Род мертвые души гоголя

«Вишь, куды метит, подлец!» — подумал Чичиков и тут же произнес с самым хладнокровным видом:

— Как вы себе хотите, я покупаю не для какой-либо надобности, как вы думаете, а так, по наклонности собственных мыслей. Два с полтиною не хотите — прощайте!

«Его не собьешь, неподатлив!» — подумал Собакевич.

— Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!

— Нет, я вижу, вы не хотите продать, прощайте!

— Позвольте, позвольте! — сказал Собакевич, не выпуская его руки и наступив ему на ногу, ибо герой наш позабыл поберечься, в наказанье за что должен был зашипеть и подскочить на одной ноге.

— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»

— Право, я напрасно время трачу, мне нужно спешить.

— Посидите одну минуточку, я вам сейчас скажу одно приятное для вас слово. — Тут Собакевич подсел поближе и сказал ему тихо на ухо, как будто секрет: — Хотите угол?

— То есть двадцать пять рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам, копейки не прибавлю.

Собакевич замолчал. Чичиков тоже замолчал. Минуты две длилось молчание. Багратион с орлиным носом глядел со стены чрезвычайно внимательно на эту покупку.

— Какая ж ваша будет последняя цена? — сказал наконец Собакевич.

— Право у вас душа человеческая все равно что пареная репа. Уж хоть по три рубли дайте!

— Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке.

— Ну вот то-то же, нужно будет ехать в город.

Так совершилось дело. Оба решили, что завтра же быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.

А Чичиков от нечего делать занялся, находясь позади рассматриваньем всего просторного его оклада. Как взглянул он на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и на ноги его, походившие на чугунные тумбы, которые ставят на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно:»Эк наградил-то тебя бог! вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит. Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что называют человек-кулак? Но нет: я думаю, ты все был бы тот же, хотя бы даже воспитали тебя по моде, пустили бы в ход и жил бы ты в Петербурге, а не в захолустье. Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с кашей, закусивши ватрушкою в тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь котлетки с трюфелями. Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же будет хуже; а тогда бы у тебя были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну! Нет, кто уж кулак, тому не разогнуться в ладонь! А разогни кулаку один или два пальца, выдет еще хуже. Попробуй он слегка верхушек какой-нибудь науки, даст он знать потом, занявши место повиднее всем тем, которые в самом деле узнали какую-нибудь науку. Да еще, пожалуй, скажет потом: «Дай-ка себя покажу!» Да такое выдумает мудрое постановление, что многим придется солоно. Эх, если бы все кулаки. «

— Готова записка, — сказал Собакевич, оборотившись.

— Готова? Пожалуйте ее сюда! — Он пробежал ее глазами и подивился аккуратности и точности: не только было обстоятельно прописано ремесло, звание, лета и семейное состояние, но даже на полях находились особенные отметки насчет поведения, трезвости, — словом, любо было глядеть.

— Теперь пожалуйте же задаточек, — сказал Собакевич.

— К чему же вам задаточек? Вы получите в городе за одним разом все деньги.

— Все, знаете, так уж водится, — возразил Собакевич.

— Не знаю, как вам дать, я не взял с собою денег. Да, вот десять рублей есть.

— Что же десять! Дайте по крайней мере хоть пятьдесят!

Чичиков стал было отговариваться, что нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул еще бумажку, сказавши:

— Пожалуй, вот вам еще пятнадцать, итого двадцать. Пожалуйте только расписку.

— Да на что ж вам расписка?

— Все, знаете, лучше расписку. Не ровен час, все может случиться.

— Хорошо, дайте же сюда деньги!

— На что ж деньги? У меня вот они в руке! как только напишете расписку, в ту же минуту

— Да позвольте, как же мне писать расписку? прежде нужно видеть деньги.

Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.

— Бумажка-то старенькая! — произнес он, рассматривая одну из них на свете, — немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть.

«Кулак, кулак! — подумал про себя Чичиков, — да еще и бестия в придачу!»

— А женского пола не хотите?

— Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку.

— Нет, в женском поле не нуждаюсь.

— Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить. На вкусы нет закона: кто любит попа, а кто попадью, говорит пословица.

— Еще я хотел вас попросить, чтобы эта сделка осталась между нами, — говорил Чичиков, прощаясь.

— Да уж само собою разумеется. Третьего сюда нечего мешать; что по искренности происходит между короткими друзьями, то должно остаться во взаимной их дружбе. Прощайте! Благодарю, что посетили; прошу и впредь не забывать: коли выберется свободный часик, приезжайте пообедать, время провести. Может быть, опять случится услужить чем-нибудь друг другу.

«Да, как бы не так! — думал про себя Чичиков, садясь. в бричку. — По два с полтиною содрал за мертвую душу, чертов кулак!»

Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.

— Подлец, до сих пор еще стоит! — проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть экипажа со стороны господского двора. Ему хотелось заехать к Плюшкину, у которого, по словам Собакевича, люди умирали, как мухи, но не хотелось, чтобы Собакевич знал про это. Когда бричка была уже на конце деревни, он подозвал к себе первого мужика, который, попавши где-то на дороге претолстое бревно, тащил его на плече, подобно неутомимому муравью, к себе в избу.

— Эй, борода! а как проехать отсюда к Плюшкину, так чтоб не мимо господского дома?

Мужик, казалось, затруднился сим вопросом.

— Что ж, не знаешь?

— Нет, барин, не знаю.

— Эх, ты! А и седым волосом еще подернуло! скрягу Плюшкина не знаешь, того, что плохо кормит людей?

— А! заплатанной, заплатанной! — вскрикнул мужик.

Было им прибавлено и существительное к слову «заплатанной», очень удачное, но неупотребительное в светском разговоре, а потому мы его пропустим. Впрочем, можно догадываться, что оно выражено было очень метко, потому что Чичиков, хотя мужик давно уже пропал из виду и много уехали вперед, однако ж все еще усмехался, сидя в бричке. Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всь сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!

Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами, рассыпано на святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений, народов толпится, пестреет и мечется по лицу земли. И всякий народ, носящий в себе залог сил, полный творящих способностей души, своей яркой особенности и других даров нога, своеобразно отличился каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженье его часть собственного своего характера. Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

Прежде, давно, в лета моей юности, в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту: все равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишка, село ли, слободка, — любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд. Всякое строение, все, что носило только на себе напечатленье какой-нибудь заметной особенности, — все останавливало меня и поражало. Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей, я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их. Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату, или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике. Подъезжая к деревне какого-нибудь помещика, я любопытно смотрел на высокую узкую деревянную колокольню или широкую темную деревянную старую церковь. Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам, или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.

Род мертвые души гоголя

Образ Манилова в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души»

Манилов представляется читателю персонажем чрезмерно милым, даже приторным. Он был «еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар». «На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то, заискивающее расположения и знакомства. Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами» — в общем, вполне заурядный, симпатичный человек, но явно со странностями. Далее мы видим, что и характер его не то, чтобы типичный, но не слишком выразительный — «Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы. Может быть, к ним следует примкнуть и Манилова. В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: какой приятный и добрый человек! В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: чорт знает, что такое! и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную. От него не дождешься никакого живого или хоть даже заносчивого слова, какое можешь услышать почти от всякого, если коснешься задирающего его предмета» и «у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было».
Он человек задумчивый, можно даже сказать, мечтатель (что для помещика, однако, далеко не полезное качество…) — «Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян. — При этом глаза его делались чрезвычайно сладкими и лицо принимало самое довольное выражение, впрочем, все эти прожекты так и оканчивались только одними словами» — и так же задумчиво- мечтательно и равнодушно пускал он на самотёк своё хозяйство, бывшее от того не то, чтобы в запустении, но в том самом состоянии, которое случается, когда нет у этого механизма некоей движущей силы в лице руководителя-помещика, а именно, в самом что ни на есть средненьком состоянии — «Хозяйством нельзя сказать, чтобы он занимался, он даже никогда не ездил на поля, хозяйство шло как-то само собою. Когда приказчик говорил: «хорошо бы, барин то и то сделать», «да, недурно», отвечал он обыкновенно, куря трубку, которую курить сделал привычку, когда еще служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером:: «да, именно недурно», повторял он. Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил «Барин, позволь отлучиться на работу, подать заработать» «ступай», говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что мужик шел пьянствовать». Видим, что к крепостным он относился не то, чтобы дружески, а нейтрально-дружелюбно, и в один момент даже заговорил с простым кучером на «вы»!
Что до семьи маниловской, то здесь она идиллической картиною представляется: милейшие супруги и не менее милейшие двое сыновей, шести и осьми лет, затейливо зовущиеся Фемистоклюсом и Алкидом: «Несмотря на то, что минуло более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек». — Само собою разумеется, что ротик раскрывался при этом случае очень грациозно. Ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку. И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку. Словом, они были то, что говорится счастливы» и особого внимания «предметам низким» не уделяли. Дети же их — типичные дети, что подчёркивает нам автор в моментах вроде этих: «»Фемистоклюс!» продолжал он : «хочешь быть посланником?»
«Хочу», отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и налево. В это время стоявший позади лакей утер посланнику нос и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля».
«Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение и начал со слезами грызть баранью кость».
Жилище Манилова хозяину вполне соответствует, точнее его отношениям с делами хозяйственными: «Дом господский стоял одиночкой на юру, то-есть на возвышении, открытом всем ветрам, каким только вздумается подуть» — как дом Манилова открыт всем ветрам, так и в голове его гуляют ветры вперемешку с возвышенными размышлениями.
А внутреннее убранство ещё ярче показывает это соответствие: «В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал своего гостя словами: «Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы». В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель». Ввечеру подавался на стол очень щегольской подсвечник из темной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале, хотя этого не замечал ни хозяин, ни хозяйка, ни слуги».

На подкупающее своей новизной предложение Чичикова Манилов сперва удивился «выронил тут же чубук с трубкою на пол, и как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут. Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого; напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного», затем испугался, «не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, всё было прилично и в порядке. Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему сделать, но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею», в растерянности некоторое время не мог вникнуть, что же от него всё-таки требуется, но в результате, да ещё и услышав о полной законности, по словам Чичикова, дела, согласился на предложение, и даже задаром отдал своих, так сказать, виртуальных крестьян Чичикову, сказав, что «умершие души в некотором роде совершенная дрянь».

У Манилова можно приметить несколько бросающихся в глаза особенностей: невероятнейшая ко всем вежливость и деликатность; стремление искать в людях хорошее, причём в людях даже не слишком-то достойных, а чаще даже и просто нежелание и неумение видеть плохое; мечтательность и витание где-то в своих выдуманных материях, отсутствие интереса к реальному, прозаическому миру.
Так как в Манилове нет особо положительных черт, но и совершенно отрицательных тоже не найдётся, в отношении его используется не жёсткая сатира, скорее ирония: его утрированная вежливость, а также отвлеченность от мира; царящая дома безвкусица в сочетании несочетаемых вещей; странные имена детей; да и, в общем, вся его невнятная фигура, кратко определяемая как «ни рыба, ни мясо».

Мертвые души

Это вершина творчества Гоголя и, по словам В. Кожинова, наименее понятое и освоенное произведение из всех великих классических творений русского искусства слова. Начато оно в 1835 г. Когда Гоголь в письме Пушкину 7 октября 1835 г. просит сюжет, у него уже написаны три главы. Однако первоначальный замысел комического романа не получает развития, а после премьеры «Ревизора» резко меняется. Гоголь об этом писал в «Авторской исповеди» и в письме Н. Языкову: «Сатира теперь не подействует и не будет метка, но высокий упрек лирического поэта «будет много значить». Осенью 1836 г. в письме Жуковскому Гоголь назовет жанр нового произведения — поэма, и определит содержание: «Вся Русь явится в нем».

Главная идея гоголевской жизни и творчества — служение добру. Идея добра в художественных образах превращается в идеал, но путь к идеалу может лежать через отрицание зла, через его сатирическое изображение. В поэме Гоголя сатиры как отрицания нет, но есть иронический смех, цель которого — излечить, исправить. Это, соответствует авторскому убеждению: «Многое бы возмутило человека, быв представлено в наготе своей; но озаренное силою смеха, несет уже примирение в душу». Оценка произведения как сатиры встречается в статьях и высказываниях Белинского неоднократно, но лишь свидетельствует о той острой литературной борьбе, которая велась за Гоголя по выходе «Мертвых душ».

Внимание к душе, отраженное в названии (возникшее сразу, оно не менялось Гоголем), характеризует философские интересы гоголевского времени. Романтизм, обратившийся к внутреннему миру человека, обнаружил душу в самых разных состояниях. Для реалистического творчества Гоголя душа стала категорией, непосредственно связанной с положительным идеалом (вспомним начало «Невского проспекта», где идут не люди, а вещи, части одежды). Наличие души выражает у Гоголя полноценность человека (Е. Смирнова). Гибель, страдания и возрождение души определяло структуру задуманного трехтомного произведения.

Философ и теоретик романтизма Шеллинг рекомендовал строить произведения по образцу «Божественной комедии» Данте: ад, чистилище, рай. Та же идея у Гоголя, но завершен только первый том. Название поэмы символично. Мертвые души — это не вычеркнутые из ревизского списка умершие крестьяне, это омертвелые души помещиков, чиновников, несчастного, забитого народа. Символический подтекст важен для понимания поэмы.

Так символический смысл приобретает дорога: по ней движется бричка Чичикова, она связывает поместья, деревни, города, она — путь всей России, по ней летит Русь-тройка. Символичен образ сада в главе о Плюшкине. Символическую нагрузку несет проходной эпизод — смерть прокурора; городской бал и т.д.

Символический смысл произведения подсказывался при его первом издании необычной обложкой — это был рисунок Гоголя. Художественный язык обложки отражает особенности творческого мышления автора. Разнообразные бытовые предметы (бутылки, рюмки, рыба на блюде), жанровые сценки (подгулявший мужик, танцующая пара), в декоративных завитках обнаруживаются черепа, в центре обложки скелет; стул, похожий на трон, женская головка в крестьянском головном уборе напоминает корону; сапог, лапоть, мчащаяся тройка — все это есть в поэме, но не в беспорядочном виде, а во взаимозависимом движении.

Русь с одного бока открывается в четкой композиции: главы помещичьи, главы чиновничьи, последняя глава — о Чичикове, история его жизни. Организация помещичьих глав подчиняется одинаковым принципам. В них повторяется описание дома, комнаты, еды, акта купли-продажи. В то же время каждому помещику дан неповторимо оригинальный портрет с авторской подписью (дубинноголовая, исторический человек и т. д.), индивидуальный характер, субъективная реакция на происходящее. Помещики даются в окружении других лиц (семья, крестьяне и т. д.). Каждая из этих глав как законченная повествовательная история.

Чиновничьи главы построены иначе. Здесь нет имен, как у помещиков, нет индивидуальности. Чиновники не должны отличаться друг от друга (мухи на сахаре), они воплощают государство, безликую власть.

Завершающая первый том глава детально, хронологически воспроизводит и объясняет характер Павла Ивановича Чичикова, ибо такого героя ни русская жизнь, ни русская литература не знала. Композиционную стройность поэмы объясняют разными причинами. По Гуковскому, например, она связана с акцентированием зла, проступающего в персонажах. Поэтому первые даны помещики, чья власть, а, следовательно, и зло, ограничены рамками имения. Чиновники творят зло от имени государства, они могущественнее и поэтому расположены вторыми. Замыкает эту иерархию зла Чичиков, представляющий активное зло (по Гоголю — подлец). С точки зрения Аксакова, помещичья галерея начинается с Манилова потому, что именно Манилов, мечтатель, — положительное лицо.

Среди персонажей поэмы особая роль принадлежит автору. Лирические отступления — одна из форм выражения авторской позиции. Другая связана присутствием в поэме вставного эпизода — Повести о капитане Копейкине Ее толкование исследователями (Ю. Лотманом, И. Золотоусским и др.) достаточно различно.

Творческий взгляд Гоголя в «Мертвых душах» полон, целен, неразложим (А. Григорьев). Разлагать его творчество и обособлять какие-то отдельные мотивы недопустимо, ибо вне целого они теряют смысл. Национальная самокритика в поэме представляет не отрицание русской жизни, или сатирические разложение ее, а объективное раскрытие ее неразумного состояния, при котором народная субстанция не нашла себе ни осознания, ни определенной формы (В. Кожинов).

Первый том будет опубликован в 1842 г., и с этого же времени Гоголь пишет продолжение, обещание которого предсказывается в последней главе. Однако история Создания второго тома — трагические страницы биографии творчества писателя. До нас дошли отдельные главы и страницы ранней редакции, и делать решительные выводы на их основании — дело неблагодарное.
Путь проповедничества, на который вступил Гоголь, приведет к созданию сборника публицистического характера, составленного из писем автора разным адресатам. «Выбранные места из переписки с друзьями» представляют религиозно-нравственную программу возрождения человека и общества. Ее высоко ценили Л. Толстой и А. Блок.

Система уроков по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Образы помещиков.
методическая разработка по литературе (9 класс) по теме

Литература 19 века. 9 класс.

Три урока по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Подробный анализ образов помещиков с опорой на первоисточник.

Скачать:

Вложение Размер
sistema_urokov_po_poeme_n.doc 84.5 КБ

Предварительный просмотр:

Система уроков по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Образы помещиков.

Тема урока: «Рыцарь пустоты» Манилов и «скопидомка Коробочка».

  1. раскрыть характеристику образов помещиков;
  2. научить подмечать новые особенности персонажей, работая с текстом;
  3. выделить главные черты характера, особенности портрета для анализа образа.
  1. развитие навыков характеристики образа;
  1. развитие монологической речи и анализа текста
  1. воспитание интереса к творчеству Н.В. Гоголя

I. Слово учителя .

Закончив экскурсию по городу N вместе с Чичиковым и получив визитные карточки с приглашением от помещиков, мы отправляемся в путь.

Непригляден, беден открывшийся дорожный пейзаж: кочки, ельник, кусты. Типичная картина убожества, нищеты русской провинции. Это подготавливает нас к встрече с жалким, пустым образом жизни помещика Манилова, к которому направляется наш герой. Посмотрите, что написано в его визитной карточке.

бесплодный мечтатель и фантазер – приглашает вас на «сладенькую беседу» в «Храм уединенного размышления» на берегу озера в поместье Маниловка .

II. «Приятная встреча» —

Павла Ивановича с хозяином Маниловки будет проходить по плану:

  1. Описание усадьбы Маниловка.
  2. Авторская характеристика Маниловки.
  3. Манилов и его отношение к другим помещикам

(Ученик рассказывает о Манилове по конспекту, составленному дома по второй главе, зачитывает описание усадьбы, кабинета).

III. Лексическая находка .

Дается лексическая характеристика образа и записывается всеми учащимися в тетрадь:

Полное отсутствие живых мыслей, стремлений, интересов. Бесплодное фантазерство; «сладенькая болтовня». Заискивающие манеры; заманчивая улыбка; человек бесформенный, неопределенный .

IV. Итоги по образу Манилова.

  1. Что же главное в Манилове?

Его бездуховность, убожество, полное отсутствие живых мыслей, стремлений и интересов. Гоголь говорит: «Есть род людей известных под именем: люди так себе, ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан».

(Это слово стало в нашем быту характеристикой сладеньких болтунов, которые прикрывают пустоту своей души прекрасными фразами).

V. Литературная разминка .

Соседство глав у Гоголя значимо. Показывая различных помещиков, он заставляет нас сопоставлять и находить в них то общее, что причисляет их к «мертвым душам».

(Разминку проводит ученица, подготовившая сообщение о Коробочке).

Читается визитная карточка Коробочки.

Коробочка Настасья Петровна – коллежская секретарша, «дубиноголовая», суеверная и ограниченная – всегда ждет вас в своей деревеньке и готова продать вам даже свою душу по выгодной цене.

VI. Трудный диалог .

Трудный диалог Коробочки и Чичикова читается учащимися по ролям или прослушивается из аудио книги. (Также можно просмотреть фрагмент из фильма).

VII. Экскурсия в картинную галерею. (Проводят учащиеся).

Я хочу обратить ваше внимание на портреты уже знакомых вам героев поэмы «Мертвые души». Они выполнены известными мастерами кисти П.М. Боклевским и Кукрыниксами.

Петр Михайлович Боклевский (1816 – 1897) – русский живописец, рисовальщик, ученик Брюллова, выполнил серию карикатур и иллюстраций к произведениям Тургенева, Островского, Достоевского.

Боклевский известный иллюстратор «Мертвых душ» Гоголя. Его заслуга заключается в том, что он создал прекрасную галерею образов поэмы.

Перед нами портреты Манилова. Слащавая «сахарная улыбка», прищуренные глазки, губки бантиком, заискивающий наклон головы. Так и просятся слова: «Один только Бог разве мог сказать, какой был характер у Манилова».

Полной противоположностью Манилову изображена художником Коробочка. Мне кажется, что она похожа на черепаху в тяжелом панцире, из которого торчит маленькая головка, без шеи, с совершенно тупым выражением лица, неподвижным взглядом.

А вот еще один портрет Манилова. Таким его увидели Кукрыниксы.

Кукрыниксы – это псевдоним трех замечательных художников: Куприянова, Крылова и Соколова. Они учились вместе в Московском художественном училище. Всемирную известность получили, создав новый тип политической острой карикатуры. При иллюстрировании произведений Гоголя основную задачу видели в выявлении социального смысла поэмы, раскрытии критического отношения к персонажам, осмеянным великим писателем.

Манилов в изображении Кукрыниксов – «божий одуванчик», расточающий ласковые словечки, приятно улыбающийся. Как вы думаете, какой эпизод проиллюстрировали художники? По-моему, сюда как раз подходит фраза: «Лизанька, — сказал Манилов с жалостливым видом, — Павел Иванович оставляет нас!»

Мы познакомились с двумя уникальными типами помещиков: бесхозяйственным Маниловым, «рыцарем пустоты», праздным мечтателем, живущим в мире своих грез, и «дубинноголовой» Коробочкой, мелкой скопидомкой. Жизнь одного никчемна. Хозяйством он не занимался. Не мудрено, что у такого «хозяина» пусто в кладовой, приказчик и ключница – воры, слуги – «нечистоплотны и пьяницы, вся дворня спит немилосердным образом и повесничает остальное время».

Другая – пародия на живого человека. В противоположность Манилову, Коробочка – домовитая хозяйка. Она – воплощение тех традиций, которые сложились у захолустных мелких помещиков, ведущих натуральное хозяйство.

IX. Индивидуальные задания на следующий урок .

Подготовить характеристики образов Ноздрева и Собакевича.

X. Аукцион в Маниловке.

Предлагается 5 вопросов (лотов). Стоимость каждого – 2 балла. Кто из покупателей наберет больше баллов, тот получит утешительный приз.

  1. Что было написано на беседке у пруда? («Храм уединенного размышления»).
  2. Как звали жену Манилова? (Лизанька).
  3. Сколько лет прожили в супружестве Маниловы? (Более 8 лет).
  4. Как звали детей Манилова? (Фемистоклюс, Алкид).
  5. Какие подарки обещал привезти Чичиков детям Манилова? (Саблю и барабан).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: