Пушкин лета к суровой прозе клонят

Жанр поэмы. “Полтава” (1828)

Эта историческая поэма продолжала тему Петра I, начатую “Стансами” и продолженную в написанном вслед за ними романе “Арап Петра Великого”. Образ Петра I возник в эту пору в связи с надеждами Пушкина на просвещенного монарха, каким поэту казался Николай I.
Поэма “Полтава” посвящена победе русской армии над шведами в 1709 г. Композиционный центр поэмы – торжество русского оружия в знаменитой Полтавской битве. Главное достоинство Петра I, обеспечивающее победу, – выражение общенациональных интересов. Царь ставит перед собой цели государственного масштаба и значения, он далек от узкокорыстных, узколичных устремлений. Вследствие этого он единственный, кто навеки личными усилиями и трудами вписал себя в историю как великий государственный деятель:

Лишь ты воздвиг, герой Полтавы,
Огромный памятник себе.

Антипод Петра I – украинский гетман Мазепа. Основу сюжета составляет история его измены, переплетенная с историей его любви к Марии, дочери его ближайшего друга и сподвижника Кочубея, оставшегося верным России, Петру I и казненного царем по навету Мазепы. Пушкин, по его собственным словам, не нашел в Мазепе ни одной привлекательной черты. Мазепа и в самом деле изображен хитрым, коварным и злобным человеком. Его аморальность, бесчестие, вероломство, мстительность и лицемерие превращают его в исчадие ада. В нем нет ничего святого. Он привык добиваться своих целей любой ценой, переступая через людей и через кровь. Мазепа соблазняет свою крестницу, что по всем законам – светским и церковным – считалось тяжким преступлением, а отца ее предает публичной казни и уже приговоренного к смерти подвергает жестокой пытке, чтобы выведать у него признание, куда тот спрятал свои богатства.
У Пушкина вызывает отвращение не только Мазепа-человек, но и Мазепа-политик. В политической деятельности Мазепа также аморален: он воюет не за свободу Украины, а за личную власть, которую мыслит как деспотизм. Поэтому Пушкин настаивает на том, что Мазепа презирает свободу. Однако, обманывая своих сторонников и привлекая их мечтой о независимости Украины, которая была жемчужиной в короне русского царя, а не угнетенной и обираемой колонией, Мазепа представляет свою измену как борьбу за свободу. Пушкин проницательно обнажает лживость обещаний Мазепы: Украина, отпав от России, лишившись российской помощи и поддержки, стала бы легкой добычей Швеции или Польши и скоро потеряла бы свою независимость, а Швеция и Польша из друзей быстро превратились бы в захватчиков, которые растерзали бы Малороссию, как тогда называлась Украина. Практическая подготовка заговора представлена в поэме как гнусная польская интрига:

Торгуют царской головой,
Торгуют клятвами вассалов.

Истинные мотивы измены Мазепы чисто личные. Они хорошо известны Пушкину: месть оскорбившему его Петру I, хоть царь своей щедростью и лаской сделал все, чтобы загладить свою оплошность, ненасытное властолюбие, желание отторгнуть Украину от России и стать “царем Украйны”:

И скоро в смутах, в бранных спорах,
Быть может, трон воздвигну я.

В этих условиях Мазепа сделал ошибочную ставку на Польшу и Швецию.
Есть, однако, и еще одна тайная причина вражды Мазепы к Петру I: украинскому гетману ненавистны преобразования русского царя. Мазепа хотел бы направить развитие Украины вспять, в прошлое. Недаром его окружают “друзья кровавой старины”. Сторонники Мазепы подобны московским стрельцам, поднявшим неправый бунт.
Поэма запечатлела знаменательный исторический итог: Карл XII и вместе с ним Мазепа терпят поражение и вынуждены бежать. В чем причины победы Петра I и его сподвижников
Байрон написал поэму “Мазепа”, в которой объяснил поражение Карла XII и Мазепы случайностью истории: трагизм истории в том, что вчерашний победитель сегодня оказывается побежденным. Тем самым в истории мира нет закономерности и царствует случайность.
Пушкин читал поэму Байрона и выдвинул свою точку зрения. В его поэме утверждается иное. Да, говорит Пушкин, вчерашний победитель сегодня оказывается побежденным, но это происходит не потому, что история – царство сплошного случая. В истории есть закономерность: Мазепа может коварно погубить невинного, честного и преданного Кочубея, но в конце концов все встает на свои места, и Петр I торжествует над Мазепой так же, как молодая держава, рвущаяся к морю, к дружбе с другими европейскими странами, к свету, к просвещению, к процветанию и благоденствию празднует победу над Карлом XII, который хотел задержать ее развитие, оружием помешав намеченным прогрессивным начинаниям.
“Полтава”, несмотря на ее исторический характер, тесно связана с современностью не только своей философией, но и сюжетом.
Речь идет о явной ошибке Петра I, поверившего Мазепе и не поверившего Кочубею, сообщившему царю об измене гетмана. В историю Мазепы включен рассказ о “бунте” Кочубея, который построен так, чтобы вызвать у читателя ассоциации с недавними событиями декабря 1825 г. и последующими репрессиями. Богатый и знатный Кочубей, принадлежавший к аристократическим родам Украины, проявил исключительную решимость и организовал нечто вроде заговора против всесильного гетмана, любимца Петра I. Он хотел защитить честь, достоинство, собственные права и думал о счастье своей родины. Но замысел его был раскрыт, а за этим последовала жестокая, мучительная и несправедливая казнь его и близких к нему людей. В поэме она выдвинута в самый центр повествования и изображена особенно красочно, подчеркнуто эмоционально, с рядом запоминающихся многозначительных деталей.
Историей Кочубея “Полтава” включалась в число злободневных произведений. Заговор, действия Кочубея, неправая казнь получают особое смысловое наполнение – не только личного, но и общественного значения. Здесь слились обе линии повествования – историческая и личная. Поскольку казнь Кочубея – очевидная ошибка Петра I, то Пушкин намекал ею на такую же ошибку Николая I, казнившего декабристов. С точки зрения Пушкина, декабристы выступили в защиту своих исконных прав родового, аристократического дворянства, которое было унижено и отстранено от управления страной. В этом смысле мятеж декабристов, в котором приняли участие отпрыски родовитых аристократических семейств, был в глазах Пушкина отчасти исторически оправдан. Следовательно, в “Полтаве” содержался и урок Николаю I, и назидание ему: император призывался к союзу с древнейшими родами, к союзу с древней аристократией.
В “Полтаве” возникнет и другая идея, которая получит развитие в более позднее время. Речь идет об идее “милости”, о “прощении” царем своих врагов-учителей. Мстительному и жестокому Мазепе, не умеющему прощать, противопоставлен милосердный русский царь, прощающий обиды и поднимающий кубок за врагов, научивших его воевать. Эта идея также связана с побуждением, обращенным к Николаю I, помиловать декабристов. В дальнейшем творчестве Пушкина она будет сопряжена с идеей гуманизма, в духе которого Пушкин наметит разрешение исторических, социальных и иных противоречий.
Другим важным, но незаконченным произведением стала в этот период поэма “Тазит” (1829–1830). Название ее Пушкину не принадлежит и дано редакторами. Ее замысел возник на Кавказе. Это вторая “кавказская поэма” и последнее обращение Пушкина к опыту байронической поэмы. В центре ее – столкновение двух мироощущений и их носителей – Гасуба и Тазита. Гасуб держится взглядов “естественного” человека, Тазит – цивилизованного. В отличие от “Кавказского пленника”, где частная история дана отдельно от исторического фона, вынесенного в эпилог, в “Тазите” через личную судьбу проходит судьба историческая, человек включается в реальные исторические связи. В “Кавказском пленнике” преобладает лирическая стихия, в “Тазите” – повествовательная, эпическая.
К 1826–1830 годам относятся первые обращения Пушкина к прозе.
“Арап Петра Великого” (1827–1829). Название этого неоконченного исторического романа Пушкину также не принадлежит и дано редакторами. Как ясно из заглавия, он связан с темой Петра I и с “семейственными преданиями”. Обращение Пушкина к исторической прозе было предопределено ее успехами в европейской (Вальтер Скотт и другие романисты) и в русской литературе (М. Загоскин, И. Лажечников и др.). Кроме того, как говорил Пушкин, “лета к суровой прозе клонят”.
Друг Пушкина А.Н. Вульф писал: “Главной завязкой этого романа будет неверность жены сего арапа, которая родила ему белого ребенка и за то была посажена в монастырь”. В романе развернуты контрастные сцены – “парижские” и “русские”, черты “старого” и “нового” быта. Личность главного героя определяет историческое время с его настоятельной потребностью в преобразованиях: Ибрагим становится на сторону Петра I и оказывается в числе преобразователей-патриотов, в которых Россия испытывает острую нужду. Для “огромной мастерской”, какую представляла собой Россия, нужны были наделенные природным умом и образованные работники. Одним из них и стал Ибрагим, отправленный Петром Великим во Францию. Возвращаясь из Франции в Петербург, Ибрагим сравнивает Россию с Францией и делает выбор в пользу России и ее социально-культурного уклада. Франция в его глазах – “общий вихрь” “веселых забав”, тогда как Россия – мастерская, где “каждый работник, подчиненный общему порядку, занят своим делом”. Отчетливо противопоставлены герцог Орлеанский, жаждущий наслаждений и пребывающий в растерянности, и Петр I, государь “Высокой души”, “вечный работник на троне”.
“Арап Петра Великого” и углубление понятия о художественном историзме. Художественный историзм Пушкина в новом романе по сравнению с “Борисом Годуновым” заметно вырос и дополнился новыми качествами.
Художественный историзм – это не буквально следование историческим фактам, а вымысел, основанный, как учил Вальтер Скотт, на угадывании примет исторической действительности. Следовательно, художественный историзм не сводится к фактографии, которая может даже уводить от историзма в сторону. Например, Пушкин придумывает сцену, в которой возвращающийся Ибрагим встречает близ Петербурга царя. Петр I выехал навстречу своему крестнику. В истории такого эпизода не зафиксировано, но он, как верно писал Вяземский, мог быть. Историческое и психологическое объяснение этому поступку Петра Великого очевидно: он гордится построенным городом, его “прошпектами”, Невой, кораблями на ней и хочет сам показать своему любимцу достигнутые успехи. Понятно, почему он нетерпелив и горяч. Эта сцена означает, что художественный историзм предполагает конкретно-психологическую мотивировку того или иного поступка в духе атмосферы, характеризующей эпоху.
Другим прозаическим произведением Пушкина, написанным в жанре путешествия-очерка было “Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года”, начатое в 1829 г., а законченное в 1835 г. 1 мая 1829 г. Пушкин самовольно отправился на Кавказ в действующую армию к местам русско-турецкой войны. На протяжении всей поездки Пушкин ведет записи, которые потом легли в основу его произведения. Первоначальный замысел – рассказать о путешествии – дополнился впоследствии, по предположению Ю.Н. Тынянова, намерением дать ответ на книгу путешествий французского дипломатического агента Виктора Фонтанье. Текст “Путешествия в Арзрум…” состоит из предисловия, пяти глав, приложения, включающего “Заметку о секте езидов” и “Маршрут от Тифлиса до Арзрума”. Произведение написано в свободном стиле, с подробным описанием встреченных мест, событий, людей. Одно из самых ценных свидетельств – описание встречи гроба с телом Грибоедова, которая навела Пушкина на воспоминания и оценку всей деятельности автора “Горя от ума”.
Период 1826 – первой половины 1830 г. ознаменовался в лирике увеличением числа стихотворений философского характера. Пушкин продолжил спор с философско-эстетическими идеями Просвещения, углубил романтическое представление о поэте-избраннике, внеся в него поправки, делающие образ поэта более “простым” и земным. Основным жанром лирики остается элегия, главные признаки которой – гармония противоречивых чувств и живая, разговорная интонация неторопливого раздумья. Она создается путем совмещения различных стилей. Элегия все больше превращается в стихотворение свободной формы, независимое от каких-либо регламентаций и правил. Такая тенденция свойственна и другим жанрам. Это означает, что Пушкин получил возможность свободно, не оглядываясь на тему, устаревшие жанровые приличия, выражать свой внутренний мир. Стиль лирики также становится проще и теряет книжную, литературную перифрастичность. Вместе с тем Пушкин тонко чувствует заложенные в жанре возможности, опирается на них и заново вызывает к жизни, освежая свой жанровый и стилистический арсенал. По этому пути он пойдет и в дальнейшем.
В этот период Пушкин впрямую обращается к прозе, намечая переход к ней в последующие годы. В прозе и в поэмах вызревают новые социальные и философские идеи, формируется новый (одни исследователи назовут его универсальным, другие – онтологическим, третьи – реалистическим) стиль будущих поэтических и прозаических произведений.

Прозаический замысел повести «Капитанская дочка»

Значительные произведения 1830-х годов были написаны Пушкиным прозой. «Лета к суровой прозе клонят»,- писал Пушкин еще в «Евгении Онегине». В 30-е годы проза в творчестве Пушкина в количественном отношении преобладала над стихами. В эти годы он писал «Историю пугачевского бунта» и «Капитанскую дочку». Им были написаны «Дубровский», «Пиковая дама», «Египетские ночи». Замечательно, что все названные произведения, кроме последнего, он начинал почти одновременно — в 1832-1833 гг.: 21 октября 1832 г. начата повесть «Дубровский», к 1832- 1833 гг. относятся первые наброски «Пиковой дамы», 31 января 1833 г. начата повесть «Капитанская дочка».

Одновременность прозаических замыслов не означает, однако, их характерности. Замыслы очень разные, может быть, намеренно разные. «Дубровский» — остросюжетная повесть с элементами мелодрамы, современная и по содержанию конфликта, и по картинам быта. «Пиковая дама» — повесть с фантастическим колоритом, почти детективная, острая, однако, не столько по типу повествования, сколько по своей глубокой идее. «Капитанская дочка» — историческая повесть в форме семейной хроники. Как и прежде, как всегда, Пушкин ищет в разных направлениях. Он пробует себя в различных жанрах прозы — и в каждом из них создает нечто сугубо свое, новое.

Его « Пиковая дама », при всей своей сюжетной экзотике, написана с установкой на сугубую простоту. Все фантастическое и необыкновенное в ней основано на реальном и излагается и выглядит как вполне реальное.

Романтическая фабула благодаря спокойному, почти деловому тону рассказа обретает все черты свежести и яркой оригинальности. В читателе странным образом сочетаются при чтении повести ощущение необычности происходящего и вместе с тем подчеркнутой его обыденности. В художественном смысле это действует неожиданно и сильно. И это предвещает Достоевского и характер воздействия его произведений на читателя.

Впрочем, Достоевского предвещает не только своеобразная художественная атмосфера «Пиковой дамы», но и ее герой, и ее главная идея. Одержимый наполеоновской идеей, Германн в своем типологическом значении близок и Раскольникову Достоевского, и его Подростку. Да и не только им. Пушкинские идеи и пушкинские герои в литературном развитии дают богатые плоды, раскрывают многие свои возможности.

«Пиковая дама» связана не только с будущим русской литературы, но и с ее недавним прошлым — она связана с недавними замыслами самого Пушкина. В известном отношении, разумеется ограниченно, она связана с маленькими трагедиями. Как и в последних, в «Пиковой даме» исследуется человеческая страсть, гибельная страсть — именно та, которая воплощалась в Скупом рыцаре. Здесь она из исторического прошлого переносится прямо в современную эпоху — и то, что она выступает в более современных формах и в более обыденной сфере жизни, делает ее еще страшнее.

В процессе работы над повестью «Капитанская дочка» сюжет был Пушкиным заметно изменен. У Пушкина разбойничать начинает не сам обиженный, а его молодой сын; в сюжет вводится любовно-романтическая линия, связанная с любовью разбойника к дочери обидчика; сам разбойник наделен чертами благородства и великодушия и т. д. и т. п. В результате обработки сюжета повесть получилась с острым конфликтом и не менее острой любовной интригой. Она оказалась достаточно увлекательной для читателя — но она не увлекла и не удовлетворила Пушкина. Безусловно удались ему бытовые сцены, изображающие жизнь старого барства, и сами герои — представители этого старого барства. Повесть удалась в своей исторической сфере: в том, что относилось к историческим типам, к историческим нравам, к историко-жанровым зарисовкам. Лирическая сторона повести, молодые герои и связанное с ними фабульное развитие удались меньше. Как отметил Б. В. Томашевский, зависимость «Капитанской дочки» от поэтики традиционного «разбойничьего» романа обусловила «мелодраматический характер героя и механичность романтической интриги» 10е. Может быть, это и послужило причиной тому, что Пушкин так и не завершил своей повести.

Но как бы то ни было, и эта повесть Пушкина в историко-литературном смысле оказалась живой и плодотворной. Тот же Достоевский явно не остался к ней равнодушным и в «Униженных и оскорбленных» строил свой сюжет в значительной мере по типу сюжета «Капитанской дочки». Достоевский только по-своему развил сюжет, еще более заострил его и психологически, и социально, показав тем самым все его потенциальные возможности.

О характере взаимодействия между «Капитанской дочкой» и «Историей Пугачева» современные исследователи пишут: «Процесс создания „Капитанской дочки» — поразительный пример взаимодействия образно-художественной и исследовательской мысли. Развитие художественного замысла привело на определенном этапе к историческим изучениям, из которых возникла „История Пугачева». Работа историка откорректировала работу художника и дала ей новое направление». Реально, в живом применении, художественная и исследовательская мысль Пушкина существовали в единстве, целостно. «История Пугачева» — это плод не только исследовательской, но и художественной мысли. Недаром в ней так много живых картин (например, встреча Пугачева с женой в Казани, допрос Пугачева Паниным и т. д.), так много сильных истинно художественных частностей.

Пугачев едет впереди своего войска.

«„Берегись, государь,- сказал ему старый казак,- неравно из пушки убыот».- „Старый ты человек,- отвечал самозванец,- разве пушки льются на царей?»». Пугачев перед встречающим его народом: «Когда въехал он в крепость, начали звонить в колокола; народ снял шапки, и когда самозванец стал сходить с лошади, при помощи двух из его казаков, подхвативших его под руки, тогда все пали ниц. Он приложился ко кресту, хлеб-соль поцеловал и, сев на уготовленный стул, сказал: „Вставайте, детушки»».

Это отрывки из «Истории Пугачева», и это художественные картины и художественные зарисовки. Пушкин пишет историю, как пишет художественную прозу. Он дорожит не сухими протокольными фактами, а живыми человеческими чертами и соответственно этому отбирает исторический материал.

«Лета к суровой прозе клонят…»

15 октября исполняется 50 лет поэту и композитору, лидеру групп «Наутилус Помпилиус» и «Ю-Питер», лауреату Царскосельской художественной премии Вячеславу Бутусову. Накануне своего юбилея рок-музыкант, житель города Пушкина Вячеслав Бутусов ответил на вопросы «Царскосельской газеты».

— Вячеслав, Ваш день рождения приходится на лицейские дни, памятные для нашего города. Вы ощущаете здесь атмосферу вдохновения? Как Вам пишется? Чего больше рождается — музыки, стихов, может быть, прозы?

— Если честно, то я, обосновавшись в Пушкине, больше пишу прозу. Видимо, на неосознанном уровне влияет атмосфера писательского места. Наверное, чтобы больше писать музыки, надо перебраться в Павловск.

(Вячеслав Бутусов — автор книг «Виргостан» (2007 г.), «Антидепрессант. Со-Искания» (2007 г.) в соавторстве с Николаем Якимчуком, «Архия» (2011г.) и ряда очерков и рассказов в журналах «Архитектор» и «Фома». — В. К.)

— Что Вы считаете своим главным достижением сегодня — создание музыкальных коллективов, внутреннюю эволюцию, рождение детей?

— Все перечисленное взаимосвязано и взаимообразно, одного без другого не бывает. Только вряд ли это можно назвать моим сугубым достижением, это наши совместные семейные достижения.

— Как Вы воспринимаете юбилей — как творческий отчет или возможность собрать на сцене друзей?

— Я воспринимаю это мероприятие как возможность сказать всем слова благодарности за внимание, за любовь, за почтение, за доверие.

— Вячеслав, чего, на Ваш взгляд, как жителя Царского Села, не хватает в нашем городе — в инфраструктуре, в социальной сфере?

— Как обычно везде — уютных детских заведений не хватает.

— А какова Ваша позиция в отношении выборов и участия в них представителей рок-культуры?

— Все смешалось в доме О. С одной стороны, выборы напоминают профанацию, подобную составлению хит-парадов на радио, а с другой стороны — особого выбора нет.

Подготовила В. Коршунова

Петро-Павловский кафедральный собор г.Симферополь

Симферопольская и Крымская епархия

Новости

  • Беседа со священником после второй литургии — «У самовара с батюшкой»
  • 24 Февраль 2020

Объявления

  • Расписание Соборования Великим постом
  • 05 Февраль 2020
  • Главная
  • Новости
  • Объявления
  • Архипастырь
  • О приходе
  • Страницы истории
  • Святыни
  • Мощевик
  • Фотогалерея
  • Духовенство
  • Статьи
  • Расписание Богослужений
  • Аудио
  • Видеоматериалы
  • Заказ треб
  • Социальное служение
  • Молодежный центр
  • Окормление школ
  • Православные следопыты
  • Петропавловская песня
  • Родительский комитет
  • Церковный календарь
  • Библиотека
  • Помощь приходу
  • Вопрос священнику
  • Контактная информация
  • Полезные ссылки
  • Гостевая книга

15 октября 2014 года исполняется 200 лет со дня рождения М.Ю. Лермонтова

ЗВУКИ НЕБЕС, ПЕСНИ ЗЕМЛИ

Противоречивый Лермонтов

…При всей хрестоматийности Лермонтов рождает удивительно свежий отклик в каждом новом поколении, и речь не об одних лишь стихах. Проза его — «Герой нашего времени», —по признанию учителей литературы, одна из самых читаемых книг в школьном списке. К написанному и сказанному о Лермонтове в этом году будет прибавлено немало…

Помянем поэта и мы.

Трудно называть его Михаилом Юрьевичем. 26 лет к моменту смерти — всего лишь…

Корнями Лермонтов уходит к шотландцам, и, может статься, косвенно отослано к нему стихотворение Мандельштама:

Я не слыхал рассказов Оссиана,
Не пробовал старинного вина;
Зачем же мне мерещится поляна,
Шотландии кровавая луна?
И перекличка ворона и арфы
Мне чудится в зловещей тишине;
И ветром развеваемые шарфы
Дружинников мелькают при луне!

Перекличку ворона и арфы Лермонтов не слышал, но что-то ему явно мерещилось, и не раз. В его роду, вроде бы, были барды, смотревшие на поэзию как на экстаз и озарение (разумеется, в языческом понимании). А на его родовом гербе написано: «SORS MEA JESUS», то есть: «Судьба моя Иисус». Если у человека кровь барда, а судьба его — Иисус, то без трагического разделения не обойтись. Таков он и есть, молодой человек Михаил Юрьевич, человек одновременно и гениальный, и трагически разделённый.

Поэт раздвоенности — так можно его охарактеризовать. Вчитайтесь-ка в эти строки:

Ни ангельский, ни демонский язык:
Они таких не ведают тревог,
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят оттого.

Вот это диагноз! Вот это рентген! А ведь это строки из безымянного стихотворения, озаглавленного датой: 11 июня 1831 года. То есть автору ещё нет семнадцати! А между тем мы видим семя для будущей фразы Достоевского о борьбе рая и ада на поле души человеческой. «Лишь в человеке встретиться могло…» Такое прозрение вымучивается, дарится наперёд, даётся за что-то или для чего-то? Вопросов много. Ответов нет даже у самого Лермонтова. Он не врач. Он сам мучается.

В том же 1831 году были написаны и эти бессмертные строки:

По небу полуночи Ангел летел,
И тихую песню он пел;
И месяц, и звёзды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов;
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.

Обратим внимание вот на эти чудесные слова: «О Боге великом он пел, и хвала его непритворна была». Непритворную хвалу Великому Богу многие считали невозможной, относя всякую молитву к области лицемерия. Лермонтов же эту хвалу слышал явно, или чувствовал. Он всегда был отчуждён, одинок. Но, в отличие от байронизма, толкующего одиночество как чувство возвышенной души в окружении плебеев, Лермонтов проговаривается об иных истоках отчуждённости. Это — память об иных звуках! Слышится Розанов: «Иисус сладок — и мир прогорк».

Лермонтов, конечно, горд. В ту пору все поэты горды, и взвинчены, и пишут о Каине, демонах и роковых страстях. Но мальчик Лермонтов (как называет его Ахматова) проговаривается о другом. Его грусть — от несоответствия «звуков небес», оставшихся в памяти, и «скучных песен земли», звучащих отовсюду. Причём скучны и мазурка, и краковяк. По-нынешнему, скучны и панк-рок, и тяжёлый металл. Скучны они на фоне «звуков небес».

Он душу младую в объятиях нёс
Для мира печали и слёз.
И звук его песни в душе молодой
Остался — без слов, но живой.
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

Вспышки прозрений могут ослепить, а высота восхождений может стать причиной падения. Так понятная двойственность человека и столь сильно по временам звучащая в душе Лермонтова небесная песня — на кого делают его похожими? Господи, помилуй! На демона.

Демон знает толк в красоте. Он помнит райское пение. Ему претит мышиная возня, и он пользуется ею лишь в целях управления людьми, да и то — с презрением. Демон по-своему возвышен, но горд и нераскаян. Михаил Юрьевич заворожён этой темой. Влюбиться он может только до момента срывания цветка. Потом — горечь и отвращение. «И ненавидим мы, и любим мы случайно, ничем не жертвуя ни злобе, ни любви…»

Он не первооткрыватель. Вся та эпоха жила в поэтическом плену у Байрона, а тот — у Мильтона. Пройдёт ещё немного времени, и бес будет выведен Достоевским как «человек ретроградный и приживальщик». Достоевский снимет с беса маску, укажет на его нравственное безобразие и внутреннюю мелкость. А пока демонизм в чести. Это синоним гордости, буйства страстей, возвышенности, отталкивающейся от низкого быта, и прочее. Лермонтов — раб этого идеологического коктейля. Он долго пишет и переписывает о демоне целую поэму, где бес — скорее мучающийся интеллигент с крыльями, а не умный дух небытия. В ХХ веке лермонтовский демон окончательно превращается в Клима Самгина, сеющего вокруг семена уныния и разрушения и не знающего, зачем он живёт. Зато, уйдя из литературы, демоны вошли в жизнь и уже не желают отсюда уходить.

Вершина зрелости — проза. Не умри Пушкин так рано, полнее сбылось бы его пророчество о себе: «Лета к суровой прозе клонят». А вот Михаил Юрьевич состоялся как прозаик, хотя по годам ему ещё, казалось бы, учиться и учиться. Его «Герой нашего времени» и воздушен, и опасен, и актуален. В пользу актуальности — переименование во Львове улицы Лермонтова в улицу Джохара Дудаева. Дескать, получи-ка по смерти за то, что на Кавказе воевал.

А ещё он был художник, совсем как Шевченко. Только у первого — личное томленье и сплошной экзистенционализм, а у второго — пафос народного блага, часто убивающий художника и без дуэли. Лермонтов также и храбрый вояка, ходивший на Шамиля. Его отчаянная храбрость засвидетельствована многими, а стихи вроде «Валерик» или «Бородино» — знак личного взгляда смерти в глаза задолго до самой смерти. Поэт-солдат? Это же Денис Давыдов. Да, но кто его изучает в школе и чему можно у него научиться? То ли дело — Лермонтов!

И отравлен демоническими мотивами, и горд, и двусмыслен, и неспокоен. Но сколько же всего принёс в школьную хрестоматию?

«„Спор“, „Три пальмы“, „Ветка Палестины“, „Я, Матерь Божия“, „В минуту жизни трудную“, — да и почти весь, весь этот „вещий томик“, — словно золотое наше Евангельице, — Евангельице русской литературы, где выписаны лишь первые строки», — это Розанов о Лермонтове.

А вот Ахматова о нём: «Он подражал в стихах Пушкину и Байрону и вдруг начал писать нечто такое, где он никому не подражал, зато всем уже целый век хочется подражать ему. Но совершенно очевидно, что это невозможно, ибо он владеет тем, что у актёра называют „сотой интонацией“. Слово слушается его, как змея заклинателя: от почти площадной эпиграммы до молитвы. Слова, сказанные им о влюблённости, не имеют себе равных ни в какой из поэзий мира. Это так неожиданно, так просто и так бездонно:

Есть речи — значенье
Тёмно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно…

Если бы он написал только это стихотворение, он был бы уже великим поэтом».

Действительно, сколько неподдельного лиризма у этого мальчика, который вызвал бы меня на дуэль, назови я его при жизни мальчиком. Вызвал бы и убил бы, как убил его самого оскорбляемый неоднократно Мартынов. (О гении, молю вас: будьте осторожны!)

Иные пишут, пишут, а детям из них не прочтёшь ни строчки. А тут:

Ночевала тучка золотая
На груди утёса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;
Но остался влажный след в морщине
Старого утёса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.

Плачем тихонько и мы, в том числе — о смерти глупой, безвременной, как бы выпрошенной. Конечно, он неизбежно пророк. Пусть даже пророк собственных несчастий, равно как и творец их. Вот он и пишет благодарность Богу из глубины своей не по годам уставшей души, где просит ранней смерти:

…За жар души, растраченный в пустыне,
За всё, чем я обманут в жизни был…
Устрой лишь так, чтобы Тебя отныне
Недолго я ещё благодарил.

То есть — за всё Тебе — спасибо, но забирай меня быстрее.

Под стихотворением дата: 1840. Совсем скоро — в июле 1841 года — у подножия горы Машук состоялась дуэль поэта с человеком, уставшим сносить его едкие насмешки и уколы. Лермонтов стрелял в воздух, Мартынов — в цель. Рана, нанесённая им, оказалась смертельной.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: