Function(w, d, n, s, t) w n w n,; w n

Графиня Елизавета Ксаверьевна Воронцова – жена начальника Пушкина по Одессе. Женщина, которую Пушкин любил особенно горячей любовью. Это о ней сказал он в стихотворении «К морю»:

Могучей страстью очарован,
У берегов остался я.

Ради неё отказался он от бегства морем за границу – из ссылки. Все любовные стихотворения, написанные в Михайловском в 1824 году и в первые месяцы 1825 года, обращены к Воронцовой, в том числе «Ненастный день потух. » – с удивительной по силе выразительности концовкой:

Никто её любви небесной не достоин.
Не правда ль: ты одна. ты плачешь. я спокоен;
.
Но если . .

С нею прощался поэт перед женитьбой стихами:

В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать.

Бегут, меняясь, наши лета,
Меняя всё, меняя нас,
Уж ты для своего поэта
Могильным сумраком одета,
И для тебя твой друг угас.

Прими же, дальняя подруга,
Прощанье сердца моего,
Как овдовевшая супруга,
Как друг, обнявший молча друга
Перед изгнанием его.

Воронцову рисовал Пушкин в своих рабочих тетрадях с первых дней знакомства с ней (сентябрь 1823 года). Он изображал и профиль её, и голову, и фигуру – стоящей, сидящей, уходящей, с вырисованной узенькой пяткой, виднеющейся из-под платья, – и руку, играющую на клавикордах, с длинными изогнутыми пальцами. Три последние зарисовки Воронцовой сделал Пушкин в 1829 году. Один портрет – на Кавказе, рядом с портретом Марии Волконской – образы двух женщин, живших в душе поэта. Другие два нарисовал он сёстрам Ушаковым.

Воспроизводимый здесь портрет нарисован на большом листе бумаги. Это самый большой, смелый и уверенный из всех тридцати набросков Елизаветы Ксаверьевны, сделанных Пушкиным. Выразительность и кокетливость подвижного лица Воронцовой делали её неотразимо привлекательной, хотя в основе своей черты её не были красивы. Пушкин лица её не идеализировал. Но он передал одно из главных очарований Воронцовой – красивую посадку её головы и тонкую, длинную шею, которую старательно оттушевал, найдя точные соотношения линий.

(Из книги: Т.Цявловская. Рисунки Пушкина. – М.: «Искусство»,1987)

Некоторые из стихотворений А.С.Пушкина, посвящённые Е.К.Воронцовой:

Прозерпина

Плещут волны Флегетона,
Своды тартара дрожат:
Кони бледного Плутона
Быстро к нимфам Пелиона
Из аида бога мчат.
Вдоль пустынного залива
Прозерпина вслед за ним,
Равнодушна и ревнива,
Потекла путём одним.
Пред богинею колена
Робко юноша склонил.
И богиням льстит измена:
Прозерпине смертный мил.
Ада гордая царица
Взором юношу зовёт,
Обняла, и колесница
Уж к аиду их несёт:
Мчатся, облаком одеты;
Видят вечные луга,
Элизей и томной Леты
Усыплённые брега.
Там бессмертье, там забвенье,
Там утехам нет конца.
Прозерпина в упоенье,
Без порфиры и венца,
Повинуется желаньям,
Предаёт его лобзаньям сокровенные красы,
В сладострастной неге тонет
И молчит и томно стонет.
Но бегут любви часы;
Плещут воды Флегетона,
Своды тартара дрожат:
Кони бледного Плутона
Быстро мчат его назад.
И Кереры дочь уходит,
И счастливца за собой
Из Элизия выводит
Потаённою тропой;
И счастливец отпирает
Осторожною рукой
Дверь, откуда вылетает
Сновидений ложный рой.

26 авг. 1824 г. (вольный перевод 27-й картины из «Превращений Венеры» Парни)

Ненастный день потух; ненастной ночи мгла
По небу стелется одеждою свинцовой;
Как привидение, за рощею сосновой
Луна туманная взошла.
Всё мрачную тоску на душу мне наводит.
Далёко, там, луна в сиянии восходит;
Там воздух напоён вечерней теплотой;
Там море движется роскошной пеленой
Под голубыми небесами.
Вот время: по горе теперь идёт она
К брегам, потопленным шумящими волнами;
Там, под заветными скалами,
Теперь она сидит печальна и одна.
Одна. никто пред ней не плачет, не тоскует;
Никто её колен в забвенье не целует;
Одна. ничьим устам она не предаёт
Ни плеч, ни влажных уст, ни персей белоснежных.
.
.
.
Никто её любви небесной не достоин.
Не правда ль: ты одна. ты плачешь. я спокоен;
.
Но если .

Сожжённое письмо

Прощай, письмо любви, прощай! Она велела.
Как долго медлил я, как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои.
Но полно, час настал: гори, письмо любви.
Готов я; ничему душа моя не внемлет.
Уж пламя жадное листы твои приемлет.
Минуту. вспыхнули! пылают. лёгкий дым,
Виясь, теряется с молением моим.
Уж перстня верного утратя впечатленье,
Растопленный сургуч кипит. О провиденье!
Свершилось! Тёмные свернулися листы;
На лёгком пепле их заветные черты
Белеют. Грудь моя стеснилась. Пепел милый,
Отрада бедная в судьбе моей унылой,
Останься век со мной на горестной груди.

Желание славы

Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, —
Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
Ты знаешь, удалён от ветреного света,
Скучая суетным прозванием поэта,
Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
Жужжанью дальнему упрёков и похвал.
Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
А я стесненное молчание хранил,
Я наслаждением весь полон был, я мнил,
Что нет грядущего, что грозный день разлуки
Не придет никогда. И что же? Слёзы, муки,
Измены, клевета, всё на главу мою
Обрушилося вдруг. Что я, где я? Стою,
Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
И всё передо мной затмилося! И ныне
Я новым для меня желанием томим:
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был поражён всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Всё, всё вокруг тебя звучало обо мне,
Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
Ты помнила мои последние моленья
В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.

Храни меня, мой талисман*,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.

Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи,
Храни меня, мой талисман.

В уединенье чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.

Священный сладостный обман,
Души волшебное светило.
Оно сокрылось, изменило.
Храни меня, мой талисман.

Пускай же ввек сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.

Талисман

Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.

И, ласкаясь, говорила:
«Сохрани мой талисман:
В нём таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасёт мой талисман.

И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман.

Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя,
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя –
Милый друг! от преступленья,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!»

Пушкин и царская цензура

Если вы посмотрите сочинения Пушкина, изданные в XIX столетии, то вы не найдёте в них многих стихотворений – и как раз тех, которые сейчас печатаются во всех хрестоматиях и заучиваются наизусть. Вы не найдёте ни «Вольности», ни «Деревни», ни «К Чаадаеву», ни «Кинжала», ни послания к декабристам «В Сибирь».
В других же произведениях Пушкина вы найдёте пропуски, ряды точек вместо стихов, а в третьих – такие переделки и искажения, которые разрушают политическую направленность этих произведений.
Неполнота изданий, пропуски и искажения, конечно, меняли весь характер творчества Пушкина, и долгие годы наш народ знал Пушкина не таким, каким мы знаем его теперь. Цензура усердно трудилась над тем, чтобы извратить образ «непокорного» поэта, чтобы скрыть от народа то, за что мы и сейчас ценим Пушкина и чем гордился он сам.

«Что в мой жестокий век восславил
я свободу. «

Вот что считал Пушкин своей заслугой, своим подвигом, достойным бессмертной славы; и именно те произведения, в которых он славил свободу, восставал против тирании царей и рабства крепостных крестьян, долгие годы оставались под запретом цензуры.
Цензурному гонению Пушкин подвергся с первых же лет своей литературной деятельности. Гонение это особенно усилилось, когда в мае 1820 года царь Александр I выслал Пушкина из Петербурга на Юг. Уже одно имя опального поэта настораживало, пугало цензоров, и они глупо и вздорно вычёркивали, запрещали печатать даже то, на что и внимания не обратили бы, если бы на рукописи не стояло имя Пушкина.
Пушкин знал это и вынужден был некоторые свои стихотворения печатать без подписи, например, «К Овидию», где он говорит о ссылке, о своей участи, равной мрачной участи Овидия, тоже изгнанного когда-то императором Октавианом из Рима в далёкую Скифию, на берег Чёрного моря. Таким образом, ему удавалось обмануть свою «старинную приятельницу», бестолковую «старушку» – цензуру.
Письма Пушкина к друзьям из Кишинёва и Одессы полны жалоб на цензуру и цензоров. Но Пушкин никогда не удовлетворялся одними жалобами. Тогда же в Кишинёве, в 1822 году, он написал «Послание цензору» – едкую сатиру на цензурных чиновников, гонителей просвещения и в списках пустил её «гулять по свету». Эта сатира была напечатана только в 1857 году, спустя двадцать лет после смерти Пушкина.
В 1826 году царь Николай I вернул Пушкина из ссылки из села Михайловского и в виде особой милости объявил ему, что он сам будет его цензором.
Цензура царя оказалась ещё тяжелее, чем обычная цензура. Если скудоумный цензор запрещал или вычёркивал что-нибудь, с ним можно было спорить, на него можно было жаловаться министру народного просвещения, а как спорить с царём и кому на него жаловаться? Кроме того царская «милость» не всегда освобождала Пушкина от обычной цензуры, и таким образом Пушкин оказался под двойной цензурой: царя и Цензурного комитета.
Летом 1831 года Пушкин жил с женой на даче в Царском Селе. Там в кругу близких друзей, среди которых были Жуковский и молодой Гоголь, он прочитал «Сказку о попе и о работнике его Балде». Гоголь и особенно Жуковский с восторгом слушали новую сказку Пушкина, восхищались её простотой, юмором, её подлинно народным духом.
И в самом деле, это одна из самых народных сказок Пушкина. В ней Пушкин выразил народный взгляд на церковнослужителей.
Священнослужители зачастую сами жили совсем не так, как учили. Их лицемерие и неправда возмущали народ. Он жаждал справедливости, сурового возмездия и слагал смешные, остроумные сказки, в которых высмеивалось жадное духовенство и над ним всегда брали верх честные, сметливые труженики-батраки.

Поп «толоконный лоб». Рисунок А. Пушкина

Пушкин знал и любил эти сказки. Одну из них, «О попе и о работнике его Балде», он записал, а потом обработал в стихотворной форме.
Пушкин не был религиозным человеком. Поп в его сказке – жадный, бессердечный, бесчестный, глупый, настоящий «толоконный лоб». А батрак Балда у Пушкина – труженик-богатырь, мастер на все руки. Он умён и сметлив, не боится ни работы, ни чертей и ничего на свете.
«Сказку о попе и о работнике его Балде» Пушкин даже и не пытался напечатать, знал: цензура не пропустит. Уже после его трагической смерти, когда друзья поэта издавали собрание его сочинений, Жуковский решил издать и сказку о попе. Чтобы пропустила цензура, он вынужден был попа заменить купцом Кузьмой Остолопом, и сказка была напечатана под заглавием «Сказка о купце Кузьме Остолопе и работнике его Балде».
В переделке Жуковского сказка Пушкина потеряла всю свою политическую остроту.
Исчезла кое-где выразительность. У Пушкина сказка начинается энергично, сжато, весело:

«Жил-был поп,
Толоконный лоб».

А у Жуковского тяжело и длинно:

«Жил-был купец Кузьма Остолоп,
По прозванью Осиновый Лоб».

У Пушкина: «Щелк щелку ведь розь» звучит очень выразительно.

«Щелк» Жуковский изменил уменьшительным словом «щелчок»:
«Щелчок щелчку ведь розь».

Из сказки исчезла суровая мужественность стиха Пушкина. Сказка стала вялой, тусклой по форме и потеряла свой боевой, политический смысл.
В таком искаженном виде она печаталась долгие годы и только в 1882 году впервые была напечатана по рукописи.
Пушкин всегда живо интересовался народными восстаниями, изучал их и описывал в своих произведениях. В 1833 году он написал повесть «Дубровский», о восстании крепостных крестьян, и сейчас же задумал написать роман «Капитанская дочка» о восстании Пугачёва и одновременно – «Историю Пугачёва», научный труд без всякого вымысла. Чтоб собрать материал для нового романа и «Истории Пугачёва», 18 августа 1833 года он выехал из Петербурга на лошадях в далёкое путешествие – в Казань, Симбирск, Оренбург, где действовал когда-то Пугачёв. Как раз в этот день на Петербург налетела страшная буря. Лил дождь, и ветер дул с моря. Когда Пушкин подъехал к Троицкому мосту, Нева клокотала, вздувалась, ревела, билась о гранитные берега и была так высока, что разводной деревянный мост стоял дыбом. При въезде на мост полицейские протянули верёвку и не пропускали экипажи.
Пушкину не хотелось возвращаться домой. Он приказал кучеру ехать по набережной вверх по Неве, и ему, наконец, удалось переехать реку по другому мосту. Буря валила деревья. На Царскосельском проспекте Пушкин насчитал с полсотни сваленных деревьев. Всюду были лужи, и все они волновались, кипели и пенились.
Пушкин побывал в Оренбурге, в Уральске, в станице Берды – бывшей столице Пугачёва, всюду записывал песни, рассказы стариков и старух, которые видели Пугачёва своими глазами и хорошо его помнили.
В конце сентября Пушкин выехал из Оренбурга в обратный путь, и 1 октября он был уже в Нижегородской губернии, в селе Болдине, в имении своего отца, и там в тишине и уединении принялся за работу. Голова его была полна замыслов. Образ кипящей, бунтующей Невы и над нею «Медный всадник» – памятник Петру I – неотступно стояли перед ним со дня выезда из Петербурга и теперь тесно переплетались с образами народного возмущения, восстания Пугачёва.
Царь и народ, противоречия между ними опять приковали к себе все мысли Пушкина. Эти противоречия волновали его ещё в 1825 году в ссылке, в селе Михайловском, когда он работал над трагедией «Борис Годунов». Теперь, в Болдине, они снова охватили его, и он написал одно из самых совершенных своих произведений, «Петербургскую повесть» в стихах – «Медный всадник».
Пушкин высоко ценил Петра I как государственного деятеля, но горячо возмущался его деспотизмом, жестокостью, тем, что он расправлялся с народом, как «нетерпеливый, самовластный помещик». В «Медном всаднике» он искренно восхвалял Петра – строителя Петербурга, строителя России, и тому же Петру, но деспоту, «самовластному помещику», отчаявшийся, обезумевший от страданий бедный чиновник Евгений бросает в лицо пророческое и грозное: «Ужо тебе!»
Пушкин высказывал свои мысли не только в словах, но часто и в рисунках. Здесь вы видите несколько из них.
В 1829 году, по возвращении из путешествия в Арзрум, Пушкин работал над поэмой «Тазит» – о том, как должны измениться нравы горцев с развитием просвещения: исчезнет родовая месть, исчезнут грабежи и т. п. Рядом со стихами Пушкин нарисовал фальконетовский памятник Петру – коня, вскинувшегося на дыбы, но без I Петра, без «Медного всадника». Этот рисунок как бы договаривает то, чего не договорил Пушкин в «Тазите»: что с развитием просвещения исчезнет не только дикость нравов, но и монархическая власть, и лишний раз подчёркивает прямую связь мыслей Пушкина, «упрятанных» в «Бориса Годунова», с «Медным всадником»: «Конь иногда сбивает седока. »
В конце ноября 1833 года Пушкин приехал в Петербург и вскоре послал «Медного всадника» своему цензору – царю Николаю I. 14 декабря он записал в дневнике: «Мне возвращён «Медный всадник» с замечаниями государя. Слово «кумир» не пропущено высочайшей цензурой; стихи

«И перед младшею столицей
Померкла старая Москва
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова»

вымараны. На многих местах поставлен (?). »
Это очень огорчило Пушкина. Он попробовал было спасти свою повесть, переделать в ней кое-что и бросил. Царские крючки стояли против центрального места повести:

«Кругом подножия кумира
Безумец бедный обошел
И взоры дикие навел
На лик державца полумира.
Стеснилась грудь его. Чело
К решетке хладной прилегло,
Глаза подернулись туманом.
По сердцу пламень пробежал.
Вскипела кровь. Он мрачен стал
Пред горделивым истуканом
И зубы стиснув, пальцы сжав,
Как обуянный силой черной,
«Добро, строитель чудотворный!»
Шепнул он злобно задрожав.
«Ужо тебе. «

Конь без всадника. Рисунок А. Пушкина

В этих стихах основная идея «Медного всадника». Можно ли их переделать, не извратив главного – острой, политической направленности повести, что больше всего ценил в ней Пушкин? Так она и осталась ненапечатанной при жизни Пушкина. Уже после его смерти, в конце 1837 года, Жуковский напечатал её в журнале «Современник» с такой переделкой самых важных строк:

«Безумец бедный обошел
Кругом скалы с тоскою дикой,
И надпись яркую прочел,
И сердце скорбию великой
Стеснилось в нем. Его чело
К решетке хладной прилегло.
Глаза подернулись туманом.
По членам холод пробежал
И вздрогнул он – и мрачен стал
Пред дивным Русским Великаном.
И перст свой на Него подняв,
Задумался».

Здесь всё как бы вывернуто наизнанку и сейчас звучит для нас, как кощунственная пародия на Пушкина.
Из «Медного всадника» исчезла главная идея, и повесть потеряла свой глубочайший смысл. Это не вина Жуковского, горячо любившего Пушкина, а вина царской цензуры, сквозь которую Жуковский хотел любыми путями провести поэму Пушкина.
За полгода до смерти. 21 августа 1836 года. Пушкин, как бы подводя итог своей многолетней и многотрудной литературной деятельности, написал стихотворение «Памятник». В нём свою славу поэта он противопоставляет славе царя.

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный.
К нему не зарастет народная тропа.
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа».

«Александрийский столп» – памятник Александру I – гигантская гранитная колонна, увенчанная бронзовым ангелом, попирающим крестом змею, был открыт в Петербурге на Дворцовой площади 30 августа 1834 года. Пушкин тогда был камер-юнкером и обязан был присутствовать на этом «торжестве». Но он не любил своего гонителя, царя Александра, и за пять дней до открытия памятника нарочно уехал из Петербурга.
Жуковский присутствовал на «торжестве» и в том же году подробно описал его в статье «Воспоминание о торжестве 30 августа 1831 года». Возвеличивая Александра I, он писал о единении царя с народом.
Пушкин в «Памятнике» возражает Жуковскому. Русский, калмык, финн сохранят в памяти не царя, которого они никогда не любили и не могли любить, а того, кто защищал и славил их свободу:

«Слух обо мне пройдет по всей Руси
великой.
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и фин, и ныне
дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал.
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал».

«Памятник» Пушкин не печатал, да и не мог напечатать: царь не разрешил бы. Напечатал его Жуковский уже после смерти поэта, заменив «Александрийский столп» «Наполеоновым столпом», уничтожив тем самым гордое противопоставление славы гонимого поэта славе его гонителя царя Александра. Самый важный стих, в котором Пушкин говорит о подвиге поэта-гражданина:

«Что в мой жестокий век восславил
я свободу. «

«Что прелестью живой стихов я был
полезен. «

Подвиг борца за свободу народную исчез. По воле цензуры Пушкин гордился только «прелестью стихов», поэтической формой.
С таким искажением стихи были высечены на постаменте памятника Пушкина, поставленном великому поэту в Москве на Тверском бульваре в 1880 году. И только после Октябрьской революции на нём были восстановлены подлинные стихи Пушкина.

«Шемякин. Высоцкий. Две судьбы». Иллюстрации к стихам и песням Владимира Высоцкого»

Главное здание

ГМИИ им. А.С. Пушкина неоднократно обращался к творчеству художника Михаила Шемякина. В Музее уже были показаны его графические работы по мотивам пьесы А.С. Пушкина «Русалка», а также рисунки к постановке балета «Волшебный орех» Мариинского театра, созданного по мотивам сказки «Щелкунчик» Э.Т. Гофмана.

Нынешняя выставка «Иллюстрации М. Шемякина к песням В.Высоцкого»—итог многолетней работы Михаила Шемякина, по его словам, «своеобразный художественно-графический памятник Владимиру Высоцкому и его творчеству». Художник создал 42 листа по числу лет, прожитых поэтом, а также «двойной портрет» художника и поэта. Выставка приурочена к выходу в свет книги Михаила Шемякина «Две судьбы», в которой объединены тексты песен Владимира Высоцкого, иллюстрации к ним и воспоминания художника о дружбе с поэтом. В записках Шемякина—ранее неизвестное о Высоцком, в частности о его восприятии творчества крупных европейских художников XX века. Иллюстрации к песням Владимира Высоцкого Шемякин распределил по темам: «Судьба», «Алкоголь», «Охота на волков», «Психбольница», «Цветы зла», «Гражданская война», «Великая Отечественная война», «Россия». Аналогично устроена и экспозиция выставки. Так, например, в центре—акварели, связанные с войнами, которые художник воспринимает как наиболее драматические.

Графические листы, созданные для иллюстрирования книги «Две судьбы» и представленные на выставке—возможность глубже узнать Шемякина. Словесный и графический рассказ художника о друге, эпохе и о себе самом на перекрестках времени и культуры является значимым событием культурной жизни Москвы.

Экспозицию составляют 42 иллюстрации к стихам и песням Владимира Высоцкого, среди которых «Спасите наши души», «Райские яблоки», «Набат», «Смерть истребителя», «В плен—приказ: не сдаваться. » и другие, а также 12 эскизов, 6 фотографий В. Высоцкого и М. Шемякина в исполнении П. Бернара и М. Шемякина, рукописи и два письма поэта.

БИОГРАФИЯ МИХАИЛА ШЕМЯКИНА

Родился в Москве. Отец – кадровый офицер, мать – актриса.

Семья живет в Германии (с 1949 – ГДР), где служит отец.

Возвратившись в СССР, поступает в Среднюю художественную школу (СХШ) при Академии художеств в Ленинграде. Позднее был исключен из нее.

Подвергнут принудительному лечению в экспериментальной психиатрической клинике. После выхода из клиники скитается по Кавказу, становится послушником в

Псково ­Печерском монастыре, затем работает такелажником в Эрмитаже.

Первая выставка в редакции журнала «Звезда», Ленинград.

Организует художественную группу «Петербург» в Ленинграде.

Создает совместно с философом и искусствоведом Владимиром Ивановым теорию «метафизического синтетизма».

Первая персональная выставка в США.

Выдворен из СССР. Уезжает в Париж.

Организует выставку русского нонконформистского искусства «Современная русская живопись» в Palais des Congrès, Париж.

Выпускает пластинку «Алеша Дмитриевич».

Издает «Аполлон-77» – альманах русского искусства и литературы.

Выпускает пластинку «Владимир Поляков: Цыганские и русские песни».

Переезжает из Парижа в Нью-Йорк.

Выпускает пластинки «Формулировка» и «Робин Гуд» с песнями Владимира Высоцкого.

Иллюстрирует и издает поэтический сборник Михаила Юппа «Пространство».

Издает альбом из семи пластинок с книгой «Владимир Высоцкий в записях Михаила Шемякина».

Иллюстрирует и издает «Собрание стихов и песен» Владимира Высоцкого в трех томах.

Издает поэтический сборник Михаила Юппа «Зов».

Впервые после 18-летнего отсутствия приезжает в СССР на открытие персональной ретроспективной выставки.

Иллюстрирует и издает поэтический сборник Дмитрия Бобышева «Звери святого Антония».

Готовит и издает на английском языке журнал «Arts of Russia and the West».

Проводит переговоры в Пакистане и Афганистане об освобождении русских военнопленных.

Переезжает из США во Францию (Villedieu-sur-Indre).

Скульптуры М.М. Шемякина установлены в Нью-Йорке, Париже, Санкт — Петербурге, Москве и других городах.

С 2001 художник активно работает в области театрального искусства: он поставил

6 балетов в Санкт — Петербурге, Вильнюсе и Софии.

С 2000 года ежегодно М.М. Шемякин организует научно-исследовательские тематические выставки в городах: Хадсон (штат Нью-Йорк), Санкт — Петербург, Майкоп, Нальчик.

После 1971 состоялось более 50 персональных выставок в городах Европы, России, Америки, Израиля, Японии, Китая.

Был награжден многими международными наградами, имеет степень доктора во многих университетах Европы, Америки и России.

Зимой стих

Стихи о зиме Пушкина

Вот север, тучи нагоняя,
Дохнул, завыл – и вот сама
Идет волшебница-зима,
Пришла, рассыпалась; клоками
Повисла на суках дубов,
Легла волнистыми коврами
Среди полей вокруг холмов.
Брега с недвижною рекою
Сравняла пухлой пеленою;
Блеснул мороз, и рады мы
Проказам матушки-зимы.

Стихи о зиме Пушкина

ЗИМНЕЕ УТРО

Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела —
А нынче. погляди в окно:

Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.

Вся комната янтарным блеском
Озарена. Веселым треском
Трещит затопленная печь.
Приятно думать у лежанки.
Но знаешь: не велеть ли в санки
Кобылку бурую запречь?

Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.

Зима. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь;
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Ямщик сидит на облучке
В тулупе, в красном кушаке.
Вот бегает дворовый мальчик,
В салазки жучку посадив,
Себя в коня преобразив;
Шалун уж отморозил пальчик:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему в окно.

(Из романа «Евгений Онегин»)

Зимний вечер

А. С. Пушкин

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.
Наша ветхая лачужка
И печальна и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжаньем
Своего веретена?
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.

( Из романа «Евгений Онегин» )

Встаёт заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк;
Его почуя, конь дорожный
Храпит — и путник осторожный
Несётся в гору во весь дух;
На утренней заре пастух
Не гонит уж коров из хлева,
И в час полуденный в кружок
Их не зовёт его рожок;
В избушке распевая, дева
Прядёт, и, зимних друг ночей,
Трещит лучинка перед ней.

Александр Пушкин. Стихи о зиме

ЗИМНЯЯ ДОРОГА

Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льёт печально свет она.

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска.

Ни огня, ни чёрной хаты,
Глушь и снег. Навстречу мне
Только вёрсты полосаты
Попадаются одне.

Няня

Подруга дней моих суровых.
Голубка дряхлая моя!
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждёшь меня.
Ты под окном своей светлицы
Горюешь, будто на часах,
И медлят поминутно спицы
В твоих наморщенных руках.
Глядишь в забытые вороты
На черный отдалённый путь:
Тоска, предчувствия, заботы
Теснят твою всечасно грудь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: