Сочинение по поэме Александра Пушкина «Руслан и Людмила»

В 1820 году мир впервые увидел замечательную первую поэму А.С. Пушкина – «Руслан и Людмила». Это поистине удивительное произведение, о его жанровой принадлежности спорят многие литературоведы до сих пор. Одни считают, что это что-то вроде шуточной поэмы. Другие предпочитаю утверждать, что это очень специфическое, оригинальное произведением, в котором туго переплелись черты волшебной сказки с реальными событиями.

На протяжении всей поэмы рассказывается про всякие разнообразные чудеса, которые происходят с главными героями, но в этот же

Пушкин ярко и красиво описывает давно прошедшие времена сказок с позиции современности. Именно отсюда появляется такая чарующая ирония и небольшая насмешка над персонажами. Вот так вот, например, та же прекрасная сказочная героиня Людмила предстаёт перед нами современной и безумно милой красавицей, а могущественнейший Черномор – обыкновенным, хилым старичком. Такая

Вторая песнь начинается очень интересно. Пушкин говорит о том, что, конечно, соперники на поле боя вполне могут враждовать. Однако, когда это происходит на Парнасе, это будет смотреться глупо и они только насмешат «честной народ». Напротив соперникам нужно жить в любви и мире, не стоит сердиться на злосчастный выбор судьбы. Тут же Пушкин, описывая Черномора, выставляет его, так сказать, на забаву читателям, автор рисует этого богатыря чахлым старичком, который запутался в своей длинной бороде.

Пушкин постоянно обращается к читателю, он делает это для того, чтобы поддержать эту тонкую связь между читателем и автором. И ему это вполне удаётся. Если начнёте читать эту поему, то вам будет очень сложно оторваться от неё, не дочитав до конца.

Пушкин при написании этого замечательно произведение применял очень интересный ход, он давал течь событиям, происходящим с героями своим чередом, как будто по воле рока. Однако при этом он не давал им полной самостоятельности. Читая эпилог, который, кстати, был написан значительно позже, чем само произведение, вы можете заметить, как повзрослел за те года и, как повзрослело его творчество. Там он обращается к читателям более серьёзно.

О поэме Пушкина Руслан и Людмила

«Руслан и Людмила» является, первым большим сказочным произведением Александра Сергеевича. В последующем он не раз еще обратит свое внимание на этот удивительный по своей художественной силе жанр и придаст ему свою уникальную, чисто пушкинскую огранку. В данной же поэме поэт только набирает свою силу и выразительность. В ней, наряду с совершенными находками, вошедшими в народный лексикон вроде «У лукоморья дуб зеленый …» или «Дела давно минувших дней, / Преданья старины глубокой», мы находим несколько скороспелые (непродуманные) попытки актуализировать смысл сказочного повествования и спроецировать его на современную эпоху посредством относительно (относительно основного текста) тяжеловесных вставок по поводу личностных переживаний автора на ту или иную частную тему, мало связанную с основным ходом событий. Позже этот прием Пушкин разовьет до совершенства в «Евгении Онегине», здесь же то совершенство только оформляется, продумываются основные его правила.

И все же, несмотря на некоторые недостатки, «Руслан и Людмила» представляет собой куда более совершенное творение, чем перлы многих знаменитостей. Взять, к примеру, «Фауста» Гете. Степень известности этого произведения зашкаливает все возможные пределы, но если подойти к нему без предвзятости, то в нем легко можно обнаружить не только совершенно несуразные длинноты, без коих роман без труда мог бы похудеть с пользой для себя как минимум вполовину, но и, что значительно важнее, сущностное несоответствие всего повествовательного каркаса конечному итогу – возвышению Фауста на небеса. У Пушкина таких несуразностей нет и в помине. Чувство гармонии и ритма позволяет ему выстроить поэму в лаконичном по форме, но емком по содержанию стиле, благодаря чему чтение ее сопровождает какое-то странное ощущение легкости, облегченности и комфорта. При этом оно искусно сопрягается с глубокой мыслью, которая щедро преподносится благодарным читателям. Собственно говоря, Пушкин потому и стал великим, что доносил до нас нетривиальные мысли. Не формальная лексическая гармоничность, но синтез гармонии с мыслью делает произведения бессмертными. Но какова же эта мысль, которой поэт стремился поделиться с публикой? Попробуем разобраться.

Вообще говоря, первое, что приходит на ум, касается темы преданности, характерной для средневековых рыцарских романов Европы: Руслан был предан Людмиле, не отказывался от нее ни при каких обстоятельствах, и наградой ему стали объятия его любимой. Все это, конечно, так. Но в таком контексте остается за кадром множество ценного, не воспользоваться коим будет означать непростительное расточительство. Поэтому свернем с этой, уже достаточно накатанной дорожки и заглянем чуть-чуть поглубже, чем это предлагает поверхностный анализ.

Чтобы понять, в чем тут дело, развернем перед собой схему, каркас сказания. Тогда вырисовывается следующее: не успел славный витязь Руслан пожениться на красавице княгине Людмиле, как ее украл из под венечного ложа злой колдун Черномор. Герой отправляется искать свою жену, преодолевает массу препятствий и, наконец, получает заслуженное счастье. В таком ракурсе сказка превращается в притчу о том, что счастье не дается за просто так, его следует заслужить. При этом сюжетно она опять сильно напоминает рыцарские романы.

Хорошо, пусть так, но тогда причем здесь Черномор, и чем он отличается от других преград героя на пути к своей княгине? И какой смысл тогда имеют все чудеса, совершающиеся в сказке? Думается, что ответы на эти вопросы не должны быть оторваны от основной идеи произведения, не должны, что называется, висеть в воздухе и быть нахлестной заплатой на оборванной мысли автора. Напротив, мы увидим, что вся сказочная поэма пропитана духом единства формы и содержания, так что все возможные вопросы и ответы являются естественными производными от общей, т.е. главной линии авторской задумки. Именно поэтому, еще на подступах к распутыванию клубка шифра произведения возникает ощущение существования такой зацепки, ухватившись за которую можно распутать все спрятанные мысли писателя. Эта зацепка – ключ к произведению, его генеральная мыслеформа, исходная точка в системе координат поэтических образов.

Найти ее совсем нетрудно, поскольку сам автор подсказывает направление поисков: сам факт того, что мы ищем генеральную идею, на короткий миг отождествляет нас с Русланом, а предмет поиска переходит целиком и полностью в Людмилу. Мы, подобно благородному и смелому витязю вместе с поэтом ищем воплощенное счастье и смысл существования в образе прекрасной княгини. Эта княгиня на протяжении всей поэмы недоступна и почти что нематериальна: то она исчезает от иступленного ожиданием первой брачной ночи мужа, то она, невидимая, бродит по волшебному, явно фантазийному саду Черномора, а то и вовсе засыпает беспробудным сном, усыпленная злыми чарами хитрого колдуна. При этом к ней все безотчетно стремятся. Вроде бы – такая близкая, и желанная, и в то же время – такая ускользающая! Кто она, как не то благо, которое, по своему определению, желанно для всех? Конечно, Людмила – образ именно этой сущности, не вполне материальной, но всегда бесконечно родной. Как же ее, ускользающее благо получить? Собственно, об этом вся поэма.

Мы знаем, что счастье быть с благом (быть в благе) украл злой чародей. Кто он такой, кто прячется под личиной этого поэтического образа? Думается, здесь все ясно, как белый свет: если сила Черномора не в нем самом, а в его бороде, распространяющейся вместе с ее продолжением (свитой) далеко за место пребывания самого колдуна, так что в начале появляется эта самая борода, и только потом обнаруживается ее хозяин:

…Арапов длинный ряд идет

Покорно, чинно, сколь возможно,

И на подушках осторожно

Седую бороду несет;

И входит с важностью за нею,

Подъяв величественно шею,

Горбатый карлик из дверей;

Его-то голове обритой,

Высоким колпаком покрытой,

если все это так, то Черномор есть образ некоторого представления или мифа, действие которого тем сильнее, чем больше все окружение поддается обману. При этом, создав миф о своей силе, колдун пользуется им уже как вполне осязаемой силой, способной даже звезды сводить с небосклона и проч. Однако если о мифе (представлении) не знать, или не проникаться к нему как чему-то существенному, а иметь дело исключительно с самим колдуном, то силы у него на поверку оказывается нет никакой, в чем и убедилась Людмила, когда она при первой встречи с ним сгоряча и со страха задала ему жару:

Княжна с постели соскочила,

Седого карлу за колпак

Рукою быстро ухватила,

Дрожащий занесла кулак

И в страхе завизжала так,

Что всех арапов оглушила.

Трепеща, скорчился бедняк,

Княжны испуганной бледнее;

Зажавши уши поскорее,

Хотел бежать, но в бороде

Запутался, упал и бьется.

Миф о силе колдуна, подобно его бороде, заполонил все пространство и все, попадая под его гипноз (злые чары), соглашаются с его мощью, т.е. со своей слабостью, и отдаются под его власть. Чародей украл Людмилу, т.е. дутый миф (по существу – обман) желает распоряжаться благом, властвовать над нею, а Руслану необходимо освободить ее, дать миру надежду в виде ее лика, и породить с нею честное и светлое будущее (последнее, конечно, в поэме не описывается, но с очевидностью угадывается). Собственно, в этом все дело: перед Русланом стоит задача не просто возвратить себе жену, а дать людям благо. Именно в этом заключена п

Впрочем, наше утверждение о силе всеобщности пока ненадежно и его следует доказать. Для этого пройдемся по сюжетной канве произведения, начиная с напутствия, которое получил Руслан от старого Финна перед началом свершений своих подвигов. Оно выражено в виде рассказа о его непростой судьбе и любви к некой красавице Наине. Когда он был простым пастухом или воином-грабителем, влюбленным в Наину, то жил, не задумываясь о сути вещей. Но когда он, через «ученье колдунов», набрался мудрости, то обнаружил в ней не ту, что с «гремящей красотою», а другую – уродливую старуху. Если следовать тексту буквально, то «превращение» красавицы объясняется тем, что за те сорок лет, пока Финн добивался Наины, та успела состариться. Но думается, что здесь скрыта метафора. В сущностном плане Финн через тайное учение научился видеть невидимое обычному глазу, т.е. внутреннее (духовное) содержание. И поскольку Наина оказалась ведьмой, то и содержание ее открылось влюбленному таким же – отвратительным, ужасным, злым. Пока он гонялся за формой, т.е. пока он был глуп, она его отвергала. Получив же жизненную мудрость, он был принят ею, но теперь он сам не захотел ее черной (громоподобной) любви. Вывод здесь таков: стремиться следует к добру, а чтобы его увидеть и не обмануться на красивый фантик с ядовитым содержанием, надо видеть внутреннюю сущность вещей. Но этот вывод имеет смысл только в ситуации вовлеченности в социум. Добро и зло сами по себе есть ничто без их соотнесения к людям. Поэтому, советуя Руслану с добрыми намерениями всматриваться в суть вещей, Финн тем самым советует ему быть вписанным в человеческое сообщество и всю свою деятельность рассматривать через призму приятия его обществом. А это значит, что Руслан все свои действия и подвиги должен осуществлять так, чтобы стать достойным приятия его людьми, чтобы постепенно, от шага к шагу, взращивать в себе мудрость и только на этом основании вернуть себе утраченное благо – Людмилу.

И вот, получив наставление (важность его такова, что Руслан при расставании называет Финна отцом и просит его не оставлять – очевидно, в духовном плане), наш герой устремился в череду подвигов для отвоевания у зла-Черномора своей блага-Людмилы. По большому счету, в этих подвигах мы читаем его постепенный отказ от себя-прежнего, эгоистичного (в частности – от простой физиологической сексуальности, которой был он объят в начале поэмы), и даже не просто отказ, а искупление этого своего греха – греха обладания желанным благом за просто так, вследствие с неба свалившегося везения. И поскольку искупление – это процесс, то лишь по мере его совершения через подвиги герой все более и более приближается к истинной позиции, позиции имманентности благу.

В первую очередь подвигами, поэтапно поднимаясь все выше и выше над собой-прежним, он подготавливает себя к противостоянию с могущественным в своей хитрости Черномором. Повторим, исходный толчок к перерождению князь получает от наставления Финна, так что из встречи с ним он выходит духовно иным, без тотального эгоизма, с некоторой толикой, пусть теоретической, но все же имеющейся у него общности. Собственно, об общности героя говорить еще слишком рано. Скорее, следует иметь в виду приобретение им неких абстрактных знаний, но и это уже кое-что.

На следующем этапе Руслан сталкивается с некой злобностью, в которой он узнает Рогдая – своего соперника за право обладать княжной. Этот «Людмилы мрачный обожатель» представляет собой конкретное лицо, но сквозь эту конкретность просвечивает некоторая абстракция. Так, нападает он на Руслана как нечто неясное, т.е. как просто некая опасность: ««Стой!» – грянул голос громовой. / … / Подняв копье, летит со свистом / Свирепый всадник…». Победив Рогдая, Руслан тем самым в награду получает опыт преодолевать конкретную абстрактность, т.е. абстрактные знания, и получает смелость своего мышления. Следовательно, его сущность стала иной, значительно более приближенной к обобщенному взгляду на вещи, т.е. – к взгляду на мир с точки зрения всеобщности.

Этот новый приобретенный уровень он подтвердил на поле боя, на которое он случайно забрел (случайно для него, но не для сюжетной структуры), тем, что пожалел павших воинов и сравнил свою возможную судьбу с их судьбой: «О поле, поле, кто тебя / Усеял мертвыми костями? / … / Быть может, нет и мне спасенья!». В то же время здесь еще слышна обеспокоенность о собственной персоне, так что он еще не окончательно изжил в себе свое ego.

Новый рывок в этом направлении (в направлении взращивания в себе мудрости) он сделает в следующем сюжете – с «головой». Живая, хоть и отрубленная, голова великана – это что-то уже явно фантастическое, та абстрактная сущность, которая потеряла свою индивидуальность вместе с потерей тела. Победа над ней – это полный выход князя, ставшего к тому времени «знаменитым», в такое состояние, в котором его индивидуальное полностью размывается, а сам он превращается в сплошную абстрактность, легенду, с соответствующим образом мысли. Однако, в отличие от безграничной мифичности Черномора, Руслан стал легендарным заслуженно, не обманным путем, а вследствие произведенных подвигов и вследствие произведенной над собой работы по взращиванию в себе мудрой силы и преодолению всякого эгоцентризма. Кроме того, победа над «головою», у которой «мозгу мало», обозначает преодоление глупости, т.е. обретение нашим героем достаточного ума, чтобы сравняться со своим врагом – Черномором – по способности к умозрению. Наградой ему будет особенный меч, который, судя по древним «черным книгам», должен помочь нашему герою справиться с колдуном. Когда-то карла с помощью хитрости отрубил этим мечом голову своему брату-великану. Тот – сильный, но глупый, живущий по указаниям своего брата (следовательно – и не сильный вовсе в смысле способности вершить дела, а псевдосильный), сам хотел было обмануть его, но тем самым вошел не в свое пространство силы обмана, и поэтому проиграл. Теперь он – говорящая голова, которой велено стеречь меч-кладенец. От кого же он стерег его? С одной стороны – от витязя вроде Руслана, который воспользуется им, чтобы победить Черномора. С другой стороны, сила злого карлика заключается в хитро состряпанном мифе о своем величии, непобедимости и проч., так что меч здесь оказывается поэтическим образом улики, обличающей Черномора, показывающей всем то, как вершит свои делишки этот колдун. Действительно, поскольку деяния его, повторим, хитры и обманны, то для него нет ничего более опасного, чем выставление напоказ всей своей внутренней кухни, и, спрятав меч под говорящую голову, он тем самым спрятал улику, выдающую всю его подноготную, что называется, с головой. Руслан, победивший голову-брата Черномора и став легендарным воином, сравнялся в своей сущности с самим Черномором. Теперь и тот и другой – одинаково олицетворяют абстрактные силы, Руслан – силы добра, Черномор – силы зла. Поэтому, получив равный с колдуном статус, князь получает право на то, чтобы сразиться с ним, и обретение меча с одной стороны подтверждает это, а с другой стороны – переводит право в возможность его осуществить.

Эпическое произведение Пушкина поэма «Руслан и Людмила»

Работа А. С. Пушкина над поэмой «Руслан и Людмила» (1820), задуманной и начатой им еще в лицее, продолжалась почти до самой ссылки поэта, т. е. около трех лет. Ни над одним своим произведением, за исключением «Евгения Онегина», не работал он так долго и так упорно. Уже одно это показывает, какое большое значение он придавал своей поэме, явившейся первым до конца осуществленным крупным его стихотворным произведением с чншроким эпическим содержанием. В поэме было немало традиционного.

Сам Пушкин вспоминал» в связи с ней Вольтера как автора «Орлеанской девственницы», в свою очередь своеобразно использовавшего традицию рыцарской поэмы итальянского «поэта эпохи Возрождения Ариосто «Неистовый Роланд». «Внуком» Ариосто Пушкин именовал Вольтера в своем «Городке». Хорошо были известны Пушкину и опыты русской шутливой и сказочно-богатырской поэмы последней трети XVIII — начала XIX в. В лицейские годы он зачитывался «Елисеем» В. И. Майкова, восхищался «Душенькой» И. Ф. Богдановича. Знаком он был и с попытками литературных обработок устного народного творчества («Русские сказки» В. А. Левшина). Следы всего этого можно без особого труда обнаружить в «Руслане и Людмиле». Но это именно только следы. В целом же поэма Пушкина, использовавшего самые разнообразные опыты своих предшественников, является произведением пусть еще во многом юношески-незрелым, но замысел пушкинской поэмы не был случаен: наоборот, он прямо соответствовал закономерности общественного и литературного развития того времени.

Под влиянием исторических событий начала века, в особенности Отечественной войны 1812 г., вызвавшей большой патриотический подъем в широчайших кругах русского общества, среди крупнейших представителей новых течений в литературе возникает потребность в противовес героическим поэмам классицизма. По существу весьма мало связанным с русской действительностью, создать на материале национальной древности и фольклора поэму романтическую. Способствовало этому и недавнее опубликование «Слова о полку Игореве», и выход в свет сборника «Древние русские стихотворения» Кирши Данилова. Попытки создать «отечественную» поэму предпринимают, как мы знаем, и К. Н. Батюшков и В. А. Жуковский. Однако ни тому, ни другому осуществить это не удается. Отечественную поэму нового типа создал молодой Пушкин. Именно это и имеет в виду знаменитая надпись, сделанная Жуковским на своем портрете, подаренном им Пушкину в день окончания «Руслана и Людмилы»: «Победителю ученику от побежденного учителя».

Широко используя в своей новой поэме еще с детства, со слов няни запомнившиеся сказочные образы и мотивы, поэт свободно и непринужденно смешивает их и перемежает прочитанным, литературными реминисценциями. Но несмотря на достаточно ограниченную в этом отношении «романтическую» «народность» пушкинской поэмы, что становится особенно наглядным, если сопоставить ее с написанным позднее вступлением к ней («У лукоморья дуб зеленый. »), в поэме впервые в истории этого жанра в русской литературе стал ощутим народный «русский ДУХ»: она «Русью пахнет».

Не «небесное», а «земное» пушкинской поэмы ярко проступает в разработке образов героев. Преодолевая традиционное прямолинейно-схематическое деление персонажей па добродетельных и порочных, Пушкин, несмотря на сказочный сюжет, довольно живо и широко развивает разнообразные характеры действующих лиц. Особенно примечателен в этом отношении образ одного из трех соперников Руслана — обжоры и хвастуна, труса и враля Фарлафа, разработанный больше в комическом, чем в «злодейском», ключе и напоминающий не только созвучием имен, но и по существу знаменитого шекспировского героя Фальстафа.

Равным образом в сказочную ткань поэмы искусно вплетено несколько ярких поэтических зарисовок древнерусской жизни и древнерусского быта (свадебный пир в гриднице князя Владимира, битва киевлян с печенегами), материал для которых Пушкин заимствовал из только что появившихся и жадно прочитанных им томов «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. «Реалистичность» изображения героев и романтический «историзм» «Руслана и Людмилы» еще так же относительны, как и «народность» поэмы. Но для русской литературы того времени даже и это являлось замечательным новым словом, выдающимся художественным открытием. Пушкин «первый вывел на сцену в «Руслане и Людмиле» людей, а не тени»,- замечал один из критиков-современников. Особенный вес приобретает это замечание, если сопоставить и в данном отношении Пушкина с Жуковским. Из мира теней «Двенадцати спящих дев» в «Руслане и Людмиле» мы попадаем в мир, населенный людьми, наделенными не «тощими мечтаниями любви идеальной» (упрек, делавшийся А. С. Грибоедовым в адрес баллад Жуковского), а вполне реальными, земными желаниями и страстями. Этому соответствует и совсем иной колорит пушкинской поэмы. Взамен окутанной туманами, озаренной таинственным лунным сиянием балладной действительности Жуковского перед нами, хотя и условно сказочный, но яркий, полноцветный, полный красок, движения мир, пестрый и разнообразный, как сама жизнь.

С этим разнообразием содержания связано и жанровое новаторство пушкинской поэмы, имевшее исключительно большое, принципиально важное значение. Уже Г. Р. Державин, соединив в своей «Оде к Фелице» «патетическое» и «забавное», стал на путь разрушения рационалистической поэтики классицизма, предписывавшей строжайшую разграниченность различных литературных жанров. Тем не менее деление литературы на не смешивающиеся между собой жанры продолжало в основном сохраняться и в период господства сентиментализма и раннего романтизма. В своей поэме, продолжая почин Державина и используя возможности, открываемые эпической природой замысла, Пушкин значительно продвинулся по пути освобождения литературы от рационалистических жанров, соединяя в рамках одного произведения героическое и обыденное, возвышенное и шутливое, драматическое и пародийное. Большинство критиков не могли «отнести поэму» к одному «из» ранее существовавших видов литературы, хотя находили в ней отдельные элементы их всех. Мало того, наряду с эпическим в поэме присутствовало и ярко выраженное лирическое начало — личность автора, который скреплял весь этот разнообразный и разнохарактерный материал в единое художественное целое. Обращенная к друзьям и «красавицам», поэма продолжала традицию «легкой поэзии», представляя собой как бы дружеское послание, развернутое в большое повествовательное полотно. В зависимости от содержания авторский рассказ приобретал то ту, то иную окраску, но неизменно сохранял свой непринужденный, «игривый» тон, неуловимо сочетавший лирику с иронией — с тем «веселым лукавством ума», которое сам Пушкин особенно ценил в крыловских баснях, считая его одной из существенных примет русского народного характера.

«Народно-сказочное повествование в поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила»»

1. Волшебные помощники.
2. Троичность в повествовании.
3. Волшебные предметы и существа.
4. Победа добра над злом.

Добрый человек не тот, кто умеет делать добро, а тот, кто не умеет делать зла.
В. О. Ключевский

Открывая поэму А. С. Пушкина «Руслан и Людмила», мы попадает в особый сказочный мир, наполненный приключениями, злыми колдунами и добрыми волшебниками. В них свою славу ищут смелые витязи. И конечно же в сказке не обходится без прекрасной девушки, ради которой молодцы преодолевают все препятствия.

Главным элементом сказочного повествования является победа добрых сил над злыми, несмотря на то что последние прилагают все усилия, чтобы помешать противникам любой ценой. Таким злым волшебником является Черномор, который похищает Людмилу. Мотив похищения прекрасной девы тоже один из элементов сказочного повествования. Ведь именно ее и должны найти прекрасные витязи, чтобы взять в жены. В образе Черномора есть все черты, характерные для злого колдуна. Во-первых, его имя — Черномор — словно разделяется на две части: «черный» и «морить». Во-вторых, это карлик, который только хитростью смог одолеть своего большого брата. В-третьих, у него есть борода, делающая его непобедимым..

Сей благодатной бородой

Недаром Черномор украшен.

Доколь власов ее седых

Враждебный меч не перерубит,

Никто из витязей лихих,

Никто из смертных не погубит

Малейших замыслов моих.

Но в повествовании встречаются и добрые помощники, которые как и в сказках готовы указать путь и подсказать, как победить злого волшебника. Среди таких можно назвать Финна, встречающего Руслана в пещере. Он успокаивает витязя и говорит, что Черномор не сможет добиться любви прекрасной Людмилы. Также Финн предсказывает ему, что он сможет найти злого карлика и победить его. Но для этого ему непременно нужен меч, который спрятан в заветном месте — под большой головой.

. И, зашатавшись, голова

И шлем чугунный застучал.

Тогда на месте опустелом

Меч богатырский засверкал.

Но в своей поэме А. С. Пушкин немного отходит от народно-сказочной традиции. Так и у отрицательных героев появляются помощники. Например, Наина убеждает Фарлафа не рисковать жизнью и вернуться домой, ведь Людмила все равно будет с ним. Она же сообщает ему о возвращении Руслана со своей возлюбленной. Именно в этот момент у соперника появляется шанс заполучить Людмилу. Но в дальнейшем А. С. Пушкин не отступает от сказочного канона. Поэтому несмотря на то что Фарлаф привез девушку в Киев, он не смог разбудить ее. Такое подвластно только Руслану, владеющему тайной волшебного кольца. Такие подарки судьбы сопровождают Руслана на протяжении всего повествования. Сначала к нему в руки попадает меч, которым он смог победить Черномора. Потом у него в руках оказывается волшебное кольцо, единственный предмет, способный разбудить спящую красавицу. Непременным атрибутом народно-сказочного повествования является троичность. Тройка встречается на всем ходе повествования. Так, Руслану на его трудном пути помогают три раза. Первым является Финн, который поддерживает моральный дух витязя и рассказывает ему о том, кто похитил Людмилу. Следующим помощником становится большая голова, которая дарит Руслану меч. В качестве третьего помощника снова появляется Финн, передающий Руслану кольцо, чтобы тот мог разбудить Людмилу.

Троичность встречается и в других местах поэмы. Например, в самом начале повествования. Так только три витязя не радовались счастью Руслана и Людмилы. Они сами были влюблены в прекрасную девушку. И несмотря на то что на поиски прекрасной княжны отправились четыре витязя, Фарлаф в скором времени возвращается назад, то есть он не принимает участия в поисках.

Троичность сохраняется и рассказе Финна о своей любви к Наине. Он дважды предлагает свою любовь прекрасной девушке. Но она его отвергает. Финн проходит на своем пути множество испытаний: битвы и сражения, учеба колдовству. Но только в третий раз он смог добиться любви той, которой желал. Но оказалось, что к тому моменту она стала семидесятилетней старухой.

Подобная троичность сохраняется и при описании попыток Руслана освободить возлюбленную из рук Черномора. Ведь карлик три дня носил по воздуху витязя, который вцепился в его бороду. И только потом, то есть на третий день, он попросил пощады.

Но на пути домой с прекрасной Людмилой Руслан снова сталкивается с препятствием. Коварный Фарлаф поджидает его и трижды прокалывает грудь мечом.

Троичность связана и с образом Людмилы. Ведь именно три девы встречаются княжне во дворце Черномора.

Три девы, красоты чудесной,

В одежде легкой и прелестной

Княжне явились, подошли

И поклонились до земли.

В свою поэму писатель вводит сказочные атрибуты. Самым прямым напоминанием о том, что мы попали в волшебный мир является описание дворца Черномора. Недаром он напоминает Людмиле сказки Шахерезады.

Довольно. благо мне не надо

Описывать волшебный дом:

Уже давно Шехеразада

Меня предупредила в том.

Автор начитает описывать великолепие дворца, но потом решает, что довольно, так как те, кто знает сказки Шахерезады, смогут представить себе все это великолепие.

Также в поэме появляется шапка-невидимка, позволяющая Людмиле свободно гулять по дворцу. Но вскоре она приносит беду своей новой хозяйке. Девушка засыпает, и Руслан никак не может ее найти. Только случайно мечом он сбивает шапку с возлюбленной. Так меч возлюбленного не приносит девушке никакого вреда. Но вот меч недруга разит самого Руслана. И к жизни его возрождает мертвая и живая вода — непременный атрибут множества сказок. После этого Руслан получает волшебное кольцо от Финна, чтобы снять чары со своей возлюбленной.

Но не только предметы, но и волшебные существа живут в сказочном мире пушкинской поэмы. Это горбатый карлик Черномор с чудесной бородой, в которой заключена вся сила злого волшебника, большая голова в шлеме, хранившая заветный меч. В повествовании встречаются и второстепенные волшебные герои. Это колдуны, у которых учится искусству магии Финн. У таких же колдуний научилась своему волшебству и Наина. Также она может обращаться не только в кошку, но и в крылатого змея.

В окно влетает змий крылатый;

Гремя железной чешуей,

Он в кольца быстрые согнулся
И вдруг Наиной обернулся.

Перевоплощаться в других может и Черномор. Такое мы видим в поэме, когда он принимает на себя облик раненого Руслана.

В сказочном повествовании возникают и былинные образы, характерные для народного фольклора. Это портреты витязей, которые приобретают богатырские черты не только в своем внешнем виде, но и в сражении. Руслан противостоит голове, а потом один решает исход битвы. Вспомним, что на день раньше поединок между русскими воинами и печенегами не выявил победителей.

Самым важным элементом в сказочном повествовании является победа добра над злом. Эта идея прослеживается на протяжении всего произведения. Так Рогдай, который пошел против Руслана, погибает. Повержен и Фарлаф, пытавшийся обманом заполучить Людмилу. Но в русских народных сказках прощают даже злодеев. Такова судьба и Фарлафа, и Черномора, которого приняли во дворец.

. Фарлаф пред ним и пред Людмилой
У ног Руслана объявил
Свой стыд и мрачное злодейство;
Счастливый князь ему простил;
Лишенный силы чародейства,
Был принят карла во дворец.

Положительные же герои обретают свое счастье.

Ротмир находит подругу жизни и становится простым рыбаком. Руслан тоже смог вернуть себе Людмилу.

Отдельного рассмотрения заслуживает вступление, которое А. С. Пушкин написал немного позже основного текста. Кажется, что в нем каждое слово взято из какой-то сказки. Подобное описание с первых же строк поэмы погружает нас в волшебный мир народно-сказочного описания.

У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Все ходит по цепи кругом;
Идет направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.

Чудеса в поэме Пушкина начинаются с первых слов и и заканчиваются последним многоточием.

Восторгов краткий день протек —
И скрылась от меня навек
Богиня тихих песнопений.

Это говорит о том, что сказочный период в творчестве А. С. Пушкина только открывается. Он продолжит народно-сказочную тематику и в других творениях. И те произведения окажутся настолько нам близкими и родными, что мы запомним их с детства. Но свои первые опыты поэт представил в поэме «Руслан и Людмила» и смог с помощью поэтических строк погрузить нас в волшебный мир сказки, который останется с нами на всю жизнь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector