Похабные стихи маяковского

Из книги «Простое как мычание»

Нет.
Это неправда.
Нет!
И ты?
Любимая,
за что,
за что же?!
Хорошо —
я ходил,
я дарил цветы,
я же из ящика не выкрал серебрянных ложек!

Белый
сшатался с пятого этажа.
Ветер щеки ожег.
Улица клубилась, визжа и ржа:
похотливо взлазил рожок на рожок.

Вознес над суетой столичной одури
строгое —
древних икон —
чело.
На теле твоем — как на смертном одре —
сердце
дни
кончило.

В грубом убийстве не пачкала рук ты.
Ты
уронила только:
«В мягкой постели
Он,
фрукты,
вино на ладони ночного столика».

Любовь!
Только в моем
воспаленном
мозгу была ты!
Глупой комедии остановите ход!
Смотрите —
срываю игрушки-латы
я,
величайший Дон-Кихот!

Помните:
под ношей креста
Христос
секунду
усталый стал.
Толпа орала:
«Марала!
Марррала!
Мааарррааала!»

Правильно!
Каждого,
кто
об отдыхе взмолится,
оплюй в его весеннем дне!
армии подвижников, обреченным добровольцам
от человека пощады нет!

Теперь —
клянусь моей языческою силою! —
дайте любую,
красивую,
юную, —
души не растрачу,
*
и в сердце насмешку плюну ей!

Севы мести в тысячу крат жни!
В каждое ухо ввой:
вся земля —
каторжник
с наполовину выбритой солнцем головой!

Убьете,
похороните, —
выроюсь!
Об камень обточатся зубов ножи еще!
Собакой забьюсь под нары казарм!
Буду
бешенный
вгрызаться в ножища,
пахнущие потом и базаром.

Ночью вскочите!
Я
звал!
Белым быком возрос над землей:
Муууу!
В ярмо замучена шея-язва,
над язвой смерчи мух.

Лосем обернусь, —
в провода
впутаю голову ветвистую
с налитыми кровью глазами.
Да!
Затравленным зверем над миром выстою.

Не уйти человеку!
Молитва у рта, —
лег на плиты просящ и грязен он.
Я возьму,
намалюю
*

Солнце! лучей не кинь!
Сохните реки, жажду утолить не дав ему, —
чтоб тысячами рождались мои ученики
трубить с площадей анафему!

Когда
наконец,
на веков верхи став,
последний выйдет день им,
в черных душах убийц и анархистов
зажгусь кровавым видением!

Светает.
Все шире разверзается неба рот.
Ночь
пьет за глотком глоток он.
От окон зарево.
От окон жар течет.
От окон густое солнце льется на спящий город.

Святая месть моя!
Опять
над уличной пылью
ступенями строки ввысь поведи!
До края полное сердце
вылью
в исповеди!

Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб;
вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души!

По мостовой
моей души изъезженной
шаги помешанных
вьют жестких фраз пяты.
Где города
повешены
и в петле облака
застыли
башен
кривые выи, —
иду
один рыдать,
что прекрестком
распяты
городовые.

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И надрываясь
в метелях полуденной пыли
врывается к Богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно,
говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Земля!
Дай исцелую твою лысеющую голову
лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот.
Дымом волос над пожарами глаз из олова
дай обовью я впалые груди болот.
Ты! Нас — двое,
ораненных, загнанных ланями,
вздыбилось ржанье оседланных смертью коней,
дым из-за дома догонит нас длинными дланями,
мутью озлобив глаза догнивающих в ливнях огней.
Сестра моя!
В богадельнях идущих веков,
может быть, мать мне сыщется;
бросил я ей окровавленный песнями рог.
Квакая, скачет по полю
канава, зеленая сыщица,
нас заневолить
веревками грязных дорог.

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика
сады похабно развалились в июне.
Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
Но меня не осудят, но меня не облают,
как прророку, цветами устелят мне след.
Все эти провалившиеся носами знают:
Я — ваш поэт.
Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут Богу в свое оправдание.
И Бог заплачет над моею книжкой!
Не слова — судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

Среди тонконогих, жидких кровью
трудом поворачивая шею бычью,
на сытый праздник тучному здоровью
людей из мяся я зычно кличу!
Чтоб бешенной пляской землю овить
скучную, как банка консервов,
давайте весенних бабочек ловить
сетью ненужных нервов!
И по камням острым, как глаза ораторов,
красавцы-отцы здоровых томов
потащим мордами умных психиатров
и бросим за решетки сумасшедших домов.
А сами сквозь город, иссохший как Онания,
с толпой фонарей, желитолицых как скопцы,
голодным самкам накормим желания,
поросшие шерстью красавцы-самцы!

Угрюмый дождь скосил глаза.
А за
решеткой
четкой
железной мысли проводов —
перина.
И на
нее
встающих звезд
легко оперлись ноги.
Но ги-
бель фонарей,
царей
в короне газа,
для глаза
сделала больней
враждующий букет бульварных проституток.
И жуток
шуток
клюющий смех —
из желтых
ядовитых рос
возрос
зигзагом.
За гам
и жуть
взглянуть
отрадно глазу:
раба
крестов
страдающе-спокойно-безразличных
гроба
домов
публичных
восток бросал в одну пылающую вазу.

Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным лацканам сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.
бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.
Толпа — пестрошерстая быстрая кошка —
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.
Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул, пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.

Вот так я сделался собакой

Ну, это уже совершенно невыносимо.
Весь, как есть, искусан злобой.
Злюсь не так, как могли бы вы:
как собака, лицо луны гололобой
взял бы
и все обвыл.
Нервы, должно быть.
Выйду, —
погуляю.
Но и на улице не успокоился ни на ком я.
Какая-то прокричала про добрый вечер.
Надо ответить:
она — знакомая.
Хочу.
Чувствую —
не могу по человечьи!
Что это за безобразие?
Сплю я, что ли?
Ощупал себя:
такой же, как был,
лицо такое же, к какому привык.
Тронул губу,
а у меня из-под губы —
клык!
Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь.
Бросился к дому, шаги удвоив.
бережно огибаю полицейский пост,
вдруг — оглушительное:
«Городовой! —
Хвост».
Провел рукой и — остолбенел!
Этого-то,
всяких клыков почище,
я и не заметил в бешенном скаче:
у меня
из-под пиджака
развеерился хвостище
и вьется сзади,
большой, собачий!
Что теперь?
Один заорал, толпу растя.
Второму прибавился третий, четвертый.
Смяли старушенку.
Она, крестясь, что-то кричала про черта.
И когда,
ощетинив в лицо усища-веники,
толпа навалилась,
огромная,
злая,
я стал на четвереньки
и залаял:
Гав! ав! ав!

Ничего не понимают

Вошел к парикмахеру, сказал — спокойный:
«Будьте добры, причешите мне уши!»
Гладкий парикмахер сразу стал хвойный,
лицо вытянулось, как у груши:
«Сумасшедший!»
«Рыжий!»
Запрыгали слова.
Ругань металась от писка до писка.
И до-о-о-о-олго
хихикала чья-то голова,
выдергиваясь из толпы, как старая редиска!

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь грязные, в галошах и без галош.
толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.
А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам,
я — бесценных слов транжир и мот.

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Тексты воспроизводятся по репринтному изданию книги
«Простое как мычание», изд.»Парус» А.Н.Тихонова, 1916
(цензурные купюры вставлены по современному изданию)

Хостинг проекта осуществляет компания «Зенон Н.С.П.». Спасибо!

Своеобразие ранней лирики Маяковского

Я — поэт.
Этим и интересен.
В. Маяковский

В 1912 году в альманахе футуристов “Пощечина общественному вкусу” были опубликованы стихотворения В. Маяковского “Ночь” и “Утро”. Так в начале века заявил о себе молодой и самобытный поэт — поэт, которому суждено было стать одним из самых известных в мире. Поэт, судьба которого будет тесно переплетена с историей молодого советского государства. Поэт, чье творчество оказало огромное влияние на развитие отечественной поэзии. Поэт, чья посмертная слава сравнима, пожалуй, только со славой Пушкина. Поэт, чьи стихи переоценивались критикой и читателями не раз и не два. Поэт, творчество которого до сих пор вызывает самые разнообразные споры.
Ранний период творчества поэта представлен многими открытиями в области стихосложения. Практически сразу отказавшись от попыток литературного подражания, Маяковский буквально ворвался в русскую поэзию начала XX века — поэзию, где по праву блистали такие светила, как Блок, Ахматова, Гумилев, Брюсов. Его стихи разительно отличались от того, что принято было считать хорошей поэзией, но он быстро вошел в силу и утвердил свою творческую индивидуальность, право на то, чтобы быть Маяковским. Его расцвет, по словам Ахматовой, был бурным: отрицая классическую форму, поэт предлагал новое, революционное искусство. Многое в его раннем творчестве связано с таким понятием, как футуризм. Но при этом поэтические средства и идеи были гораздо шире футуристического понимания. Своеобразие ранней лирики Маяковского обусловлено прежде всего его личностью, его ярким талантом, его взглядами и убеждениями.
Едва ли не основной темой этого периода становится тема трагического одиночества поэта:

Я одинок,
как последний глаз у
идущего к слепым человека.

Причина этого в том, что вокруг — нет людей. Есть толпа, масса, сытая, жующая, глядящая “устрицей из раковины вещей”. Люди исчезли, и потому герой готов целовать “умную морду трамвая” — чтобы забыть окружающих:

Ненужных, как насморк,
и трезвых, как нарзан.

Герой одинок, он, возможно, один в этом мире. Наверное, отсюда эгоцентрический пафос многих его стихотворений: “Себе любимому посвящает эти строки автор”, “Я”, “Владимир Маяковский”. Поэт приходит в этот мир, чтобы прославить себя:

Мир огромив мощью голоса,
Иду — красивый,
Двадцатидвухлетний.

Он обращается к людям будущего:

“Славьте меня!” —
Вам завещаю я сад фруктовый
своей великой души.

В этом подчеркнутом эгоцентризме — свойственная поэзии Маяковского склонность к общественному эпатажу. Например, общеизвестное, скандальное:

Я люблю смотреть,
как умирают дети.

Что стоит за подобного рода действиями? Категорическое неприятие автором буржуазной культуры, юношеский нигилизм и, возможно, душевная ранимость самого поэта. За своим амплуа хулигана Маяковский скрывал тонкую, ищущую любви душу, защищая ее от тех, кто грубее, жестче, нахальнее.
Уже в ранних стихах он предстает обреченным гореть на несгораемом костре немыслимой любви. Предчувствие любви, ее ожидание — вот что напоминают Монологи героя. Его душа ищет любви, и потому он пишет:

Где любимую найти мне,
такую, как и я?

Поэт мучительно переживает свое одиночество, для него груз “нерастраченных весен” просто “несносен”.
Любимая женщина, появившись однажды, навсегда наполняет смыслом существование героя. Но его счастье — мучительное и недолговечное: разлуки и измены суть постоянные спутники любви; однако, несмотря на это, герой находит в себе силы сказать:

Дай хоть
последней неясностью выстелить
твой уходящий шаг.

Существенно, что в ранней поэзии Маяковского практически отсутствуют пейзажи. В автобиографии поэт так объясняет свое отношение к природе: “После электричества совершенно бросил интересоваться природой”. Ее место в творчестве прочно занимает городской пейзаж, автомобили, улицы. Часто подобного рода описания нарочно натуралистичны. Маяковский показывает всю суть вещей, их внутренность:

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся
в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.

Окружающий мир вызывает у него резкое неприятие, протест. Его апофеозом можно считать поэму “Облако в штанах”. Она состоит из четырех частей, каждая из которых разоблачает какой-либо объект действительности. По масштабу, по глубине художественного обобщения, по диапазону поэтических средств эта поэма является, на мой взгляд, одним из лучших произведений Маяковского.
Ранняя поэзия Маяковского посвящена поиску новых форм, метафор, образов. Например, стихотворение:

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
Я показан на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Маяковский обрек себя на непростую судьбу экспериментатора, человека, который не может быть понятен всем. Но его поэзия занимает и будет занимать одно из первых мест среди русской литературы XX века.

18229 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу «одно сочинение в одну школу»:

Владимир Маяковский. Трагедия русского футуриста (без цензуры)

14 апреля исполнилось 85 лет с момента самоубийства советского (и русского) поэта-футуриста В.В. Маяковского. Судьба отмерила ему 37 неполных лет жизни. Каким был Маяковский и какой след он оставил в истории литературы, об этом речь пойдет ниже. Заранее предупреждаю о наличии обсценной лексики в материале статьи.
«Поэт в России больше чем поэт. » — так поют в своем хите «Русский рок» панк-ансамбль «Тараканы». Маяковский был больше, чем просто поэт. Помимо поэзии ярко проявил себя как драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник, редактор журналов «ЛЕФ» («Левый Фронт»), «Новый ЛЕФ». Маяковский стал, как сказали бы сегодня, пионером русского футуризма.

Футуризм — общее название художественных авангардистских движений 1910-х — начала 1920-х годов, прежде всего в Италии и России. Футуристов интересовало не столько содержание, сколько форма стихосложения. Они придумывали новые слова, использовали вульгарную лексику, профессиональный жаргон, язык документа, плаката и афиш. Футуристы прославляли войну и грубую силу, что очень ярко проявилось в Италии. Наиболее яркими представителями итальянского футуризма считаются Филиппо Томмазо Маринетти (основоположник) и Габриэле Д’Аннунцио. Последний поддерживал дружеские связи с Муссолини, на которого взгляды одного из архитекторов футуризма оказали огромное влияние на установление фашистской диктатуры в стране.

Несмотря на свою короткую жизнь, Маяковский своим творчеством создал определенно мощную бунтарскую почву, ураганом ворвавшись в горячие годы Гражданской войны и Октябрьской революции. Поэзия Маяковского стала частью литературного каркаса новой идеологии и одним из фундаментов Советского государства. Маяковский был одним из факелов своей эпохи. Его неоднократно преследовали, но он всегда оставался верен своим взглядам.

Форма стихосложения Маяковского — рубленый стих и брезгование запятыми. Все наверно учили стих про хорошо и плохо:
«Крошка-сын к отцу пришел
и спросила кроха:
Что такое хорошо
и что такое
плохо?

Если ты порвал подряд
книжицу
и мячик
Октябрята говорят
Плоховатый мальчик. «

Поскольку Маяковский был представителем футуризма и бунтарем по натуре, то такая форма стихосложения представлялась антидогматической. Маяковский сумел сломать общепризнанные каноны стихосложения и стать своего рода новатором во всей русской литературе:

«Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я —
гражданин
Советского Союза.»
(«Стих о советском паспорте»)
Стихи Маяковского — это, в первую очередь, стихи протеста, стихи борьбы. Как и представители советской власти, Маяковский был антицерковником, атеизм которого заключался в разрушении общеприятых социальных догм.

«Я думал — ты всесильный божище,
а ты недоучка, крохотный божик.
Видишь, я нагибаюсь,
из-за голенища
достаю сапожный ножик.
Крыластые прохвосты!
Жмитесь в раю!
Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою
отсюда до Аляски!»
(Война объявлена)

Особый вклад поэзия Маяковского оставила в плакатном искусстве. Поэт сделал себе имя благодаря оформлению плакатов из серии «Окна РОСТА»

Не гнушался поэт и при оформлении рекламных плакатов:

Следует отметить, что как представитель футуризма, Маяковский не брезговал и обсценной лексикой. Вот некоторые примеры:

«Вы любите розы?
а я на них срал!
стране нужны паровозы,
нам нужен металл!
товарищ!
не охай,
не ахай!
не дёргай узду!
коль выполнил план,
посылай всех
в п*зду
не выполнил —
сам
иди
на
х*й.»
(«Розы»)

Все это в той или иной степени отвечало духу той эпохи и течению футуризма. Но Маяковский не был маргиналом, который был склонен только ругаться матом и бухать. Маяковский был голосом революции. Как представитель футуризма, ему удалось совершить литературную революцию в отечественной поэзии. Несмотря на столь пламенные стихи, главной трагедией Маяковского стала личная жизнь. Когда вспоминают Маяковского, говорят и о Лиле Брик. Ей Маяковский также посвящал свои стихи:

Имя Маяковского сегодня бесценно. Его стихи настолько прочно вошли в сознание людей и повседневный обиход, что их неоднократно уже стали переделывать. Ремейки получается ничуть не хуже оригинала:
«Крошка-сын
к отцу пришел
и сказала кроха:
$1000 на стол
или будет плохо»

Любопытно, что творчество Маяковского используют при оформлении тематических плакатов, посвященных в частности безопасности.

В связи с напряженной мировой обстановкой и страстями вокруг Крыма, наш народ вспомнил и про Маяковского, чтобы отвечать не просто в глаз, а насквозь и с мясом на вынос:

а позицию по навязыванию России однополых браков лучше всего иллюстрируют эти плакаты:

Так или иначе, но имя Маяковского никогда не будет вычернкуто из нашей литературы. Сегодня быть борцом за справедливость — большой почет, а чем больше врагов, тем больше чести. Viel Feind — viel Ehr!

Владимир Маяковский. А все-таки.

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.

Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.

Но меня не осудят, но меня не облают,
как пророку, цветами устелят мне след.
Все эти, провалившиеся носами, знают:
я — ваш поэт.

Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут богу в свое оправдание.

И бог заплачет над моею книжкой!
Не слова — судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

«А все-таки (Улица провалилась, как нос сифилитика)» В. Маяковский

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.

Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.

Но меня не осудят, но меня не облают,
как пророку, цветами устелят мне след.
Все эти, провалившиеся носами, знают:
я — ваш поэт.

Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут богу в свое оправдание.

И бог заплачет над моею книжкой!
Не слова — судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

Анализ стихотворения Маяковского «А все-таки (Улица провалилась, как нос сифилитика)»

Свой первый поэтический сборник Владимир Маяковский издал в 1913 году, будучи студентом художественного училища. Это событие настолько изменило жизнь молодого поэта, что он искренне стал считать себя гением. Публичные выступления Маяковского, носившие подчас крамольный характер, не остались незамеченными руководством училища, откуда поэт был исключен в 1914 году. Тогда же появилось на свет стихотворение «А все-таки», в котором автор попытался уверить самого себя и окружающих в том, что он добьется успеха на литературном поприще.

Конечно, для молодого человека такое заявление можно считать дерзостью. Однако Маяковский, обращаясь к читателям, без тени смущения констатирует: «Я – ваш поэт». Он хочет быть востребованным, но еще не осознает, какую опасность сулит ему общественное признание. Пройдет совсем немного времени, и автор превратится в культовую фигуру московского бомонда, его будут приглашать на литературные вечера и щедро оплачивать публичные выступления. Но при этом в огромной толпе почитателей Маяковский будет ощущать себя безумно одиноким и никому не нужным. То, к чему он стремился, окажется мифом, иллюзией. Потому что толпе будет совершенно все равно, что творится в душе поэта, который вынужден читать свои стихи перед подвыпившей, вульгарной и жаждущей развлечений публикой.

Пока же Маяковский пребывает в наивном заблуждении, что очень скоро станет певцом униженных и оскорбленных, перед которыми готов настежь распахнуть собственную душу. Поэт верит, что настанет тот момент, когда его «проститутки, как святыню, на руках понесут и покажут богу в свое оправданье». При этом стихи Маяковского окажутся настолько восхитительными, что Всевышний заплачет над ними, после чего «будет, задыхаясь, читать их своим знакомым».

Конечно же, в этих строчках сквозит юношеский максимализм, хотя автор, обращаясь к читателям, признается: «Мне страшен ваш страшный суд!». Он боится быть отверженным толпой, которую очень скоро начнет презирать за то, что она безлика, беспринципна и легко поддается манипуляциям. При этом поэт, избравший в своих ранних произведениях тактику шоковой терапии для своих читателей и использующий в стихах достаточно откровенные выражения, сам будет поражен до глубины души, что обороты наподобие «нос сифилитика» будут восприниматься ими вполне обыденно и естественно, что указывает на деградацию общества, у которого Маяковский пытался получить сочувствие и понимание.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: