Потомки бориса пастернака

Разговор о судьбах Бориса Пастернака, Ольги Ивинской, Бориса Слуцкого и Галактиона Табидзе, так или иначе сплетенных в единый жизненный клубок, не распутать, если мы мысленно не перенесемся в осень 1958 года, когда Борису Пастернаку «за выдающиеся в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы» была присуждена Нобелевская премия по литературе. Пастернака исключили тогда из членов Союза писателей, а московские литераторы просили правительство лишить его гражданства и выслать за границу. Прославленная писательница заявила: «Пулю загнать в затылок предателя!» Обстановка холодного равнодушия со стороны служителей муз по отношению к великому поэту точно воспроизведена в одной из песен Александра Галича:

А зал зевал, а зал скучал
Мели, Емеля!
Ведь не в тюрьму и не в Сучан,
Не к «высшей мере»!
И не к терновому венцу
Колесованьем,
А как поленом по лицу —
Голосованьем!

Ольга Ивинская, которая последние 14 лет жизни Бориса Пастернака была его музой и любовью, вспоминает: «Многие друзья тогда перестали бывать у нас. Создалось чувство, что мы в загоне. » Последнее слово стало, пожалуй, опорным, главным в стихотворении Б.Пастернака «Нобелевская премия»:

Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони.
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду,
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора,
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.

Ольга Ивинская была правой рукой великого поэта. В первоначальном варианте стихотворения «Нобелевская премия» были строки, навеянные временным разрывом, который оба болезненно переживали:

Все тесней кольцо облавы,
И другому я виной:
Нет руки со мною правой,
Друга сердца нет со мной!
А с такой петлей у горла
Я хотел еще пока,
Чтобы слезы мне утерла
Правая моя рука.

Свидетельствует сын поэта Евгений Пастернак — автор бесценной книги «Борис Пастернак. Материалы для биографии» (1989): «После публикации 11 февраля 1959 года английского перевода стихотворения «Нобелевская премия» в газете «Нью стейтсмен» Пастернак был вызван к Генеральному прокурору Р.А.Руденко. Ему предъявили обвинение по статье 64 в измене родине и пригрозили арестом, если он будет встречаться с иностранцами».

Отдадим должное тогдашнему президенту Индии Джавахарлалу Неру, согласившемуся возглавить комитет защиты Пастернака. Телефонный разговор Неру с Хрущевых затормозил каток травли и инсинуаций.

Какое счастье, что рядом с Борисом Леонидовичем в это тяжкое для него время находилась такая женщина, как Ольга Ивинская — прототип Лары в «Докторе Живаго». Пастернака боялись «трогать» — «отыгрались» на Ольге Ивинской еще за 9 лет до описываемых событий.

В начале октября 1949 года Ивинскую арестовали и увезли на Лубянку. Отчаявшийся Борис Леонидович бегал по инстанциям — не помогло. Он писал Ариадне Эфрон — дочери Марины Цветаевой: «. милая печаль моя попала в беду, вроде того, как ты когда-то раньше».

Ольга ждала ребенка — в тюрьме случился выкидыш. Страданиям двух горячо любящих людей не было конца:

Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.
Б.Пастернак.

Играй во всю клавиатуру боли,
И совесть пусть тебя не укорит
За то, что я, совсем не зная роли,
Играю всех Джульетт и Маргарит.
О.Ивинская.

Вскоре после ареста Ольги Ивинской Пастернака свалил инфаркт. А любимую поэта увезут на 4 года в мордовские политлагеря.

Ольга Ивинская разделила с Пастернаком время и бремя травли после того, как в ноябре 1957 года роман «Доктор Живаго» вышел на итальянском языке, после того, как в 1958 году Б.Л.Пастернак был удостоен Нобелевской премии.

Евгений Пастернак в своей уже упомянутой мною книге оказался на высоте, описывая этот черный период в жизни отца: «Как всегда, первые удары приняла на себя О.В. Ее вызывали в ЦК и потом к Суркову». В книге «В плену у времени. Годы с Борисом Пастернаком» Ольга Всеволодовна Ивинская написала о том, как впоследствии она горько обвиняла себя в том, что уговорила Пастернака — после его категорического обращения в писательский союз («Ничто не заставит меня отказаться от чести, оказанной мне. «) — написать покаянное письмо Хрущеву и отказаться от Нобелевской премии. Ее, правда, можно понять: слежка за ними была уж слишком откровенной, почти все «братья»-писатели отвернулись от поэта, а многие с пеной у рта клеймили роман «Доктор Живаго» (не прочитанный ими!), поэт был близок к самоубийству.

Кстати, одновременно с телеграммой в Шведскую академию об отказе от Нобелевской премии Пастернак направил телеграмму в ЦК: «От премии отказался, верните работу Ивинской» (до этого ее нагло выгнали с работы).

Через несколько месяцев после кончины Бориса Леонидовича Ольга Всеволодовна была отправлена (но уже с дочерью!) в те же самые мордовские лагеря.

С судьбой Пастернака так или иначе связаны не менее трагичные судьбы других поэтов. Приведу два примера.

31 октября 1958 года в Доме литераторов состоялось собрание московских писателей, посвященное обсуждению (вернее — осуждению!) романа Е.Л.Пастернака «Доктор Живаго». «Предатель!», «Надо выслать!» — такого позора Пастернак не заслужил, однако резолюция об исключении великого писателя и поэта из Союза писателей была принята под торжествующий рев зала. Правды ради отметим, что на это позорное судилище не пришли К.Паустовский и В.Каверин, а И.Эренбург и Е.Евтушенко во время голосования ушли из зала.

Борису Слуцкому, секретарю парторганизации поэтической секции, было поручено выступить, его специально вызывали в ЦК. В случае отказа от выступления Слуцкого могли лишить партбилета, а для него, ставшего коммунистом на фронте, это было бы моральной катастрофой. Александр Мацкин («Литературное обозрение», #5, 1990) свидетельствует: «Не по доброй воле он пошел на трибуну, на свою Голгофу. Его вытолкнули на эстраду литературные чиновники самого высокого ранга. Подкупами его нельзя было бы заманить на это жертвоприношение. А вот перед угрозой он не устоял. Ему сказали прямо, в лоб, не деликатничая, — либо работа в литературе, либо молчание и полагающиеся в таких случаях египетские казни. И трудно печатавшийся поэт сломался. Нельзя его простить и нельзя это не понять». Впоследствии Слуцкий скажет В.Кардину, не оправдывая себя: «Сработал механизм партийной дисциплины».

Это были реликты сталинской эпохи, именно об этом в первые послевоенные годы Ольга Берггольц тайно написала и тайно хранила такие строки:

На собраньи целый день сидела —
то голосовала, то лгала.
Как я от тоски не поседела?
Как я от стыда не померла?

И хотя выступление Слуцкого на том судилище было самым кратким (пятнадцатистрочным!), поэт испил полную чашу своей вины и своего позора: он жестоко корил себя в беседе с друзьями и в стихотворении «Случай»:

И этот случай,
как его ни назови,
самою злой, колючей
оседает в моей крови. 1

Воспоминание о своем неправедном поступке долгие годы лежало на сердце нестерпимой мукой. Как замечает Б.Сарнов, «этот случай сильно способствовал тяжкой душевной болезни Слуцкого и сильно приблизил его смерть»:

Эпоха в нем нуждалась:
Стал Пастернака клясть,
Но сердце исстрадалось,
Испуг стал как напасть.
В отверженности горя
Он дольше жить не мог.
Владимир Корнилов, «Плач по Слуцкому».

Покойный харьковским профессор Яков Евсеевич Гегузин, близкий друг Б.Слуцкого, большой знаток поэзии, рассказывал мне об одном из последних телефонных разговоров с поэтом: «Как я живу, Яша? Я уже не живу. Меня уже нет».

Другой пример более краток, но не менее трагичен. В марте 1959 года к больному старику, выдающемуся поэту Грузии Галактиону Табидзе пришли в больницу «гости». Поэту были высказаны пожелания скорейшего выздоровления и слова уважения и преклонения. Еще бы! Г.Табидзе — старожил грузинской поэзии, ее патриарх, академик. На поэтическом состязании в Грузии в 1921 году за стихотворение «Поэзия прежде всего» он был признан «королем поэтов». Представлял литературную Грузию на Международном конгрессе защиты культуры в Париже (1935).

Авторитетом такого человека хотели воспользоваться незваные гости: они предложили Табидзе подписать бумагу, клеймящую Пастернака как изменника родины. И старый Галактион, который в одном из небольших стихотворений, переведенном молодой Б.Ахмадулиной, когда-то написал:

На всякое «о да!»
доносится «о нет!» —

ответил этим подлецам решительным отказом и выбросился из окна больницы. Приведу отрывок из статьи Давида Тевзадзе «Галактион и революция?!» («Литературная Грузия» #1, 1991): «Недаром говорят: Галактион носил маску. Он вынужден был делать это как советский поэт и советский гражданин. Он сбросил маску лишь в последние минуты своей жизни».

Михаил Луконин, бывший на похоронах поэта, впоследствии написал стихотворение об уходе Г.Табидзе из жизни:

Что его в жизни устрашило?
Ты его, родина, прости.
И шел народ ошеломленный,
Обиженный его виной.
Галактика
Галактиона
Взошла в поэзии родной.

Луконин здесь явно слукавил; он не мог не знать, почему Г.Табидзе сам оборвал свою жизнь.

. Четыре судьбы как четыре грани эпохи, о которой люди средних лет, а тем более молодежь имеют самое смутное, а подчас превратное представление. Все подлинные поэты прорывались в будущее и стихами, и судьбой, и надеждой на то, что потомки оценят их тяжкий труд и все их безмерные страдания. Вот почему столько боли и тревожных предчувствий было в известных пастернаковских строчках:

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

Напрасны были волнения поэта: «от всех тех лет» остались стихи, в которых не поймешь порой, где «кончается искусство», а где «дышит почва и судьба», ибо стихи поэта и его судьба неразделимы.

1 Можно вспомнить и другие строки Слуцкого: Уменья нет сослаться на болезнь,
Таланту нет не оказаться дома,
Приходится, перекрестившись, лезть
В такую грязь, где не бывать другому. Назад

«Зимняя ночь» Б. Пастернак — между жизнью и смертью

«Зимняя ночь» Б.Пастернак

Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.

Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Борис Пастернак по праву считается одним из ярчайших российских поэтов и литераторов 20 века. Именно ему принадлежит идея соединить в одном произведении прозу и стихи, что вызвало шквал критики со стороны современников, но было по достоинству оценено потомками.

Речь, в частности, идет о знаменитом романе «Доктор Живаго», последняя часть которого посвящена стихам главного героя. То, что Юрий Живало — тонкий лирик и любитель рифмованных фраз, читатель узнает еще в первых главах романа. Однако Борис Пастернак старается не отвлекать читателей лирическими отступлениями, поэтому принимает решение объединить все стихи Юрия Живаго в отдельный сборник.

Первое стихотворение, приписанное авторству главного героя, носит название «Зимняя ночь». Позднее оно нередко публиковалось как самостоятельное литературное произведение под названием «Свеча» и даже было переложено на музыку, пополнив репертуар таких исполнителей, как королева эстрады Аллы Пугачевой и экс-лидер группы «Парк Горького» Николай Носков.

Над романом «Доктор Живаго» Борис Пастернак работал 10 лет, с 1945 по 1955 год. Поэтому точно установить, когда именно было написано стихотворение «Зимняя ночь», сегодня уже невозможно. Хотя некоторые исследователи творчества Пастернака утверждают, что бессмертные строчки родились в период войны, который их автор провел в эвакуации, прожив больше года в городе Чистополь. Однако, учитывая манеру письма и зрелость мыслей, критики склоняются к тому, что стихотворение все же было создано незадолго до окончания работы над романом, когда Борис Пастернак, подобно главному герою, уже предчувствовал свою смерть.

Именно тема смерти и жизни является ключевым моментом стихотворения «Зимняя ночь», Его не стоит понимать буквально, а следует читать между строк, так как каждое четверостишье – это яркая метафора, настолько контрастная и запоминающаяся, что придает стихотворению удивительное изящество. Рассматривая «Зимнюю ночь» в контексте борьбы за выживание, можно без труда догадаться, что метель, февральская стужа и ветер символизируют смерть. А пламя свечи, неровное и едва теплящееся, является синонимом жизни, которая покидает не только смертельно больного доктора Живаго, но и самого Бориса Пастернака.

В пользу версии о том, что стихотворение было написано в 1954-55 года, свидетельствует и тот факт, что в 1952 году Борис Пастернак пережил свой первый инфаркт, на собственном опыте прочувствовав, что значит находиться между жизнью и смертью. Однако не исключено, что, обладая даром предвидения, Пастернак в «Зимней ночи» предрекал самому себе не только физическую, но и творческую гибель. И оказался прав, так как после публикации романа «Доктора Живаго» за рубежом и присуждении произведению «Нобелевской премии» известный литератор подвергся гонениям. Его перестали публиковать и исключили из Союза писателей СССР. Поэтому единственным источником средству к существованию для пастернака в этот период являлись литературные переводы, которые по-прежнему оставались востребованными и достаточно высокооплачиваемыми.

Сам автор несколько раз писал письма на имя Генсека КПСС Никиты Хрущева, пытаясь убедить главу государства в своей политической благонадежности, но это не помогло. Причем, противники Пастернака апеллировали не к самому роману в целом, а к его поэтической части, и, в частности, к «Зимней ночи», называя стихотворение образцом упадничества, декаданса и пошлости.

Только спустя несколько десятилетий, когда в 1988 году роман «Доктор Живаго» был впервые опубликован в СССР, стихотворение «Зимняя ночь» было признано одними из самых удачных и проникновенных произведений любовной лирики, принадлежащих перу Бориса Пастернака.

Памяти Евгения Борисовича Пастернака

31 июля 2012 года в Москве скончался Евгений Борисович Пастернак, сын великого писателя, известный историк литературы. За год до своего ухода, в начале июля 2011-го, Евгений Борисович Пастернак, вместе со своей супругой Еленой Владимировной побывал в Немецко-Русском институте культуры в Дрездене. Привела его к нам Елена Витальевна Беленинова, многолетняя сотрудница Дома-музея М. И. Цветаевой в Москве, ныне живущая в Лейпциге.

Евгений Борисович передал в дар Библиотеке им.Ф.М. Достоевского Немецко-Русского института культуры новые издания Бориса Пастернака, рассказал о связях его жизни и творчества с Германией и Саксонией.

В архиве нашего института собираются и исследуются материалы о культурном наследии, которое оставили в саксонской столице знаменитые россияне. Благодаря встрече с Евгением Борисовичем, блестящим текстологом, подготовившим к печати несколько изданий о жизни и творчестве Бориса Пастернака, его переписку, мемуары об отце, а также первое Полное собрание сочинений русского нобелевского лауреата, были раскрыты новые, неизвестные нам доселе русские следы в Дрездене.

Испытываем безграничную грусть, что ушел из жизни талантливый историк литературы, писатель и просто замечательный человек. Вечная ему память. Выражаем сердечное сочувствие родным и близким Евгения Борисовича.

Правление Немецко-Русского института культуры
www.drki.de

От редакции

после публикации материала поступают комментарии наших читателей. Один из них мы приводим здесь:

«Первый сын Пастернака был удивительно похож на своего отца. Мне посчастливилось познакомиться с ним в доме друзей в Оксфорде. Евгений Борисович и Елена Владимировна часто здесь бывали, в Оксфорде до сих пор живут потомки Пастернака, здесь у них было много старых друзей. Именно сюда был доставлен тайно перевезенный через границу для публикации экземпляр «Доктора Живаго», что в результате и вызвало бешеную травлю поэта в советской России.

Помню свое первое впечатление — высокий седой худощавый человек — длинное пальто, непокрытая голова. Он долго разматывал в полутемной прихожей свой длинный шарф, а когда вошел в комнату, я в душе просто ахнула — впечатление было, что вошел оживший Борис Пастернак, таким, каким мы знаем его по портретам — глуховатый голос, моложавое лицо, внимательные живые глаза, врожденная элегантность. Он был, однако, скорее грустным и говорил мало. Тем не менее, когда я поинтересовалась его мнением о книге Д. Быкова о его отце, вышедшей в серии ЖЗЛ и получившей приз «Большая книга», он очень благосклонно отозвался о ней, с уважением говорил о самом Быкове, который во время работы над книгой несколько раз побывал в их доме. Я не сразу решилась на этот вопрос, так как в книге Быков довольно акцентированно говорит о непростых отношениях отца с сыном, мать которого он оставил ради своей новой музы. Но Евгений Борисович говорил об этом очень спокойно и не раз подчеркнул профессионализм и такт Быкова.

Так грустно сознавать, что этот человек ушел из жизни. Мир его праху. » — Tamara Zilber, Оксфорд.

Информационная служба сайта «Русское поле»

Биография

Е.Б. Пастернак родился в 1923 г. в Москве. В 1941 году вместе с матерью Еленой Владимировной Лурье выехал в эвакуацию в Ташкент, где поступил в Среднеазиатский государственный университет на физико-математический факультет, проучился один курс. В 1942 был призван на фронт. Награждён медалями «За Победу над Германией», «За боевые заслуги».
В 1946 окончил Академию бронетанковых и механизированных войск по специальности инженер-механик по электрооборудованию и системам автоматического управления. До 1954 служил в Вооруженных Силах. В 1969 защитил диссертацию, кандидат технических наук. С 1954 по 1975 старший преподаватель факультета автоматики и телемеханики Московского энергетического института.
Историк литературы, текстолог, специалист по творчеству Бориса Пастернака. С 1976 г. научный сотрудник Института мировой литературы АН СССР (РАН). Автор первой отечественной биографии Б.Л.Пастернака, созданной на основе богатейшего и эксклюзивного архивного материала, прежде всего из семейного архива. Составитель и комментатор первого полного 11-томного собрания сочинений Пастернака, вышедшего 5-тысячным тиражом в издательстве «Слово» (октябрь 2005). Постоянный участник научных конференций, посвящённых творческому наследию Пастернака. Выступал с лекциями в ряде европейских университетов и университетах США. Имеет около 200 печатных работ, посвящённых жизни и творчеству Пастернака. Под его редакцией вышло ещё несколько изданий собраний сочинений поэта, а также переписка, сборники, воспоминания и материалы к биографии Б. Л. Пастернака.
В 1989 г. в Стокгольме Евгению Пастернаку были вручены диплом и медаль Нобелевского лауреата — его отца.

Скончался 31 июля 2012 года в Москве. Похоронен на кладбище в Переделкино, рядом с отцом Борисом Пастернаком и братом Леонидом.

Наиболее известные книги Е.Б. Пастернака:
Борис Пастернак. Материалы для биографии. М., «Советский писатель», 1989;
Борис Пастернак. Биография. М., «Цитадель», 1997.
«Существованья ткань сквозная…» — Книга воспоминаний.
В соавторстве с Еленой Пастернак. «Жизнь Бориса Пастернака: Документальное повествование». СПб: изд. журнала «Звезда», 2004.
Семья
Жена — Елена Владимировна Вальтер (р.1936)— внучка философа Г.Г. Шпета, филолог, соавтор и коллега Е.Б. Пастернака в его научной и издательской деятельности. В 2009 году супруги выпустили мемуары сестры Бориса Пастернака Жозефины, которые впервые были опубликованы на русском языке.
Дети — Пётр (р.1957), театральный художник, дизайнер; Борис (р.1961), архитектор; Елизавета (р.1967), филолог.

Биография Пастернака

Биография Пастернака

Пастернак — первый поэт России,

об этом знаю я и еще несколько человек,

остальным придется подождать до его смерти.

Борис Леонидович Пастернак родился в Москве 29 января (10 февраля) 1890 года. Отец Бориса — Леонид Иосифович Пастернак, известный художник-график.

Борис рос в атмосфере искусства. Мать с детства начала обучать его музыке. Больше Пастернак любил тогда музыкальное искусство, а в нем — Скрябина. Борис показывал ему свои первые музыкальные произведения. Весьма волновался, но Скрябин неожиданно похвалил их и поинтересовался, где Борис учится. В то время молодой поэт выбрал себе юридический факультет, потому что он, на его взгляд, был не очень сложным. Но Скрябин не признавал легких путей в жизни и искусстве и посоветовал Пастернаку немедленно перевестись на историко-филологический факультет Московского университета, Борис и сделал. Впоследствии Пастернак учиться в немецком городе Марбурге, где с увлечением изучать философию Гегеля и Канта.

В лице Пастернака сочетаются философ, поэт и музыкант. Он всегда стремился дать философское объяснение мира, но одновременно испытывал его как тонкий лирик, который стремится вечной гармонии. Именно этим он отличается от других поэтов XX века. Хотя сначала Пастернак поддерживал связь с футуристами и символистами, он нашел свой путь в искусстве.

Пастернак всегда занимал позицию независимого поэта. Однако это было не только источником вдохновения, но и причиной для мучительных раздумий. Его долго мучили, что он не мог принять окружающую действительность, будто он стоит в стороне от истории. Но летом 1930 года тревога улеглась. Борис почувствовал новый прилив творческих сил, новое рождение. Поэтому не случайно в 1930-1931 годах он напишет сборник «Второе рождение», по поводу которой до сих пор спорят исследователи. Одни говорят, что Пастернак приспособился к социалистическому строю, начал служить советскому правительству. Другие считают, что поэт попал под влияние Зинаиды Нейгауз, жены его друга Генриха Нейгауза, известного музыканта. Зинаида Николаевна в то время увлекалась социализмом, участвовала в первомайских и октябрьских демонстрациях, а Пастернак влюбился в Зинаиду, и ее позиция, конечно, не могла не повлиять на него.

Кстати, лето 1930 года — солнечное и счастливое — Борис Пастернак прожил в Ирпене, под Киевом, где ему хорошо отдыхалось в кругу друзей и знакомых. Киевские впечатления поэта найдут отражение в стихах: «Баллада», «Ирпень», «Лето» и др.. В Ирпене пришел кульминации роман Пастернака и Зинаиды Нейгауз. Это было нелегко и неоднозначно, ведь Генрих, муж Зинаиды, был другом Бориса, а Пастернак тоже имел свою семью. Однако любовь оказалась сильнее обстоятельств, и Борис Пастернак наслаждался мгновением счастья, неожиданно подаренной ему судьбой. Борис и Зинаида гуляли иртиськимы тропами, ездили в Киев на концерты, собирали открытки с видами Киева … Пастернак писал, а Зинаида переписывала его стихи в особую тетрадь, который стал немым свидетелем Ирпенского лета.

В 1930 году Пастернак написал стихотворение «Смерть поэта», посвященный Маяковскому. Еще в 1910-х годах они дружили, оба принадлежали к группе футуристов, но Пастернак не соглашался с Маяковским по вопросам эстетики.

Сталин всегда пытался сделать из Пастернака «придворного» поэта, а после смерти Маяковского особенно. Сталин вызвал к себе Пастернака, вел с ним телефонные беседы, а Пастернак даже некоторое время верил, что Сталина можно просветить, что его поэтическое слово способно определенным образом повлиять на тирана. Позже Борис Леонидович поймет, что ошибался. Но уже в 30-е годы Пастернак осознавал существующее насилие.

Ирпенское лето разделило жизнь Пастернака пополам. Если в 1930 году у него еще были некоторые надежды на лучшее будущее, то через 2-3 года от этих надежд не осталось и следа.

В 1934 году Пастернак выступает на I съезде советских писателей, где его выступление резко отличалось от общих призывов к выполнению «социального заказа».

В 1936 году Пастернак участвует в дискуссии о формализме. Эта дискуссия превратилась в политическую расправу с выдающимися деятелями культуры того времени: Б. Пильняка, Ю. Олешей, Д. Шостаковичем, Вс. Мейерхольдом. Пастернак пытался защитить талант, но получил отпор. Из Союза писателей к нему послали членов, чтобы узнать о его здоровье.

В 1937 году Пастернак отказывается подписать письмо с требованием смертного приговора Якорь, Тухачевскому и другим военачальникам.

В 1939 году на него заводят дело в НКВД. Пастернак дружил с Вс. Мейерхольдом, режиссером Камерного театра, в котором ставили не пролетарские пьесы, а классические представления, пробуждали у зрителей чувство прекрасного и свободное мышление. Мейерхольда арестовали и обвинили в связях с иностранными разведками. Конечно, это был лишь вымышленный повод. Пастернак пытался спасти Мейерхольда, и все напрасно. По его самого уже должны были приехать люди в черных костюмах. Но Пастернак остался на свободе.

Осенью 1945 года Пастернак начинает работу над романом, о котором мечтал всю жизнь. Уже погиб Мейерходьд, умер Булгаков, были расстреляны украинскими неоклассики … Пастернак осознавал, что он может стать следующей жертвой, и готовился к смерти. Поэтому роман «Доктор Живаго» он писал как духовное завещание потомкам. Ни строки из романа не было напечатано в те годы. А о Пастернаке писали, что он оторвался от социалистического строительства, противопоставил себя народу.

Пастернака не трогали, но сидела в тюрьме близкий для Пастернака человек — Ольга Ивинська, которая стала прототипом Лары в романе «Доктор Живаго». Борис Леонидович писал тогда Ренате Швейцер: «ее посадили из-за меня, чтобы добиться показаний против меня. Только ее мужества я обязан тем, что меня арестовали и я имею возможность писать ».

Пастернак и его роман «Доктор Живаго» пережили страшные сороковые годы. Расправа над поэтом состоялась гораздо позже, когда к власти пришел Хрущев.

Это счастливый случай, что роман «Доктор Живаго» пережил сталинские и хрущевские времена. Сохранила его для нас Ольга Ивинська. Она передала роман в итальянское издательство Фильтринелли, где он и был напечатан в 1957 году. В 1958 году Борис Пастернак за достижения в области классической поэзии и прозы получил Нобелевскую премию. Но что ждало его на родине!

Пастернака исключили из Союза писателей, с ним было опасно встречаться. У дачи в Переделкино появились люди, которые дежурили, даже не скрываясь, и следили, кто куда шел и когда приходил. Пастернак почувствовал угрозу новых арестов, поэтому он направляет телеграмму Шведской академии с отказом от Нобелевской премии. Это не было проявление духовной слабости. Пастернак давно уже ничего не боялся, болезнь легких не оставляла никаких надежд, и он готовился уже перейти в мир мертвых. Но он думал о живых, о своих родных и близких друзей — об Ольге Ивинську, о сыне Евгения, о Всеволоде и Тамару Ивановых, живших рядом … Однако отказ от премии ничего не изменила. Обысков и арестов нельзя было остановить, однако Пастернак этого уже не увидел. 30 мая 1960 душа покинула его тело.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: