Послушать стихи николая гумилева

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай. далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

ДРЕМАЛА ДУША КАК СЛЕПАЯ.

Дремала душа, как слепая,
Так пыльные спят зеркала,
Но солнечным облаком рая
Ты в тёмное сердце вошла.

Не знал я, что в сердце так много
Созвездий слепящих таких,
Чтоб вымолить счастье у Бога
Для глаз говорящих твоих.

Не знал я, что в сердце так много
Созвучий звенящих таких,
Чтоб вымолить счастье у Бога
Для губ полудетских твоих.

И рад я, что сердце богато,
Ведь тело твоё из огня,
Душа твоя дивно крылата,
Певучая ты для меня.

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи, глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из другой страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам,
Темным платьям и пиджакам —
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник и мытарь
И блудница крикнут: вставай!

На утре памяти неверной
Я вспоминаю пестрый луг,
Где царствовал высокомерный,
Мной обожаемый индюк.

Была в нем злоба и свобода,
Был клюв его как пламя ал,
И за мои четыре года
Меня он остро презирал.

Ни шоколад, ни карамели,
Ни ананасная вода
Меня утешить не умели
В сознаньи моего стыда.

И вновь пришла беда большая,
И стыд, и горе детских лет:
Ты, обожаемая, злая,
Мне гордо отвечаешь: «Нет!»

Но все проходит в жизни зыбкой
Пройдет любовь, пройдет тоска,
И вспомню я тебя с улыбкой,
Как вспоминаю индюка.

Пролетела стрела
Голубого Эрота,
И любовь умерла,
И настала дремота.

В сердце лёгкая дрожь
Золотого похмелья,
Золотого, как рожь,
Как её ожерелье.

Снова лес и поля
Мне открылись как в детстве,
И запутался я
В этом милом наследстве.

Лёгкий шорох шагов,
И на белой тропинке
Грузных майских жуков
Изумрудные спинки.

Но в душе у меня
Затаилась тревога.
Вот прольётся, звеня,
Зов весеннего рога.

Зорко смотрит Эрот,
Он не бросил колчана…
И пылающий рот
Багровеет как рана.

Ещё один ненужный день,
Великолепный и ненужный!
Приди, ласкающая тень,
И душу смутную одень
Своею ризою жемчужной.

И ты пришла… ты гонишь прочь
Зловещих птиц — мои печали.
О, повелительница ночь,
Никто не в силах превозмочь
Победный шаг твоих сандалий!

От звёзд слетает тишина,
Блестит луна — твоё запястье,
И мне во сне опять дана
Обетованная страна —
Давно оплаканное счастье.

Мне не нравится томность
Ваших скрещенных рук,
И спокойная скромность,
И стыдливый испуг.

Героиня романов Тургенева,
Вы надменны, нежны и чисты,
В вас так много безбурно-осеннего
От аллеи, где кружат листы.

Никогда ничему не поверите,
Прежде чем не сочтете, не смерите,
Никогда, никуда не пойдете,
Коль на карте путей не найдете.

И вам чужд тот безумный охотник,
Что, взойдя на нагую скалу,
В пьяном счастье, в тоске безотчетной
Прямо в солнце пускает стрелу.

На русалке горит ожерелье
И рубины греховно-красны,
Это странно-печальные сны
Мирового, больного похмелья.
На русалке горит ожерелье
И рубины греховно-красны.

У русалки мерцающий взгляд,
Умирающий взгляд полуночи,
Он блестит, то длинней, то короче,
Когда ветры морские кричат.
У русалки чарующий взгляд,
У русалки печальные очи.

Я люблю ее, деву-ундину,
Озаренную тайной ночной,
Я люблю ее взгляд заревой
И горящие негой рубины…
Потому что я сам из пучины,
Из бездонной пучины морской.

ЛИШЬ ЧЕРНЫЙ БАРХАТ…

Лишь черный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Её почти поющих глаз.

Её фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой
Под умирающей луной.

Пусть руки нежно-восковые,
Но кровь в них так же горяча,
Как перед образом Марии
Неугасимая свеча.

И вся она легка как птица
Осенней ясною порой
Уже готовая проститься
С печальной северной страной

«Ты совсем, ты совсем снеговая,
Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина?»

Отвернулась печальной и гибкой…
Что я знаю, то знаю давно,
Но я выпью, и выпью с улыбкой
Все налитое ею вино.

А потом, когда свечи потушат
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель…

И приду к ней, скажу: «Дорогая,
Видел я удивительный сон.
Ах, мне снилась равнина без края
И совсем золотой небосклон.

Знай, я больше не буду жестоким,
Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,
Я уеду далеким, далеким,
Я не буду печальным и злым.

Мне из рая, прохладного рая,
Видны белые отсветы дня…
И мне сладко — не плачь, дорогая,—
Знать, что ты отравила меня».

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель.

Чья не пылью затерянных хартий —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь

И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,

Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так, что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.

ИЗ ЛОГОВА ЗМИЕВА…

Из логова змиева,
Из города Киева,
Я взял не жену, а колдунью.
А думал — забавницу,
Гадал — своенравницу,
Веселую птицу-певунью.

Покликаешь — морщится,
Обнимешь — топорщится,
А выйдет луна — затомится,
И смотрит, и стонет,
Как будто хоронит
Кого-то,- и хочет топиться.

Твержу ей: крещенному,
С тобой по-мудреному
Возиться теперь мне не в пору;
Снеси-ка истому ты
В днепровские омуты,
На грешную Лысую гору.

Молчит — только ежится,
И все ей неможется,
Мне жалко ее, виноватую,
Как птицу подбитую,
Березу подрытую,
Над очастью, богом заклятую.

ТВОИХ ЕДИНСТВЕННЫХ В ПОДЛУННОМ МИЕ ГУБ…

Твоих единственных в подлунном мире губ,
Твоих пурпурных, я коснуться смею.

О слава тем, кем мир нам люб,
Праматери и змею.
И мы опьянены
Словами яркими без меры,

Что нежность тела трепетной жены
Нежней цветов и звезд, мечтания и веры.

ЕЩЁ НЕ РАЗ ВЫ ВСПОМНИТЕ МЕНЯ…

Еще не раз Вы вспомните меня
И весь мой мир, волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.

Он мог стать Вашим тоже, и не стал,
Его Вам было мало или много,
Должно быть плохо я стихи писал
И Вас неправедно просил у Бога.

Но каждый раз Вы склонитесь без сил
И скажете: «Я вспоминать не смею,
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею»

Вот я один в вечерний тихий час,
Я буду думать лишь о вас, о вас.

Возьмусь за книгу, но прочту: «она»,
И вновь душа пьяна и смятена.

Я брошусь на скрипучую кровать,
Подушка жжет… Нет, мне не спать, а ждать.

И, крадучись, я подойду к окну,
На дымный луг взгляну и на луну.

Вон там, у клумб, вы мне сказали «да»,
О, это «да» со мною навсегда.

И вдруг сознанье бросит мне в ответ,
Что вас покорней не было и нет.

Что ваше «да», ваш трепет, у сосны
Ваш поцелуй — лишь бред весны и сны.

Жираф (Гумилёв)

← Отказ («Царица — иль, может быть, только печальный ребенок…») Жираф
автор Николай Степанович Гумилёв (1886—1921)
Маэстро («В красном фраке с галунами…») →
← Сады моей души всегда узорны… Романтические цветы (1908), № 23 (Озеро Чад, I) Видишь, мчатся обезьяны… (Барабанный бой племени Бурну) →
← «Сады моей души всегда узорны…» Жемчуга 1910: Романтические цветы, № 82 (Озеро Чад, I) «Видишь, мчатся обезьяны…» (Барабанный бой племени Бурну) →
← Орёл Синдбада Романтические цветы (1918), № 35 Носорог →
См. Стихотворения 1907 . Источник: Н. Гумилев. Собрание сочинений в четырёх томах / Под редакцией проф. Г. П. Струве и Б. А. Филиппова — Вашингтон: Изд. книжного магазина Victor Kamkin, Inc., 1962. — Т. 1. — С. 76—77.

← Отказ («Царица — иль, может быть, только печальный ребенок…») Стихотворения 1907 Маэстро («В красном фраке с галунами…») →
← Сады моей души всегда узорны… Романтические цветы (1908), № 23 (Озеро Чад, I) Видишь, мчатся обезьяны… (Барабанный бой племени Бурну) →
← «Сады моей души всегда узорны…» Жемчуга 1910: Романтические цветы, № 82 (Озеро Чад, I) «Видишь, мчатся обезьяны…» (Барабанный бой племени Бурну) →
← Орёл Синдбада Романтические цветы (1918), № 35 Носорог →

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полёт.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю весёлые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Комментарий

Из второй книги стихов Гумилёва «Романтические цветы» (опубл. в январе 1908, Париж), посвящённой Анне Андреевне Горенко. Первоначально в книгу вошло 32 стихотворения, которые были предварительно прочитаны Валерием Яковлевичем Брюсовым. В «Романтических цветах» (1908) и «Жемчугах» (1910) — без заглавия, как первое стихотворение в цикле «Озеро Чад». Автограф первоначальной редакции, вместе со стихотворением «Отказ» — при письме к Брюсову из Парижа от 9 октября 1907 г.

Памяти Николая Гумилёва

В августе 1921 г. (предположительно — 24 августа),
по приказу ЧК, был расстрелян
выдающийся русский поэт Николай Гумилёв.

Мы будем делать, что нам велено!
Труба реви, ружьё стреляй,
Граната, рой в земле расселины,
Подготовляя новый рай.

И ты светись, заря зловещая,
Пугая и чаруя нас.
Ведь время, как сибилла вещая,
Нам всё расскажет в должный час.

ЦИКЛ МОИХ СТИХОТВОРЕНИЙ

(экспромт, навеянный стихотворением
Ирены Артеменко, которое написано,
в свою очередь, по мотивам стихов
Н.Гумилёва «Заблудившийся трамвай»
и «Жираф».)

Ты плачешь? Послушай. далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Н.Гумилёв «Жираф»

Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня.
Н.Гумилёв «Заблудившийся трамвай»

Ну давай всё забудем, давай!
И уедем подальше. к жирафу.
Мы успеем в последний трамвай
Заскочить на ходу.
Ирена Артеменко

Трамвай задребезжит. Вскочу я на подножку
И вдруг увижу — ты, твой профиль у окна.
Я говорю с тобой, ты нервно вертишь брошку
И что-то шепчешь мне о глупых, странных снах.

О том, что ты живёшь не в Петербурге вовсе,
А в Африке, и я, по всем манерам граф,
Хожу с тобой туда, где, как у нас здесь лоси,
Вдоль озера шагает изысканный жираф.

Он кланяется нам, как если бы знакомы
Мы были с ним, мой друг, неслыханно давно.
А, между тем, плывёт за окнами вагона
Привычный Петербург и всё, что с ним дано.

Хитросплетенья сна, мираж в окне трамвая,
Где вижу я — манерно, как, скажем, старый граф,
Идёт в толпе людей и головой качает
твой милый друг из снов —
изысканный жираф.

10 апреля 1918 года Гумилёв решает вернуться из Англии в Россию.
В ответ на совет друзей повременить с этим, Гумилёв,
совершивший в своё время путешествие в Африку, отшутился:
«Я думаю, что большевики не опаснее львов».
_______

«А! Вы, собаки! Вам чудилось всем, что домой уж из Трои
я не вернусь никогда, что вольны беспощадно вы грабить
дом мой. тревожа
душу моей благородной жены сватовством ненавистным».

Гомер. «Возвращение Одиссея».
Расправа с наглыми женихами.
Перевод В. Жуковского

Звонко поют окрылённые стрелы,
Мерно блестит угрожающий меч.

Николай Гумилёв
Из цикла «Возвращение Одиссея»

Таких ударов вёсельных вода
Не получала со времён потопа.
Сирен почище дальний зов гнезда,
Сумел — пешком бы до него дотопал.

Как хорошо не ведать наперёд
Что ждёт тебя за днями и за дверью.
Внушить себе:
оракул, подлый, врёт,
а правде выдать в рожу: «Не поверю!».

И если что, войной нагрянуть в дом.
Ты – ангел мщенья на пиру весёлом.
Но отчего так горек вкус плодов
и злого Рока
всё мощнее соло?
______

«Да. Этот ваш Гумилёв. Нам, большевикам, это
смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из
первых рук. Улыбался, докурил папиросу. Фан-
фаронство, конечно. Но даже на ребят из особого
отдела произвёл впечатление, пустое молодечество,
но всё-таки крепкий тип. Мало кто так умирает»

Одна из многих версий о расстреле Гумилёва.

«Все товарищи его заснули,
Только он один ещё не спит:
Всё он занят отливаньем пули,
Что меня с землёю разлучит»

К тому лету
и солнце исчезло.
Впопыхах расстреляли. Погасло.
А потом уж Дзержинские
в креслах
Разобрались и с ним
и с Пегасом.

Со поручиком тем, с Гумилёвым,
Со стихами его
несуразными.
Дело, в общем,
Нехитрое, плёвое.
Зав Поэзией нонче ведь —
Разины.

Смерть его заштрихована
нАгусто.
Всё — легенды. Но пулю поэту
Постарались. Отлили к августу,
К чёрно-ртутному
страшному лету.

«Расстрелять!» —
подмахнула рука.

Тчк. тчк.
ВЧК. *
______

В тот день, 25 августа, вместе с Гумилёвым,
по так называемому «делу Таганцева»
было расстреляно ещё 60 человек.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

Когда вникаешь в большевистскую
деятельность, напрашивается:
«Прекрасная политика! Ведь как
изобретательна и мощна!»

Милейший, умиляться нечем.
Здесь годы тяжелей, чем тиф.
Некстати так, но безупречен
Возникший в голове мотив.

Сейчас раздастся шум ружейный,
Затворов клацанье и — «Пли!».
В плече последним, страшным жженьем
Ещё достанет у земли.

Но прежде, чем ты в Лету канешь
И мгла накроет с головой,
Услышит, содрогнувшись, камень,
Как пули отстрелял конвой.

Гвоздики крови, кровля неба.
Не в счёт, что вспомнилось тогда.
Мы все — мишень чужого гнева,
Предчувствий собственных беда.

ПЕТЕРБУРГСКИЙ СФИНКС
(экспромт на стихотворение
о петербургском сфинксе)

И слышно, как в тебе стучит
Пока не вынутое сердце.

Аля Воронкова
«Сфинкс»

Какая тайна вам окаменила
Жестоких уст смеющийся извив?
Полночных волн немеркнущий разлив
Вам радостней ли звёзд святого Нила?

«Сфинксы над Невой»
Вячеслав Иванов

Я сфинкс, но с вынутым давно
И вовсе не жрецами сердцем.
Мне, видно, так уж суждено
Жить в этом граде чужеземцем.

Всё здесь проходит предо мной,
Или прошло, навек исчезнув.
Всё смылось страшною волной
Подъятой к небу бурей — в бездну.

Но прочен каменный уют.
С брусчатки кровь дожди размыли
И людям лужи раздают:
Клочки лазури, крыш и шпилей.

А мне, мне, видно, не дано
Здесь встретиться с единоверцем.
Я — сфинкс, но с вынутым давно,
И вовсе не жрецами, сердцем.

На пришлеца враждебным взором
Смотрели статуи из ниш.

Мертво в музее. Я наедине
С этюдом дня — пейзажем заоконным,
С картинами цветными по стене
И в мраморных тисках —
Лаокооном.

И всё так славно, тихо. До тех пор,
Пока не встал я с изваяньем рядом
И не взглянул, глаза в глаза, в упор,
На чудище, ожившее под взглядом.

Зашевелился мраморный питон
И, словно жертве новой удивлённый,
Гипнозом глаз, тяжёлых, как бетон —
Вписал мгновенно
статуей в колонны.

Не убежать, не скрыться, не уйти.
И я стоял, уже не помню сколько,
И только слышал, как крошась, хрустит
Могучий торс в сжимающихся кольцах.

Кто спас меня? Геракл в шкуре льва
На фреске размалёванного свода?
Но я бежал. А душу — разрывал
Безумный крик в музейных переходах.

*»В начале августа 1921 года Гумилев был арестован «за недонесение» о контрреволюционном заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». Несмотря на заступничество М. Горького и многих других влиятельных людей, через три недели поэт был расстрелян в застенках ЧК.
В 1989 году по ходатайству академика Д. Лихачева Российская прокуратура вернулась к этому делу, Николай Гумилев был реабилитирован».


Гумилёв (Анатолий Грант) Николай Степанович

Гостевая книга
Фотоархив: Изображ.на фото.

Гумилёв (Анатолий Грант) Николай Степанович. [Россия, Ленинградская область, Санкт-Петербург]
(род. 03.04.1886, ум. 26.08.1921)

[Автор стихов (поэт), Жанр: классическая АП]

Николай Гумилёв родился 3 (15) апреля 1886 в Кронштадте .

В 1894 осенью поступил Царскосельскую гимназию.

В 1895 Осенью Гумилёвы переехали из Царского Села в Петербург .

В 1900 у старшего брата Дмитрия (1884—1922) обнаружился туберкулез, и Гумилёвы уехали на Кавказ , в Тифлис .

В Тифлисе поступил второй раз в IV класс, во 2-ю Тифлисскую гимназию, но через полгода, 5 января 1901 года, был переведён в 1-ю Тифлисскую мужскую гимназию.

В 1902 году в «Тифлисском листке» впервые было опубликовано стихотворение Н. Гумилёва «Я в лес бежал из городов. «[2].

В 1903 году Гумилёвы возвратились в Царское Село и Н. Гумилёв вновь поступил в Царскосельскую гимназию (в VII класс).

Учился он плохо и однажды даже был на грани отчисления, но директор гимназии И. Ф. Анненский настоял на том, чтобы оставить ученика на второй год.

В 1906 на средства родителей была издана первая книга его стихов «Путь конквистадоров».

В 1906 Весной Николай Гумилёв всё-таки сдал выпускные экзамены и 30 мая получил аттестат зрелости за № 544.

С 1906 Николай Гумилёв жил в Париже : слушал лекции по французской литературе в Сорбонне, изучал живопись — и много путешествовал. Побывал в различных городах Италии и Франции .

Находясь в Париже , издавал литературный журнал «Сириус» (в котором дебютировала и Анна Ахматова),

В 1907 в апреле Гумилёв вернулся в Россию , чтобы пройти призывную комиссию.

В 1908 году Гумилёв издает сборник «Романтические цветы».

Долгое время Гумилёв считал Брюсова своим учителем и самый известный из них — «Скрипка» посвятил своему учителю.

Николай Гумилёв — не только поэт, но и один из крупнейших исследователей Африки . Он совершил несколько экспедиций по восточной и северо-восточной Африке и привёз в Музей антропологии и этнографии (Кунсткамеру) в Санкт-Петербурге богатейшую коллекцию.

В 1910 году вышел сборник «Жемчуга», в который как одна из частей были включены «Романтические цветы».

25 апреля того же года в Николаевской церкви села Никольская слободка Гумилёв обвенчался с Анной Андреевной Горенко (Ахматовой).

В 1911 году при активнейшем участии Гумилёва был основан «Цех поэтов», в который, кроме Гумилёва, входили Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Владимир Нарбут, Сергей Городецкий, Елизавета Кузьмина-Караваева (будущая «Мать Мария»), Зенкевич и др.

В 1912 году Гумилёв заявил о появлении нового художественного течения — акмеизма, в которое оказались включены члены «Цеха поэтов». Акмеизм провозглашал материальность, предметность тематики и образов, точность слова. Появление нового течения вызвало бурную реакцию, по большей части негативную. В том же году акмеисты открывают собственное издательство «Гиперборей» и одноимённый журнал.

Гумилёв поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета, где изучает старофранцузскую поэзию.

В этом же году был издан поэтический сборник «Чужое небо», в котором, в частности, были напечатаны первая, вторая и третья песнь поэмы «Открытие Америки».

1 октября того же года у Анны и Николая Гумилёвых родился сын Лев. Семейная жизнь с Ахматовой была яркой, но кратковременной.

В 1914 перестал существовать цех, возникли сложности в отношениях с Ахматовой, наскучила богемная жизнь, которую он вёл, вернувшись из Африки .

В этом же году в начале августа, после начала Первой мировой войны Гумилёв записался добровольцем в армию.

В сентябре поэт героем вернулся в Россию , а 28 марта 1916 года приказом Главнокомандующего Западным фронтом № 3332 произведён в прапорщики с переводом в 5-й Гусарский Александрийский полк.

В 1916 году вышел сборник стихов «Колчан», в который вошли стихи на военную тему.

В 1917 году Гумилёв решил перевестись на Салоникский фронт и отправился в русский экспедиционный корпус в Париж .

В Париже поэт влюбился в полурусскую-полуфранцуженку Елену Кароловну дю Буше, дочь известного хирурга. Посвятил ей стихотворный сборник «К Синей звезде», вершину любовной лирики поэта.

10 апреля 1918 года поэт отбывает в Россию. Друзьям, которые пытались его отговорить, Гумилёв сказал: «Я думаю, что большевики не опаснее львов!»[

В 1918 году был издан сборник «Костёр», а также африканская поэма «Мик».

5 августа 1918 года состоялся развод с Анной Ахматовой. Отношения между поэтами разладились давно, но развестись с правом вновь вступить в брак до революции было невозможно.

В 1919 году женился на Анне Николаевне Энгельгардт, дочери историка и литературоведа Н. А. Энгельгардта.

В 1920 году был учреждён Петроградский отдел Всероссийского Союза поэтов, туда вошёл и Гумилёв.

В 1921 году Гумилёв опубликовал два сборника стихов. Первый — «Шатёр», написанный на основе впечатлений от путешествий по Африке.

С весны 1921 года Гумилёв руководил студией «Звучащая раковина», где делился опытом и знаниями с молодыми поэтами, читал лекции о поэтике.

В 1921 3 августа Гумилёв был арестован по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева».

Несколько дней Михаил Лозинский и Николай Оцуп пытались выручить друга, но, несмотря на это, поэт вскоре был расстрелян.

24 августа вышло постановление Петроградской ГубЧК о расстреле участников «Таганцевского заговора» (всего 61 человек), опубликованное 1 сентября с указанием на то, что приговор уже приведён в исполнение. Дата, место расстрела и захоронения неизвестны.

Предположительная дата растрела 26 августа 1921 (35 лет) и место погребения Бернгардовка под Петроградом , Петроградская губерния .

Лишь в 1992 году Николай Степанович Гумилёв был реабилитирован.

Сборники стихов Николая Гумилёва:

Горы и ущелья (рукописный) (Тифлис, 1901)

Путь конквистадоров (1905)

Романтические цветы (Париж, 1908)

Чужое небо (СПб, 1912)

Фарфоровый павильон (1918)

Огненный столп (1921)

К синей звезде (1923)

— Есть аккорды
— Текст выверен автором
— Текст выверен по источнику

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: