Пушкин и его читатели

Пушкин вобрал в свое творчество все предшествующие эпохи литературы и определил дальнейшие пути развития русского искусства.

И мир фольклора, и античность («Египетские ночи», «Роман о Петронии», антологические стихотворения «Муза» «Юноша и дева» и многое другое), и средневековье («Борис Юдунов», «Сцены из рыцарских времен», «Жил на свете рыцарь бедный «, «Скупой рыцарь», «Пир во час чумы»), и Возрождение («Каменный гость», «Анджело»), и век Просвещения («Сцены из Фауста», «Моцарт и Сальери») — все прошлые лики культуры были родными Пушкину и свободно освоены им. И хотя считают, по логике Сальери («Как некий херувим, он несколько занес нам песен райских. «), что Пушкин после себя школы не оставил, но Лермонтов и Гоголь выросли в упоении им и отталкивании от него, Тургенев и Гончаров зачарованно стремились к его гармонии и стройности, Достоевский молился на него и проклинал далекость жизни от пушкинской высоты, Л. Толстой, читая «голую» пушкинскую прозу, начинал писать свои романы и прямо продолжал мотив пушкинской влюбленности в жизнь. Чехов добился пушкинской благородной сдержанности, художественного целомудрия, столь свойственного русскому писателю, если он свободен от фанатических идей. И заблуждением было бы считать, как это делают сегодня многие критики, что Пушкин вернулся в русскую литературу лишь в начале XX в. в поэзии А. Ахматовой, М. Кузмина, А. Блока, Н. Гумилева. Пушкин и не уходил из литературы, вечно оставаясь солнцем нашей жизни, мерилом красоты.

Но бурные времена часто оглушены собой и не замечают вечности. Поэтому 60-е гг. XIX в. и пора революций XX в. «сбрасывала Пушкина с парохода современности». Однако все эти попытки оканчивались бесславно, потому как Пушкин предвидел и предрек:
И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

Пока проворно искусство, пока в душе человеческой есть охота безграничности и высоты, Пушкин необходим. Он знал о своем всеобщем признании:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой.

И знал, «какой ценой купил он право» на бессмертие:

И длительно буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой изуверский век восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

В России нет поэта, слава которого была бы громче пушкинской. И это понятно, Пушкин приобщил к чтению стихов всю Россию. Столичная молодежь распевала «Ноэль», школьники наслаждались «Русланом и Людмилой», простонародье любило сказки и баллады, высший свет был увлечен «Пиковой дамой». В любом поместье знали южные поэмы и «Онегина», а «Черная шаль» стала почти народным романсом. Этот всесословный заинтересованность к Пушкину объясняется не только широтой диапазона его творчества, но той открытостью его высокой поэзии, которая никого из читателей не отторгает высокомерно.

Характерна одна из последних строф восьмой главы «Онегина»:

Кто б ни был ты, о мой читатель,

Друг, недруг, я хочу с тобой

Расстаться нынче как приятель.

Прости. Чего бы ты со мной

Здесь ни искал в строфах небрежных,

Воспоминаний ли мятежных,

Отдохновенья от трудов,

Живых картин, иль острых слов,

Иль грамматических ошибок,

Дай Бог, чтоб в этой книжке ты

Для развлеченья, для мечты,

Для сердца, для журнальных сшибок

Хотя крупицу мог найти.

За сим расстанемся, прости!

Андрей Синявский в «Прогулках с Пушкиным» пытается объяснить это восприятие Пушкина равнодушием, непредпочтенностью чего-либо, непогружением ни во что. Современному читателю трудно более того представить себе цельность Пушкина, безграничность его любви к миру. Но, сам открытый всему, Пушкин хотел и стих свой сделать открытым читателю. Постоянно Пушкин вовлекает читателя в разговор, в сотворчество. «О чем теперь ее мечтанье?» — спрашивает поэт в восьмой главе о Татьяне, которая читает письмо Онегина и «слезы льет рекой, опершись на руку щекой». Пушкин сам не отвечает, а предоставляет вероятность читателю заглянуть в роман и продолжать его. Композиция, не имеющая конца, характерная для лирики, драм и прозы Пушкина, также призвана вовлечь читателя в сотворчество. Это лирическое присоединение, предусмотренное пушкинской художественной манерой, создает опасность совершенного читательского произвола. И тому тьма примеров. Но Пушкин, защищаясь от ложных истолкований читателей-современников, не сердится, а ведет себя, как Моцарт в отношении к слепому скрипачу.

Многослойность содержания пушкинских произведений делает их снаружи доступными любому читателю. При этом аристократический такт и снисходительность или демократический гуманизм Пушкина не позволяют читателю отметить своей ограниченности. Напротив, всякий убежден в добром расположении поэта к себе и горд полнотой своего понимания. Пушкин дарует щедро счастливую легкость присоединения к высокому, ощущение благородства, полета. Однако иллюзия вседоступности Пушкина вызывала иронию уже среди его современников.

Когда мы читаем письмо незнакомки Чичикову, более того школьники замечают искаженное сходство претенциозных и сентиментальных признаний гоголевской героини с письмом Татьяны, со строками из пушкинских «Цыган».

usrp.ru

2020 Copyright. All Rights Reserved.

The Sponsored Listings displayed above are served automatically by a third party. Neither the service provider nor the domain owner maintain any relationship with the advertisers. In case of trademark issues please contact the domain owner directly (contact information can be found in whois).

Античность и современность в Екатерининском парке

Вот уже середина июня, лето летит, не давая шанса оглянуться вспять. Жителям и гостям нашего города в этом плане повезло — им представилась уникальная возможность переместиться во времени на много веков назад, не теряя при этом связи с современностью. 16 июня в Екатерининском парке государственного музея-заповедника «Царское Село» прошло торжественное масштабное театрализованное шоу «Ассоциации» «Царское Село. Игра в Античность».

Знаменитые петербургские дизайнеры, чьи имена известны не только в России, но и в Европе, чьи коллекции украшают страницы известных глянцевых журналов, представили свое творчество жителям и и гостям города Пушкина.

Проект «Ассоциации» существует уже четыре года. Каждое лето в Царском Селе демонстрируются дизайнерские коллекции «на заданную тему». Так, в 2011 году модельеры представили авторские коллекции на тему барокко.

Темой нынешних «Ассоциаций» стала античность. Правда, дизайнеры ориентировались не столько на эпоху расцвета греческой и римской цивилизаций, сколько на более поздние «игры в античность» — ампир и классицизм.

Fashion-показы проходили в исторических местах Екатерининского парка: на Камероновой галерее, в Собственном садике, на Рамповой аллее, у павильонов «Концертный зал» и «Вечерний зал». В центре событий оказалась царскосельская «Греко-римская рапсодия».

Дефиле в парке в значительной мере отличается от привычных модных показов — здесь нет ни подиума, ни софитов. Для нескольких представлений были использованы животные: лошади, собаки и даже настоящий осел — он работал в постановке Стаса Лопаткина. «Это отказ от дефиле в известной нам форме, — рассказывает режиссер Виктор Крамер. — Каждый спектакль — самобытный, каждый спектакль — тайна».

Модельер Елена Бадмаева продемонстрировала коллекцию аксессуаров «Шедевры Царского Села». Хотя эта коллекция создавалась к нашего города, широкая публика увидела ее впервые. Шелковые платки и палантины, на которых изображены флорентийские мозаики Янтарной комнаты, часы на Парадной лестнице Екатерининского дворца, роспись плафона Парадной Голубой гостиной, а также росписи Зеленой столовой и знаменитого Арабескового зала, произвели на зрителей очень сильное впечатление.

Знаменитый дизайнер Стас Лопаткин представил коллекцию под названием «Insomnia». Как признался сам модельер, ему очень близка тема античности. В этом показе было интересно все без исключения: не только платья и прически, но и художественная задумка, и постановка, и музыкальное сопровождение, и даже материалы, из которых изготовлены костюмы. Например, золотистое платье одной из моделей было сшито из уникальной ткани, в основе которой лежит бумага.

Янис Чамалиди представил проект под названием «Птица в клетке». Работы дизайнера выполнены в темно-серых и черных тонах, а образ моделей завершают причудливые головные уборы. Как рассказал модельер, новая коллекция посвящена теме абсолютной красоты человеческого тела.

Свою версию античности представила и модельер Лилия Киселенко. В основе ее коллекции «30,5» лежат древнегреческие хитоны с элементами драпировки.

Татьяна Парфенова подготовила необычный творческий показ «Русский ампир». Ее модели задорно выступали на подиуме, рассказывали историю «кавалерист-девицы» Надежды Дуровой, пели и танцевали.

Конные упряжки везли по Рамповой аллее моделей Татьяны Котеговой. Показ ее коллекции «Игра воображения» сопровождала музыка шарманщика, перенося зрителей в прошлое.

Как рассказала журналистам директор ГМЗ «Царское Село» Ольга Таратынова, у создателей проекта «Ассоциации» появились далеко идущие амбициозные планы, которые, правда, пока не разглашаются. Сама Ольга Владиславовна и режиссер проекта Виктор Крамер недеются, что проект будет расти и расширяться с каждым годом. Но не будем гадать, что приготовят для нас дизайнеры в следующем году: пусть сюрприз остается сюрпризом!

Елена Кузнецова, Мария Лютая, www.gorod-pushkin.info

Фото Максима Лютого

БАРДОВСКИЙ Александр Александрович

Александр Александрович пришел к нам в 1936-1937 учебном году. Памятен первый урок: открывается дверь, и появляется уже немолодой человек в гимнастерке, но без знаков отличия. Походка стремительна, жест отчетлив. Полувоенная форма и энергичная манера не отвлекли, однако, внимание от его лица, характерность которого можно бы выразить одним словом — интеллигентность. В этом и была сокровенная сущность этого человека, воспринявшего духовность русской культуры «серебряного века».

Такое понимание пришло позднее, а тогда перед нами был преподаватель-словесник, который, посверкивая пенсне, глуховатым голосом говорил о Пушкине, да так, что возникала иллюзия, что сам поэт был его собеседником, а сейчас он рядом с нами и мы кровно связаны с ним.

Мы вступили в неведомый мир Пушкинской поэзии. на первом же уроке он сказал нам, что не только Пушкин, а вернее — через Пушкина, ведомые его Музой, мы повтречаемся с теми, кто ему предшествовал и вошел в пантеон мировой литературы. Прозвучали имена Гомера и Данте, Шекспира и Байрона. Вставали в этом ряду и те, кто явился наследниками и продолжателями Пушкина: Гоголь и Достоевский, Тургенев и Лев Толстой, Лермонтов и Блок. Так разворачивалась программа школьного преподавания литературы в те далёкие и трагические годы. Этот учебный год проходил под знаком 100-летия со дня гибели великого поэта.

Многообразны и подчас неожиданны были приемы преподавания на уроках Александра Александровича. Вот один из уроков — он в памяти неизгладим: в классе тишина, как всегда стремительно входит Александр Александрович. Не взглянув на приветствующие его вставанием класс, он вдруг в тоне удивления и восторга произносит: «Представьте, бедный провинциальный актер (пауза, рука, стремительно взмывающая вверх) — и Шекспир!». Так начинался урок, посвященный «Гамлету» и «Королю Лиру». Мы с замиранием сердца внимаем словам учителя. Он читал перед нами знаменитый монолог Гамлета, читал проникновенно, с профессиональным умением подлинного мастера.

Александр Александрович щедро отдавал нам время и силы, приобщая нас к самостоятельной работе над художественными текстами, к изучению памятников мировой классики. На занятиях литературного кружка воспитывался вкус к собственному творческому поиску. В центре внимания был Пушкин, и тематика докладов, которые ставились на занятиях кружка, была связана с его именем и судьбой, с его присутствием в мировом художественном контексте: «Пушкин и античность», «Пушкин и Байрон», «Литературно-критические взгляды Пушкина».

Эффект педагогического воздействия во многом определяется не только культурным кругозором, профессиональным умением, но и обаянием личности преподавателя, его человеческой масштабностью.

А.А. Бардовский был из тех, кто самозабвенно был предан своему призванию истинно народного учителя. В каждом из учеников он видел человека с неповторимыми чертами характера, сводов наклонностями и устремлениями. Создавалось впечатление, что именно ты интересен ему, и он готов одарить тебя своим вниманием и попечением.

Еще в школьные годы посчастливилось бывать у него дома: поразило множество книг и бедноватая обстановка, — ни дорогой мебели, ни ковров. Зато было много радушия и благожелательности, и это снимало естественную робость и скованность в общении с учителем.

Александр Александрович рассказал нам о своих университетских годах, об увлечении театром, подарил нам свою книгу «Театральный зритель в Октябре». Подойдя к книжным полкам, он рассказывал о редких книгах, о разных изданиях, снабжённых красочными иллюстрациями, с благоговением говорил о Блоке, читал его стихи о России, поэму «Соловьиный сад». Литератор и театровед, пришедший к нам из «серебряного века», Александр Александрович Бардовский раскрывался перед нами как богато одаренный человек, добрый и отзывчивый, способный в каждом услышать его сокровенное и заветное. Да, Александр Александрович был для нас Учителем в истинном и высоком смысле этого слова!

выпускник 12-й школы 1936-1937 года
ХВАТОВ Александр Иванович,
доктор филологических наук,
профессор Российского Государственного
педагогического университета им. А.И. Герцена

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: