Сборник «Стихотворения Н

К середине 1850-х гг. создано уникальное в своем роде художественное единство — сборник «Стихотворения Н, Некрасова» (1856), который стоит у истоков русского поэтического эпоса 1860-х гг. в той же мере, в какой «Записки охотника» — у истоков эпоса в прозе. Тургенев сразу же по достоинству этот сборник оценил: «А Некрасова стихотворения, собранны в один фокус,— жгутся» (П., II, 58). Действительно, продумывая композиционное расположение стихов в сборнике, распределяя их по отделам, группируя стихи внутри отделов, Некрасов вслед за Тургеневым проделал громадную творческую работу по обобщению, связыванию в единое художественное полотно («в один фокус») уже добытых им в лирической поэзии аналитических результатов. Сборник 1856 г. показал лирическое творчество Некрасова в ином свете, его устремленности к эпосу. Не без воздействия творческого опыта Тургенева, по-видимому, складывался в сборнике и его первый раздел (стихи о народе), по словам В. Е Евгеньева-Максимова, образовывал бы единый цикл, более того, как бы единое целое, нечто вроде поэмы о народе. ».

Вспомним, о чем начинает разговор с охотником молчаливый Касьян:

«— Барин, а барин!—-промолвил вдруг Касьян своим звучным голосом.

Я с удивлением приподнялся; до сих пор он едва отвечал на мои вопросы, а то вдруг сам заговорил.

— Чего тебе? — спросил я.

— Ну для чего ты пташку убил? — начал он, глядя мне прямо в лицо.

. Кровь, — продолжал он, помолчав, — святое дело кровь! Кровь солнышка божия не видит, кровь от свету прячется. великий грех показать свету кровь, великий грех и страх. Ох, великий!».

Параллельно с этим от героя к герою усложняется и мотив странничества. Тургенев часто начинает с малого, доводя это малое до великого и значительного. Странничество Калиныча и Ермолая обусловлено инстинктивной охотничьей страстью, к которой примешивается бытовая, крестьянская неустроенность. Этот второй оттенок бесприютности, социально окрашенный, особенно драматичен в судьбе шумихинского Степушки, который проживал «летом в клети, позади курятника, а зимой в предбаннике;’в сильные морозы ночевал на сеновале». Но в Касьяне с Красивой Мечи странничество народное возвышается до правдоискательства, до народной религиозности, сводящей христианский идеал братства с небес на землю: «А то за Курском пойдут степи. И идут они, люди сказывают, до самых теплых морей, где живет птица Гамаюн сладкогласная, и с дерев лист ни зимой не сыплется, ни осенью, и яблоки растут золотые на серебряных ветках, и живет всяк человек в довольстве и справедливости. » (С, IV, 128).

Слова Касьяна о теплых морях, о сказочных странах не обособлены в книге Тургенева от надежд и чаяний всего русского крестьянства. Мирный сон крестьянских детей у костра под звездами в предшествующем рассказе «Бежин луг» уже овеян доброй мечтой о сказочной земле. Она хранит детские сердца от разрушительных воздействий нужды и горьких забот, которыми полна повседневная жизнь крестьянина.

  • «— Что это? — спросил вдруг Костя, проподняв голову.
  • Павел прислушался.
  • — Это кулички летят, посвистывают.
  • — Куда ж они летят?
  • — А туда, где, говорят, зимы не бывает.
  • — А разве есть такая земля?
  • — Есть.
  • — Далеко?
  • — Далеко, далеко, за теплыми морями. Костя вздохнул и закрыл глаза».

Таким образом, в «Записках охотника» переклички между характерами героев, между их жизненными судьбами не застывают на одном неподвижном уровне. В физиологических очерках такие повторения сводились к увеличению количественной характеристики неподвижной художественной идеи. У Тургенева есть мотив развития, усложнение, качественного нарастания. Более того, крестьянские герои «Записок охотника» не только «рифмуются» друг с другом на пргвах подмеченного автором сходства между ними, но они друг другом живут.

Очень часто случается, что судьба одного из героев, кажущаяся загадочной и недосказанной, проясняется судьбой другого героя. О прошлом Степушки почти ничего в «Малиновой воде» не сказало, как он дошел о нищенски-бесприютного существования— мы не знаем. Читая рассказ, В. Г. Белинский упрекнул Тургенева именно за неясность этого героя: «Я решительно не понял Степушки»’.

Однако судьба Степушки, предыстория его жизни в «Малиновой воде» есть, (только раскрывается она через другого героя— бедного Влаф. Рассказ Власа о бессмысленной встрече с барином, к которому он ходил в Москву за многие сотни верст, приводит Стелушку в возбужденное состояние: «Да ты бы. того. — заговорил внезапно Степушка, смешался, замолчал и принялся копаться в горшке. » Туман не без основания удивляется странной Степушкийой возбужденности и взволнованности: уж слишком забит, безответен и робок этот человек. Но рассказ Власа задел его за живое. В истории Власа он нашел, по-видимому, повторение своей собственной горемычной судьбы. Как многозначителен и человечески трогателен в этой связи финал рассказа! Когда закончилась печальная исповедь Власа, Туман обращается к Степушке: «Степа, дай-ка червяка. А, Степа? Что ты, заснул, что ли?

Степушка встрепенулся. Мужик подсел к нам. Мы опять приумолкли. » (С, IV, 42). В жалком и заплеванном Степушке неожиданно пробивается глубокая чуткость к чужому страданию.

Эта острая до боли человечность, воспитанная в народе жизнью, полной невзгод и лишений, особенно пронзительна в характерах крестьянских детей. Чего стоит, например, небольшой эпизод из «Бежина луга»: разговор двух мальчиков, один из которых живет в богатой семье, а другой — в бедной:

  • «А что, Ваня,— ласково заговорил Федя,—что, твоя сестра Анютка здорова?
  • — Здорова,— отвечал Ваня, слегка картавя.
  • — Ты ей скажи — что она к нам, отчего не ходит.
  • — Не знаю.
  • — Ты ей скажи, чтрбы она ходила.
  • — Скажу.
  • — Ты ей скажи, чтр я ей гостинца дам.
  • — А мне дашь?
  • — И тебе дам. Ваня вздохнул.
  • — Ну, нет, мне ке надо. Дай уж лучше ей: она такая у нас
  • добренькая» (С., IV, 109).

Многое привлекает Тургенева в русской жизни и многое, как мы увидим далее, отталкивает. Но есть в ней одно качество, которое Тургенев (а вслед за ним и другие русские писатели) ставит очень высоко, которое искупает, с его точки зрения, теневые стороны национальной психологии. Это качество — демократизм, особая атмосфера дружелюбия, живой талант взаимопонимания, который хранится в народной среде и который не истребили, а лишь заострили века крепостничества, суровые испытания русской истории. Родство народных судеб, так тонко тургеневской книгою схваченное, на каждом шагу заявляет о себе глубокой, сердечной общительностью.

Книга стихов некрасова

С 55 по 60 годы Некрасов учился на историко-филологическом факультете Потёмкинского педагогического института, где активно участвовал в жизни лито при газете «За педагогические кадры». Руководил этим лито аспирант института Владимир Ильич Лейбсон, пародист, оставивший памятную надпись на совместном со Слуцким фото: «Севе, от которого я научился большему, чем он от меня» со сноской к «я»: «Я не Слуцкий, а Лейбсон (слева направо первый). ”Мудрость — это от благодарности” (из меня)». 1

Ещё в 71 году Лейбсон был на виду у Я.Сатуновского, назвавшего его в стихотворении «Два человека…» «читателем — не-читателем / писателем — не-писателем». Ему же посвящено и стихотворение Некрасова (не позже 60 г.) «Ангел объектива», которое, несмотря на указанные в нём советские идеологические клише: «Негатив / Позитив», «Всю / Правду / По состоянию на завтра» (см. примечание), само в целом вполне позитивно и отмечает некоторую механистичность «обработки» в поэзии Лейбсона, естественную для пародиста, манипулирующего готовыми к обращению литературными образцами. Механистичность эта даже в ещё большей степени была свойственна манере самого Некрасова: он менял местами соседствующие в тексте слова, элементарные словосочетания и даже буквы.

Этот некрасовский комбинаторный принцип построения стиха, особенно проявившийся на последних курсах его студенчества, — большая редкость в газете «За педагогические кадры». Единственное стихотворение из всего, что мне удалось просмотреть, написанное в том же ключе, — «Два брата» Е.Аксельрод:

Уже в 1958 г. в институтской стенгазете был опубликован некрасовский «Рост» (в первой редакции — «ЧЕМ НЕ СТИХИ»), стихотворение, которое Некрасов сам потом отметил вместе с «Водой» (61 г.) и «Свободой» (64 г.) как пример конкрет-поэзии, написанной им ещё до знакомства с творчеством Ойгена Гомрингера:

Комбинаторика хорошо заметна в его стихах того времени:

Редукция (упрощение последовательной заменой) — основной приём в «ЧИСЛОВЫХ СТИХАХ»:

Поэтому не удивительно, например, и среди самых ранних черновых записей встретить цитату из Д.Самойлова: «Любовь завершается браком, / И свет торжествует над мраком», с приписанным внизу собственным продолжением: «И свет завершается мраком, / Любовь торжествует над браком».

Некрасов ничего не знал ни о «Ста тысяч миллиардов стихотворений» Рэймона Кено, своего рода комбинаторном перформансе 61 г., ни о его же «Упражнениях в стиле», впервые изданных «Галлимаром» ещё в 47 г. (99 пародийных жанровых интерпретаций одной и той же незначительной бытовой сценки), — а они, я уверен, были бы интересны ему хотя бы потому, что сам он в ранних стихах вплотную был занят вопросом жанра, держа его всё время на виду, в названиях (считалка, скороговорка, дразнилка, частушка, подражание, беседа, размышление, перевертень, микростишие, стихи для детей, стихи «из детства», «геометрические» стихи, «числовые» стихи, «непонятные» стихи, стихи на разных «языках»: на «древнерусском», на «иностранном», на «нашем»…). Впоследствии многие из этих названий были автором убраны, но до самиздатского сборника 64-65 гг. «Новые стихи Севы Некрасова» названия, имеющие смысл жанрового обозначения, интенсивно демонстрируют его реакцию (тоже часто пародийную, как и у Кено) на разнообразие поэтической формы .

Некрасов не знал о работах Франсуа Ле Лионне, в начале 60-х вводившего в тексты математические структуры. Однако в самиздатском сборнике 61-62 гг. Некрасов помещает «Микростишие», посвящённое математику Л. Розоноеру, с пояснением:

А в черновике это же стихотворение называется «Заело» и обозначено как «стихи по формуле (а) • n» (последняя буква — скорее всего, не русская «п», а латинская «n», как в обычной математической формуле. Скорее всего, Некрасов, готовя сборник 1961-1962 гг., воспроизвел латинское n как русскую букву «П»).

При кажущейся «зацикленности» такие вещи всегда рискованны, но тем и хороши, что безусловны: если уж получилось — сразу видно, если нет — нет. Например, такой вот живой росток как раз отсюда, из «заело» по (а) • n:

О немецкой конкрет-поэзии Некрасов писал в «Объяснительной записке» (1979-1980 гг.): «…как и большинство, с конкретистами я познакомился в 64 году по статье Льва Гинзбурга в ЛГ. (Особенно понравилось «Молчание» Гомрингера)» 6 . Вспоминая в 79 году события пятнадцатилетней давности, Некрасов ошибся: «Молчание» впервые было опубликовано в «Иностранке» как одна из иллюстраций к статье Е.Головина «Лирика “модерн”», действительно, впрочем, в 64 г. Статья Льва Гинзбурга о венской группе «В плену пустоты» с цитатами из Рюма, Ахлейтнера и Винера появилась в 69-м. Гомрингер в ней вообще не упоминался. 7

Как раз в это время, примерно к 65 году, был составлен самиздатский сборник «Новые стихи Севы Некрасова» с обложкой, оформленной Е.Л.Кропивницким.

Эта самиздатская книга во многом отличается от трёх предшествующих. Само поле листа с напечатанным на нём текстом учитывается автором, становится частью стиха. Построение текста на странице гораздо свободней, продуманней. Обычный столбик текста разбивается «зацикленной» длинной строкой («Тьма тьматьматьматьматьматьма то там….» или «тоготоготоготоготовотавотавота»…). Есть чередующиеся сдвиги строк, усиленные пробелами, как бы скачущие по странице:

Вообще здесь впервые акцентируется интонационное значение пробела:

Особая роль разбивки на строки и величины межстрочных интервалов для своей поэзии была почти декларирована Некрасовым ещё в «Слове за слово» (61 г.) в стихотворении 59 г. «Натерпелся / Натрепался». В «Новых стихах Севы Некрасова» расположение текста на странице как бы пробуется в разных своих возможностях, и одновременно это — естественное условие звучания стиха с авторского голоса, особенности своего рода партитуры, удерживающие дыхание, — например, «Как едет ветер»:

В той же партитуре задаётся и пространство высказывания:

«Тут я не был», «Тут я был» сдвинуты влево не случайно: они буквально указывают туда, где не был и где был).

Стихи Некрасова очень звуковые, фонетичные. Но чтоб звучанье зазвучало, нужен нужный ритм. Кажется, что в стихотворении «Стихи про гром» в этом сборнике звучит сама конструкция текста: и нарастающее количество слов в повторе, и пробел перед последним «громом», и отступ слов «Гром» и «Дом», и пропуски между строками с плоскими звуками «Дом / Дом дом дом / Дом». Весь эффект в расположении на странице, оно продумано и очень активно:

В «Малом сухумском варианте поэмы» (см. приложения) повторы после большого пробела выстраиваются в две колонки:

Вся вторая половина книги, начиная с «Натерпелся…», демонстрирует возможности поэтического повтора. Многие из этих стихов написаны в 62-63 годах. «Рост», «Вода» и «Свобода» идут сразу вслед за «Натерпелся…» почти подряд. Характерно, что «Рост», называвшийся в предыдущих самиздатских сборниках «ЧЕМ НЕ СТИХИ», спустя 7 лет своего существования назван здесь впервые без тени лукавства: «СТИХИ»: стихотворение как бы вводится в этом сборнике в свои законные права.

В той же второй половине книги 65 года находится текст «Брызги брызги / брызги брызги» — след решений «…неотвязной почему-то задачи: найти слово, из которого можно было бы сделать стихи, стихотворение одним повтором» 10 , как Некрасов писал в статье «Тут надо бы выяснить одно недоразумение» в связи с «alles» Герхарда Рюма:

2 текста обнаруживают склонность к визуалистике: «Заяц и месяц» (в черновиках 62 г. он не был оформлен визуально — это произошло, видимо, как раз при подготовке «Новых стихов Севы Некрасова») и «Буква Т» (59-60 гг.):

Первое напечатано так, что пустое поле листа проступает в середине текста в форме месяца, буквально «светит» сквозь текст, рассеивая его вокруг себя 11 . Однако эта вещь не говорит ещё о значении Гомрингера для Некрасова (это можно было бы предположить, зная то внимание, которое Некрасов всегда уделял тексту Гомрингера “schweigen” с зиянием внутри — см. приложения). Текстовой визуалистикой ещё раньше занимался, например, и Аполлинер, да и много кто уже к тому времени. Старое же детское стихотворение «Буква Т», знак телеантенны на крыше (кстати, пятикратный повтор в конце стиха, по всей видимости, тоже был добавлен только при подготовке сборника) взято Некрасовым в подборку «новых стихов» специально для финала книги: оно завершает сборник и как раз хорошо показывает, чем этот сборник был для Некрасова ценен. Здесь автором впервые демонстрировались возможности конкрет-поэзии в русском стихе, пространственность текста, «повтор, выводящий в визуальность» («Объяснительная записка»). Всё это, по свидетельству Некрасова, было нажито им до непосредственного знакомства с текстами немецких конкретистов.

Но в машинописных подборках архива Некрасова есть два текста, свидетельствующие, на мой взгляд, о его прямом обращении к творчеству Гомрингера. Их условно можно датировать временем после 67 года, когда Всеволод Николаевич женился на Анне Ивановне Журавлёвой. Эти два текста никогда не публиковались, и я ни разу не слышал их в его чтении. Вероятно, Некрасов считал их недостаточно готовыми. Но они могут быть интересны именно этой своей связью с немецкой конкрет-поэзией. Оба они, как мне кажется, связаны с одним и тем же стихотворением: «baum / baum kind», опубликованным в русском переводе в уже помянутой мной статье Е.Головина «Лирика “модерн”» за 64 г. Вот оригинальный немецкий текст и перевод:

В журнале публиковался, естественно, только текст перевода. Но перевод содержит ошибку: пропущены 2 строки «hund / hund haus». Возможно, это сделано намеренно, как знак пренебрежения, что было распространено в подобных статьях, призванных в то время по редакторским законам демонстрировать советскому читателю издержки «буржуазного искусства». Лев Гинзбург, например, в статье «В плену пустоты» в «Констелляции» Рюма сократил вертикальный столбец из 24 раза повторяющегося слова «пусто» до девяти, а горизонтально расположенный повтор слова «шум» — с 14 до 2. Этот «перевод», конечно, совершенно убивает оригинальную вещь, но структура остаётся, остаётся и последовательность в ней: называемое слово вначале следует за другим, потом оказывается независимым, а потом предшествует следующему за ним (к слову сказать, очень напоминает библейские генеалогические списки). Эта кольцевая, замкнутая на себя структура (повторы заканчиваются тем же словом, что и начинались), последовательность разворачивающегося действия внутри них (у Некрасова: спит-смотрит-видит ) и даже сама строфика (3 двустишия и 4 отдельно повторенных строки ошибочного перевода) в точности совпадают с текстом Некрасова:

Той же структуре: «последование-независимость-предшествие» — подчиняется и второй текст, написанный примерно в то же время:

Итак, если к 65 году поэтика Некрасова имела в себе уже все черты конкрет-поэзии, оформившись независимо от сходных процессов в Европе, и воспринималась им самим как «новая», то к концу 60-х в ней видны следы непосредственного влияния немецких конкретистов, среди которых Гомрингеру принадлежит особое место. Это влияние оказалось очень плодотворным и отразилось на всём последующем творчестве Некрасова (вспомнить хоть «95 стихотворений» в издании Дж.Янечека 85 г.) именно потому что легло на уже разработанную почву, совпало с собственным опытом Некрасова.

_________________________
1 В конце 50-х лито Потёмкинского пединститута общалось с лито Дома железнодорожников «Магистраль», возглавляемым Григорием Левиным («Как летал герой Гагарин / Написал Григорий Левин» (В.Н.Некрасов, «ЧТО К ЧЕМУ»)). Устраивались общие встречи со Слуцким и с Самойловым.
2 Текст приведён по самиздатскому сборнику 61 г. «Слово за слово». В 60-е годы Некрасов печатал на машинке самиздатские сборники своих стихов. Известны 4 таких сборника: 60-го года, 61-го («Слово за слово»), 61-62-го и 65-го («Новые стихи Севы Некрасова»).
3 «Слово за слово».
4 Журавлёва А., Некрасов Вс. Тут надо бы выяснить одно недоразумение… // Журавлёва А., Некрасов Вс. Пакет. М, 1996, с.600.
5 Самиздатский сборник 61-62 гг.
6 Цит. по: Журавлёва А., Некрасов Вс. Пакет. М, 1996, с.300.
7 ЛГ, 1969., 12 февр., №7, с.13.
8 Полный текст процитированных стихов см. в приложении.

9 Это стихотворение имеет несколько редакций, причем ранняя (до 1971 г. – возможно, 1966 г.) записана в одну колонку, под которой есть сноски; эта редакция и воспроизводилась в прижизненных печатных изданиях. Но в публикации 78 г. в журнале «37» (№15), как и в машинописном своде стихов, составленном Некрасовым в 1981 – 1982 гг,. сноски, которые раньше печатались под текстом, графически противопоставлены основному тексту на поле страницы. Я думаю, последнюю редакцию можно датировать не раньше чем 1971 годом, потому что в одной из папок с авторской машинописью, где есть текст в ранней редакции, все тексты, поддающиеся датировке, были написаны до этого года, и рядом с «Ленинградом» есть, например, стихотворение со словами, прямо указывающими на приближающуюся весну 1971:

10 Ещё один след этих поисков – стихотворение из беловиков, готовившихся к самиздатскому сборнику 62 г., которое Некрасов впоследствии в него так и не включил:

На одном из своих последних чтений в 2000-х в мастерской Эрика Булатова Некрасов рассказывал об этой своей «проблеме однословия» в 60-х-70-х. Тогда же он прочитал с меняющейся, «вихляющей» интонацией стих, составленный им из одного слова «всё», и, сопоставляя его с «alles» Рёма сказал, что по-русски «это почти не хуже, чем по-немецки».
11 В таком виде это стихотворение есть только в самиздатском сборнике 1965 г., «Новые стихи Севы Некрасова»; в единственной прижизненной публикации («Детский случай», 2008) все пробелы внутри строк сняты.
12 Последующие 4 строки встречаются в рукописях как отдельное стихотворение, так же как и перечисление времён года известно в упрощённом варианте, независимом от них. Но, даже если они и автономны, то их последовательность в авторской машинописи кажется неслучайной: «осеннее лето» — у порога школы
13 Похоже, что следуя литературоведческой традиции нарекания имён, хвост Иа-Иа в очередной раз назвали колокольчиком. Оказалось, «минимализм» в русской поэзии – это просто маленькая форма. И, видимо, чем герметичнее, тем минималистичней. Мини. А о структуре там (и не только в литературе!) — ни-ни.
14 «Ян Палах», «нет нет/ нет и нет… и я нет», «не работает», «-Гражданин», «Русский человек»,……….«повторяю // это / не должно / повториться».

Темы дня: Березовский — Китайская поэзия — «Юби» — Хармс — Балканы — Соковнин — Азадовский

Автор текста:

В 2013 году, с разницей в месяц, вышло сразу две книги стихотворений поэта, критика, теоретика поэтического концептуализма Всеволода Некрасова (1934–2009).

Первая из них – «Авторский самиздат: 1961-1976» (Москва: Совпадение, 2013, автор концепции книги М.А.Сухотин) – по-своему примыкает к книге, изданной в прошлом году в серии «Библиотека московского концептуализма»: если последняя – не что иное, как печатный вариант легендарного самиздатовского «Геркулеса», авторского свода, включающего написанное за первые четверть века работы, то «Авторский самиздат» – это публикация трех авторских сборников: «Слово за слово» (1961), «Новых стихов Севы Некрасова» (по мнению М.А.Сухотина, собран в 1965, а кем именно – самим автором или не только им, не вполне ясно), «Стихов о всякой, любой погоде» (середина 1970-х годов) и авторского свода 1966-1970 гг. Авторский свод 1966-1970 гг. — это уже не переплетенная книжка, рассчитанная на хождение как самиздат, а машинопись формата А4 с правкой; правда, в личном архиве автора сохранилось 4 экземпляра свода: можно предполагать, что хотя бы близким друзьям это показывалось. Сразу скажем, что именно в своде 1966-1970 гг. больше всего текстов, которые впоследствии автором не перерабатывались и не публиковались.

«Авторский самиздат» – ни в коем случае не академическое издание, хотя оно снабжено необходимым научным аппаратом, включающим вступительную статью и послесловие публикаторов, алфавитный указатель стихотворений поэта (что очень ценно в случае поэзии Вс. Некрасова, в которой немало текстов малой, даже минимальной формы). Воспроизведенные несколько страниц из машинописи сборников дают наглядное представление об облике некрасовских произведений, что также крайне важно: с одной стороны, некрасовская установка на визуальность текста в идеале предполагает представление текста в авторском его виде; с другой – есть определенная техническая сложность в передаче средствами современного набора машинописного текста. Включенные в книгу фотографии нескольких страниц машинописи – разумный компромисс между стремлением к аутентичности облика текста – и относительно широкой адресованностью издания.

Четыре сборника в составе «Авторского самиздата» в итоге дают четыре типа организации текстов в сверхтекстовые единства, характерные для Вс.Некрасова. «Слово за слово» – наиболее цельный из них и в большей степени может считаться поэтической книгой: при всем разнообразии включенных в нее текстов на многих из них лежит трудноопределимый отпечаток того, что мы все-таки ощущаем как «лианозовскую школу» поэзии. В них вдруг улавливается то кропивницкая интонация почти детской доверчивости миру, то сапгировское многоголосие, то холинская констатирующая «барачность» бытовой зарисовки, то сатуновское проборматывание какой-то попутной мысли. Есть и другие признаки цельности этого сборника, о чем требуется отдельный разговор.

Цельность сборника «Новые стихи Севы Некрасова» – другого рода: обложку к ней рисовал Евгений Кропивницкий и, как допускает публикатор, Кропивницкие могли участвовать и в определении состава книги, о чем может свидетельствовать даже ее название и, заметим уже от себя, сегодняшняя популярность большинства составивших книжку текстов. В ней немало стихотворений с посвящениями или просто посвященных приятелям автора; М.Сухотин отмечает особую роль визуализации составивших «Новые стихи. » текстов. Сборник показывает открытость Некрасова, известного своей щепетильностью, к сотрудничеству при создании такого рода книги, готовность разделить труд по составлению ее с теми, чьим вкусам доверял (другой известный пример – собранные и изданные Джеральдом Янечеком две «книжки» на несшитых квадратных карточках – «95 стихотворений» и «100 стихотворений»).

«Свод 1966–1970 годов», напротив, не оставляет ощущения такой же цельности, возможно, и по причине отсутствия авторского названия. По предположению публикатора, подборка предназначалась для распространения среди друзей. В «Своде…» немало стихотворений Некрасова, ставших уже хрестоматийными – но при этом подчас в неожиданной редакции: вариативность текстов и зафиксированная «процессуальность» текстопорождения – отличительный признак этого поэта. Стилевой и тематический диапазон их тоже велик – от вполне конкретистских опытов по овеществлению словесного знака – и до явно концептуалистских экзерсисов по его развоплощению, как, например, в этих двух вроде бы похожих текстах:

Первый из текстов – опредмечивает букву, как и межбуквенный интервал, играя с ними, хотя игра эта и обрывается провокативной буквой Ж с многозначительным многоточием, играющей роль «конечного» слова (вроде «всё» или «конец»). Второй – сталкивает два прочтения – парадигму алфавита (от А до Я) с концептом «Я», личности «автора»/»лирического субъекта», выражающей себя при помощи букв, заключенных между этими двумя крайними. Такого рода тексты позволяют осознать, почему Некрасов считается основоположником отечественного концептуализма.

Наконец, четвертый из сборников в составе «Авторского самиздата» – «Стихи о всякой, любой погоде», книга, собранная самим автором для издательства «Детская литература». Нет, Вс.Некрасов не писал так называемых «детских стихов» – скорее осуществлял отбор тех, что могли бы быть допущены цензурой в круг детского чтения. Среди них – и знаменитые «Стихи про календарь» («И сентябрь/ на брь»), как выясняется, послужившие в далеком уже 1977 году основным камнем преткновения для выхода книжки в печать. Иначе говоря, единство книги отчасти определяется внешним заказом – не унизительным, впрочем, для автора, отобравшим главным образом те тексты, где человек дан в его взаимоотношениях с природой («стихи о природе» – как обычно неверно их трактуют в школьной практике).

Другая из упомянутых мною вначале новых книжек Вс. Некрасова – совершенно иного рода, нежели «Авторский самиздат». Вышедшая в Самаре, в рамках поэтической серии возрожденного «Цирка «Олимп» + ТV», она тематически определена своим заголовком «Самара (слайд-программа) и другие стихи о городах». Другие города (помимо Самары): Рига, Тюмень с Тобольском и Минск – места, посещение которых преломилось в составивших книгу «больших текстах», как предпочитал называть их сам Некрасов. На всех них лежит печать «неоконченного», что ни в коей мере не делает их интересными лишь для исследователей творчества поэта. «Поэтика черновика», о которой писал в одной из своих известных статей-манифестов самарский философ и поэт Виталий Лехциер (один из редакторов и авторов серии, кстати), – это, безусловно, поэтика Всеволода Некрасова, для которого, как для ярчайшего представителя неоавангарда 2-й половины ХХ века, процесс создания текста явно важнее его завершения, что создает огромные сложности публикаторам некрасовского наследия. Вот и тут, к примеру, Г.Зыкова, Е.Пенская и М.Сухотин вынуждены оговаривать незаконченность большинства включенных в книгу текстов. Сам автор при жизни публиковал только два: небольшое cтихотворение о Самаре (на сайте А.Ш.Левина) и поэму о Минске (с сокращениями, сделанными редактором, она вошла в альманах «Слово и культура» (Минск, 2005 год, тираж крошечный, но в РГБ экземпляр есть).

Мы словно бы проникаем в творческую лабораторию Некрасова, видим, что поэмы возникают, с одной стороны, из зрительных впечатлений и общения со спутниками прогулок по городу, с другой же – из «внутренней формы» местных слов и имен, прежде всего имени того места, в которое судьба занесла автора:

и то же самое я

Таким образом, город словно бы вылупляется из словесной оболочки своего названия, задавая векторы поэтической мысли автора. И текстовые (и смысловые) лакуны в отрывках поэм – подобны лакунам в образе города, вокруг цельного образа которого в памяти всегда существуют отдельные фрагменты впечатлений, в этот образ не входящие, лишь сопутствующие ему.

Есть у книги и еще одно неоспоримое достоинство. Понятное желание издателей ввести в читательский оборот как можно больше текстов обширного некрасовского наследия привело к тому, что большинство вышедших в последнее 20-летие книг поэта – довольно солидны по объему: их (за исключением, может быть, «Детского случая») не сунешь в карман, собираясь на прогулку. Тогда как лирика Некрасова именно в силу своей лапидарности, минимализма средств многое теряет в больших объемах, требует прежде всего воздуха на листе (старые, «прометеевские» издания саму ограниченность автора в листаже превращали в прием, заставляя поэта втискивать на страницу как можно больше текстов, порождая тем самым, по выражению Ю.Б.Орлицкого, «поэтику тесноты»). Стихотворения Вс.Некрасова в силу своей мнимой простоты слишком легко размываются в восприятии при чтении их в больших количествах и в подбор. И если «Авторский самиздат» вернул текстам Некрасова персональную страницу каждому, то «Самара» – предоставил роскошь выйти в составе небольшой по объему книги, рассчитанной на прочтение разом, но не в ущерб каждому из включенных в ее состав стихотворений. Хотелось бы, чтобы и другие книги Вс.Некрасова – вот хотя бы те же янечековские «95 стихотворений» и «100 стихотворений» – вышли именно отдельными изданиями, желательно – в форме, близкой к аутентичной, но откомментированными и подготовленными к печати теми же исследователями, что и два свежевышедших издания.

Пишем сочинение

Пишем сочинение

Слово о поэзии Н.А. Некрасова

Мне не понравились стихотворения Некрасова, в них нет того, что бы зацепило за живое и заставило перечитывать по нескольку раз.
Некрасов писал о назначении поэта и поэзии, о любви, также на тему идеала общественного деятеля. Во многом его считают выразителем общенационального сознания. Поэт много писал о том, что хотел сказать сам народ.
Герои стихотворений Некрасова это обычные люди-крестьяне, которые страдают, переживают свои жизненные трудности. Этим он принес новое направление в поэзию. Поэт заставляет читателей по-иному взглянуть на жизнь своих героев, пытается передать всю их боль и несчастье.
Некрасов продолжает традиции Рылеева, Ломоносова, Державина. В каждом его стихотворении есть что-то от этих поэтов. Его же наследие проявилось в стихотворениях Маяковского. «Визитной карточкой» поэта стало его стихотворение «На Волге». Это произведение стало началом пути Некрасова к статусу «народного защитника».

09-06-2014, 14:05:14 | Guest

Мои впечатления о произведениях Некрасова
Мне нравятся стихотворения Некрасова, потому что в них он показывает жизнь простого народа такой, какая она есть на самом деле.Его стихотворения действительно заставляют переживать за их героев, волноваться за их судьбу. Он в своей поэзии говорит от имени народа его же языком. Некрасов пишет о таких темах, как народные страдания, женская судьба, предназначение поэта и поэзии. Его поэзию можно легко отличить от поэзии других поэтов, как, например, поэзии Пушкина или Тютчего. В его стихах нет романтизма, свойственного стихам многих других поэтов. Он пишет от имени народа и показывает, какова жизнь народа на самом деле, не приукрашивая реальность. «Что не человек — то мученик, что не жизнь — то трагедия» — эти слова Некрасова и являются главной темой его стихотворений.Я считаю, что визитной карточкой поэта стало стихотворение «Железная дорога». Читая стихотворения Некрасова мы можем прекрасно представить всю красоту и живописность русской природы. Позже традиции Некрасова продолжил Маяковский. Лиза Е.

25-12-2013, 18:36:03 | Guest

1
Стихи Некрасова задевают меня своей простотой и тонкостью. Поэзию Некрасова можно назвать революционной в своём жанре и революционной по смысловой нагрузке.
Смысл строк Некрасова , в основном, заключён в повествование о тяжёлой судьбе народа. Герои произведений Некрасова — простой народ: двое загорелых мужиков в лаптях, девушка, мечтающая о полной и лёгкой жизни, и забытая крепостная деревня. Все герои Некрасова вызывают поток сочувствия.
Стоит отметить особенности письма поэта.Некрасов ввёл в свои стихи язык простого народа .
В некоторых стихотворениях можно рассмотреть аллюзию на известные произведения :
«Выдь на волгу: чей стон раздается
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовётся-
то бурлаки идут бечевой!»
Среди любимых моих строк можно выделить:
«Барина всё нету..барин всё не едет»
«Не страшат тебя громы небесные ,
А земные ты держишь в руках».
«Раз я видел, сюда мужики подошли». Сафонов

25-12-2013, 18:23:18 | Guest

Мои впечатления о произведениях Некрасова
К поэзии Некрасова отношусь неоднозначно. Я не могу сказать, что мне нравятся его стихи и произведения. Мне очень легко читать творчество Николая Алексеевича, не возникает никаких сложностей в понимании прочитанных фраз. Все, что он писал довольно воздушное и не нужно выискивать смысл между строк. Но особых впечатлений и эмоций у меня не возникает. Поэзия любви, народная поэзия, вот о чем пишет Некрасов. Поэзия народа, раскрывающая жизнь обычного крестьянина, проблемы сельского народа.
«Светильник разума», «Мрак заблуждения» эти выражения, на которых я заострила внимания. Н.А.Некрасов писал о страданиях народа, трагедии крестьянства. В поэзии Николая Алексеевича выразилась тесная, кровная связь поэта с родиной, с её прошлым и настоящим. Вне России он не мыслит ни жизни, ни творчества.
Некрасов внес в русскую поэзию богатство народного языка и начал использовать диалоги, разговоры между героями его стихов и произведений. Ввел разговоры о народе. Он мог сочетать лирические и сатирические мотивы в пределах одного стихотворения. Тому пример стихотворение «Тройка». Традиции Ломоносова, Державина продолжает Николай Алексеевич. В некоторых произведениях заметно сходство с Жуковским. Традиции Некрасова продолжал товарищ Маяковский, а также участники «некрасовской школы». Визитная карточка, по-моему, мнению, является стих «Тройка». Из живописных ассоциаций приходят на ум: деревня, лес, речка. Трудовые будни сельчанина. Иванова Оля.

25-12-2013, 16:06:01 | Guest

Мои впечатления о произведениях Некрасова
Я люблю стихи Некрасова, потому что они просты и понятны любому человеку. Поэт пишет о своём народе, Родине, природе. И делает это честно, без преукрашивания. Сразу становится понятно, что он человек-гражданин: ”Я лиру посвятил народу своему”. Некрасов не боится высмеивать пороки знатных людей. А, обращаясь к простым людям, выражает своё сочувствие, понимает, как им тяжело живётся на Руси. ”Народ! Народ! Люблю тебя, пою твои страданья. ” Некрасов восторгается силой духа русского человека, гордостью, трудолюбием, терпением.
Многие строки он посвятил женщинам. “Доля ты русская- долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать”. Некрасов представляет женщину сильной, терпеливой. Она может все выдержать и защитить свою семью.
С какой любовью и нежностью Некрасов описывает природу родного края. В стихах он использует слова и обороты из народного фольклора. Не жалеет эпитетов и сравнений.“Здоровый, ядреный
Воздух усталые силы бодрит”. Некрасов воспевает бескрайние леса, горные вершины, степи, неповторимый рассвет и закат. Простые природные явления в его поэзии наполняются жизнью, обретают душу. “ Спят деревья, мои бессловесные братья.
Их зеленые руки нежны и легки “.
Творчество Некрасова актуально и в наше время. Любовь к Родине, уважение к женщине, бережное отношение к природе – это вечные ценности, которые воспевают поэты уже много-много лет.
Дмитрий Михайлов

25-12-2013, 15:40:02 | Guest

Слово о поэзии Н.А. Некрасова
Поэзию Некрасова я открыла для себя совсем недавно. Мне нравятся его произведения тем, что они написаны простым, народным языком. Его лирика является неистощимым источником жизненной силы и мудрости. Некрасов пишет о народе и его судьбе; о гражданственности; о мужественных и сильных духом людях; о сильных, красивых, страдающих женщинах; а также
красоте русской земли.
Некрасова можно по праву назвать народным поэтом! Ему удалось воспроизвести самый дух русского народа в своих произведениях. В них сочетаются скорбь и ирония, городской или деревенский пейзаж, в описании которого поэт не стыдится самых безобразных картин унижения, пьянства, разврата, и трагические, но благородные характеры.
Некрасов в своем творчестве продолжал развивать лучшие традиции, завещанные русской литературе Рылеевым, Лермонтовым, Пушкиным и Гоголем. А его художественное наследие отразилось в творчестве таких поэтов, как Маяковский, Д. Бедный, Есенин, Исаковский, Твардовский и многие другие.
Гражданственности, революционный настрой — главное отличие стихотворений Некрасова. Но также для него характерно выражение простых человеческих чувств: дружеской нежности, привязанности, заботы, верности, чувство благодарности.
Леди Ди

25-12-2013, 15:36:24 | Guest

С.Э.
Старайтесь не пользоваться ничем, кроме книги и конспекта урока. Интересны только ваши мысли и чувства. И совершенно не интересно то, что вы перепечатываете из Интернета. Это ваше слово о Некрасове. Ничьи другие слова здесь не нужны!

Мои впечатления о произведениях Некрасова
Мне нравятся стихи Некрасова, потому что они особенные.
Николай Алексеевич Некрасов — русский поэт-реалист. Высокое чувство гражданственности — такова особенность поэзии Некрасова. Гражданственность Некрасова тесно связана с его пониманием назначения поэта. В стихотворении «Поэт и гражданин» Некрасов выразил общественный долг поэта. По мнению Некрасова, поэт не может быть равнодушен к несчастью и горю крестьян. Общение с революционерами-демократами сказалось на взглядах Некрасова, он продолжал традиции Рылеева и Лермонтова, а его традиции продолжил Маяковский, и все они были поэтами гражданской лирики.
У Николая Некрасова большинство стихотворений о страдание родины и страданий народа. Это можно увидеть в стихотворении «Забытая деревня», а так же в стихотворении «В дороге».
Муза Некрасова – сестра страдающего, истерзанного, угнетенного народа. Муза не только сочувствует, она протестует и зовет к борьбе. По словам Достоевского, поэт «любил всех тех, кто страдал от насилья».
В своих стихотворения Некрасов вводит в диалог народ, который высказывает свое мнение обычными, разговорными словами.
Поэзия Некрасова — это не только отклик поэта на злободневные проблемы его времени, но и завещание потомкам.
Некрасов завершил свой творческий путь неожиданным признанием:
«Мне борьба мешала быть поэтом,
Песни мне мешали быть бойцом…».
DrDomi

25-12-2013, 14:15:14 | Guest

Мои впечатления о произведениях Некрасова
Мне, нравятся стихи Некрасова, потому что в них присутствует некая изюминка. У Некрасова представление о родине координально отличается от других писателей, таких как Фет и Тютчев. Отношение Некрасова К родине близко
лермонтовской «стран­ной любви». Русь Некрасова — «убогая и обильная, могучая и бессильная». Двойственность чувства определяется тем, что Некрасов с трепетом и восторгом воспринимает природу, красоту родной земли, любуется «разливом гордых рек», «живой степью», «люби­мым лесом», но как мне кажется ненавидит «зрелище бедствий народных», про­извол властей, бесчеловечность крепостного быта. Народная тема, была вечной темой Некрасова, тому свидетельствует множество написанных поэм о народе, в том числе и знаменитая поэма «Кому на Руси жить хорошо». Отдельное слово можно сказать о музе Некрасова: «Муза» — это не волшебница, не «прелестная дева», а молодая крестьянка, принимающая страдания за народ. Из всех прочитанных стихотворений мне больше всего понравились:»Княгиня», «Мать» и «Дума». Из всего вышесказанного можно сделать вывод:Круг поэтических интересов Некрасова был довольно широк — тема Родины, народной жизни, крестьянского труда, городская тема, назначение поэзии в жизни народа. Доронин Дмитрий

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: