Function(w, d, n, s, t) w n w n,; w n

Графиня Елизавета Ксаверьевна Воронцова – жена начальника Пушкина по Одессе. Женщина, которую Пушкин любил особенно горячей любовью. Это о ней сказал он в стихотворении «К морю»:

Могучей страстью очарован,
У берегов остался я.

Ради неё отказался он от бегства морем за границу – из ссылки. Все любовные стихотворения, написанные в Михайловском в 1824 году и в первые месяцы 1825 года, обращены к Воронцовой, в том числе «Ненастный день потух. » – с удивительной по силе выразительности концовкой:

Никто её любви небесной не достоин.
Не правда ль: ты одна. ты плачешь. я спокоен;
.
Но если . .

С нею прощался поэт перед женитьбой стихами:

В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать.

Бегут, меняясь, наши лета,
Меняя всё, меняя нас,
Уж ты для своего поэта
Могильным сумраком одета,
И для тебя твой друг угас.

Прими же, дальняя подруга,
Прощанье сердца моего,
Как овдовевшая супруга,
Как друг, обнявший молча друга
Перед изгнанием его.

Воронцову рисовал Пушкин в своих рабочих тетрадях с первых дней знакомства с ней (сентябрь 1823 года). Он изображал и профиль её, и голову, и фигуру – стоящей, сидящей, уходящей, с вырисованной узенькой пяткой, виднеющейся из-под платья, – и руку, играющую на клавикордах, с длинными изогнутыми пальцами. Три последние зарисовки Воронцовой сделал Пушкин в 1829 году. Один портрет – на Кавказе, рядом с портретом Марии Волконской – образы двух женщин, живших в душе поэта. Другие два нарисовал он сёстрам Ушаковым.

Воспроизводимый здесь портрет нарисован на большом листе бумаги. Это самый большой, смелый и уверенный из всех тридцати набросков Елизаветы Ксаверьевны, сделанных Пушкиным. Выразительность и кокетливость подвижного лица Воронцовой делали её неотразимо привлекательной, хотя в основе своей черты её не были красивы. Пушкин лица её не идеализировал. Но он передал одно из главных очарований Воронцовой – красивую посадку её головы и тонкую, длинную шею, которую старательно оттушевал, найдя точные соотношения линий.

(Из книги: Т.Цявловская. Рисунки Пушкина. – М.: «Искусство»,1987)

Некоторые из стихотворений А.С.Пушкина, посвящённые Е.К.Воронцовой:

Прозерпина

Плещут волны Флегетона,
Своды тартара дрожат:
Кони бледного Плутона
Быстро к нимфам Пелиона
Из аида бога мчат.
Вдоль пустынного залива
Прозерпина вслед за ним,
Равнодушна и ревнива,
Потекла путём одним.
Пред богинею колена
Робко юноша склонил.
И богиням льстит измена:
Прозерпине смертный мил.
Ада гордая царица
Взором юношу зовёт,
Обняла, и колесница
Уж к аиду их несёт:
Мчатся, облаком одеты;
Видят вечные луга,
Элизей и томной Леты
Усыплённые брега.
Там бессмертье, там забвенье,
Там утехам нет конца.
Прозерпина в упоенье,
Без порфиры и венца,
Повинуется желаньям,
Предаёт его лобзаньям сокровенные красы,
В сладострастной неге тонет
И молчит и томно стонет.
Но бегут любви часы;
Плещут воды Флегетона,
Своды тартара дрожат:
Кони бледного Плутона
Быстро мчат его назад.
И Кереры дочь уходит,
И счастливца за собой
Из Элизия выводит
Потаённою тропой;
И счастливец отпирает
Осторожною рукой
Дверь, откуда вылетает
Сновидений ложный рой.

26 авг. 1824 г. (вольный перевод 27-й картины из «Превращений Венеры» Парни)

Ненастный день потух; ненастной ночи мгла
По небу стелется одеждою свинцовой;
Как привидение, за рощею сосновой
Луна туманная взошла.
Всё мрачную тоску на душу мне наводит.
Далёко, там, луна в сиянии восходит;
Там воздух напоён вечерней теплотой;
Там море движется роскошной пеленой
Под голубыми небесами.
Вот время: по горе теперь идёт она
К брегам, потопленным шумящими волнами;
Там, под заветными скалами,
Теперь она сидит печальна и одна.
Одна. никто пред ней не плачет, не тоскует;
Никто её колен в забвенье не целует;
Одна. ничьим устам она не предаёт
Ни плеч, ни влажных уст, ни персей белоснежных.
.
.
.
Никто её любви небесной не достоин.
Не правда ль: ты одна. ты плачешь. я спокоен;
.
Но если .

Сожжённое письмо

Прощай, письмо любви, прощай! Она велела.
Как долго медлил я, как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои.
Но полно, час настал: гори, письмо любви.
Готов я; ничему душа моя не внемлет.
Уж пламя жадное листы твои приемлет.
Минуту. вспыхнули! пылают. лёгкий дым,
Виясь, теряется с молением моим.
Уж перстня верного утратя впечатленье,
Растопленный сургуч кипит. О провиденье!
Свершилось! Тёмные свернулися листы;
На лёгком пепле их заветные черты
Белеют. Грудь моя стеснилась. Пепел милый,
Отрада бедная в судьбе моей унылой,
Останься век со мной на горестной груди.

Желание славы

Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, —
Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
Ты знаешь, удалён от ветреного света,
Скучая суетным прозванием поэта,
Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
Жужжанью дальнему упрёков и похвал.
Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
А я стесненное молчание хранил,
Я наслаждением весь полон был, я мнил,
Что нет грядущего, что грозный день разлуки
Не придет никогда. И что же? Слёзы, муки,
Измены, клевета, всё на главу мою
Обрушилося вдруг. Что я, где я? Стою,
Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
И всё передо мной затмилося! И ныне
Я новым для меня желанием томим:
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был поражён всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Всё, всё вокруг тебя звучало обо мне,
Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
Ты помнила мои последние моленья
В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.

Храни меня, мой талисман*,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.

Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи,
Храни меня, мой талисман.

В уединенье чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.

Священный сладостный обман,
Души волшебное светило.
Оно сокрылось, изменило.
Храни меня, мой талисман.

Пускай же ввек сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.

Талисман

Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.

И, ласкаясь, говорила:
«Сохрани мой талисман:
В нём таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасёт мой талисман.

И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман.

Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя,
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя –
Милый друг! от преступленья,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!»

Пушкин и Елизавета Воронцова

Елизавета Ксаверьевна Воронцова

Елизавета Ксаверьевна Воронцова, урожденная графиня Браницкая, была дочерью польского магната и племянницы светлейшего князя Потемкина. «Ей было уже за тридцать лет, – рассказывал пушкинский современник Ф. Ф. Вигель, хорошо знавший семью Воронцовых, – а она имела все право казаться молоденькой… В ней не было того, что называют красотою, но быстрый, нежный взгляд ее миленьких, небольших глаз пронзал насквозь; улыбка ее уст, подобной которой я не видал, так и призывает поцелуи».

Выйдя в 1819 году замуж за графа Михаила Семеновича Воронцова, Елизавета Ксаверьевна сделала одну из самых блестящих партий по тогдашнему времени. Сын знаменитого екатерининского дипломата, участник Отечественной войны, своими привычками и вкусами напоминавший английского лорда, стройный и привлекательный, Воронцов командовал русским оккупационным корпусом, расположенным во Франции. С мая 1823 года он стал новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области.

Среди пушкинистов считается, что брак Воронцовых был заключен по расчету: Елизавета Ксаверьевна к числу бесприданниц не относилась. Супруг не считал нужным хранить ей верность; Пушкин в своих письмах упоминал о волокитстве и любовных похождениях графа – может, затем, чтобы как-то оправдать поведение самой Елизаветы Ксаверьевны? Она же, по свидетельству современников, посмела дать отпор самому императору Николаю Павловичу.

В глазах друзей и знакомых (по крайней мере, по молодости, до вмешательства в их семейную жизнь Пушкина) Воронцовы выглядели любящей парой. «Вот чета редкая! – сообщал одному из своих корреспондентов А. Я. Булгаков. – Какая дружба, согласие и нежная любовь между мужем и женою! Это точно два ангела».

«Судьба Воронцовой в замужестве слегка напоминает судьбу Татьяны Лариной, но хрустальная чистота этого любимого создания пушкинской фантазии не досталась в удел графине», – считал известный пушкинист П. К. Губер.

Исследователи не случайно связывают имя графини Воронцовой с известной пушкинской героиней. Именно судьба Елизаветы Ксаверьевны вдохновила поэта на создание образа Татьяны Лариной. Еще до замужества она полюбила Александра Раевского, с которым состояла в дальнем родстве. Елизавета Браницкая, уже совсем не юная девица (ей было двадцать семь – на три года больше, чем Раевскому), написала Александру, окруженному ореолом героя Отечественной войны 1812 года, письмо-признание. Как и Евгений Онегин в пушкинском романе, холодный скептик отчитал влюбленную девушку. Ее выдали за Воронцова, и вся история, казалось, на этом и закончилась. Но когда Раевский увидел Елизавету Ксаверьевну блестящей светской дамой, женой известного генерала, принятой в лучших гостиных, его сердце загорелось от неизведанного чувства. Любовь эта, затянувшаяся на несколько лет, исковеркала его жизнь – так считали современники. Оставив службу в начале двадцатых годов XIX века, томимый скукой и бездельем, он приехал в Одессу, чтобы завоевать Воронцову.

В Одессе Воронцовы занимали великолепный дом и держали многочисленную прислугу. Приехав сюда в июле 1823 года, Пушкин был обласкан графом и зачислен на службу, приглашен бывать в его доме «запросто» и пользоваться богатейшей библиотекой. С графиней он познакомился, скорее всего, только осенью: какое-то время Елизавета Ксаверьевна, ожидавшая ребенка, не показывалась в обществе. В октябре у нее родился сын. А в декабре поэт обратил внимание на Воронцову, влюбился в нее и, если верить стихам, тогда же достиг взаимности. Елизавете Ксаверьевне был тридцать один год, Александру Сергеевичу, еще свободному от семейных уз и обязательств, – двадцать четыре…

«Интимные отношения между Пушкиным и Воронцовой если и существовали, то, конечно, были окружены глубочайшей тайной, – повествует П. Губер. – Даже Раевский, влюбленный в графиню и зорко следивший за нею, ничего не знал наверное и был вынужден ограничиваться смутными догадками. Он задумал устранить соперника, который начал казаться опасным, и для этого прибегнул к содействию мужа».

Для Пушкина страстное увлечение Воронцовой было лишено какого-либо расчета и обещало скорее гибель, чем счастье. Столкновение в Одессе с Раевским – с его изощренной хитростью, неожиданным коварством и даже с прямым предательством – стало одним из самых тяжелых разочарований в жизни поэта.

Видимо, именно Раевский «подстроил» в мае 1824 года унизительную для Пушкина командировку на борьбу с саранчой. Он же убедил Александра Сергеевича написать Воронцову резкое послание с просьбой об увольнении. Но Воронцов упредил его, отправив к канцлеру Нессельроде коварное письмо.

«Если граф Воронцов имел основания ревновать, то последующее его поведение становится вполне объяснимым и не столь преступным, как об этом принято говорить, – считает литературовед Нина Забабурова. – Ему, естественно, необходимо было удалить человека, посягавшего на его семейное благополучие. Не заметить пылких чувств поэта к собственной супруге граф Воронцов, естественно, не мог. Это не могло не усилить взаимной антипатии генерал-губернатора и рядового чиновника его канцелярии. Видимо, к маю 1824 года ситуация предельно обострилась, и в письме М. С. Воронцова к Нессельроде звучит нескрываемое раздражение. Кажется, ему изменила обычная аристократическая выдержанность: «. я повторяю мою просьбу – избавьте меня от Пушкина: это, может быть, превосходный малый и хороший поэт, но мне бы не хотелось иметь его дольше ни в Одессе, ни в Кишиневе. ».

Результатом стало высочайшее повеление об отправке Пушкина в Псковскую губернию в имение родителей, под надзор местного начальства.

Он далеко не сразу смог забыть Елизавету Ксаверьевну. Графиня и сосланный поэт некоторое время поддерживали переписку. Исследователи связывают с ее именем многие лирические стихотворения: «Талисман», «Сожженное письмо» и «Ангел», в котором «ангелу» Воронцовой противопоставлен «влюбленный демон» Раевский.

Известно, что Пушкин был весьма суеверным человеком. В частности, он верил в магическую силу колец. Среди перстней, оставшихся после него, есть один, относящийся ко второй половине XVIII столетия, с вырезанной на нем древнееврейской надписью. Согласно преданию, это и был воспетый в известных стихах сердоликовый талисман, сберегающий от несчастной любви и подаренный Пушкину Воронцовой.

«Роман А. Н. Раевского с Елизаветой Ксаверьевной имел после высылки Пушкина довольно длинное продолжение, – продолжает П. Губер. – Во второй половине 1824 года Раевский был еще близок к графине, и близость эта, по крайней мере, одно время, имела весьма интимный характер. Но затем Воронцова удалила его от себя».

Рассказывают, что в 1828 году он с хлыстом в руках остановил на улице экипаж графини и крикнул ей: «Заботьтесь хорошенько о наших детях» или – по другой версии – «о нашей дочери».

Скандал получился невероятный. Воронцов снова вышел из себя и под влиянием гнева решился на шаг совершенно неслыханный: он, генерал-губернатор Новороссии, в качестве частного лица подал одесскому полицеймейстеру жалобу на Раевского, не дающего прохода его жене.

Но Воронцов скоро опомнился. Сообразив, что официальная жалоба может сделать его только смешным, он поспешил прибегнуть к другому средству, уже употребленному с успехом против Пушкина. Мы не знаем, что именно доносил он в Петербург, но три недели спустя было получено высочайшее повеление о немедленной высылке Раевского в Полтаву, к отцу, «за разговоры против правительства и военных действий». Донос сделал свое дело.

Подтверждением достоверности этой истории может служить и письмо старика Раевского. Защищая сына от политических обвинений, он признавался:

«Несчастная страсть моего сына к графине Воронцовой вовлекла его в поступки неблагоразумные, и он непростительно виноват перед графинею».

Что касается Елизаветы Ксаверьевны, то существует довольно правдоподобная версия: отцом ее дочери Софьи был Пушкин.

Елизавета Ксаверьевна Воронцова

Елизавета Ксаверьевна Воронцова (в девичестве — Елизавета [Элиза] Браницкая) была дочерью польского графа Франциска Ксаверия Браницкого и племянницы князя Григория Потёмкина Александры Васильевны (в девичестве — Энгельгардт). Таким образом в ней были смешаны польская, немецкая и русская кровь. Родилась Елизавета Браницкая 8 (19) сентября 1792 года в поместье своего отца Белая Церковь, где не только выросла, но и жила до 27 лет. Лишь в 1819 году она первый раз побывала (вместе с матерью) за границей, а в Париже познакомилась с будущим мужем, 36-летним графом Михаилом Семёновичем Воронцовым. Сын дипломата, выросший в Англии Воронцов был тогда генерал-лейтенантом и командовал оккупационным корпусом.

По мнению пушкинистов, изучавших личную жизнь поэта, этот довольно быстро состоявшийся брак был заключен по расчёту. Воронцов женился на девушке из богатой семьи (Александра Васильевна Браницкая спокойно говорила, что у неё примерно двадцать восемь миллионов рублей), Элизу выдали замуж за человека, которого явно ожидала блестящая карьера. В 1823 году граф Воронцов стал генерал-губернатором Малороссии и Бессарабии.

Прозаик и драматург Владимир Соллогуб, который познакомился с Елизаветой Воронцовой, когда она была уже пожилой и располнела, назвал её «одной из привлекательнейших женщин своего времени. Все ее существо было проникнуто такою мягкою, очаровательной женской грацией, такою приветливостью, таким неукоснительным щегольством, что легко себе объяснить, как такие люди, как Пушкин, и многие другие без памяти влюблялись в Воронцову».

24-летний Пушкин познакомился с Воронцовой, бывшей старше его на семь лет, когда летом 1823 года приехал в Одессу. В письмах он возмущался тем, что генерал-губернатор изменяет своей жене; хорошо известна его эпиграмма на Михаила Воронцова («Полу-милорд, полу-купец…»), за которую поэта упрекали уже в наше время, отмечая высокий интеллект и образованность графа, пользу, которую тот принёс своей государственной деятельностью.

Елизавету Воронцову сильно любил Александр Раевский, старший сын знаменитого участника Бородинской битвы, изображённый Пушкиным в стихотворении «Демон». Хорошо знавший обоих Ф. Вигель вспоминал: «чутьем я слышал опасность для Пушкина, не позволял себе давать ему советов, но раз шутя сказал ему, что по африканскому происхождению его все мне хочется сравнить с Отелло, а Раевского — с неверным другом Яго». Он же писал о Воронцовой: «Ей было уже за тридцать лет, а она имела все права казаться еще самою молоденькою. С врожденным польским легкомыслием и кокетством желала она нравиться, и никто лучше ее в том не успевал. Молода она была душою, молода и наружностью. В ней не было того, что называют красотой, но быстрый нежный взгляд ее миленьких небольших глаз пронзал насквозь…».

Посвящёнными Воронцовой признаны стихотворения, написанные уже в Михайловском, а её изображение появлялось в рукописях Пушкина до 1829 года. В числе этих стихотворений «Желание славы», положенное на музыку Давидом Тухмановым:

Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя…
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь.

Как доказал П. Е. Щёголев, который считался и считается знатоком черновых рукописей Пушкина, основой стихотворения послужил набросок, сделанный или в декабре 1823-го, или в начале следующего года. Этот набросок показывает, что влюблённый в Воронцову Пушкин добился взаимности. Уже невозможно установить, была ли дочерью Пушкина её дочь Софья, хотя такая версия существует.

Вскоре после ссылки в Михайловское в конце июля 1824 года Раевский писал Пушкину: «Она приняла живейшее участие в вашем несчастии; она поручила мне сказать вам об этом, я пишу вам с ее согласия. Ее нежная и добрая душа видит лишь несправедливость, жертвою которой вы стали». Воронцова и сама писала Пушкину, прося сжигать эти письма, что привело к сочинению стихотворения «Сожжённое письмо». Но самым известным из посвящённых ей стихотворений является, конечно, написанное в 1825 году «Храни меня, мой талисман…». Оно было по крайней мере дважды положено на музыку — сначала Александром Барыкиным, а потом Давидом Тухмановым. Название «Храни меня, мой талисман» получил фильм Романа Балаяна, действие которого происходит в Болдино, в котором снимались Олег Янковский, Александр Абдулов, Татьяна Друбич, Александр Збруев, Александр Адабашьян, сыграли самих себя Михаил Козаков и Булат Окуджава.

Через два года Пушкин написал стихотворение «Талисман». О чём же здесь речь? О перстне с надписью на иврите, который Воронцова подарила поэту перед расставанием.

Елизавета Воронцова, получившая прекрасное домашнее образование, знала не только историю и литературу, но и ботанику, что позволило ей руководить созданием верхнего и нижнего сада в Алупке. Она также вывела несколько новых сортов роз. Много лет она возглавляла Женское благотворительное общество. В 1833 году, когда в Малороссии бушевал голод, было накормлено около 4300 человек. Более 400 человек получили работу, позволившую им кормить себя и свои семьи, нашли дома для жизни беспризорные дети. Через два года открылся первый частный детский приют, заложивший основу для Михайлово-Семёновского сиротского дома. Оказывалась помощь бедным — особенно сильно после Крымской войны.

Умерла Елизавета Ксаверьевна Воронцова 15 (27) апреля 1880 года в Одессе, почти на двадцать четыре года пережив своего мужа и на сорок три года пережив Пушкина.

«Талисман» А. Пушкин

Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.

И, ласкаясь, говорила:
«Сохрани мой талисман:
В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман.

И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман…

Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя,
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя —
Милый друг! от преступленья,
От сердечных новых ран,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!»

Дата создания: 6 ноября 1827 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Талисман»

Александр Пушкин, с детства воспитанный на русских сказках и преданиях, был человеком достаточно суеверным и придавал вещам, его окружающим, довольно важное значение. Одним из таких культовых предметов в жизни поэта был перстень с сердоликом, поверхность камня которого украшала гравировка на древнееврейском языке. Пушкин не знал смысла надписи, но искренне верил в то, что этот перстень оберегает его поэтический дар. В 1827 году он посвятил этому украшению стихотворение «Талисман», в котором приоткрыл завесу тайны его происхождения.

Согласно стихотворению, перстень был вручен ему «там, где море вечно плещет на пустынные скалы» таинственной волшебницей из гарема. Она просила поэта сохранить этот талисман, убеждая его, что он будет для Пушкина оберегом. «В нем таинственная сила, он любовью тебе дан», — позже напишет поэт.

По словам таинственной незнакомки, которые в своем стихотворении передал Пушкин, перстень не смог бы уберечь его «от недуга и могилы». Также украшение не в состоянии сделать его обладателя богатым или же вернуть на родину «от печальных чуждых стран». Однако талисман способен защитить поэта «от сердечных новых ран, от измены и забвенья». Поэтому героиня стихотворения и обращается к поэту с просьбой: «Сохрани мой талисман!».

Это романтическое произведение можно было бы отнести к разряду творческого вымысла поэта, если бы в своих воспоминаниях очевидцы не подтвердили – да, действительно, у Пушкина был такой перстень. Более того, сегодня доподлинно известна история этого необычного подарка, который поэт получил во время южной ссылки от супруги губернатора Новороссийского края Елизаветы Воронцовой. Пушкин был определен на службу в канцелярию губернатора и, естественно, стал вхож в дом графа Воронцова. Молодой поэт очень скоро влюбился в его очаровательную супругу, которая оказалась не только очень привлекательной, но и образованной женщиной, сумевшей по достоинству оценить поэтический дар своего нового знакомого. Согласно одной из версий, между Пушкиным и Елизаветой Воронцовой вспыхнул настолько бурный роман, что влюбленные даже не считали нужным скрывать свои чувства от губернатора. И это стало одной из причин острой неприязни графа к поэту, который всеми возможными способами попытался избавиться от человека, который решил разрушить его брак.

Вскоре по настоянию Воронцова Пушкину разрешили вернуться в Петербург, однако из Одессы поэт увозил не только воспоминания о прекрасной графине, но и старинный перстень-печатку с сердоликом. Украшение было парным, и точно такое же кольцо в память о поэте осталось у Елизаветы Воронцовой. Позже влюбленные, обмениваясь редкими письмами, запечатывали их при помощи перстня, и это было их маленькой тайной.

После смерти Пушкина кольцо перешло к Жуковскому, потом долгие годы хранилось в семье Тургенева и, наконец, было передано в петербургский дом-музей поэта. Однако во время революции перстень таинственным образом исчез. Вора, который его похитил, найти все же удалось, а вот сама реликвия пропала бесследно. Примерно в 30-х годах прошлого века советское правительство обратилось с просьбой к наследникам Воронцова, проживающим за границей, подарить пушкинскому дому-музею второй экземпляр украшения, и получило согласие. Однако потомки Елизаветы Воронцовой так и не смогли найти перстень, который бесследно исчез. Примечательно, что поиски этой реликвии продолжаются по сей день, однако за 80 лет никому так и не удалось напасть на след пушкинского талисмана, который считается безвозвратно утерянным.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector