о них!) разграничивающие условности, принятые у взрослых.

Вот и Шагал, мне кажется, здесь, вовсе не помышляя ни о каких хитромудрых «концепциях», просто творит свой мир, магически обживая его образами белое пространство листа. Он не рисует, не иллюстрирует, – он играет и одновременно медитирует, вызывая видения из этого самого «коллективного бессознательного».

И – да! – он обращает нас памятью к детству. Не к сусальному мифу о счастливом и бесконфликтном детстве, а к той свободе и полноте ощущения жизни, которые детству (как возрасту отдельного человека, так и обществу – отсюда вот это «язычество»), пожалуй, только и свойственны.

Впрочем, вся эта эстетика – не обязательна именно для иллюстраций к Гоголю. В ней вполне можно развернуть и визуальные образы к гончаровскому «Сну об Обломовке». То прерывистая, то размытая грезовая линия свойственна и Шагалу здесь, – но не «сновиденность», не ее условный и фантастический мир делает художник своим ключом к миру Гоголя!

Его, этот ключ, Шагал безошибочно находит в главной для Гоголя, сквозной для его творчества гиперболе пространства: «Три года скачи – ни до какой границы не доскачешь», «Редкая птица долетит до середины Днепра» и т.д. В гравюрах к «Мертвым душам» Шагал создает такое поистине бескрайнее пространство (точнее: ощущение такого пространства), в котором свободно и равноправно умещаются земля и небо, сон и явь, прошлое, настоящее и даже будущее.

Здесь тела персонажей парят не по произволу художника, а просто потому, что иначе невозможно с достоверностью передать их пребывание в этом бесконечном, неевклидовом пространстве (которое также и время, и космос во всех его измерениях). Это пространство дает каждому персонажу «крылья». «Птица-тройка», может, потому и не изображена Шагалом, что дух этого образа пронизывает все гравюры цикла.

И в заключение придется признать: концепция – стихийно ли, умышленно ли рожденная – в этом мире образов, кажется, складывается. Упраздняя пространство (линейную перспективу) и время (смешивая эпохи и играя обликом персонажей), Шагал соединяет жизнерадостное лукавство лубка с «бытийственно» возвышенным, «космическим» строем иконы. Таким образом, художник совмещает оба полюса русского национального сознания, – и на этой основе творит тот образ России, который так дорог, наверно, каждому.

«Мертвые души» породнили Шагала с Гоголем

За возможность всмотреться в творения гениального мастера в Даугавпилсе – поклон Витебскому Музею Марка Шагала, предоставившему для экспонирования 96 офортов. Офорты создавались как цикл иллюстраций к известнейшей поэме Н. Гоголя, однако это не означает, что в настоящем времени с ее содержанием знакомы все. Отсюда дремучесть некоторых комментаторов – «знатоки» судят по одной непонятой «картинке». К счастью, тех, кого шагаловские офорты поражают своей глубиной, все-таки большинство.

В «Прощании с Маниловым» обращает на себя голова помещика, распухшая от несбывшихся прожектов, а юркого и бойкого лжеца Ноздрева Шагал представил сплошной эмоцией. Отвратителен уминающий баранью ногу Собакевич, а мужик, понуро стоящий перед исправником, жалок; стеснительна, но сладка «Взятка»… А чего стоит оголившийся зад Чичикова, собирающегося почивать! М. Шагала интересовали и темы, которые ранее художниками не разрабатывались, в их числе «Рождение Чичикова». На одном из офортов Шагал изобразил себя и Н. Гоголя. Писатель – с рукописью, художник – с палитрой отвернулись друг от друга, но их объединительное звено – загадочные улыбки. Череду офортов завершает «Тройка в ночи», это ли не повод вспомнить строки: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром, разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Сочетанием разных форм гравюры на металле Шагал овладел в Берлине. Иллюстрации к «Мертвым душам» создавались в течение трех лет по заказу известного парижского галериста и издателя А. Воллара, который интересен тем, что стал реформатором в оформлении книг. Первыми офорты Шагала увидели французы. Весной 1928 года они были представлены в парижской галерее Le Portique, а осенью офорты оценивали в Москве, на выставке «Современное французское искусство».

Однако издание полноценной иллюстрированной книги по разным причинам долго тормозилось. Расстроенный этим Шагал отправляет свое творение в Третьяковку. Подписывает: «Дарю Третьяковской галерее со всей моей любовью русского художника к своей родине эту серию из 96 гравюр, сделанных мною в 1923–25 гг. к «Мертвым душам» Гоголя для издателя Ambroise Vollard в Париже». В июле 1939 года трагически погибает А. Воллар. Задуманный проект осуществится лишь после Второй мировой войны. «Мертвые души», переведенные на французский и проиллюстрированные Шагалом, вышли в Париже (1948) благодаря усилиям знаменитого издателя Эжена Териада и дочери художника Иды Шагал. Труд Шагала удостоился на Венецианской биеннале Гран-при. Полный цикл офортов к «Мертвым душам» Гоголя – редкость для музейных и частных собраний. В общей сложности было издано 368 экземпляров книги с иллюстрациями, из них 335 нумерованных и 33 именных комплекта. Каждый напечатан на бумаге ручной выделки и подписан автором, преду-сматривалась и защита от подделок – водяной знак Ames Mortes. Издание представляло собой два массивных тома, упакованных в футляр. Располагались иллюстрации на вкладных листах, ими стали оттиски офортов тиража 1927 года, набранные печатником Л. Фором.

На постсоветском пространстве полными сериями офортов, помимо Третьяковки, располагает Эрмитаж и Музей М. Шагала в Витебске, куда комплект офортов был передан внучками живописца Мерет и Беллой Мейер (1999). Упомянем, что Арт-центр им. М. Ротко получил в дар от Витебского музея подарочное издание «Иллюстрации М. Шагала к поэме Н. Гоголя «Мертвые души» – на оборотной стороне каждой из 96 иллюстраций приводится сопутствующий текст из бессмертного произведения.

По сути, Шагал смог создать визуальный эквивалент памятника литературы! Персонажи представлены в движении, а характеры проявляются гротескно. Основное внимание художник уделил губернскому городу N, в котором узнаваемы черты родного для него Витебска. Провинция как она есть! Шагал признавался, что «всегда мечтал работать над книгами, сливаться с литературой. начиная с Библии, Лафонтена, Гоголя, Шолома-Алейхема и кончая живущими сегодня. Эту работу я понимал не как иллюстраторство как таковое, но – родство, сродственность в искусстве, потому что, помимо, конечно, того, что всякое искусство имеет свои законы и свои средства выражения, через все искусства проходит некая «линия сердца», все равно их единящая».

Первое русское издание «Мертвых душ», иллюстрированное гравюрами Шагала, появилось в конце 2003 года.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: