Роль лирических отступлений А

В русской классической литературе нет I произведения, равного по богатству тематики пушкинскому роману «Евгений Онегин». На страницах романа поэт не только повествует о судьбе своих героев, но и делится с читателем своими творческими планами, говорит о литературе, театре и музыке, об идеалах и вкусах современников. Он вступает в воображаемую полемику со своими критиками, рассуждает о природе, иронизирует по поводу морали и нравов поместного и светского дворянства. Благодаря лирическим отступлениям сюжет о любви и дружбе вырастает в развернутую картину эпохи, создается целостный образ РФ . первой трети XIX столетия. Глазами автора показана в романс картина современной Пушкину русской культуры.

В лирических отступлениях первой главы автор говорит о достижениях русского театрального искусства, вспоминает минувшую любовь («Я помню море пред грозою. «), дает очерк светских нравов («Причудницы большого света!»), высказывает свое мнение по поводу привычек светских «львов» («К чему бес- цельно спорить с светом? Обычай деспот дм еж людьми»).

Тема любви, впервой прозвучав в первой главе романа (элегическое прошлое поэта о М. Волконской), в дальнейшем неоднократно становится поводом для авторских отступлений. Комментируя «отповедь», в которой Онегин отверг любовь Татьяны, Пушкин защищает героя от возможных обвинений, подчеркивая, что Онегин «не в первый раз. явил души прямое благородство». Строфы, посвященные любви Ленского к Ольге, окрашены мягкой иронией («Он был любим. по крайней мере так думал он. «).

Пушкин обращается в романс и к теме дружбы. В конце четвертой главы автор вспоминает беззаботную атмосферу дружеских пирушек. Воспоминание перерастает в шутливый гимн дружбе. Поэт прибегает в этом месте к образному параллелизму: как надежный товарищ лучше ветреной кокетки, так «аи» предпочтительней «бордо».

В связи с повествованием о дружбе Онегина и Ленского возникает тема эгоизма, русского «наполеонизма». «Мы все глядим в Наполеоны. » — замечает поэт, подчеркивая, что эгоизм — типичная черта поколения.

Художественным открытием Пушкина стали реалистические образы русской природы, которой посвящены многие страницы романа. Автор описывает все времена года, сопровождает пейзажными зарисовками основные события в судьбе героев. Так, сцена письма Татьяны предваряется описанием ночного сада, а завершается картиной сельского утра: Сиянье гаснет. Там долина

Сквозь пар яснеет. Там поток

Автор говорит в романе и о своем личном восприятии природы («Я был рожден для жизни мирной. «).

Значительная часть авторских отступлений посвящена проблемам русского языка и литературы, теме творчества. Так, в четвертой главе Пушкин ведет воображаемую полемику с — «критиком строгим», который требует от поэзии одической торжественности и призывает поэтов сбросить «элегии венок убогий». Для Пушкина ода — отживший жанр, но автор противопоставляет себя и современным «поэтам слезным», подражательное творчество которых обращено на завоевание «приятно-томных» красавиц.

В лирическом отступлении седьмой главы звучит патриотическая тема, поэт раскрывается в этом месте как гражданин РФ, один из ее любящих сынов:

Москва. как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

На страницах «Евгения Онегина» поэт делится с читателем размышлениями о творческом процессе создания романа. Он жалуется на трудности, связанные с использованием в литературе иноязычных слов; в конце третьей главы легкомысленно заявляет, прервав повествование, что должен «отдохнуть»; в пятой главе пишет, что намерен «эту пятую тетрадь / От отступлений очищать», и, наконец, завершая роман, прощается и со своими героями, и с читателем.

Подводя результат сказанному, вспомним слова В. Г. Белинского, который писал, что в «Евгении Онегине» отразились «вся жизнь, вся суть человеческая, вся любовь» поэта, его «чувства, понятия, идеалы».

Лирические отступления в Евгении Онегине

КОМПОЗИЦИЯ «ЕВГЕНИЯ ОНЕГИНА» *
(Повествование и лирика)

«… пишу не роман, а роман
в стихах — дьявольская разница!»

Среди основных вопросов композиции «Евгения Онегина» А. С. Пушкина долгое время оставался в тени вопрос соотношения и связи лирической и повествовательной тем. Эпизодически этот вопрос привлекал к себе внимание таких исследователей, как Томашевский, Слонимский, Бахтин. Большим замыслам Томашевского, о которых он писал в 1957 году, не удалось осуществиться. Можно назвать еще ряд исследователей, некоторым образом касавшихся этого вопроса, тем не менее он остается открытым до сих пор.

Основная ошибка заключается в том, что анализируя специфическую природу отступлений, несущих особое содержание по отношению к повествованию, исследователи пытаются представить их как нечто безусловно самостоятельное. Однако понимая, что таким образом дробится структура «Евгения Онегина», они пытаются включить их в роман в стихах совершенно на иной основе, чем они там существуют. Так возникли ошибочные концепции «автора-персонажа», не тождественного Пушкину, отсутствие прямого голоса поэта, т. е. включение лирических отступлений в речь персонажей, где авторская речь принимает характер косвенной речи того или иного персонажа.

«Автор участвует в романе (он вездесущ в нем) — резюмирует М. Бахтин, но… — почти без собственного прямого языка» (М. Бахтин, Слово в романе).

Предварительная характеристика лирических отступлений может быть дана после изучения архитектоники «Евгения Онегина». Этот методологический принцип положен в основу работы.

До сих пор «Евгений Онегин» включают в историко-литературный процесс как роман, несмотря на то, что Пушкин сам указал — «пишу не роман, а роман в стихах».

Каждому жанру свойственна своя архитектоника, и если Пушкин определяет жанровое своеобразие своего произведения, то, естественно, подходить к «Евгению Онегину» с мерками романа было бы неправильным. Ведь «дьявольская разница» состоит не в сопротивлении предмета (его прозаического содержания) стихотворной обработке, а в архитектоническом различии романа и романа в стихах, в его отличном от романа содержании. (В письме к А. А. Бестужеву в 1825 году Пушкин пишет: «Он (Воронцов. — А. М.) воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или одою, а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин — дьявольская разница!» «Дьявольская разница» здесь определяет вещи совершенно различного содержания.)

Архитектоника романа в стихах сложна, и наибольшей сложностью представляется процесс контаминации двух жанров, процесс взаимодействия лирических отступлений с повествованием.

О жанре «Евгения Онегина» в высказываниях самого поэта есть известное противоречие: то он называет его романом, то поэмой, причем романтической, все это требует объяснения.

Пушкин не раз указывал на формальную близость «Евгения Онегина» и «Дон Жуана» — поэмы Байрона, хотя подчеркивал при этом, что между ними нет ничего общего. Действительно, с одной стороны «Евгений Онегин» Пушкина тяготеет к жанру поэмы, причем к одной из ее разновидностей — поэме байронической, уже испытавшей на себе влияние архитектоники романа. (Недаром Байрон в двух местах называет свое произведение романом.) С другой стороны — «Евгений Онегин» противостоит «Дон Жуану» своей антиромантической направленностью, сказавшейся и в его архитектонике.

Одним из творческих принципов романтиков является принцип разорванности действия, особенно при перемене плана повествования, и, вообще, принцип отрывочности повествования. Это нашло свое отражение не только в теории немецких романтиков, но и у Байрона. Романтическая поэтика пренебрегала условием, при котором время, которое художник должен изображать, чтобы быть правдивым, идет не скачкообразно, и один момент сюжета или времени, изображенного в романе, соединяется с другим и вытекает из предыдущего.

Насколько важным для Пушкина являлся вопрос изображения времени, можно понять из «Предисловия к “Последней главе Онегина»» 1832 г., в котором он объясняет причины пропуска целой главы. П. А. Катенин заметил Пушкину, что вследствие этого пропуска переход Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится неожиданным и необъяснимым. В восьмой (выпущенной; главе Татьяна не появлялась совсем, тем не менее, наше сознание за время онегинского путешествия, изображенного в главе, дорисовало бы образ Татьяны. Это, как видно, и предполагал Пушкин, изобразив в нынешней восьмой главе Татьяну светской дамой.

Сохранение сюжетного времени вообще характерно для композиции «Евгения Онегина». Посмотрим, как Пушкин воспроизводит его.

Строфа ХVII первой главы кончается стихами:

    Онегин полетел к театру, —
    Где каждый, вольностью дыша… и т. д.

Повествовательная тема прерывается лирический отступлением — строфы ХVШ, XIX и XX. В XXI строфе — продолжение повествовательной темы:

Таким образом, «быстрый (романтический) переход» («полетел» — «входит») растягивается здесь чуть ли не до реального времени. Лирическое отступление как бы воспроизводит это время.

Подобный прием в изображении сюжетного времени повторяется на всем протяжении романа. Разрывая два момента сюжета, Пушкин соединяет их лирическим отступлением, в которой тема освещается изнутри. И эта объективация в форме личного только усиливает впечатление реальности и правдоподобия изображенного.

Итак, лирические отступления воспроизводят сюжетное время. Можно полагать, что на этой основе происходит контаминация жанров. Именно таким образом лирические отступления включаются в систему жанра романа в стихах. Такой целостности нельзя найти у Байрона. Подобный принцип противоречил романтическому способу создания произведения.

Включение лирических отступлений на иной основе, указанной выше, противоречило и вносит путаницу в концепцию романа в стихах.

Подобные модификации только затемняют ту простую истину, которая позволяет различать три рода поэзии по способу их объективации. В лирической поэзии «действительность, преломленная в мыслях и чувствах личности, субъективна, объективируется опять-таки в форме личного (поэт “не изменяет своего лица», по Аристотелю)» (В. Д. Сквозников. Лирика. В кн. Теория литературы, т. 2, 1964, стр. 178).

Таким образом, остроумный метод Пушкина, доведенный им до высокого совершенства, — пропускать свой рассказ через восприятие наблюдателя, который и сам участвует в действии, — истолковывается ошибочно. Этот метод позволил Пушкину обойти некоторые трудности, связанные с романтической традицией слияния авторских чувств и мыслей с образом главного героя. Борьба с этой литературной традицией видна как в романе, так и в статьях и письмах Пушкина.

Дальнейшего развития в общелитературном процессе жанр романа в стихах не получил. В «гордом и блестящем одиночестве» стоит он у истоков русской реалистической литературы. Чем можно объяснить это одиночество?

Чтобы верно ответить на этот вопрос, нужно прежде всего отказаться от традиционного представления, что «Евгений Онегин» породил принципиально новый жанр. Отталкиваясь от одних и используя другие романтические традиции, Пушкин своим романом в стихах завершил развитие жанра романтической поэмы. Возможно, именно с этим связаны колебания Пушкина в определении жанра «Евгения Онегина». Развив и, в конечном счете, видоизменив жанр поэмы, Пушкин создал роман в стихах, который нельзя отрывать от традиций романтической поэмы.

Хочется подчеркнуть, что эта концепция не противоречит восприятию «Евгения Онегина» как законченного произведения реалистического типа. Историзм и типизация характеров уничтожили и самый дух романтической поэмы. Как когда-то «Дон Кихот» Сервантеса завершил и уничтожил жанр рыцарского романа, так и «Евгений Онегин» завершил жанр романтической поэмы. Именно поэтому жанр романа в стихах не имеет развития.

* Материалы XXII науч. студенч. конф.: Поэтика. История литературы. Лингвистика / Отв. ред. У. М. Сийман. Ред. А. Б. Рогинский, Г. Г. Суперфин. Тарту, 1967. С. 58–64. Назад Дата публикации на Ruthenia 11.04.03.

Лирические отступления в «Евгении Онегине» А. С. Пушкина и «Мертвых душах» Н. В. Гоголя

“Обилие” лирических отступлений в столь важных, возможно центральных, произведениях двух писателей — Пушкина и Гоголя — объясняется и многими общими чертами, и некоторыми различиями. Попробуем же проследить эту схожесть и отличия и понять место лирических отступлений в каждом из произведений.
Возможность лирических отступлений заявлена и Пушкиным, и Гоголем в жанре. “Евгений Онегин” — это не просто роман, а роман в стихах (“дьявольская разница!”), Пушкин особо подчеркивает соединение эпического и лирического жанров. Его роман в стихах — не только повествование о жизни героев, но и лирическое произведение, наполненное авторской индивидуальностью.
То же происходит и в прозаической “поэме” (именно так определяет Гоголь свое творение) “Мертвые души”. Ведь на самом деле это не только история чичиковской авантюры, а песня о России, глубоко личные размышления и переживания Гоголя.
С помощью лирических отступлений Пушкин вводит в художественную ткань романа свою эпоху с ее бытом (почти вся I глава), реальными людьми, которых не мог не узнать читатель (“Фонвизин, друг свободы”, “переимчивый Княжнин”, “Озеров с младой Семеновой”, “наш Катенин”, “колкий Шаховской” и многие другие). В этом важная роль лирических отступлений — расширение художественного пространства, то, что делает “Онегина” “энциклопедией русской жизни”. Ухватившись за какую-нибудь деталь, Пушкин дополняет, оживляет ее своим личностным восприятием, волной ассоциаций, создающими впечатление полной достоверности. Лирические отступления такого рода похожи на живое общение автора и его героев; так мгновенна реакция Пушкина: стоит Онегину поехать на бал, а поэт уже восклицает:
Во дни веселий и желаний Я был от балов без ума.
Далее он пускается в столь долгие рассуждения о дамских ножках (“Ах, ножки, ножки! где вы ныне. ”), что позже ему приходится извиняться перед читателем:

В начале моего романа
(Смотрите первую тетрадь).
Я занялся воспоминаньем
О ножках мне знакомых дам.
Пора мне сделаться умней,
В делах и слоге поправляться,
И эту пятую тетрадь
От отступлений очищать.

Но все же лирические отступления занимают большую часть романа, а так как их существенная роль в том, чтобы ввести в роман автора, самого Пушкина, то он фактически оказывается главным героем, а то, что читатель узнает о нем, едва ли не важнее для Пушкина всей истории Онегина и Татьяны. Все чаще он переходит к собственным переживаниям:

Хоть я сердечно
Люблю героя моего,
Хоть возвращусь к нему, конечно,
Но мне теперь не до него.

Но об этом после, обратимся теперь к Гоголю. У него роль “бытовых” пушкинских отступлений играют развернутые сравнения — “лесенки”, в которых Гоголь, оттолкнувшись от мелкой детали, уходит далеко за пределы сюжета, однако у Гоголя это чаще всего случайные, ничем не мотивированные ответвления дороги его поэмы “мужское, круглое, широкое лицо, как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых делают на Руси балалайки, двухструнные легкие балалайки, красу и потеху ухватливого двадцатилетнего парня. ” и т. д. Но главная тема поэмы — Россия, и все лирические отступления хотя бы краешком затрагивают, развивают эту тему даже в приведенном отрывке: “из которых делают на Руси. Гоголевские лирические отступления, как и пушкинские, служат расширению художественного пространства, сознанию целостного образа Руси — от бытовых деталей обобщения: “Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как бывают гостинцы в губернских городах. ” и т. д.) до масштабных, наполненных философским содержанием образов птица-тройка Что касается бытовых деталей, которые становятся предметом иронии автора, то это встречается и у Пушкина:

Когда благому просвещеныо
Отодвинем более границ,
Со временем (по расчисленью
Философические таблиц,
Лет чрез пятьсот )
Дороги, верно,
У вас изменятся безмерно.
Теперь у нас дороги плохи,
Мосты забытые гниют.

и т. д. Именно тем дороги — вторая важнейшая тема “Мертвых душ”, связанная с темой России. Дорога — образ, организующий весь сюжет, и себя Гоголь вводит в лирические отступления как человека пути. “Прежде, давно, в лета моей юности. мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту. Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприятно, мне не смешно. и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! О моя совесть!”
Пушкин в конце VI главы романа тоже прощается со своей молодостью:

Мечты, мечты! где ваша сладость?
Где вечная к ней рифма, младость?
Ужель мне скоро тридцать лет?

Однако настроение Пушкина совсем иное, ему не свойственна гоголевская мрачная тоска; он принимает все, что случается с ним, что досылает ему судьба, спокойно:

Но так и быть: простимся дружно,
О юность легкая моя!
Благодарю за наслажденья,
За грусть, за милые мученья.
За все, все твои дары
Благодарю тебя. Довольно!
С ясною душою
Пускаюсь ныне в новый путь
От жизни прошлой отдохнуть.

Пушкин в лирических отступлениях — живой человек со своей судьбой, мыслями и воспоминаниями. И отношения со своими героями он строит, как с живыми людьми. Окруженные множеством литературных “образцов” (Клариса, Юлия, Дельфина, Вольмар, Вертер, Грандисон), они не оказываются ни одним из них (“Но наш герой, кто б ни был он, уж верно не был Грандисон”). Очень интересны рассуждения Пушкина о литературе, различных ее направлениях: классицизме, над которым Пушкин подтрунивает, романтизме, от которого отходит, почувствовав, что он устарел. Все это написано не вполне серьезно, в шутливом тоне:

Свой слог на важный лад настроя,
Бывало, пламенный творец
Являл нам своего героя
Как совершенства образец.

Это похоже на рассуждения Гоголя о разных “типах” писателей: “Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных. не касаясь земли, весь повергался в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы. Нет равного ему в силе — он бог! Но не таков удел и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи. Ибо не признает современный суд, что равно чудны стекла, озирающие солнцы и передающие движенье незамеченных насекомых. Сурово его поприще, и горько почувствует он свое одиночество”. Гоголь причисляет себя именно к последнему “типу”. В конце своей поэмы он отвечает на возможные обвинения “со стороны так называемых патриотов”, требующих, чтобы все сказанное о России было одинаково похвальным, хорошим, возвышенным, притчей о Кифе Мокиевиче и Мокии Кифовиче, обвиняя “думающих не о том, чтобы не делать дурного, а том, чтобы не говорили, что они делают дурное”. Одновременно Гоголь говорит и о “ценителях литературы”, у которых свое представление о цели писательского труда (“Лучше же представляйте нам прекрасное, увлекательное”). Гоголь заранее разочарован в своих читателях: “Но не то тяжело, что будут не довольны героем, тяжело то, что живет в душе неотразима уверенность, что тем же самым героем. были бы довольна читатели”.
Совсем по-другому обращается к читателю Пушкин:

Кто б ни был ты, о мой читатель,
Друг, недруг, я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель.
Прости. Чего бы ты за мной
Здесь ни искал в строфах небрежных.
Дай бог, чтоб в этой книжке ты.
Хотя крупицу мог найти.
За сим расстанемся, прости!

Ну а пушкинский финал:

Промчалось много, много дней
С тех пор, как юная Татьяна
И с ней Онегин в смутном сне
Явилися впервые мне —
И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал, —

напоминает гоголевское: “И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно-несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы!”
Итак, лирические отступления — очень важная часть обоих произведений. В “Евгении Онегине” они вводят истинного главного героя романа — Пушкина, человека своей эпохи, в окружение ее атрибутов и примет. Гоголь в своей поэме выступает прежде всего как мыслитель и созерцатель, пытающийся разгадать таинственную птицу-тройку — Русь (“Не так ли и ты, Русь, что бойкая, необгонимая тройка, несешься. Русь! куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа”). Лирические отступления в “Мертвых душах” часто более глубокие, философски серьезные, чем пушкинские. Но, хотя и с разных сторон, оба писателя решают одну задачу: и Пушкин и Гоголь рисуют очень широкую, объемную картину русской жизни своего времени, дополняя ее собственными суждениями и авторской идивидуальностью, и главную роль в этом играют именно лирические отступления.

83656 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Евгений Онегин / Лирические отступления в «Евгении Онегине» А. С. Пушкина и «Мертвых душах» Н. В. Гоголя

Смотрите также по произведению «Евгений Онегин»:

Сочинение — Лирические отступления в романе «Евгений Онегин»

Александр Сергеевич Пушкин Лирика. «Евгений Онегин»

«Я теперь пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница», — так сообщал А. С. Пушкин о начале работы над «Евгением Онегиным», подчеркивая его нетрадиционность. Поэтическая речь предполагает определенную авторскую свободу, именно поэтому в восьмой главе автор называет свой роман в стихах «свободным».

Свобода пушкинского произведения — это прежде всего непринужденная беседа автора с читателями, выражение авторского «я». Такая свободная форма повествования позволила Пушкину воссоздать историческую картину современного ему общества, говоря словами В. Г. Белинского, написать «энциклопедию русской жизни».

Голос автора звучит в многочисленных лирических отступлениях, которые определяют движение повествования в различных направлениях.

Одной из важнейших тем авторских отступлений в «Евгении Онегине» является изображение природы. На протяжении всего романа перед читателем проходит и зима с веселыми играми ребятишек и катанием по «опрятней модного паркета» льду, и весна — «пора любви». Пушкин рисует тихое «северное» лето, «карикатуру южных зим», и, несомненно, он не оставляет без внимания любимую осень.

Пейзаж существует в романе наряду с персонажами, что дает возможность автору характеризовать их внутренний мир через отношение к природе. Подчеркивая духовную близость Татьяны с природой, автор высоко оценивает нравственные качества героини. Порой пейзаж предстает читателю таким, каким его видит Татьяна: «она любила на балконе предупреждать зари восход», «в окно увидела Татьяна поутру побелевший двор».

В «Евгении Онегине» есть и другой ряд авторских отступлений — экскурс в русскую историю. Знаменитые строки о Москве и Отечественной войне 1812 года, отпечаток которой лег на пушкинскую эпоху, расширяют исторические рамки романа.

Нельзя не отметить авторские описания быта и нравов общества того времени. Читатель узнает о том, как воспитывалась и проводила время светская молодежь, перед ним даже открываются альбомы уездных барышень. Мнение автора о балах, моде привлекает внимание остротой наблюдения.

Какие блистательные строки посвящены театру! Драматурги, актеры. Мы словно сами попадаем в этот «волшебный край», где «блистал Фонвизин, друг свободы и переимчивый Княжнин», видим летящую, «как пух от уст Эола», Истомину.

Некоторые лирические отступления в романе носят прямо автобиографический характер. Это дает нам право говорить о том, что роман — история личности самого поэта, личности творческой, мыслящей, неординарной. Пушкин — и создатель романа, и его герой.

«Евгений Онегин» писался Александром Сергеевичем на протяжении семи лет в разные времена, при разных обстоятельствах. В поэтических строках оживают воспоминания поэта о днях, «когда в садах Лицея» к нему стала «являться Муза», о вынужденном изгнании («придет ли час моей свободы?»). Заканчивает поэт свое творение печальными и светлыми словами о прожитых днях и ушедших друзьях: «Иных уж нет, а те далече. » Словно с близкими людьми делится Пушкин с нами, читателями, размышлениями о жизни:

Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей.

Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана.

Поэта беспокоит своя поэтическая судьба и судьба своего творения:

Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная надежда!)
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был Поэт!

Выразились в лирических отступлениях и литературные пристрастия Александра Сергеевича, его творческая позиция, реализованная в романе:

. просто вам перескажу
Преданья русского семейства,
Любви пленительные сны
Да нравы нашей старины.

Дружба, благородство, преданность, любовь — качества, высоко ценимые Пушкиным. Однако жизнь сталкивала поэта не только с лучшими проявлениями этих нравственных ценностей, потому и возникли такие строки:

Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один? —

потому горько читать о «друзьях», от которых «спаси нас, Боже».

Герои романа словно «добрые приятели» его создателя: «Я так люблю Татьяну милую мою», «Сноснее многих был Евгений», «. я сердечно люблю героя моего». Автор, не скрывая своей привязанности к героям, подчеркивает свою разность с Онегиным, чтобы «насмешливый читатель» не упрекнул его в том, что «намарал» он свой портрет. Трудно согласиться с Пушкиным. Его образ живет на страницах романа и не только в его героях. Поэт говорит с нами строками лирических отступлений, и мы, его потомки, имеем уникальную возможность через века беседовать с Пушкиным.

Александр Сергеевич вложил в роман свой ум, свою наблюдательность, жизненный и литературный опыт, свое знание людей и России. Он вложил в него свою душу. И в романе, может быть, больше, чем в других его произведениях, виден рост его души. Как сказал А. Блок, творения писателя — «внешние результаты подземного роста души». К Пушкину, к его роману в стихах «Евгений Онегин» это применимо в самой полной мере.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: