Пушкин о михайловском стихи

Иван Иванович Пущин – (1798, Москва –1859, имение Марьино, Бронницкий уезд Московской губернии (сейчас Раменский район Московской области), похоронен в Бронницах, около городского собора) – декабрист, коллежский асессор. Товарищ Пушкина по Лицею, ближайший его друг.
Сразу же после окончания Лицея Пущин вступил в тайное общество. Он являлся одним из основателей «Северного общества», принадлежал к наиболее революционному его крылу.
В 1823 году Пущин вышел из гвардии, демонстративно оставив блестящую военную карьеру, которая открывалась перед ним, и поступил в надворные судьи петербургской уголовной палаты. В этой скромной должности он энергично боролся против взяточничества и неправосудия.
14 декабря 1825 года Пущин находился среди восставших, действовал энергично и хладнокровно. На следующий день после восстания лицейский товарищ его А.М.Горчаков предлагал ему устроить побег за границу, но Пущин отказался: он хотел разделить участь товарищей.
Дружба Пушкина и Пущина началась с первых лицейских дней. Многие лицейские стихи (или строки в стихах) Пушкина посвящены Пущину («К Пущину», «Воспоминание», «Мое завещание», «Пирующие студенты», «В альбом Пущину» и др.).
Друзья часто виделись и после окончания Лицея, до южной ссылки Пушкина.
В январе 1825 года Пущин посетил ссыльного Пушкина в Михайловском.

Пушкин. Михайловская ссылка (1824—1826)

8 августа 1824 года Пушкин приехал в Михайловское. Он увидел запущенную усадьбу, старый дом, где ему предстояло прожить неизвестно сколько времени. Пушкину запретили самовольно покидать Михайловское. Здесь он находился в полном одиночестве, вдали от друзей, от культуры. Впоследствии Пушкин вспоминал: «И был печален мой приезд».

Мрачное состояние духа Пушкина в Михайловском углубилось из-за ссоры с отцом, который взялся надзирать за опальным поэтом. Но вскоре Сергей Львович уехал.

Пушкину надобно было привыкать к жизни уединенной, замкнутой стенами небольшого дома и поместий ближайших соседей. Вся обстановка по сравнению с югом изменилась. Долгие осенние и зимние вечера поэт коротал с Ариной Родионовной, которая рассказывала ему сказки, напевала мелодии русских народных песен. Он узнал народный быт, народную поэзию, увидел иную природу — тихую, рождающую душевное спокойствие, почувствовал прелесть провинциальной дворянской усадьбы с ее милыми обитателями. Пушкин сблизился с семьей имения Тригорского — П. А. Осиповой, ее сыном А. Н. Вульфом и дочерьми. Они искренне его полюбили. Однажды А. Н. Вульф привез с собой в Михайловское поэта Н. М. Языкова. Однако часто Пушкин был предоставлен самому себе. До его пребывания в Михайловском одиночество никогда не занимало в его жизни такого большого места. Он совершал одинокие прогулки верхом, много читал. В имении П. А. Осиповой была собрана большая библиотека, которая постоянно пополнялась. Поэт пользовался ею и поставил перед собой цель — догнать по уровню познания своих учителей-декабристов, П. Я. Чаадаева и др.

Одиночество переменило жизнь Пушкина: внешние впечатления теперь уступили место напряженной внутренней деятельности, размышлениям. Можно утверждать, что именно творчество «спасло» поэта. Спасительную и целительную силу поэзии он всегда осознавал сам и глубоко ценил. Вынужденное одиночество, внешние обстоятельства пребывания в Михайловском чудесным образом совпали с потребностями творчества.

В Михайловском Пушкин все более и более постигал ценность простоты. Между тем в обществе и в поведении самого Пушкина обыденное, повседневное ранее изгонялось. Подлинной значимостью обладало романтическое поведение. Обыкновенное считалось чем-то недостойным. Такого рода романтическая маска становилась другим лицом, которое человек романтизма предъявлял миру. С ее помощью он преподносил себя и предлагал другим судить о своем характере. При этом в различных ситуациях человек мог менять маски. Вместе со сменой маски менялся и стиль поведения. Как в обществе, так и в литературе развернулась «игра стилями». В Михайловском целью пушкинского и литературного поведения стала простота. Все в Михайловском — природа, быт, одиночество, чтение, творчество — взывало к простоте и безыскусственности. Пушкин уверовал в то, что поэт — «просто человек». Поэтическое начинает связываться с обыденным, повседневным, а прозаическим теперь кажется исключительное, романтическое, потому что оно предстает театральным, выспренным, лишенным истины и поэзии. Ценности меняются местами. Так происходит в жизни, к тому же идеалу простоты движется творчество поэта.

Примером может служить стихотворение «Разговор Книгопродавца с Поэтом», написанное в Михайловском.

Поэт в стихотворении переходит с романтической точки зрения на профессионально-деловую, но при этом сохраняет независимость, отстаивая правду как высшую ценность. Сначала он предается воспоминаниям о том, что «писал из вдохновения, не из платы», что был предан «пиру воображения». В то время он писал для себя:

Тогда, в безмолвии трудов,
Делиться не был я готов
С толпою пламенным восторгом
И музу сладостных даров
Не унижал постыдным торгом;
Я был хранитель их скупой:
Так точно, в гордости немой
Дары любовницы младой
Хранит любовник суеверный.

Книгопродавец возражает Поэту, напоминая, что выход его стихов в свет принес ему славу, тогда как его соперники, не решившиеся отдать свои произведения в печать,

Напрасно ждут себе чтецов
И ветреной ее награды.

Но Поэт все еще отстаивает романтическую позицию:

Блажен, кто про себя таил
Души высокие созданья
И от людей, как от могил,
Не ждал за чувства воздаянья!
Блажен, кто молча был поэт
И, терном славы не увитый,
Презренной чернию забытый,
Без имени покинул свет!

Слава, известность для романтического Поэта — мирская суета, недостойная его дарования и вдохновения. Поэзия — выше всего земного. Достаточно собственного сознания, что ты Поэт, признание людей совсем не обязательно. Вдохновение свободно. Оно не товар, который можно обменять на славу, на успех у женщин, на любовь и на деньги. Вдохновение не предмет торга. Так рассуждает поэт-романтик. Однако у Книгопродавца находятся новые возражения:

Лорд Байрон был того же мненья,
Жуковский то же говорил;
Но свет узнал и раскупил
Их сладкозвучные творенья.

Книгопродавец намекает на явное противоречие в позиции поэта-романтика: тот пишет для себя, но печатает для света. Если быть последовательным, то стихи нельзя пускать в продажу. Чтобы их не коснулась скверна корысти, они должны остаться в чистоте неизвестности. Поэт соглашается с доводами Книгопродавца. Он отказывается от света, от любви, от творчества и выбирает свободу. Но Книгопродавец отводит последний аргумент Поэта:

Наш век — торгаш. В сей век железный
Без денег и свободы нет.

Это означает, что уход в себя не решает проблемы. Романтическая свобода и романтическое бескорыстие всего лишь иллюзия, всего лишь гордая поза, далекая от реальной жизни. Не лучше ли внести поправку в романтическую позицию? И Книгопродавец четко формулирует профессиональную позицию как Поэта, так и свою собственную:

Позвольте просто вам сказать:
Не продается вдохновенье,
Но можно рукопись продать.

Книгопродавец не покушается на вдохновение, Поэт волен писать свободно. Но когда стихи, рожденные вдохновением, легли на бумагу и превратились в рукопись, то появился товар. Поэт стал продавцом, Книгопродавец — посредником между Поэтом и обществом: сначала он купит рукопись, подготовит книгу, потом ее продаст. Поэт, вступающий в такие отношения с Книгопродавцом, покидает почву поэзии и переходит на почву прозы. Однако рукопись хранит следы поэтического вдохновения. Книгопродавец говорит Поэту:

И признаюсь — от вашей лиры
Предвижу много я добра.

В «Разговоре Книгопродавца с Поэтом» Пушкин вносит важную поправку в позицию поэта-романтика. Он опускает романтического поэта с пьедестала мнимой гордости и ложно понятого бескорыстия на грешную землю. Он трезво, просто, прозаично говорит о необходимости учитывать реальность. Но романтическое, сокровенно личное, поэтическое отношение к творчеству также сохраняется: вдохновение остается свободным, оно не продается, Поэт волен писать, не оглядываясь на Книгопродавца, который тоже волен купить или не купить рукопись. Наконец, из стихотворения видно, что Пушкин смотрит на проблему с разных точек зрения, может их менять, следовательно, меняться сам, переходить с одного стиля поведения и стиля письма к иным.

В обычной жизни Пушкин тоже сохраняет разные взгляды: один — романтический, условно-книжный, который отразится в поэзии и будет иногда сопровождаться легкой иронической насмешкой; другой — предельно прозаический, чуждый идеальности.

Например, А. П. Керн поэт называет в стихах «гений чистой красоты». Литературная условность этого образа несомненна: он взят из стихотворений Жуковского «Лалла Рук» («Ах! не с нами обитает Гений чистой красоты») и «Я Музу юную, бывало. » («О Гений чистой красоты!»). В жизни он отзывается о ней иначе. Но тут и там он искренен, тут и там правдив.

В Михайловском поэт укрепился во мнении, что нет истины, величия, красоты там, где нет простоты. Поэзия заключена не столько в исключительном и необычном, сколько в обыденном, обыкновенном, каждодневном. Это предопределило бытовое поведение и последующее творчество Пушкина.

Несмотря на то что ссылка временами была невыносимой и поэт подумывал о бегстве за границу под предлогом лечения, в Михайловском он испытывал и радостные минуты. В 1825 году вышел из печати сборник его стихотворений, еще ранее была опубликована поэма «Бахчисарайский фонтан», в феврале 1825 года — первая глава романа «Евгений Онегин». Он получает от друзей восторженные письма. Жуковский отводит ему «первое место на русском Парнасе». Жизнь Пушкина насыщена творчеством. Оно воодушевляет поэта и дает ему новые силы. С весны 1825 года его настроение меняется: он бодр, жизнерадостен, душевно спокоен и сосредоточен. Своему другу Раевскому Пушкин писал летом 1825 года: «Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить».

Немалая роль в духовном возрождении Пушкина принадлежала его друзьям — И. И. Пущину, посетившему поэта зимой 1825 года, А. А. Дельвигу, побывавшему у него в апреле. Но больше всего он обязан своему неустанному труду.

Александр Сергеевич Пушкин
1799-1837

Михайловский период (1824 —1826). Лирика.

9 августа 1824 года Пушкин прибыл в село Михайловское — имение своего отца. Попав в глушь северной деревни, поэт первое время живет неостывшими впечатлениями юга, откуда он был так внезапно вырван. Здесь в 1824 году им пишутся стихи, навеянные морем ( «К морю»), крымскими легендами ( «Фонтану Бахчисарайского дворца»), природой ( «Виноград », «Ночной зефир») и настроениями покинутого знойного края ( «О дева — роза, я в оковах»). В их стремлении к необычно яркому, из ряда вон выходящему и загадочному, в их преувеличенно-эмоциональной, красочной изобразительности, в их отвлеченности — последние, прощальные отзвуки романтизма. А «К морю» явно итоговое.

Одним из первых произведений, написанных Пушкиным в сель-ском заточении, явился «Разговор книгопродавца с поэтом». Это новая творческая декларация поэта, в которой он провозглашает принципы реалистической гражданской поэзии. Закономерно, что «Разговор книгопродавца с поэтом» был предпослан в виде предисловия к первой главе «Евгения Онегина», вышедшей в 1825 году отдельным изданием. «Разговор » явился и жизненной программой поэта. Только будучи независимым, утверждал он, поэт способен глубоко и широко обнимать явления жизни и во всю меру развертывать свои художественные возможности.

Живя в Михайловском, Пушкин впервые столь непосредственно соприкоснулся с народом, с крестьянами, их нравами, бытом, поэзией. Это явилось толчком для новых размышлений поэта о положении крепостных, о народе и власти. Именно здесь он назвал Степана Разина «единственным поэтическим лицом русской истории». Слушая на церковных и ярмарочных площадях песни, а дома из уст Арины Родионовны сказки, поэт, по его словам, вознаграждал «недостатки проклятого своего воспитания». Живое приобщение к родной почве, к мудрой простоте своего народа, несомненно, содействовало еще более крутому его повороту к народности, к реализму.

Период Михайловского уединения — пора расцвета пушкинской лирики. В эти годы деревенской ссылки поэт развивает лирические мотивы предшествующих периодов, воплощая их р совершенной реалистической форме. Шутливые ( «Прозерпина », 1824) и бесцеремонно-эротические ( «Анне Н. Вульф», 1825) стихотворения становятся в его творчестве случайными и мимолетными. Пушкин окончательно приходит к мысли, что «Служенье муз не терпит суеты; Прекрасное должно быть величаво“ ( “19 октября», 1925). Его любовная лирика, отражая сложные перипетии переживаний, радостных и горестных, даже трагических, приобретает вершинную искренность и задушевность. Ее ставят в ряд величайших достижений мировой поэзии.

Среди жемчужин любовной лирики, поднявшейся до общечеловеческого смысла, какими являются «Ненастный день потух» (1824 ), «Сожженное письмо» (1825 ), «Желание славы» (1825 ), наиболее ярко выделяется послание «К К***» (1825 ). Многие исследователи, начиная с А. И. Незеленова и Н. Ф. Сумцова, явно упрощая, вульгаризируя его текст, видят в нем выражение отношений Пушкина к А. П. Керн. Но увлечение А. П. Керн послужило лишь толчком, поводом для создания произведения, в котором поэт обобщил свои взгляды на любовь. Это стихотворение — гимн мощи и красоте чувства любви, непременного элемента полноценного человеческого бытия. Любовь не только обогащает, но и обновляет, преображает человека. Пожалуй, впервые в русской поэзии Пушкин так прямо связывает глубоко интимные переживания со всем духовным обликом человека.

В пору пребывания в Михайловском вакхические мотивы сказались лишь в нескольких стихотворениях. Кроме некоторых отзвуков в шутливых посланиях ( «Из письма к Вульфу», 1824), на всех них лежит печать глубоких социальных раздумий. Это хвала разуму ( «Вакхическая песня“, 1825), гимн дружбе, красоте, искусству ( “19 октября», 1825), жалоба на изгнанничество и одиночество ( «Зимний вечер», 1825).

Среди них самое жизнерадостное, мудрое, глубочайше обобщенное и поэтически совершенное — «Вакхическая песня». Это апология жизни и разума, страстный призыв к бодрствованию, убеждение в необходимости самоотверженной борьбы против всех проявлений зла и бескрайняя вера в правоту и победу света над тьмой. «Великолепный гимн радости» — так определил М. Горький эту песню. В поэзии Пушкина Михайловского периода нашли свое отражение и его философские раздумья ( «Сцена из Фауста», 1825), и его пристальный интерес к народному творчеству ( «Жених », 1825).

Но при всей пестроте откликов ведущей темой Пушкина в Михайловском заточении остается свобода, неизбывная о ней мечта. Эта тема в самых разных вариациях проявляется в стихотворениях «Зачем ты послан был и кто тебя послал?», «К Языкову» ( «Издревле сладостный союз», 1824), «Разговор книгопродавца с поэтом», «К морю», «Второе послание цензору», «Заступники кнута и плети» (1825 ) и иных. Стремление к свободе, как подтекст, ощутимо и в тех стихотворениях, в которых само слово «свобода » не упоминается. Тема одиночества, изгнанничества, настойчиво звучащая в лирике этих лет ( «Храни меня, мой талисман», 1825; «Зимний вечер“), особенно в стихотворении “19 октября», служит выражением страстного желания свободы. Но еще более отчетливо эта тема проявилась в стихотворении «Андрей Шенье» (1825 ).

Внутренняя сосредоточенность поэта в невольном Михайловском уединении не ограничилась созданием лирических шедевров мирового значения. Он продолжал здесь работу над крупными произведениями, начатыми в Одессе, — над поэмой «Цыганы » и романом «Евгений Онегин». У него возникали и новые замыслы, из которых окончательную отделку приобрела трагедия «Борис Годунов».

«Пушкин». Статья проф. А.И. Кирпичникова из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона» (1890 –1907)

Михайловский период творчества Пушкина

Узнав о событиях 14 декабря (восстание декабристов), Алесандр Пушкин вначале хотел ехать в Петербург, но затем вернулся, чтобы подождать более положительных известий, а получив их, сжег свои тетради. С крайне тяжелым чувством следил он за ходом арестов. Успокоившись и одумавшись, он решил воспользоваться отсутствием своего имени в списках заговорщиков и начал хлопотать о своем возвращении, сперва частным образом, потом официально.
В июле 1826 года он послал через губернатора письмо государю, с выражением раскаяния и твердого намерения не противоречить своими мнениями общепринятому порядку. Вскоре после коронации он был с фельдъегерем увезен в Москву и 8 сентября, прямо с дороги, представлен государю, с которым имел довольно продолжительный и откровенный разговор, после чего получил позволение жить где угодно (пока еще кроме Петербурга, куда доступ был ему открыт в мае 1827 г.), причем император вызвался быть его цензором.
Напряженная работа мысли Пушкина в михайловский период наглядно выразилась тем, что с этого времени он начал писать и прозаические статьи: в 1823 г. он напечатал в «Московском Телеграфе» очень едкую заметку «О M-me Сталь и Г-не М.» (за подписью Ст. Ар., т. е. старый арзамасец), где выразил свое уважение и благодарность знаменитой писательнице за симпатию, с которой она отнеслась к России, — и статью: «О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И. А. Крылова», в которой он дает глубоко обдуманный очерк истории русского языка и такую умную и точную характеристику Ломоносова, что ее и до сих пор смело, с великою пользою, можно вводить в учебник словесности. Эти два года — из самых плодотворных и для лирики Пушкина В начале он обрабатывает мотивы привезенные с юга, яркие краски которого видны в «Аквилоне», «Прозерпине», «Испанском романсе» и др. Затем проявляются в его пьесах вновь созревшие мысли и более прежнего уравновешенные чувства («Разговор книгопродавца с поэтами»; два «Послания к цензору»); даже «Вакхическая песня», по исходной точке тожественная с юной его лирикой, заканчивается глубоко гуманной мыслью. Форма еще совершеннее: на невольном досуге даже шутливые пьесы, как «Ода гр. Хвостову», отделываются необыкновенно тщательно.
К концу периода немногочисленные лирические произведения выражают лишь скоропреходящие настроения минуты: Пушкин всецело погружен в поэмы и драму. Еще 10 октября 1824 г. он окончил поэму «Цыганы», начатую в Одессе 10 месяцами раньше. Хотя она напечатана только в 1827 г., но оказала сильное и благотворное влияние на публику много раньше, так как сделалась известной в огромном количестве списков. Имя героя (Алеко-Александр) показывает, что по первоначальному замыслу он должен был воспроизвести самого поэта, но затем, по мере освобождения Пушкина из под влияния Байрона, Алеко оказывается первым ярко и объективно очерченным характером, в обработке которого байронизм подвергается жестокому осуждению, трезвость и гуманность содержания, необыкновенная ясность плана, небывалая простота и живописность языка, рельефность всех трех действующих лиц и их положений, драматизм главных моментов, полный реализм обстановки и наконец целомудрие при изображении полудикой, свободной любви — все это черты новые даже в Пушкине, не говоря о современной ему поэзии. Противопоставление эгоизма грозного обличителя общественных зол Алеко, который «для себя лишь хочет воли», истинному свободолюбию и справедливости старого цыгана — первый гражданский подвиг Пушкина, «смелый урок», который дает поэт черни. Ллучшее доказательство его убедительности и великой полезности — вдохновенно кроткие строки великого критика, Белинского. Всецело михайловскому периоду принадлежит «Граф Нулин», о происхождении которого автор говорит: «Перечитывая «Лукрецию», довольно слабую поэму Шекспира, я подумал: что если б Лукреции пришла в голову мысль дать пощечину Тарквинию? Быть может, это охладило бы его предприимчивость, и он со стыдом принужден был отступить. Мысль пародировать историю и Шекспира ясно представилась, я не мог противиться двойному искушению и в два утра написал эту повесть». «Граф Нулин», по необыкновенной легкости стиха и стройности рассказа, и производит впечатление капризного вдохновения минуты. Критика жестоко напала на Пушкина за безнравственность его поэмки, но читатели (и, как свидетельствует Бенкендорф, император Николай) были чрезвычайно довольны ею. Это одно из немногих произведений Пушкина, свидетельствующих о его таланте изображать и отрицательную сторону жизни. По сравнению с Гоголем, его сатира кажется более легкой, как будто поверхностной, но невозможно указать в нашей литературе другое изображение пошлости русских парижан того времени, более типичное и резкое по существу; да и вся помещичья жизнь, с виду такая патриархальная, оказывается насквозь проеденною распутством. На поэмке видно и влияние «Беппо» Байрона, и изучение русской литературы XVIII в., воевавшей с петиметрами, и увлечение ехидным сарказмом Крылова: но изящный реализм целого и подробностей всецело принадлежит Пушкину.
В Михайловском написана также народная баллада «Жених». Сюжет ее — обломок из кишиневской поэмы «Братья-Разбойники», теперь, под влиянием рассказов Арины Родионовны, обработанный как сказка-анекдот с эффектной развязкой. Как в форме стиха, так и в содержании Александр Сергеевич, очевидно, соперничает с Жуковским (с «Громобоем» и другими русскими, балладами) и в смысле народности одерживает над учителем блестящую победу.

«Борис Годунов» Пушкина

Самое крупное и задушевное произведение михайловского периода — «Борис Годунов», или, как сам Пушкин озаглавил его: «Комедия о настоящей беде московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве». Александр Пушкин начал ее писать в конце 1824 г. и окончил к сентябрю 1825 г., усердно подготовившись к ней чтением. «Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль оживить в драматической форме одну из самых драматических эпох нашей истории. Шекспиру я подражал в его вольном и широком изображении характеров; Карамзину следовал я в светлом развитии происшествий; в летописях старался угадать язык тогдашнего времени; источники богатые: успел ли я ими воспользоваться, не знаю». Сам Пушкин называет «Бориса Годунова» романтической драмой и тем указывает на главное теоретическое пособие — «Чтение о драматическом искусстве» А. В. Шлегеля, откуда он воспринял резко отрицательное отношение к трагедии классической и идею национальной драмы (отсюда и заглавие), но отринул все узкоромантическое, мечтательное и мистическое (как и из Карамзина исключил все сентиментальное). Над каждым, даже третьестепенным лицом он работал с необыкновенным прилежанием: целые сцены, вполне отделанные, он исключал, чтоб не ослабить впечатления целого. По окончании труда, Пушкин был чрезвычайно доволен им. «Я перечел его вслух один, бил в ладоши и кричал: ай-да Пушкин!» Но он не спешит печатать «Бориса» и держит его в портфеле целые 6 лет: он сознает, что его пьеса — революция, до понимания которой пока не доросли ни критика, ни публика, и предвидит неуспех, который может невыгодно отразиться на самом ходе дорогого ему дела. Даже восторг московских литераторов, которых во время чтения 12 октября 1826 года «кого бросало в жар, кого в озноб, волосы поднимались дыбом», даже видимый успех «Сцены в келье», которую Пушкин напечатал в начале 1827 года в №1 «Московского Вестника», не заглушили его опасений, и они оправдались вполне. Когда в начале 1831 г. вышел «Борис», со всех сторон послышались возгласы недоумения и недовольства или резкого осуждения: классики искали «сильных, возвышенных чувствований» и находили только «верные списки с обыкновенной природой» Поклонники Пушкина и романтики искали «блестков», свойственных поэту, разгула страстей и поразительных эффектов и находили, что здесь все слишком просто, обыденно, почти скучно. Огромное большинство признавало Бориса «выродком», который не годится ни для сцены, ни для чтения. Катенин называет драму «ученическим опытом», «куском истории», разбитым на мелкие сцены, а женский крик за сценой признает прямо «мерзостью». И. А. Крылов прилагает к ней анекдот о горбуне. С другой стороны, князь Вяземский находит в «Борисе» «мало создания». Кюхельбекер ставит его ниже «Т. Тассо» Кукольника. Только Киреевский в «Европейце», да отчасти Надеждин поддержали Пушкина. Позднее все, даже и Белинский, еще со времен студенчества восторгавшийся прекрасными частностями, упрекали Пушкина за рабское следование Карамзину. Александр Пушкин был глубоко огорчен нападениями, на которые ответила за него история: этот «выродок» явился отцом всей национальной русской драмы, и внутренняя величавая стройность этих «обломков» Карамзина теперь ясна всякому ученику гимназии.
Зиму 1826—27 г. Пушкин провел главным образом в Москве (он уезжал по осени в Михайловское, где с наслаждением смотрели, на «покинутую тюрьму», и в Псков), живя у Соболевского на Собачьей площадке, в деревне Ренкевич. Он вполне наслаждался своей свободой и обществом, тем более, что москвичи приняли его с распростертыми объятиями, как величайшего поэта (в начале 1826 г. вышло 1-е изд. его «Стихотворений»), либеральная молодежь видела в нем чудом спасенного друга декабристов, которым он шлет «Послание в Сибирь», а убежденные защитники существующего порядка радовались искреннему его примирению с правительством («Стансы»). Пушкин широко пользовался до тех пор мало знакомой ему благосклонностью судьбы. Он посещал и салоны умных дам (например, княгини З. Волконской), и светские балы, и сходбища так называемой «архивной молодежи», и холостые пирушки. Рассеянная жизнь не мешала ему работать.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: