Сестра марины цветаевой

————-
Моя встреча с Анастасией Ивановной Цветаевой была краткой, но незабываемой. Ничего особенного в этой встрече не было. Но потому, что это – Цветаева, вся неособенность мне кажется особой.

Я тогда училась в Москве в Литературном институте, примерно, на втором курсе. В те времена про Марину Цветаеву мало знали. В провинциях России она была в основном неизвестна, но очень популярна среди студентов Литинститута и московской интеллигенции того времени.

Был занудный осенний день. Я приехала в издательство «Художественная литература» за гонораром за стихи. Окошечко кассы было наглухо закрыто, что ввело меня в уныние. Присела на диванчик. Рядом сидела, в таком же унылом ожидании, пожилая хрупкая женщина.

Молчание было невыносимо, и мы разговорились. О том, о сем. Главное – не помню теперь сути разговора, лишь запомнилось, что разговор тёк легко, и мы смеялись. Окошечко всё не открывалось, кассирши не было. Видимо, все знали, что касса будет закрыта, кроме нас двоих. И мы, беседуя о литературе, дружно пришли к выводу, что мы, веря в расписание работы кассирши, приперлись сюда, как две дуры, вместо того, чтобы позвонить и узнать. И тут женщина добавила к этому выводу, её изречение помню дословно:
— И не просто две дуры, а две голодные дуры!

И мы опять смеялись, потому что она определила суть весьма точно. И обе мы ели – вчера, и обе утром – пили только чай. И она тоже – без сахара. Хотя я всегда пью без сахара.

Вдруг заявилась кассирша, увидела нас, гневно дернула головой и стала ругаться. Затем сжалилась и решила выдать нам честно заработанные нами деньги.
Когда расписывались в ведомости, гаркнула сквозь деревянное окошечко:
— Вы что, Цветаева, не видите, в какой строке надо ставить подпись? Я же ткнула пальцем, смотреть надо!
Я удивилась услышанной фамилии и потом, когда получили свои суммы, весьма недовольно высказала женщине:
— Господи! Зачем вы пишете под этой фамилией? Жить под этой фамилией можно, а писать – нет! Цветаева – одна. Это бездарно и кощунственно – создавать нечто под её фамилией, или писать в её стиле.
Женщина улыбнулась:
— Какая горячая заступница! А ведь я – родная сестра Марины. Мне можно.
Тут я окаменела. Неужели два часа сидела возле кассы вместе с Цветаевой?
Да, это было так.

Потом мы еще беседовали, пока шли от издательства, но я уже всё воспринимала иначе, и меня одолело смущение. И образ ее – хрупкий, и взгляд – очень доброжелательный, и речь ее – непринужденная, до сих пор кажутся мне очень значимыми мгновениями в моей жизни.
И если нити судьбы кто-то ведет, и если Он их неожиданно и играя (Анастасии Ивановны и мою) переплел на два часа в той одинокой комнате, то я, абсолютно не придавая себе какой-то весомости, очень благодарна Ему.

Октябрь, 2010
© Татьяна Смертина — Анастасия Цветаева, сестра Марины — Tatiana Smertina.
Заимствовать рассказ без согласования с автором запрещено.

Анастасия Ивановна Цветаева (сестра Марины, писатель, публицист) родилась 14 (27) сентября 1894, скончалась в возрасте 99 лет – 5 сентября 1993.
С 1902 по 1906 жила вместе с сестрой Мариной в Западной Европе – девочки учились в частных пансионах Германии и Швейцарии.
В возрасте 17 лет вышла замуж за Бориса Сергеевича Трухачева (1893 – 1919), с которым вскоре разошлась. Потом он скончался от тифа в 26 лет. От Трухачева у Анастасии родился сын Андрей.

В 1915 у Анастасии вышла первая книга, философский текст проникнутый ницшеанским духом, — «Королевские размышления».

Второй супруг Анастасии – Маврикий Александрович Минц (1886 – 1917) скончался от перитонита. Сын от него – Алеша, прожил один год (1916-1917).

В 1921 году Анастасию приняли в Союз писателей.
В 28 лет Анастасия Ивановна приняла обет нестяжания, неедения мяса, целомудрия и запрещения лжи. И соблюдала это до конца жизни.

В 1926 году она завершила книгу «Голодная эпопея», а затем «SOS, или Созвездие Скорпиона» — обе книги не удалось опубликовать. В 1927 она отправилась в Европу и во Франции последний раз в жизни увиделась с сестрой Мариной.

В апреле 1933 в Москве Анастасию Цветаеву арестовали, затем, после хлопот М.Горького, освободили через 64 дня.
В сентябре 1937 Анастасию снова арестовали и отправили в лагерь на Дальний Восток. Во время этого ареста у писательницы изъяли все её сочинения. Сотрудники НКВД уничтожили написанные ею сказки и новеллы. После этого она провела несколько лет в лагере и ещё несколько в ссылке. О трагической гибели сестры Марины она узнала в 1941, находясь в ссылке на Дальнем Востоке.

Освободившись из лагеря в 1947 г., в 1948 Анастасия Цветаева снова была арестована и сослана на вечное поселение в деревню Пихтовка Новосибирской области.

Анастасия Ивановна была освобождена после кончины Сталина, в 1959 – реабилитирована, стала проживать в Москве.
Создала мемуарные книги «Старость и молодость» (опубликована в 1988) и известную книгу «Воспоминания».

Анастасия Ивановна очень заботилась о могиле сестры, которая похоронена на Петропавловском кладбище в Елабуге, в 1960 году она возвела на могиле крест.
Затем, благодаря прошению Анастасии Ивановны и группы верующих, в 1990 году патриарх Алексий 11 дал благословение на отпевание Марины Цветаевой, которое состоялось в день пятидесятилетия её кончины в Московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот.

Андрей Борисович Трухачев (1912–1993) — сын Анастасии Ивановны Цветаевой от первого мужа. В 1937 г. окончил архитектурный институт, а 2 сентября того же года вместе с матерью был арестован в Тарусе. Получил 5-летний срок. Отбывал его на севере, в Карельской АССР, работая прорабом участков на Белбалт комбинате.
В 1942 г. был призван в армию и направлен в Архангельский окружной военстрой, где работал как инженер-диспетчер, проектировщик и начальник участков. А затем до 1948 г. — в поселке Печаткино, близ Вологды, также начальником участков на строительстве аэродромных и причальных сооружений.

Королевские размышления — 1915
Дым, дым и дым — повесть — 1916
Голодная эпопея, 1927 — уничтожена НКВД
SOS, или Созвездие Скорпиона — уничтожена НКВД
Старость и молодость
Воспоминания
Сказ о звонаре московском
Мой единственный сборник — стихи
Моя Сибирь, 1988
Amor
Непостижимые — опубликовано 1992
Неисчерпаемое — опубликовано 1992

Сестра марины цветаевой

Перв ый цветаевск ий музыкально-поэтическ ий фестивал ь
«Моя божественная лира с твоей гитарою сестра»
к 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой

Интервью организатора фестиваля Владимир Горленко

Композитор, пианист, педагог, вокалист и организатор первого Цветаевского музыкально-поэтического фестиваля Владимир Горленко рассказал, как он — житель Чернигова – решил ежегодно проводить это культурное мероприятие в Феодосии :: читать полностью

Интервью с Лилит Козловой, автором серии книг о сёстрах Цветаевых

Лилит Козлова – профессор Ульяновского Государственного Педагогического Университета (УлГПУ), преподает на кафедре анатомии и физиологии человека и животных. Доктор биологических наук, автор более 200 публикаций по возрастной физиологии. Она также является известным литератором и цветаеведом, просветителем и общественным деятелем, автором серии книг о Марине Цветаевой и ее сестре Анастасии, с которой была дружна почти семь лет.
Недавно в Феодосии прошел Цветаевский фестиваль, Л.Козлова приурочила свой приезд в Феодосию специально к этому событию, посвященному 120-летию поэта :: читать полностью

Программа фестиваля «Моя божественная лира с твоей гитарою сестра»

Оргкомитет фестиваля: Горленко В. В., композитор, певец, педагог. г. Чернигов; Кузнецов А. Н., психолог. г. Чернигов; Тихонова З. А., зав. музеем Марины и Анастасии Цветаевых в Феодосии; Жарикова М. П., зав. отделом научно-информационной и организационной работы заповедника «Киммерия М. А. Волошина»; Утробина М. Н., научный сотрудник музея Марины и Анастасии Цветаевых в Феодосии :: читать полностью

Информация о проведении первого Цветаевского поэтического фестиваля

В Феодосии с 5 по 18 июля прошёл Первый цветаевский музыкально-поэтический фестиваль «Моя божественная лира с твоей гитарою сестра», посвящённый 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой. Мероприятия фестиваля прошли в феодосийском музее Марины и Анастасии Цветаевых, в других учреждениях культуры Феодосии: Доме культуры, Центральной городской библиотеке им. А. С. Грина, Доме офицеров флота, а также в Доме-музее М. А. Волошина в Коктебеле и Литературно-художественном музее г. Старый Крым. Идея проведения фестиваля принадлежит друзьям музея Марины и Анастасии Цветаевых из города Чернигова: В. В. Горленко, композитору, певцу, педагогу и А. Н. Кузнецову, психологу. Организаторами фестиваля стали Крымское Республиканское Учреждение «Коктебельский эколого-историко-культурный заповедник «Киммерия М. А. Волошина», феодосийский музей Марины и Анастасии Цветаевых и уже упомянутые В. В. Горленко и А. Н. Кузнецов. Цель — популяризация творчества Марины Ивановны Цветаевой, приобщение молодого поколения к творческому наследию Цветаевой и других поэтов Серебряного века, воспитание чувства прекрасного.

В фестивале приняли участие поэты, музыканты, композиторы, исследователи жизни и творчества Марины Ивановны Цветаевой из Украины и России. Презентация прошла 5 июля в уютном зале музея Марины и Анастасии Цветаевых. На открытии с приветственным словом выступили генеральный директор КРУ КЭИКЗ «Киммерия М. А. Волошина» Б. П. Полетавкин, заведующая музеем Марины и Анастасии Цветаевых З. А. Тихонова и композитор, музыкант, педагог из Чернигова В. В. Горленко. На следующий день — День рождения цветаевского музея, который был открыт 3 года назад, — свои подарки музею дарили музыканты, певцы, поэты.

В рамках Первого цветаевского фестиваля прошли литературно-музыкальные, музыкальные и поэтические вечера: «Душа и судьба», «Марина Цветаева и поэты Серебряного века», «Родные Марины Цветаевой сквозь призму её поэзии», «Нездешний вечер», «Не смейтесь вы над юным поколеньем!…»; презентация сборника песен и романсов Горленко В. В. на стихи М. Цветаевой; спектакль «Республика Обормотия». Украшением многих вечеров стали выступления композитора, певца, Владимира Горленко (г. Чернигов), Заслуженной артистки Украины Марины Гончаренко (г. Чернигов), гитариста, аранжировщика Игоря Ковалевского (г. Санкт-Петербург), певицы Резеды Кафидовой (г. Ульяновск), феодосийских поэтессы Елены Ярмульской и поэта Богдана Родякина. Большой интерес участников вызвали творческие встречи с Лилит Козловой — профессором Ульяновского Государственного педагогического Университета, доктором биологических наук, известным литератором и цветаеведом, просветителем и общественным деятелем, автором серии книг о Марине Цветаевой и её сестре Анастасии.

В течение рабочего периода были проведены два конкурса: конкурс песен на стихи М. Цветаевой и конкурс на лучшее прочтение цветаевской поэзии . В конкурсе песен на стихи М. Цветаевой, проводившемся в Городском Доме культуры, места были распределены следующим образом: Гран–При — Гончаренко Марина (Украина, г. Чернигов); Первое место — Кафидова Резеда (Россия, г. Ульяновск); Второе место — Голикова Светлана (Украина, г. Судак); Третье место — Новосёлов Дмитрий и Петрова Наталья (Украина, г. Феодосия); Приз зрительских симпатий получила Кондудина Наталья (Украина, Крым, пгт. Орджоникидзе).

Конкурс на лучшее прочтение цветаевской поэзии проводился в читальном зале Центральной городской библиотеки им. А. С. Грина, его результаты таковы: Первое место — Шаповалов Егор и Литвинова Светлана (Украина, г.Феодосия); Второе место — Ярмульская Елена (Украина, г. Феодосия); Третье место — Жукова Евгения (Украина, г. Феодосия); Приз зрительских симпатий получила Куницкая Анастасия (Россия, г. Санкт-Петербург).

Призы, полученные победителями конкурсов, заслуживают особого внимания – это уникальные книги М. А. Волошина, изданные Домом-музеем М. А. Волошина (заведующая – Н. М. Мирошниченко), и книга К .Г. Паустовского «Воспоминания о Крыме. Избранное», изданная Домом-музеем К. Г. Паустовского в Старом Крыму (заведующая — И. В. Котюк), при финансовой поддержке фонда «Русский мир» (Россия, Москва). Заключительным аккордом фестиваля стал авторский вечер композитора, пианиста, исполнителя Владимира Горленко (г. Чернигов) в мемориальной столовой Дома-музея М. А. Волошина в Коктебеле. Музыка к песням и романсам на стихи Марины Цветаевой и других поэтов, звучавшая в этот день, была написана им самим.

Палитра Цветаевского фестиваля

Первый Цветаевский фестиваль, посвящённый 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой, завершился. Гостеприимно распахнули свои двери музей сестер Цветаевых, Дом-музей Максимилиана Ворошина в Коктебеле, Литературно-художественный музей Старого Крыма, где проходили творческие вечера, концерты, поэтические конкурсы. В фестивале приняли участие поэты, музыканты, композиторы, исследователи жизни и творчества Марины Ивановны Цветаевой из Украины и России.

В следующем году цветаевский фестиваль снова соберёт своих друзей на гостеприимной земле
Богом Данной Феодосии!

Заслуженная артистка Украины Марина Гончаренко (г.Чернигов) в Старокрымском литературно-художественном музее

Песни на стихи Марины Цветаевой исполняет поэт, композитор, бард Резеда Кафидова
(г. Ульяновск)

Музыкально-поэтическая композиция «Нездешний вечер» в Доме офицеров флота

Литературно — музыкальный вечер «Родные Марины Цветаевой сквозь призму её поэзии» в Центральной библиотеке им. А. С. Грина

Организаторы и почетные гости фестиваля. Фото на память

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Цветаевские фестивали
—Литературная гостиная
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

«Мне нравится, что вы больны не мной» Цветаевой — любовный треугольник

«Мне нравится, что вы больны не мной» М.И. Цветаева

Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью — всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами, —
За то, что вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не вами!

Любовная лирика поэтессы Марины Цветаевой по праву считается одним из бесценных открытий русской литературы серебряного века. Тонкая, ироничная, передающая всю полноту чувств, она позволят взглянуть на автора в ином ракурсе и найти ответы на многие вопросы, которые волнуют не только литературоведов, но и поклонников творчества Цветаевой.

Стихотворение «Мне нравится…», написанное в 1915 году и ставшее популярным благодаря одноименному романсу, блестяще исполненному певицей Аллой Пугачевой, долгие годы представляло собой литературную шараду. Биографы Марины Цветаевой пытались понять, кому же поэтесса посвятила столь проникновенные и не лишенные грусти строки. Кто именно вдохновил ее на то, чтобы написать столь проникновенное и глубоко личное произведение?

Ответ на эти вопросы лишь в 1980 году дала сестра поэтессы, Анастасия Цветаева, которая рассказала, что это яркое и в чем-то даже философское стихотворение было посвящено ее второму мужу, Марвикию Минцу. К 1915 году обе сестры уже успели побывать замужем, однако их браки оказались неудачными. Каждая из женщин воспитывала ребенка, не мечтая больше о том, чтобы устроить личную жизнь. По воспоминаниям Анастасии Цветаевой, Маврикий Минц появился на пороге ее дома с письмом от общих знакомых и провел с сестрой поэтессы почти весь день. У молодых людей нашлось много тем для беседы, их взгляды на литературу, живопись, музыку и жизнь в целом совпали удивительным образом. Поэтому вскоре Маврикий Минц, плененный красотой Анастасии, сделал ей предложение. Но счастливого жениха ждало еще одно приятное знакомство. На сей раз с Мариной Цветаевой, которая в свои 22 года произвела на него неизгладимое впечатление не только как талантливая поэтесса, но и как очень привлекательная женщина.

Анастасия Цветаева вспоминает, что Маврикий Минц оказывал ее сестре знаки внимания, выражая свое восхищение и преклоняясь перед поэтессой. Ловя на себе его взгляд, Марина Цветаева краснела, словно юная гимназистка, и ничего не могла с этим поделать. Однако взаимная симпатия так и не переросла в любовь, так как к моменту знакомства поэтессы с Маврикием Минцем последний уже был обручен с Анастасией. Поэтому стихотворение «Мне нравится…» стало своеобразным поэтическим ответом на слухи и пересуды знакомых, которые даже заключали пари на предмет того, кто и в кого влюблен в семействе Цветаевых. Изящно, легко и по-женски элегантно Марина Цветаева поставила точку в этой пикантной истории, хотя и признавалась собственной сестре, что увлечена ее женихом не на шутку.

Сама же Анастасия Цветаева до самой смерти была убеждена, что ее сестра, влюбчивая по натуре и не привыкшая скрывать свои чувства, попросту проявила благородство. Блистательной поэтессе, к моменту знакомства с Маврикием Минцем успевшей опубликовать два сборника стихов и считающейся одной из самых перспективных представительниц русской литературы первой половины 20 века, ничего не стоило завоевать сердце любого мужчины, не говоря уже о «маленьком рыжем еврее со странной фамилией». Однако Марина Цветаева не пожелала причинять собственной сестре боль и разрушать наметившийся союз. Для себя же поэтесса из сложившейся ситуации извлекла весьма важный урок, на всю последующую жизнь, уяснив, что любовь и страсть, которая больше похожа на душевный недуг – отнюдь не идентичные понятия. Ведь болезнь проходит, а подлинные чувства сохраняются годами, что и подтвердил счастливый, но столь непродолжительный брак между Анастасией Цветаевой и Маврикием Минцем, который продлился всего 2 года. Человек, которому было посвящено стихотворение «Мне нравится…», скончался в Москве 24 мая 1917 года от приступа острого аппендицита, а его вдова так больше и не вышла замуж.

«О МАРИНЕ, СЕСТРЕ МОЕЙ»


Мальчик к губам приложил осторожно свирель,
Девочка, плача, головку на грудь уронила,
Грустно и мило,
Скорбно склоняется к детям столетняя ель.

Старая ель в этой жизни видала так много
Слишком красивых, с большими глазами, детей,
Нету путей
Им в этой жизни. Их радость, их счастье — у Бога.

Море синеет вдали как огромный сапфир,
Детские крики доносятся с дальней лужайки,
В воздухе — чайки,
Мальчик играет, а девочке в друге — весь мир.

Словно читая в грядущем, их старая ель осенила,
Мощная, старая, много видавшая ель,
Плачет свирель.
Девочка, плача, головку на гридь уронила.

Легко ли поверить, что эти стихи написала девушка, еле перешагнувшая порог отрочества. Такова была Марина. Она все знала — заранее. Ее грусть, в ней зажженная еще в детстве, чуя все, что потом придет, делала ее в 15, в 16 лет — тою столетнею елью над теми детьми.

Отец наш писал о Марине: «Какие способности дала природа этой 13-летней девочке! Как она будет жить с ними? Ей будет очень трудно жить. »

Да, в 12 лет, приехав во Фрайбург (Южная Германия), где лечилась наша мать, поступила в интернат немецкой школы, она после экзаменов, ею пройденных, была определена: по предметам, ей чуждым — математике, химии, естествознанию в класс своего возраста, а по гуманитарным — истории, литературе и по языкам — в старший класс, к 17-ти — 18-тилетним.

В ответ на просьбу написать о Марине что хочу — захотелось об удивительном, с нею связанном.

В моей книге «Дым, Дым и Дым» (1916) есть страница, начинающаяся словами: «Маринина смерть будет самым глубоким, жгучим — слов нет — горем моей жизни». Нам было 24 и 22 года. Марина всегда, с детства, была здоровее меня. Как смогло перо мое написать о смерти ее слово «будет» — ? Ничто не предвещало ее. Откуда было это душевное предвестие? Без всякого «если»! Как я смогла окунуться в силу, в ощущение этого горя — вдруг? С птичьего полета заглянуть из 1916 года в 1943, когда, два года бережа меня от вести о ее гибели, все же не смогли уберечь — весть дошла до Дальнего Востока, где я была на 10 лет в заключении. ОДНОГО не предугадала — что буду далеко от нее, не смогу даже мертвую ее увидеть, проститься.

На похоронах одного из братьев Гонкуров другой поседел. Но он на этих похоронах был. У меня было отнято даже это. Только силу удара я в 1916-ом вдруг ощутила.

Было еще и другое: был сон в конце августа 1941 — или в первые дни сентября — нет, первого сентября был, помнится, ликвидком (ликвидационная комиссия) проектно-сметной группы, где мы работали, а значит сон был в августе, когда решалась судьба Марины — сон о ее смерти. Я проснулась в таком испуге, что не дала себе осознать, кто умер, но и лгать не могла и определила, что сон был о смерти самой близкой мне женщины — имени не назвав?

Этот сон! Поданный мне, ее, по ее названию — «неразлучной» — и как он мог не быть подан? Узнала я, что он был правдой — только через два года. Но он был.

А что Марина умрет раньше меня, я написала и в пропавшем при аресте двухтомном романе «Нюренбергская хроника». Там семья наша была переселена в Германию. Мама звалась фрау Мария, мы — Беата и Эрика, и старшая из нас была невестой англичанина, когда разразилась мировая война 1914 года — и разлучила их. Тогда Беата поступает на курсы сестер милосердия, перебарывая нелюбовь к медицине и идет на фронт в фантастической надежде где-то в боях встретить своего жениха. И погибает. Младшая, Эрика, остается жить.

Откуда я знала, что Марину — переживу?

Идем дальше, узнав о Марининой гибели и об оставленных ею письмах, — сыну, мужу, дочери и Асееву (поручая ему сына) я спросила себя — и весь воздух, который только и могла спросить: как могла Марина уйти, не упомянув меня? Молчание в ответ было моим живым страданием. Но на этот вопрос я получила ответ и именно в эти дни. Вторая жена моего мужа Бориса, самый близкий мне человек после Марины, прислала письмо, где сообщила, что в бумагах своего погибшего в тюрьме второго мужа, Б-на, она нашла подобранное им в марининой квартире в Борисоглебском переулке (после ее отъезда из России) — письмо ко мне 1910 года, прощальное, написанное перед ее неудавшимся самоубийством и не уничтоженное ею с 1910 до 1922 года. «Я передам его при встрече, — писала Мария Ивановна, — а пока шлю его копию». Это было как удар грома в мои тоскующие и вопрошающие дни.

Увы, когда я пишу все это, у меня опять нет его со мной в мои 94 года, — но его содержание: Марина прощалась со мной, просила меня не бояться ее, знать твердо, что она никогда ко мне не придет даже призраком, помнить ее и в весенние вечера, петь те песни, детские, девические, которые мы пели вместе после нашей двойной любви к В. О. Нилендеру, — просила меня никогда ничего не бояться, ничего не жалеть. И была в конце фраза: «Только бы не оборвалась веревка! А то не довеситься — гадость, правда?»

Я держала листок копии этого письма, руки мои дрожали, я стояла на моей лагерной койке на коленях перед уже висящим на стене портретом, карандашным, увеличенным мною с присланной мне ее фотографии. Я стояла лицом к нему, к ней, спиной к комнате, к женщинам, моим спутницам по беде. Заливалась слезами.

Разве не чудо было читать его впервые теперь, в 49 лет, не чудо ли, что Марина не порвала его — разве оно не попадалось ей в руки? И не чудо, что оно пришло теперь, после ее самоубийства — узнать, что она не забыла меня, в ответ на мое горе оставленности.

В 1960 году, когда я смогла поехать искать ее могилу в Елабугу, я узнала от А. Ив. Бродельниковой, ее елабужской хозяйки, что узнав ее имя и отчество, Марина повторила его и — «У меня есть сестра Анастасия Ивановна. » Так она за несколько дней до смерти произнесла мое имя.

В 1943 году, на Дальнем Востоке, в сталинском лагере, когда я узнала о смерти Марины (от меня два года скрывали), я все свободное время сидела за увеличением Марининых фотографий, портретов. И с лучшим из этих портретов произошло следующее: техника увеличения: крошечные клетки, легко начертанные на фотографии, автоматически повторялись в масштабе увеличения и ни йоты фантазии в этой работе не могло быть. Я начинала всегда — с глаз. Правый, затем — левый. Фотография, мне присланная, была, увы, неудачная по выражению лица: будничное, никакое. Я автоматически воспроизводила линии и тень между них, то есть автоматически повторяла, увеличивала глаз с неудачной фотографии. Но на меня глядел неуловимо себя утверждая, живой маринин глаз. Удивясь, я, туша радость, сказала себе — Идиотка! — ты сфантазировала тут что-то — и теперь между глазами будет несходство, психологическая косина! Но и со вторым глазом произошло то же и оба — правый и левый переглянулись единством на пустом листе.

И еще о Марине: с 1907 по 1910 год. Она жила на антресолях отцовского дома в крошечной комнатке — письменный стол, диван и портреты любимых героев — на стенах. А в 1910 году Марина сошла вниз, поселилась в бывшей кладовой, а позднее — в комнате экономки, двухоконной, окнами во двор. И подоконники она уставила горшками комнатных растений. Любимый ее цветок был «серолист» из семейства бегоний, листья которого усыпаны серебряным узором.

Итак, в 1943 году, на Дальнем Востоке, погруженная в свое горе, я увидела у одной вскоре освобождающейся женщины, у койки ее в большой кадке как бы увеличенный в лупу, как с ее подоконника, цветок, любимый Мариной, разросшийся в комнатное дерево — серолист. Я сказала о Марине владелице дерева и она подарила его мне, заповедав ежевесенне его пересаживать в новую землю. Дерево стало моим.

В тихий осенний вечер мы сидели, человек пять, пришедших с работ, кто за письмом, кто за вязанием, кто за чаем, в полной тишине — многие еще не пришли, и дерево с нами, как член горестной нашей семьи. Я — рисую Марину.

Было совсем тихо, никто не шел по мосткам, ведшим в маленький наш барак, и не было за окном ветра.

Внезапно, как бы в порыве сильного ветра, все ветки серолиста всплеснулись шумно. Все мы пораженные смотрели друг на друга, молча, я — оторвавшись от марининого портрета. Дерево медленно успокаивалось.

Марина дала знать о себе.

Моего заключения прошло 6 лет, оставалось еще четыре. Эти годы прошли без переездов, на станции Известковой. Каждую весну я пересаживала маринин серолист в новую землю. Переносили мне мою кадку из барака в барак — кто-нибудь из мужского барака — за полпайки. И рассталась я с ним в день освобождения 1 сентября 1947 года. У кого этот серолист дожил свой век.

И последнее: с 1941 года жизни я впервые начала писать стихи. Сперва — английские, затем — русские. Поток стихов залил мои тюремные дни (стихи, рожденные в воздух, утвержденные памятью, ибо даже карандаш в советских тюрьмах был запрещен). Стихи продолжались и в лагере. Но с дня, когда я узнала о гибели Марины, стихи иссякли. И только через 31 год, в 1974 году я написала «Мне 80 лет», мое последнее стихотворение.

(источник — А. Цветаева «О чудесах и чудесном»,
М., «Буто-пресс» 1991 г.)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: