Прочитайте стихотворение державина евгению жизнь званская

Блажен, кто менее зависит от людей,
Свободен от долгов и от хлопот приказных,
Не ищет при дворе ни злата, ни честей
И чужд сует разнообразных!

Зачем же в Петрополь на вольну ехать страсть,
С пространства в тесноту, с свободы за затворы,
Под бремя роскоши, богатств, сирен под власть
И пред вельможей пышны взоры?

Возможно ли сравнять что с вольностью златой,
С уединением и тишиной на Званке?
Довольство, здравие, согласие с женой,
Покой мне нужен — дней в останке.

Восстав от сна, взвожу на небо скромный взор;
Мой утреннюет дух правителю вселенной;
Благодарю, что вновь чудес, красот позор
Открыл мне в жизни толь блаженной.

Пройдя минувшую и не нашедши в ней,
Чтоб черная змия мне сердце угрызала,
О! коль доволен я, оставил что людей
И честолюбия избег от жала!

Дыша невинностью, пью воздух, влагу рос,
Зрю на багрянец зарь, на солнце восходяще,
Ищу красивых мест между лилей и роз,
Средь сада храм жезлом чертяще.

Иль, накормя моих пшеницей голубей,
Смотрю над чашей вод, как вьют под небом круги;
На разноперых птиц, поющих средь сетей,
На кроющих, как снегом, луги.

На кровле ж зазвенит как ласточка, и пар
Повеет с дома мне манжурской иль левантской,
Иду за круглый стол: и тут-то раздобар
О снах, молве градской, крестьянской;

О славных подвигах великих тех мужей,
Чьи в рамах по стенам златых блистают лицы
Для вспоминанья их деяний, славных дней,
И для прикрас моей светлицы,

В которой поутру иль ввечеру порой
Дивлюся в Вестнике, в газетах иль журналах
Россиян храбрости, как всяк из них герой,
Где есть Суворов в генералах!

В которой к госпоже, для похвалы гостей,
Приносят разные полотна, сукна, ткани,
Узорны, образцы салфеток, скатертей,
Ковров и кружев, и вязани.

Где с скотен, пчельников и с птичников, прудов
То в масле, то в сота́х зрю злато под ветвями,
То пурпур в ягодах, то бархат-пух грибов,
Сребро, трепещуще лещами.

В которой, обозрев больных в больнице, врач
Приходит доносить о их вреде, здоровье,
Прося на пищу им: тем с по́ливкой калач,
А тем лекарствица, в подспорье.

Где также иногда по палкам, по костям
Усатый староста иль скопидом брюхатый
Дают отчет казне, и хлебу, и вещам,
С улыбкой часто плутоватой.

И где, случается, художники млады
Работы кажут их на древе, на холстине,
И получают в дар подачи за труды,
А в час и денег по полтине.

И где до ужина, чтобы прогнать как сон,
В задоре иногда, в игры зело горячи,
Играем в карты мы, в ерошки, в фараон,
По грошу в долг и без отдачи.

Оттуда прихожу в святилище я муз,
И с Флакком, Пиндаром, богов восседши в пире,
К царям, к друзьям моим, иль к небу возношусь,
Иль славлю сельску жизнь на лире.

Иль в зеркало времен, качая головой,
На страсти, на дела зрю древних, новых веков,
Не видя ничего, кроме любви одной
К себе и драки человеков.

Всё суета сует! я, воздыхая, мню,
Но, бросив взор на блеск светила полудневна,
О, коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю?
Творцом содержится вселенна.

Да будет на земли и в небесах его
Единого во всем вседействующа воля!
Он видит глубину всю сердца моего,
И строится моя им доля.

Дворовых между тем, крестьянских рой детей
Сбираются ко мне не для какой науки,
А взять по нескольку баранок, кренделей,
Чтобы во мне не зрели буки.

Письмоводитель мой тут должен на моих
Бумагах мараных, пастух как на овечках,
Репейник вычищать, — хоть мыслей нет больших,
Блестят и жучки в епанечках.

Бьет полдня час, рабы служить к столу бегут;
Идет за трапезу гостей хозяйка с хором.
Я озреваю стол — и вижу разных блюд
Цветник, поставленный узором.

Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
Там щука пестрая: прекрасны!

Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус;
Но не обилием иль чуждых стран приправой,
А что опрятно всё и представляет Русь:
Припас домашний, свежий, здравый.

Когда же мы донских и крымских кубки вин,
И липца, воронка́ и чернопенна пива
Запустим несколько в румяный лоб хмелин, —
Беседа за сластьми шутлива.

Но молча вдруг встаем: бьет, искрами горя,
Древ русских сладкий сок до подвенечных бревен;
За здравье с громом пьем любезного царя,
Цариц, царевичей, царевен.

Тут кофе два глотка; схрапну минут пяток;
Там в шахматы, в шары иль из лука стрелами,
Пернатый к потолку лаптой мечу леток
И тешусь разными играми.

Иль из кристальных вод, купален, между древ,
От солнца, от людей под скромным осененьем,
Там внемлю юношей, а здесь плесканье дев,
С душевным неким восхищеньем.

Иль в стекла оптики картинные места
Смотрю моих усадьб; на свитках грады, ца́рства,
Моря, леса, — лежит вся мира красота
В глазах, искусств через коварства.

Иль в мрачном фонаре любуюсь, звезды зря
Бегущи в тишине по синю волн стремленью:
Так солнцы в воздухе, я мню, текут горя,
Премудрости ко прославленью.

Иль смотрим, как вода с плотины с ревом льет
И, движа ма́шину, древа́ на доски делит;
Как сквозь чугунных пар столпов на воздух бьет
Клокоча огнь, толчет и мелет.

Иль любопытны, как бумажны руны волн
В лотки сквозь игл, колес, подобно снегу, льются
В пушистых локонах, и тьмы вдруг веретен
Марииной рукой прядутся.

Иль как на лен, на шелк цвет, пестрота и лоск,
Все прелести, красы берутся с поль царицы;
Сталь жесткая, глядим, как мягкий, алый воск,
Куется в бердыши милицы.

И сельски ратники как, царства став щитом,
Бегут с стремленьем в строй во рыцарском убранстве,
«За веру, за царя мы, — говорят, — помрем,
Чем у французов быть в подданстве».

Иль в лодке вдоль реки, по брегу пеш, верхом,
Качусь на дрожках я соседей с вереницей;
То рыбу у́дами, то дичь громим свинцом,
То зайцев ловим псов станицей.

Иль стоя внемлем шум зеленых, черных волн,
Как дерн бугрит соха, злак трав падет косами,
Серпами злато нив, — и, ароматов полн,
Порхает ветр меж нимф рядами.

Иль смотрим, как бежит под черной тучей тень
По копнам, по снопам, коврам желто-зеленым,
И сходит солнышко на нижнюю степень
К холмам и рощам сине-темным.

Иль, утомись, идем скирдов, дубов под сень;
На бреге Волхова разводим огнь дымистый;
Глядим, как на воду ложится красный день,
И пьем под небом чай душистый.

Забавно! в тьме челнов с сетьми как рыбаки,
Ленивым строем плыв, страшат тварь влаги стуком;
Как парусы суда и лямкой бурлаки
Влекут одним под песнью духом.

Прекрасно! тихие, отлогие брега
И редки холмики, селений мелких полны,
Как, полосаты их клоня поля, луга,
Стоят над током струй безмолвны.

Приятно! как вдали сверкает луч с косы
И эхо за́ лесом под мглой гамит народа,
Жнецов поющих, жниц полк идет с полосы,
Когда мы едем из похода.

Стекл заревом горит мой храмовидный дом,
На гору желтый всход меж роз осиявая,
Где встречу водомет шумит лучей дождем,
Звучит музы́ка духовая.

Из жерл чугунных гром по праздникам ревет;
Под звездной молнией, под светлыми древами
Толпа крестьян, их жен вино и пиво пьет,
Поет и пляшет под гудками.

Но скучит как сия забава сельска нам,
Внутрь дома тешимся столиц увеселеньем;
Велим талантами родных своих детя́м
Блистать: музы́кой, пляской, пеньем.

Амурчиков, харит плетень, иль хоровод,
Заняв у Талии игру и Терпсихоры,
Цветочные венки пастух пастушке вьет,
А мы на них и пялим взоры.

Там с арфы звучныя порывный в души гром,
Здесь тихогрома с струн смягченны, плавны тоны
Бегут, — ив естестве согласия во всем
Дают нам чувствовать законы.

Но нет как праздника, и в будни я один,
На возвышении сидя столпов перильных,
При гуслях под вечер, челом моих седин
Склонясь, ношусь в мечтах умильных;

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?
Мимолетящи суть все времени мечтаньи:
Проходят годы, дни, рев морь и бурей шум,
И всех зефиров повеваньи.

Ах! где ж, ищу я вкруг, минувший красный день?
Победы слава где, лучи Екатерины?
Где Павловы дела? Сокрылось солнце, — тень!.
Кто весть и впредь полет орлиный?

Вид лета красного нам Александров век:
Он сердцем нежных лир удобен двигать струны;
Блаженствовал под ним в спокойстве человек,
Но мещет днесь и он перуны.

Умолкнут ли они? — Сие лишь знает тот,
Который к одному концу все правит сферы;
Он перстом их своим, как строй какой ведет,
Ко благу общему склоняя меры.

Он корни помыслов, он зрит полет всех мечт
И поглумляется безумству человеков:
Тех освещает мрак, тех помрачает свет
И днешних и грядущих веков.

Грудь россов утвердил, как стену, он в отпор
Темиру новому под Пультуском, Прейсш-лау;
Младых вождей расцвел победами там взор
И скрыл орла седого славу.

Так самых светлых звезд блеск меркнет от нощей.
Что жизнь ничтожная? Моя скудельна лира!
Увы! и даже прах спахнет моих костей
Сатурн крылами с тленна мира.

Разрушится сей дом, засохнет бор и сад,
Не воспомянется нигде и имя Званки;
Но сов, сычей из дупл огнезеленый взгляд
И разве дым сверкнет с землянки.

Иль нет, Евгений! ты, быв некогда моих
Свидетель песен здесь, взойдешь на холм тот страшный.
Который тощих недр и сводов внутрь своих
Вождя, волхва гроб кроет мрачный,

От коего, как гром катается над ним,
С булатных ржавых врат и збруи медной гулы
Так слышны под землей, как грохотом глухим,
В лесах трясясь, звучат стрел тулы.

Так, разве ты, отец! святым своим жезлом
Ударив об доски, заросши мхом, железны,
И свитых вкруг моей могилы змей гнездом
Прогонишь — бледну зависть — в бездны.

Не зря на колесо веселых, мрачных дней,
На возвышение, на пониженье счастья,
Единой правдою меня в умах людей
Чрез Клии воскресишь согласья

Так, в мраке вечности она своей трубой
Удобна лишь явить то место, где отзывы
От лиры моея шумящею рекой
Неслись чрез холмы, долы, нивы.

Ты слышал их, и ты, будя твоим пером
Потомков ото сна, близ севера столицы,
Шепнешь в слух страннику, в дали как тихий гром:
«Здесь бога жил певец, — Фелицы».

Образовательный портал

Электронный журнал Экстернат.РФ, cоциальная сеть для учителей, путеводитель по образовательным учреждениям, новости образования

  • Главная
  • Публикации в журнале
  • Методические разработки и пособия по литературе
  • «Я любил чистосердечье…» Гавриил Романович Державин – человек, поэт, гражданин

«Я любил чистосердечье…» Гавриил Романович Державин – человек, поэт, гражданин

«Я любил чистосердечье…» Гавриил Романович Державин – человек, поэт, гражданин

Тип урока: урок-исследование с лекционной частью и выступлениями учащихся.
Главная дидактическая цель урока: приоткрыть ученикам Державина — человека, поэта, гражданина.
Обучающие цели:
1) учить анализировать стихи;
2) определить путем анализа поэтического творчества Державина достижения поэта на литературном поприще, заслуги его в истории русской литературы и перед русским обществом.
Развивающие цели:
1) развитие устной монологической речи учащихся;
2) формирование умения аргументировать свою точку зрения, слушать других, вести диалог.
Воспитывающие цели:
воспитание нравственности (чувства гражданственности, собственного достоинства и личной независимости).
Оборудование:
портрет Державина, сборники стихов поэта, литература о нем, компьютер, проектор.
Использую статью В.Н.Коновалова «Я любил чистосердечье…» (журнал «Литература в школе», 1993г. №3).

На доске тема урока, годы жизни поэта, эпиграфы:

1. Вступительное слово учителя.
Сегодня мы говорим о Гавриле Романовиче Державине. С чем ассоциируется это имя для Вас? Перед уроком вы, надеюсь, подержали в руках томики стихов поэта, полистали, почитали? Прочитайте, пожалуйста, обратившие на себя внимание строчки с указанием названия стихотворения. А слушателей прошу делать пометки в тетрадях. Собираем материал для предстоящего разговора о поэте, его творчестве.
Вопросы на восприятие:
— Что привлекло Ваше внимание и почему? Что понравилось? Каким Вам кажется поэзия Державина? Легкая она или сложная для восприятия?
— О чем писал Державин? Что его, по-вашему, волновало в жизни?
Чтение стихов детьми.
2. Рассказ учителя о Г. Р. Державине.
— Ребята, обратим внимание на годы жизни поэта. Более четверти тысячелетия прошло со дня его рождения. Это достаточный срок, чтобы история вынесла наследию Державина свой вердикт. «Река времен в своем стремленье» не унесла «в пропасти забвенья» его поэзию. Думая о будущем, великий поэт мог с полным правом писать: «Не заключит меня гробница…» (см. эпиграф). Да, Державин занял почетное место среди классиков. Но посмертная слава его не лишена и горького привкуса. Уже В.Г. Белинский писал о Державине: «…его все единодушно превозносят – и между тем никто не читает…» Эти слова современны. «Старика Державина» и мы знаем плохо.
Нужно иметь в виду, что Державин был не только поэтом, но и государственным деятелем, в его служебной карьере, как и в творчестве, отразились и эпоха, и личность самого поэта. На всех постах, которые занимал Державин, он оставался честным, болеющим за благо государства чиновником. Не случайно его служебная карьера – цепь непрерывных столкновений с начальством и царями.
3. Представление книг о Державине. Подготовленные ученики выступают, обращая внимание на отличие художественных произведений от научно- популярных.
В. Западов. «Державин».
В. Ходасевич. «Державин».
4. Продолжение лекции учителя.
Можно использовать материалы «Энциклопедии Кирилла и Мефодия».
Учитель заканчивает рассказ о жизненном пути Державина словами: «Но бессмертным в веках ста не Державин – чиновник, статс-секретарь, сенатор, министр, а Державин-поэт».
5. Чтение и анализ стихов. Поэзия Державина – поэзия поэта-гражданина.
а) Ода «Фелица» (1782).
— Что такое ода?
— Чтение оды учителем. Объяснение незнакомых слов. Определение темы и главной мысли произведения.
«Долг поэта в мир правду вещать», — утверждал Державин. Сопоставление этого высказывания с содержанием оды «Фелица».
— Нет ли противоречия между «словом» и «делом»? Не изменял ли себе Державин?
Рассуждения учащихся.
Учитель: «Державину пришлось вытерпеть много нападок. Да, он восхвалял императрицу, но это не столько прославление, сколько создание идеального образа мудрой, скромной, благодетельной государыни, какой бы ее хотел видеть поэт». И все же «карманным» поэтом государыни Державин не стал: на всех своих постах он пытался бороться с беззаконием и произволом.
б) Чтение оды «Бог» (1784). Осмысление содержания. Работа в парах.
— Какие строчки, слова вы считаете ключевыми? Ребята зачитывают: «Я связь времен», «Я – царь – Я — раб».
— Какие мысли, чувства вызывает ода?
Высказывания детей. Запись выводов: 1 ч. – осознание безграничности космоса, Божественного могущества и ничтожности человека перед лицом Бога; 2 ч. – ощущение божественного начала в человеке. Ода – гимн человеку как созданию творца.
6. О Державине – поэте-новаторе.
а) Особенности оды Державина, их отличие от од Ломоносова.
б) Державин – поэт-философ.
— На примере каких стихов, кроме оды «Бог», это можно доказать? (Называем стихи «На смерть князя мещерского», «Лебедь», «Река времен»).
Чтение, анализ стихов.
в) Лирический герой поэта – обыкновенный человек.
Чтение и анализ стихотворений «Арфа», «Приглашение к обеду», «Признание».
г) Реалистические описания природы, первый натюрморт в стихотворении «Евгению. Жизнь Званская». Рождение реализма в русской поэзии.
7. Рефлексия. Запись выводов (5 — 7 минут).
— Каким я увидел Гавриила Романовича Державина?
Чтение работ.
8. Итоги урока. Выставление отметок.
9. Домашнее задание: выучить наизусть понравившееся стихотворение Державина или отрывок из оды.

Использованная литература.

  1. В. Западов. «Державин». (Любое издание)
  2. В. Ходасевич. «Державин». (Любое издание)
  3. Статья В.Н.Коновалова «Я любил чистосердечье…» (журнал «Литература в школе», 1993г. №3).

Г.Р. Державин: Ода «Фелица», К Евгению жизнь званская

И.А. Крылов: восточная повесть «Каиб» , похвальные слова в память моему дедушке.

Именно здесь была впервые напечатана острая антимонархическая сатира Крылова «Каиб». Произведение создавалось автором в жанре восточной повести, что явилось определенным прикрытием резкой критики самой императрицы. Кроме того, в «Каибе» писатель затрагивал проблемы классицистической и сентиментальной эстетики, искажающей действительность того времени. По сюжету произведения главный герой калиф встретил на своем пути поэта-одописца, который недавно восхвалял в своей оде визиря, повешенного за взятки. Ода была настолько мастерски написана, а добродетели казненного так правдоподобно воспеты, что «калиф зачал уже опасаться, не святого ли он повесил». Однако поэт успокоил его словами, что дает «воображению волю в похвалах с тем только условием, чтоб после всякое имя вставить можно было».

«Похвальная речь в память моему дедушке» создавалась Крыловым в жанре пародийного панегирика. Здесь автор резко разоблачал поместного крепостника, относящегося к псам лучше, чем к людям, поскольку «собака не слуга», она может и укусить. «Зритель» становится также первым изданием, где Крылов публикует и свои знаменитые басни, открыто высмеивающие человеческую глупость, подлость, жадность й другие отрицательные стороны людского характера, хотя чаще всего главными героями являлись различные животные. Особенно конкретный характер обретали насмешки баснописца над Львами и Орлами:

Орел ответствует, наскуча вздором тем:

«Ты права, только не совсем.

Орлам случается и ниже кур спускаться:

Но курам никогда до облак не подняться!»

Современники Крылова прекрасно понимали, что под маской басенных Львов, Ослов, Волков и Лисиц скрываются вполне конкретные исторические деятели, да и писательские обобщения всегда выходили за границы темы басни. Сам же автор всегда выступал на стороне слабого и угнетенного. Его раздражали «хозяева жизни», творящие на своем пути беззакония:

Усильного всегда бессильный виноват.

«Ах, я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать,

Досуг мне разбирать вины твои щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

Сатирическое изображение действительности, по мнению Ивана Андреевича, это одно из действенных методов общественного воспитания. Поэтому к басне всегда предъявлялись самые высокие и серьезные требования. При всем этом басня представляет собой особый вид, где образ простодушного и якобы «наивного рассказчика сливается с формами речи. Не зря сам баснописец навсегда приобрел облик «дедушки Крылова», мудрого, лукавого и одновременно простодушного старичка.

Особое место занимают гражданские оды, адресованные лицам, наделенным большой политической властью: монархам, вельможам.

К лучшим из этого цикла принадлежит ода «Фелица» посвященная Екатерине II. Сам образ Фелицы, мудрой и добродетельной киргизской царевны, взят Державиным из «Сказки о царевиче Хлоре», написанной Екатериной II. «Фелица» продолжает традицию похвальных од Ломоносова и вместе с тем отличается от них новой трактовкой образа просвещенного монарха. Просветители видят теперь в монархе человека, которому общество поручило заботу о благе граждан; на него возложены многочисленные обязанности по отношению к народу. И державинская Фелица выступает как милостивая монархиня-законодательница:

Не дорожа твоим покоем,

Читаешь, пишешь пред налоем

И всем из твоего пера

Блаженство смертным проливаешь.

Известно, что источником создания образа Фелицы был документ «Наказ комиссии о составлении проекта нового Уложения» (1768), написанный самой Екатериной II. Одна из основных идей «Наказа» — необходимость смягчения существовавших законов, допускавших на допросах пытки, смертную казнь за незначительные провинности и т. п., поэтому Державин наделил свою Фелицу милосердием и снисходительностью:

Стыдишься слыть ты тем. великой,

Чтоб страшной, нелюбимой быть;

Медведице прилично дикой

Животных рвать и кровь их пить.

И славно ль быть тому тираном,

Великим в зверстве Тамерланом,

Кто благостью велик, как Бог?

Далее Державин прославляет Фелицу за то, что она отказалась от нелепых гонений за «оскорбление величества», которые особенно процветали в России при Анне Иоанновне:

Там можно пошептать в беседах

И, казни не боясь, в обедах

За здравие царей не пить.

Там с именем Фелицы можно

В строке описку поскоблить

Или портрет неосторожно

Ее на землю уронить.

Державин хвалит Екатерину и за то, что с первых дней своего пребывания в России она стремилась во всем следовать «обычаям» и «обрядам» приютившей ее страны. Императрица преуспела в этом и вызвала к себе и при дворе, и в гвардии симпатии.

Новаторство Державина проявилось в «Фелице» не только в трактовке образа просвещенного монарха, но и в смелом соединении хвалебного и обличительного начал, оды и сатиры. Идеальному образу Фелицы противопоставлены нерадивые вельможи (в оде они названы «мурзами»). В «Фелице» изображены самые влиятельные при дворе лица: князь Г. А. Потемкин, графы Орловы, граф П. И. Панин, князь Вяземский. Их портреты были настолько выразительно выполнены, что оригиналы угадывались без труда. Критикуя избалованных властью вельмож, Державин подчеркивает их слабости, прихоти, мелочные интересы, недостойные высокого сановника. Так, например, Потемкин представлен как гурман и чревоугодник, любитель пиров и увеселений; Орловы «кулачными бойцами и пляской» веселят «свой дух»; Панин, «о всех делах заботу оставя», ездит на охоту, а Вяземский свой «ум и сердце» просвещает — «Полкана и Бову» читает, «над Библией, зевая, спит».

Просветители понимали жизнь общества как постоянную борьбу истины с заблуждением. В оде Державина идеалом, нормой является Фелица, отклонением от нормы — ее нерадивые «мурзы». Державин первый начал изображать мир таким, как представляется он художнику.

Несомненной поэтической смелостью было появление в оде «Фелица» образа самого поэта, показанного в бытовой обстановке, не искаженного условной позой, не стесненного классическими канонами. Державин был первым русским поэтом, сумевшим и, главное, захотевшим нарисовать в произведении свой портрет живым и правдивым:

Сидя дома, я прокажу,

Играя в дураки с женой.

Обращает на себя внимание «восточный» колорит оды: она написана от лица татарского мурзы, в ней упомянуты восточные города — Багдад, Смирна, Кашмир. Конец оды выдержан в хвалебном, высоком стиле:

Прошу великого пророка,

До праха ног твоих коснусь.

Образ Фелицы повторяется в последующих стихотворениях Державина, вызванных различными событиями в жизни поэта: «Благодарность Фелице», «Изображение Фелицы», «Видение мурзы». Обличительным пафосом проникнута сатирическая, по удачному выражению В. Г. Белинского, ода «Вельможа». В ней снова представлены оба начала, выведенные в оде «Фелица». Но если в «Фелице» торжествовало положительное начало, а насмешки над вельможами отличались шутливым характером, то в оде «Вельможа» хвалебная часть занимает очень скромное место. Писатель возмущен положением народа, страдающего от равнодушия царедворцев: военачальник, часами ожидающий в передней выхода вельможи, вдова с грудным младенцем на руках, израненный солдат. Державинская сатира исполнена гневного чувства.

К гражданским одам Державина примыкает и знаменитое стихотворение «Властителям и судиям», за которое поэт попал в немилость. Композиционно стихотворение делится на две части. В первой части поэт гневно напоминает царям и судьям об их обязанностях: они должны честно выполнять законы, «на лица сильных не взирать», защищать сирот и вдов, освободить из темниц должников — «исторгнуть бедных из оков». Во второй части подводится горестный итог — властители и судьи остались глухи и слепы к страданиям подданных. Заканчивается стихотворение призывом к беспощадной каре земных властителей:

Воскресни, боже! Боже правых!

И их молению внемли:

Приди, суди, карай лукавых

И будь един царем земли!

К гражданской лирике непосредственно примыкает одно из поздних, итоговых произведений Державина — «Памятник» — вольное подражание оде Горация «К Мельпомене». Главной является мысль о праве автора на бессмертие. Державин напоминает, что он первый «дерзнул» отказаться от торжественного, высокопарного стиля похвальных од и написал «Фелицу» в «забавном», шутливом «русском слоге». Кроме поэтической смелости, Державин гордится и своим гражданским мужеством: поэт не побоялся «истину царям с улыбкой говорить». Здесь он явно недооценил себя, так как умел говорить царям истину не только с осторожной улыбкой честного слуги, но и с гневом поэта.

А. А. Бестужев-Марлинский в известном «Взгляде на старую и новую словесность в России» писал о Державине: «Лирик-философ, он нашел искусство с улыбкой говорить царям истину, открыл тайну возвышать души, пленять сердца и увлекать их то порывами чувств, то смелостью выражений, то великолепием описаний». Сближая поэзию с жизнью, смело нарушая каноны классицизма, Державин прокладывал новые пути в русской литературе. В. Г. Белинский, сравнивая творчество Пушкина с морем, вобравшим в себя ручейки и реки предшествующей литературы, одной из могучих рек считал поэзию Г. Р. Державина.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Да какие ж вы математики, если запаролиться нормально не можете. 8679 — | 7500 — или читать все.

Евгению. Жизнь Званская (Державин)

← Блаженство супруги Евгению. Жизнь Званская
автор Гавриил Романович Державин (1743—1816)
Признание →
См. Стихотворения 1807 . Опубл.: «Вестник Европы», 1807, № 16, стр. 268, с указанием при заглавии даты: «1807 г. в мае». Источник: РВБ (1957)

Блажен, кто менее зависит от людей,
Свободен от долгов и от хлопот приказных,
Не ищет при дворе ни злата, ни честей
4 ‎ И чужд сует разнообразных!

Зачем же в Петрополь на вольну ехать страсть,
С пространства в тесноту, с свободы за затворы,
Под бремя роскоши, богатств, сирен под власть
8 ‎ И пред вельможей пышны взоры?

Возможно ли сравнять что с вольностью златой,
С уединением и тишиной на Званке?
Довольство, здравие, согласие с женой,
12 ‎ Покой мне нужен — дней в останке.

Восстав от сна, взвожу на небо скромный взор;
Мой утреннюет дух Правителю вселенной;
Благодарю, что вновь чудес, красот позор [1]
16 ‎ Открыл мне в жизни толь блаженной.

Пройдя минувшую и не нашедши в ней,
Чтоб чёрная змия мне сердце угрызала,
О! коль доволен я, оставил что людей
20 ‎ И честолюбия избег от жала!

Дыша невинностью, пью воздух, влагу рос,
Зрю на багрянец зарь, на солнце восходяще,
Ищу красивых мест между лилей и роз,
24 ‎ Средь сада храм жезлом чертяще.

Иль, накормя моих пшеницей голубей,
Смотрю над чашей вод, как вьют под небом круги;
На разноперых птиц, поющих средь сетей,
28 ‎ На кроющих, как снегом, луги.

Пастушьего вблизи внимаю рога зов,
Вдали тетеревей глухое токованье,
Барашков в воздухе, в кустах свист соловьёв, [2]
32 ‎ Рев крав, гром жолн и коней ржанье. [3]

На кровле ж зазвенит как ласточка, и пар
Повеет с дома мне манжурской иль левантской, [4]
Иду за круглый стол: и тут-то раздобар
36 ‎ О снах, молве градской, крестьянской;

О славных подвигах великих тех мужей,
Чьи в рамах по стенам златых блистают лицы
Для вспоминанья их деяний, славных дней,
40 ‎ И для прикрас моей светлицы,

В которой поутру иль ввечеру порой
Дивлюся в Вестнике, [5] в газетах иль журналах
Россиян храбрости, как всяк из них герой,
44 ‎ Где есть Суворов в генералах!

В которой к госпоже, для похвалы гостей,
Приносят разные полотна, сукна, ткани,
Узорны, образцы салфеток, скатертей,
48 ‎ Ковров и кружев, и вязани. [6]

Где с скотен, пчельников и с птичников, прудов
То в масле, то в сотах зрю злато под ветвями,
То пурпур в ягодах, то бархат-пух грибов,
52 ‎ Сребро, трепещуще лещами.

В которой, обозрев больных в больнице, врач [7]
Приходит доносить о их вреде, здоровье,
Прося на пищу им: тем с поливкой калач,
56 ‎ А тем лекарствица, в подспорье.

Где также иногда по палкам, по костям
Усатый староста иль скопидом брюхатый
Дают отчёт казне, и хлебу, и вещам,
60 ‎ С улыбкой часто плутоватой.

И где, случается, художники млады
Работы кажут их на древе, на холстине,
И получают в дар подачи за труды,
64 ‎ А в час и денег по полтине.

И где до ужина, чтобы прогнать как сон,
В задоре иногда, в игры зело горячи,
Играем в карты мы, в ерошки, в фараон, [8]
68 ‎ По грошу в долг и без отдачи.

Оттуда прихожу в святилище я муз,
И с Флакком, [9] Пиндаром, богов восседши в пире,
К царям, к друзьям моим, иль к небу возношусь,
72 ‎ Иль славлю сельску жизнь на лире.

Иль в зеркало времён, качая головой, [10]
На страсти, на дела зрю древних, новых веков,
Не видя ничего, кроме любви одной
76 ‎ К себе и драки человеков.

Всё суета сует! я, воздыхая, мню,
Но, бросив взор на блеск светила полудневна,
О, коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю?
80 ‎ Творцом содержится вселенна.

Да будет на земли и в небесах его
Единого во всём вседействующа воля!
Он видит глубину всю сердца моего,
84 ‎ И строится моя им доля.

Дворовых между тем, крестьянских рой детей
Сбираются ко мне не для какой науки,
А взять по нескольку баранок, кренделей,
88 ‎ Чтобы во мне не зрели буки.

Письмоводитель мой тут должен на моих
Бумагах мараных, пастух как на овечках,
Репейник вычищать, — хоть мыслей нет больших,
92 ‎ Блестят и жучки в епанечках. [11]

Бьёт полдня час, рабы служить к столу бегут;
Идёт за трапезу гостей хозяйка с хором.
Я озреваю стол — и вижу разных блюд
96 ‎ Цветник, поставленный узором.

Багряна ветчина, зелёны щи с желтком,
Румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
100 ‎ Там щука пёстрая: прекрасны!

Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус;
Но не обилием иль чуждых стран приправой,
А что опрятно всё и представляет Русь:
104 ‎ Припас домашний, свежий, здравый.

Когда же мы донских и крымских кубки вин,
И липца, воронка и чернопенна пива [12]
Запустим несколько в румяный лоб хмелин, —
108 ‎ Беседа за сластьми шутлива.

Но молча вдруг встаём: бьёт, искрами горя,
Древ русских сладкий сок до подвенечных бревен; [13]
За здравье с громом пьём [14] любезного царя,
112 ‎ Цариц, царевичей, царевен.

Тут кофе два глотка; схрапну минут пяток;
Там в шахматы, в шары иль из лука стрелами,
Пернатый к потолку лаптой мечу леток [15]
116 ‎ И тешусь разными играми.

Иль из кристальных вод, купален, между древ,
От солнца, от людей под скромным осененьем,
Там внемлю юношей, а здесь плесканье дев,
120 ‎ С душевным неким восхищеньем.

Иль в стёкла оптики [16] картинные места
Смотрю моих усадьб; на свитках грады, царства,
Моря, леса, — лежит вся мира красота
124 ‎ В глазах, искусств через коварства.

Иль в мрачном фонаре [17] любуюсь, звезды зря
Бегущи в тишине по синю волн стремленью:
Так солнцы в воздухе, я мню, текут горя,
128 ‎ Премудрости ко прославленью.

Иль смотрим, как вода с плотины с ревом льёт
И, движа машину, древа на доски делит;
Как сквозь чугунных пар столпов на воздух бьёт [18]
132 ‎ Клокоча огнь, толчёт и мелет.

Иль любопытны, как бумажны руны волн
В лотки сквозь игл, колёс, подобно снегу, льются
В пушистых локонах, и тьмы вдруг веретён
136 ‎ Марииной рукой прядутся. [19]

Иль как на лён, на шёлк цвет, пестрота и лоск,
Все прелести, красы берутся с поль царицы; [20]
Сталь жёсткая, глядим, как мягкий, алый воск,
140 ‎ Куётся в бердыши милицы. [21]

И сельски ратники как, царства став щитом,
Бегут с стремленьем в строй во рыцарском убранстве,
«За веру, за царя мы, — говорят, — помрём,
144 ‎ Чем у французов быть в подданстве».

Иль в лодке вдоль реки, по брегу пеш, верхом,
Качусь на дрожках я соседей с вереницей;
То рыбу удами, то дичь громим свинцом,
148 ‎ То зайцев ловим псов станицей.

Иль стоя внемлем шум зелёных, чёрных волн,
Как дёрн бугрит соха, злак трав падёт косами,
Серпами злато нив, — и, ароматов полн,
152 ‎ Порхает ветр меж нимф рядами.

Иль смотрим, как бежит под чёрной тучей тень
По копнам, по снопам, коврам жёлто-зелёным,
И сходит солнышко на нижнюю степень
156 ‎ К холмам и рощам сине-тёмным.

Иль, утомясь, идём скирдов, дубов под сень;
На бреге Волхова разводим огнь дымистый;
Глядим, как на воду ложится красный день,
160 ‎ И пьём под небом чай душистый.

Забавно! в тьме челнов с сетьми как рыбаки,
Ленивым строем плыв, страшат тварь влаги стуком; [22]
Как парусы суда и лямкой бурлаки
164 ‎ Влекут одним под песнью духом.

Прекрасно! тихие, отлогие брега
И редки холмики, селений мелких полны,
Как, полосаты их клоня поля, луга,
168 ‎ Стоят над током струй безмолвны.

Приятно! как вдали сверкает луч с косы
И эхо за лесом под мглой гамит народа,
Жнецов поющих, жниц полк идет с полосы,
172 ‎ Когда мы едем из похода.

Стёкл заревом горит мой храмовидный дом, [23]
На гору жёлтый всход меж роз осиявая,
Где встречу водомёт шумит лучей дождём,
176 ‎ Звучит музыка духовая.

Из жерл чугунных гром по праздникам ревёт;
Под звёздной молнией, под светлыми древами
Толпа крестьян, их жён вино и пиво пьёт,
180 ‎ Поёт и пляшет под гудками.

Но скучит как сия забава сельска нам,
Внутрь дома тешимся столиц увеселеньем;
Велим талантами родных своих детям
184 ‎ Блистать: музыкой, пляской, пеньем.

Амурчиков, харит плетень, иль хоровод,
Заняв у Талии игру и Терпсихоры,
Цветочные венки пастух пастушке вьёт,
188 ‎ А мы на них и пялим взоры.

Там с арфы звучныя порывный в души гром,
Здесь тихогрома с струн смягченны, плавны тоны [24]
Бегут, — и в естестве согласия во всём
192 ‎ Дают нам чувствовать законы.

Но нет как праздника, и в будни я один,
На возвышении сидя столпов перильных,
При гуслях под вечер, челом моих седин
196 ‎ Склонясь, ношусь в мечтах умильных;

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?
Мимолетящи суть все времени мечтанья:
Проходят годы, дни, рёв морь и бурей шум,
200 ‎ И всех зефиров повеванья.

Ах! где ж, ищу я вкруг, минувший красный день?
Победы слава где, лучи Екатерины?
Где Павловы дела? Сокрылось солнце, — тень.
204 ‎ Кто весть и впредь полёт орлиный?

Вид лета красного нам Александров век:
Он сердцем нежных лир удобен двигать струны;
Блаженствовал под ним в спокойстве человек,
208 ‎ Но мещет днесь и он перуны. [25]

Умолкнут ли они? — Сие лишь знает тот,
Который к одному концу все правит сферы;
Он перстом их своим, как строй какой ведёт,
212 ‎ Ко благу общему склоняя меры.

Он корни помыслов, он зрит полёт всех мечт
И поглумляется безумству человеков:
Тех освещает мрак, тех помрачает свет
216 ‎ И днешних и грядущих веков.

Грудь россов утвердил, как стену, он в отпор
Темиру новому под Пультуском, Прейсш-лау; [26]
Младых вождей расцвёл победами там взор
220 ‎ И скрыл орла седого славу. [27]

Так самых светлых звезд блеск меркнет от нощей.
Что жизнь ничтожная? Моя скудельна лира!
Увы! и даже прах спахнёт моих костей
224 ‎ Сатурн крылами с тленна мира.

Разрушится сей дом, засохнет бор и сад,
Не воспомянется нигде и имя Званки;
Но сов, сычей из дупл огнезелёный взгляд
228 ‎ И разве дым сверкнёт с землянки.

Иль нет, Евгений! ты, быв некогда моих
Свидетель песен здесь, взойдёшь на холм тот страшный. [28]
Который тощих недр и сводов внутрь своих
232 ‎ Вождя, волхва гроб кроет мрачный,

От коего, как гром катается над ним,
С булатных ржавых врат и збруи медной гулы
Так слышны под землёй, как грохотом глухим,
236 ‎ В лесах трясясь, звучат стрел тулы.

Так, разве ты, отец! святым своим жезлом
Ударив об доски, заросши мхом, железны,
И свитых вкруг моей могилы змей гнездом
240 ‎ Прогонишь — бледну зависть — в бездны.

Не зря на колесо весёлых, мрачных дней,
На возвышение, на пониженье счастья,
Единой правдою меня в умах людей
244 ‎ Чрез Клии воскресишь согласья [29]

Так, в мраке вечности она своей трубой
Удобна лишь явить то место, где отзывы
От лиры моея шумящею рекой
248 ‎ Неслись чрез холмы, долы, нивы.

Ты слышал их, и ты, будя твоим пером
Потомков ото сна, близ севера столицы,
Шепнёшь в слух страннику, в дали как тихий гром:
252 ‎ «Здесь Бога жил певец, — Фелицы».

Примечания

Стихотворение посвящено другу Державина епископу Евгению Болховитинову (1767—1837), историку, археологу и историку литературы. Евгений с 1804 по 1808 г. жил в Хутынском монастыре, в 60 верстах от имения Державина Званки, где последний проводил каждое лето. Писать стихотворение Державин начал в мае 1807 г., кончил в июле (первоначальные заглавия: «Жизнь моя на Званке» или «Картина жизни Званской»). В конце июня Евгений посетил Державина, который написал на обороте рисунка с изображением Званки стихи:

На память твоего, Евгений, посещенья
Усадьбы маленькой изображен здесь вид.
Гораций как бывал Меценом в восхищеньи,
Так был обрадован мурза-пиит.

Мецен — Меценат. Мурза-пиит — сам Державин. Ниже этих стихов (датированных 22 июня 1807 г.) Евгений приписал ответное четверостишие:

Средь сих болот и ржавин
С бессмертным эхом вечных скал
Бессмертны песни повторял
Бессмертный наш певец Державин.

«Евгений. любил слушать эхо от выстрелов пушечных (у Державина было несколько маленьких пушек. — В. З.), которые несколько раз по лесам Волхова удивительно отдаются» (Об. Д., 710).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector