Поэзия Марины Цветаевой

В сентябре 1992 года наша страна отмечала столетие со дня рождения замечательной русской поэтессы М. Цветаевой. Сегодня мы уже плохо представляем свой духовный мир без А. Ахматовой, А. Солженицына, Б. Пастернака, без Марины Цветаевой, которую знают и любят миллионы людей не только в нашей стране, но и во всем мире.
Всеми любимая поэтесса М. Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года:

Красною кистью
Рябина зажглась,
Падали листья,
Я родилась.

Зима стала символом судьбы, тоже переходной и горькой. Через всю жизнь пронесла Цветаева свою любовь к Москве, отчему дому. Она вобрала в себя мятежную натуру матери. Недаром самые проникновенные строки в ее прозе — о Пугачеве, а в стихах — о Родине. Ее поэзия вошла в культурный обиход, сделалась неотъемлемой частью нашей духовной жизни. Сколько цветаевских строчек, недавно еще неведомых и, казалось бы, навсегда угасших, мгновенно стали крылатыми!
Стихи были для Цветаевой почти единственным средством самовыражения. Она поверяла им все:

По тебе тоскует наша зала, —
Ты в тени ее видал едва —
По тебе тоскуют те слова,
Что в тени тебе я не сказала.

Следует отметить, что победоносная сила шла к Цветаевой подобно шквалу. Если Ахматову сравнивали с Сапфо, то Цветаева была Никой Самофракийской. Уже в 1912 году выходит сборник ее стихов “Волшебный фонарь”. Характерно обращение к читателю, которым открывался этот сборник:

Милый читатель! Смеясь, как ребенок,
Весело встреть мой волшебный фонарь.
Искренний смех твой, да будет он звонок,
И безотчетен, как встарь.

В “Волшебном фонаре” Цветаевой мы видим зарисовки семейного быта, очерки милых лиц мамы, сестры, знакомых, есть пейзажи Москвы и Тарусы:

В небе — вечер, в небе — тучки,
В зимнем сумраке бульвар.
Наша девочка устала,
Улыбаться перестала.
Держат маленькие руки синий шар.

В этой книге впервые появилась у Марины Цветаевой тема любви. Многие нынешние сборники Цветаевой открываются стихотворением “Моим стихам, написанным так рано. ”. Созданное в 1913 году, в пору юности, оно стало программным и пророческим:

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,
Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
Нечитанным стихам! —
Разбросанным в пыли по магазинам
(где их никто не брал и не берет!)
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Трагедия Цветаевой началась с первых же ее шагов в литературе. То была трагедия одиночества и непризнанности.
Прекрасными были цветаевские стихотворения “Последняя встреча”, “Декабрь и Январь”, “Итог дня”.
В 1913—1915 гг. Цветаева создает свои “Юношеские стихи”, которые никогда не издавались. Сейчас большинство произведений напечатано, но стихи рассыпаны по различным сборникам. Необходимо сказать, что “Юношеские стихи” полны жизнелюбия и крепкого нравственного здоровья. В них много солнца, воздуха, моря и много счастья.
Что касается революции 1917 года, то ее понимание было сложным, противоречивым. Кровь, проливаемая в гражданской войне, отталкивала Цветаеву от революции:

Белым был — красным стал:
Кровь обагрила.
Красным был — белым стал:
Смерть победила.

Это был плач, крик души поэтессы. В1922 году вышла ее первая книга “Версты”, состоявшая из стихов, написанных в 1916 г. В “Верстах” воспета любовь к городу на Неве, в них много пространства, дорог, ветра, быстро бегущих туч и солнца, лунных ночей. В “Верстах” есть целый цикл стихов, посвященных Блоку. Он для Цветаевой — “рыцарь без укоризны”.
В том же году Марина переезжает в Берлин, где она за два с половиной месяца написала около 30 стихотворений.
В ноябре 1925 года Цветаева уже в Париже, где прожила 14 лет. Во Франции она пишет свою “Поэму Лестницы” — одно из самых острых антибуржуазных произведений. Можно с уверенностью сказать, что “Поэма Лестницы” — вершина творчества поэтессы в парижский период.
В 1939 году Цветаева возвращается в Россию, так как она хорошо знала, что найдет только здесь истинных почитателей ее огромного таланта. Но на родине ее ожидали нищета и непечатание, арестованы ее дочь и муж, С. Эфрон, которых она нежно любила.
Одним из последних произведений Цветаевой было стихотворение “Не умрешь, народ”, которое достойно завершило ее творческий путь. Оно звучит как проклятие фашизму, прославляет бессмертие народов, борющихся за свою независимость.
Поэзия Цветаевой открыто вошла в наши дни. Наконец-то и навсегда обрела она читателя — огромного, как океан, народного читателя, какого при жизни ей так не хватало.
Марина Цветаева — неоплатная наша вина, но и любовь наша вечная. Поэт может быть бездомным, но стихи — никогда.

Лирика Марины Цветаевой

Марина Цветаева — ослепительный и важный поэт первой половины XX века.

Все в ее личности и поэзии (для нее это нерасторжимое единство) резко выходило из общего круга традиционных представлений, господствоваших литературных вкусов. В этом была и сила, и самобытность ее поэтического слова, а сообща с тем и досадная обреченность существовать не в основном потоке своего времени, а где-то рядом с ним, за пределами самых насущных запросов и требований эпохи. Со страстной убежденностью провозглашенный ею в ранней юности злободневный принцип: быть только самой собой, ни в чем не зависеть ни от времени, ни от среды — обернулся в дальнейшем неразрешимыми противоречиями трагической личной судьбы.
Характер Марины вечно был трудным и изменчивым. «Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок»,— говорил Илья Эренбург, хорошо ее знавший. Поступками Цветаевой с дет ства и до самой смерти правило фантазерство, воспитанное на книгах.

Стихи Цветаева начала писать с шести лет, не только по-русски, но с той же легкостью по-французски и по-немецки. В 1910 году она тайком от семьи выпустила довольно объемный сборник стихов «Вечерний альбом». Его заметили и одобрили самые взыскательные критики: В. Я. Брюсов, Н. С. Гумилев, М. А. Волошин. Стихи юной Цветаевой подкупали своей талантливостью, своеобразием и непосредственностью, а некоторые из них уже предвещали будущего великого поэта, и в первую очередь безудержная и страстная «Молитва», написанная в день семнадцатилетия:

Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, в данный момент, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Нет, она совсем не хотела умирать в тот самый момент. Напротив, в стихотворении звучит скрытое обещание существовать и творить: «Я жажду всех дорог!» Цветаева вообще с жадностью любила жизнь и, как свойственно поэту-романтику, предъявляла ей непомерные требования.

Вслед за «Вечерним альбомом» появились ещё два стихотворных сборника Цветаевой: «Волшебный фонарь» (1912) и «Из двух книг» (1913), выпущенных на средства издательства у

Особенности поэзии Марины Цветаевой

Марина Цветаева — ярчайшая звезда поэзии XX века. В одном из своих стихотворений она просила:

«Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь».

Талант Цветаевой пытались раскрыть, утвердить, опрокинуть, оспорить многие. По-разному писали о Марине Цветаевой писатели и критики русского зарубежья. Русский редактор Слоним был уверен в том, что «наступит день, когда ее творчество будет заново открыто и оценено и займет заслуженное место, как один из самых интересных документов дореволюционной эпохи». Первые стихи

В Берлине Марина Цветаева очень много работает. В ее стихах чувствуется интонация выстраданной мысли, выношенности и жгучести чувств, но появилось и новое: горькая сосредоточенность, внутренние слезы. Но сквозь тоску, сквозь боль переживания она пишет стихи, исполненные самоотреченности, любви. Здесь же Цветаева создает «Сивиллу». Этот цикл музыкален по композиции и образности и философичен по смыслу. Она тесно связана с ее «русскими» поэмами. В эмигрантский период наблюдается укрупненность ее лирики.

Читать, слушать, воспринимать цветаевские стихи спокойно так же невозможно, как нельзя безнаказанно прикоснуться к оголенным проводам. В ее стихи входит страстное социальное начало. По мнению Цветаевой, поэт почти всегда противопоставлен миру: он — посланец божества, вдохновенный посредник между людьми и небом. Именно поэт противопоставлен богатым в цветаевской «Хвале…».

Поэзия Марины Цветаевой постоянно видоизменялась, сдвигала привычные очертания, на ней появлялись новые ландшафты, начинали раздаваться иные звуки. В творческом развитии Цветаевой неизменно проявлялась характерная для нее закономерность. «Поэма Горы» и «Поэма Конца» представляют собою, в сущности, одну поэму-дилогию, которую можно было бы назвать или «Поэмой Любви», или «Поэмой Расставания». Обе поэмы — история любви, бурного и краткого увлечения, оставившего след в обеих любящих душах на всю жизнь. Никогда больше Цветаева не писала поэм с такой страстной нежностью, лихорадочностью, исступленностью и полнейшей лирической исповедальностью.

После возникновения «Крысолова» Цветаева от лирики повернулась к сарказму и сатире. Именно, в этом произведении она разоблачает мещан. В «парижский» период Цветаева много размышляет о времени, о смысле мимолетной по сравнению с вечностью человеческой жизни. Ее лирика, проникнутая мотивами и образами вечности, времени, рока, становится все более и более трагичной. Чуть ли не вся ее лирика этого времени, в том числе и любовная, пейзажная, посвящена Времени. В Париже она тоскует, и все чаще и чаще думает о смерти. Для понимания поэм Цветаевой, а также некоторых ее стихотворений важно знать не только опорные смысловые образы-символы, но и мир, в котором Марина Цветаева как поэтическая личность мыслила и жила.

В парижские годы она лирических стихов пишет мало, она работает главным образом над поэмой и прозой мемуарной и критической. В 30е годы Цветаеву почти не печатают — стихи идут тонкой прерывающейся струйкой и, словно песок, — в забвение. Правда, она успевает переслать «Стихи к Чехии» в Прагу — их там сберегли, как святыню. Так произошел переход к прозе. Проза для Цветаевой, не являясь стихом, представляет, тем не менее, самую настоящую цветаевскую поэзию со всеми другими присущими ей особенностями. В ее прозе не только видна личность автора, с ее характером, пристрастиями и манерой, хорошо знакомой по стихам, но и философия искусства, жизни, истории. Цветаева надеялась, что проза прикроет ее от ставших недоброжелательными эмигрантских изданий. Последним циклом стихов Марины Цветаевой были «Стихи к Чехии». В них она горячо откликнулась на несчастье чешского народа.

И по сегодняшний день Цветаеву знают и любят многие миллионы людей и не только у нас в России, но и во многих странах мира. Ее поэзия стала неотъемлемой частью нашей духовной жизни. Другие же стихи кажутся такими давними и привычными, словно они существовали всегда, как русский пейзаж, как рябина у дороги, как полная луна, залившая весенний сад…

Поэзия марины цветаевой

Бывают поэты «с биографией» и «без биографии». В сочинениях первых отражен сюжет их жизни, их судьба и поэзия образуют единое целое; у вторых жизнь и поэзия существуют отдельно друг от друга, для понимания их стихов знание биография словно бы не нужно. Цветаева — в высшей степени «поэт с биографией». Свое происхождение, обстоятельства жизни были осмыслены и переосмыслены ею в традициях романтического мифа о поэте — избраннике и страдальце.

Исследовательница поэзии Цветаевой С. Ельницкая так характеризует позицию поэта в мире: «Отношение Цветаевой-поэта к миру — это позиция:
— идеалиста-максималиста: ориентация не на то, что есть (данное), а на то, что быть должно (должное), т. е. исключительно на идеал, не существующий в реальной действительности; идеал приобретает форму мифа типа «возвышенного обмана»;
— пристрастного борца с ненавистным несовершенным миром: все, что не соответствует идеалу, упорно преодолевается, гневно отвергается и уничтожается как низкое, презренное;
— с другой стороны — страстная проповедь, прославление, громогласно-декларативное отстаивание идеала, яростная «защита мира высшего от мира низшего», доходящие порой до фанатичного навязывания своей истины; творца, не только разрушающего старый, несовершенный мир, и несовершенного себя, но и творящего новый, совершенный мир и высшего себя; миротворчество в таком случае есть мифотворчество;
— романтика-индивидуалиста, для которого главные события разворачиваются не в реальной жизни, а в душе, а преобразование мира осуществляется не во внешней сфере «строительства жизни», а в области души и духа, как созидание нового, высшего себя и своего мира» (Ельницкая С. Поэтический мир Цветаевой. Конфликт лирического героя и действительности. Wien, 1990. [Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 30]. С. 7).

Семья. Детские годы и юность. Первые стихи

Марина Ивановна Цветаева родилась 26 сентября ст. стиля (9 октября нов. стиля) 1892 г. в Москве.
Родителями Цветаевой были Иван Владимирович Цветаев и Мария Александровна Цветаева (урожденная Мейн). Отец, сын сельского священника, филолог-классик, профессор, возглавлял кафедру истории и теории искусств Московского университета, был хранителем отделения изящных искусств и классических древностей в Московском Публичном и в Румянцевском музеях. В 1912 г. по его инициативе в Москве был открыт Музей Александра III (ныне Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). Созданию музея И.В. Цветаев посвятил многие годы своей жизни. В отце Цветаева ценила преданность собственным стремлениям и подвижнический труд, которые, как утверждала, унаследовала именно от него. Намного позднее, в 1930-х гг., она посвятила отцу несколько мемуарных очерков («Музей Александра III», «Лавровый венок», «Открытие музея», «Отец и его музей»). В отце Цветаева видела интеллигента, служащего высокой культуре. Однако Иван Владимирович, будучи человеком рационалистического склада и почти не имея свободного времени для воспитания детей, оказал на Цветаеву, с раннего детства жившую романтическими представлениями, меньшее влияние, чем мать.

Мария Александровна была второй женой Ивана Владимировича, она вышла замуж не по любви, вынужденная, под влиянием своих родителей, расстаться с любимым и любившим ее человеком, который был женат. Брак родителей Цветаевой не был счастливым: отец был привязан к первой жене, умершей В.Д. Иловайской, мать тяжело переживала эту привязанность. Мария Александровна в отличие от отца была натурой восторженно-романтической, требовательной вплоть до суровости к дочерям — Марине и ее младшей сестре Асе (Анастасии); прекрасно игравшая на пианино, она надеялась, что в дочерях также проявится музыкальный талант, и болезненно переживала крушение этих надежд. Мать передала Цветаевой и свой нравственный и духовный максимализм, и романтическое противостояние обыденности, и трагическое мироощущение. Дочь Цветаевой, Ариадна Эфрон так передала впечатления своей матери о Марии Александровне: «Детей своих Мария Александровна растила не только на сухом хлебе долга: она открыла им глаза на никогда не изменяющее человеку, вечное чудо природы, одарила их многими радостями детства, волшебством семейных праздников, рождественских елок, дала им в руки лучшие в мире книги — те, что прочитываются впервые; возле нее было просторно уму, сердцу, воображению» (Эфрон А. Страницы воспоминаний // Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Рождение поэта. М., 2002. С. 193). В 1914 г., в возрасте двадцати одного года, Цветаева так сказала о себе, сестре Анастасии и о матери в письме литератору и мыслителю В.В. Розанову: «Ее измученная душа живет в нас, — только мы открываем то, что она скрывала. Ее мятеж, ее безумье, ее жажда дошли в нас до крика» (8 апреля 1914 г. // Цветаева М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 6. Письма. М., 1995. С. 124). Мать Марии Александровны была полькой, польское происхождение Марии Александровны стало частью поэтической мифологии Цветаевой-поэта, уподоблявшей себя польской аристократке Марине Мнишек, жене русского самозванца Григория (Лжедмитрия I) Отрепьева. По отцовской линии Мария Александровна была из обрусевших немцев. «М И , бывало, говорила про себя, что по матери и отцу в ней слились три крови, и от них — любовь к Москве, польский гонор и привязанность к Германии, — вспоминал знакомый Цветаевой, литератор М.Л. Слоним (Слоним М. О Марине Цветаевой: Из воспоминаний // Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Годы эмиграции. М., 2002. С. 95). Мария Александровна умерла в 1906 г., когда Марина была еще юной девушкой. К памяти матери дочь сохранила восторженное преклонение. Матери Марина Ивановна посвятила очерки-воспоминания, написанные в 1930-х гг. («Мать и музыка», «Сказка матери»).

Несмотря на духовно близкие отношения с матерью, Цветаева ощущала себя в родительском доме одиноко и отчужденно. Она намеренно закрывала свой внутренний мир и для сестры Аси, и для сводных брата и сестры — Андрея и Валерии. Даже с Марией Александровной не было полного взаимного понимания. Юная Марина жила в мире прочитанных ею книг, в мире возвышенных романтических образов.

Зимнее время года Цветаевы проводили в Москве, лето — в городе Тарусе Калужской губернии. Здесь юная Цветаева полюбила русские пейзажи — широкие поля и бескрайние леса, многие часы она отдала пешим прогулкам по окрестностям Тарусы. Ездили Цветаевы и за границу. В 1903 г. Цветаева училась во французском интернате в Лозанне (Швейцария), осенью 1904 — весной 1905 г. обучалась вместе с сестрой в немецком пансионе во Фрейбурге (Германия), летом 1909 г. одна отправилась в Париж, где слушала курс старинной французской литературы в Сорбонне.

По собственным воспоминаниям, Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте. В 1906-1907 гг. она написала повесть (или рассказ) «Четвертые», в 1906 г. перевела на русский язык драму французского писателя Э. Ростана «Орленок», посвященную трагической судьбе сына Наполеона, герцога Рейхштадтского (ни повесть, ни перевод драмы не сохранились). С этого времени Наполеон и его сын, разлученный с отцом и рано умерший, становятся одними из самых дорогих для Цветаевой исторических персонажей. В литературе ей были особенно дороги творения немецких романтиков, переведенные В.А. Жуковским, т произведения А.С. Пушкина.

В печати произведения Цветаевой появились в 1910 г., когда она издала на собственные средства свою первую книгу стихов — «Вечерний альбом». Поступок юной Цветаевой был неожиданным и имел демонстративный характер: было принято, что серьезные поэты сначала печатают стихотворения в журналах и лишь затем, обретя известность и прочную литературную репутацию, решаются издать свои сочинения отдельной книгой. Цветаева имела все возможности избрать традиционный путь вхождения в литературу. Ко времени выхода сборника она была знакома с несколькими литераторами — с поэтом и теоретиком символизма Эллисом (псевдоним Л.Л. Кобылинского), с поэтом и переводчиком В.О. Нилендером. Игнорируя принятые правила литературного поведения, поступая подобно поэтам-дилетантам, Цветаева решительно демонстрировала собственную независимость и нежелание соответствовать социальной роли «литератора». Писание стихов она представляла не как профессиональное занятие, а как частное дело и одновременно как непосредственное самовыражение.

Частный, «домашний» характер первой цветаевской книги был задан в заглавии: альбомами именовались обычно рукописные книги, в которые влюбленные барышни записывали свои стихотворные признания. Названию соответствовало оформление: сборник был издан на плотной «альбомной» бумаге и переплетен в плотную «альбомную» зеленую обложку.

Стихи «Вечернего альбома» отличались «домашностью», в них варьировались такие мотивы, как пробуждение юной девичьей души, как счастье доверительных отношений, связывающих лирическую героиню и ее мать, как радости впечатлений от мира природы, как первая влюбленность, как дружба со сверстницами-гимназистсками. Раздел «Любовь» составили стихотворения, обращенные к В.О. Нилендеру, которым тогда была увлечена Цветаева. Стихи Цветаевой неожиданно сочетали темы и настроения, присущие детской поэзии, с виртуозной поэтической техникой.

Поэтизация быта, автобиографическая обнаженность, установка на дневниковый принцип, свойственные «Вечернему альбому», унаследованы стихотворениями, составившими вторую книгу Цветаевой, «Волшебный фонарь» (1912).

«Вечерний альбома» был очень доброжелательно встречен критикой: новизну тона, эмоциональную достоверность книги отметили В.Я. Брюсов, М.А. Волошин, Н.С. Гумилев, М.С. Шагинян. Сравнивая цветаевскую книгу со стихами других русских поэтов — женщин, Волошин писал: » [Н]и у одной из них эта женская, эта девичья интимность не достигала такой наивности и искренности, как у Марины Цветаевой. Это очень юная и неопытная книга — «Вечерний альбом». Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Она вся на грани последних дней детства и первой юности» (Волошин М. А. Женская поэзия // Марина Цветаева в критике современников: В 2 ч. М., 2003. Ч. 1. 1910—1941 годы. Родство и чуждость. С. 24) «Волшебный фонарь» был воспринят как относительная неудача, как повторение оригинальных черт первой книги, лишенное поэтической новизны. Сама Цветаева также чувствовала, что начинает повторяться. Она переживает в 1912 г. творческий кризис; за весь год было написано только два стихотворения. Кризис был преодолен весной 1913 г. В 1913 г. Цветаева выпустила новый сборник — «Из двух книг». За исключением одного нового текста в книгу вошли стихи, прежде напечатанные в двух первых сборниках. Однако, составляя свою третью книгу, она очень строго отбирала тексты: из двухсот тридцати девяти стихотворений, входивших в «Вечерний альбом» и в «Волшебный фонарь», были перепечатаны только сорок. Такая требовательность свидетельствовала о поэтическом росте автора. Но при этом Цветаева по-прежнему чуралась литературных кругов, хотя познакомилась или подружилась с некоторыми писателями и поэтами (одним из самых близких ее друзей стал М.А. Волошин, которому Цветаева позднее посвятила мемуарный очерк «Живое о живом», 1933). Она не осознавала себя литератором. Поэзия оставалась для нее частным делом и высокой страстью, но не профессиональным делом.

Зимой 1910—1911 гг. М.А. Волошин пригласил Марину Цветаеву и ее сестру Анастасию (Асю) провести лето 1911 г. в восточном Крыму, в Коктебеле, где жил он сам. В Коктебеле Цветаева познакомилась с Сергеем Яковлевичем Эфроном. Однажды, полушутя, она сказала Волошину, что выйдет замуж только за того, кто угадает, каков ее любимый камень. Вскоре Сергей Эфрон подарил ей найденный на морском берегу сердоликовый камешек. Сердолик и был любимым камнем Цветаевой.

В Сергее Эфроне, который был моложе ее на год, Цветаева увидела воплощенный идеал благородства, рыцарства и вместе с тем беззащитность. Любовь к Эфрону была для нее и преклонением, и духовным союзом, и почти материнской заботой. «Я с вызовом ношу его кольцо / — Да, в Вечности — жена, не на бумаге. — / Его чрезмерно узкое лицо / Подобно шпаге», — написала Цветаева об Эфроне, принимая любовь как клятву: «В его лице я рыцарству верна». Встречу с ним Цветаева восприняла как начало новой, взрослой жизни и как обретение счастья: «Настоящее, первое счастье / Не из книг!». В январе 1912 г. произошло венчание Цветаевой и Сергея Эфрона. 5 сентября (старого стиля) у них родилась дочь Ариадна (Аля).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Поэзия Марины Цветаевой

Поэзия Цветаевой — свободный полет души, безудержный вихрь мысли и чувства. Смело порывая с традиционными правилами стихосложения, ритмики, строфики, метафорического и образного строя, она создает особую, непривычную ткань поэтического текста и неповторимый художественный мир. Заслуга поэтессы в том, что она не ограничивается чисто внешним формалистическим новаторством, которым так увлекались ее современники, в частности Маяковский — певец «революционной нови». Строю стихотворений Цветаевой свойственны порывистая резкость, перебои, неожиданные паузы; рубленность и выход за рамки стихотворной строфы, и сообща с тем им присуща гибкость и пластичность, и когда все это сливается в симфонию звуков и смыслов, в могучий поток, то читатель слышит живое дыхание поэтессы.

Стихотворчество для нее — образ жизни, без него она просто не мыслила своего существования. Она писала много, в любом состоянии души. Она не раз признавалась, что стихи ее «сами пишутся», что они «растут, как звезды и как розы», «льются настоящим потоком». Как тут не вспомянуть Пушкина, который так же легко и свободно отдавался полету поэтического вдохновения:
И мысли просятся к перу,

Минута, и стихи свободно потекут!

Сравнение с потоком как нельзя более подходит к творчеству Цветаевой, потому что неудержимую стихию ее стихов невозможно заковать ни в какие границы. Магией поэтессы ее устремления, порывы чувств и мыслей словно воплощаются в стихах, которые, отделяясь от ее творящего духа, обретают жизнь и свободу. Мы почти ощутимо видим и слышим, как они летят

Вместе с зорями,

Вчитываясь в ее стихи, начинаешь понимать, что Цветаева воспринимала поэзию как живое существо, как возлюбленного: она была с ней на равных и, следуя закону Любви, отдавала себя всю без остатка, и чем больше отдавала, тем больше получала взамен. Эта священная любовь к поэзии требовала от нее, чтобы она вечно оставалась собой, была беспощадно честной в суде над своими мыслями и чувствами. Поэтому не правы те, кто видит демоническую гордыню и надменность в ее вольном и дерзком обращении к Богу, с которым она ощущает свою «равновеликость»:

Два солнца станут, — о Господи, пощади!

Одно на небе, другое — в моей груди.

Цветаева отрекается от «горизонтали», от всего, что покорно стелется и разливается по плоскости, лежит на поверхности. Таков для нее образ моря, которого она, по своему признанию, никогда не любила и не понимала. Морю она противопоставляет «вертикаль», символ устремления ввысь. Не случайно в ее стихах так часто возникает образ горы, с которой она нередко отождествляет себя. В письме к Пастернаку она говорит: «Я люблю горы, преодоление, фабулу в природе, становление». Слово Цветаевой — особый дар, возвышающий ее над всеми. Но это — и проклятие, рок, висящий над поэтом и неумолимо влекущий к погибели:

Пел же над другом своим Давид,

Хоть пополам расколот.

Тому, кто обладает поэтическим, пророческим «голосом», «долг повелевает — петь». Поэтическое призвание для нее — «как плеть», а тех, кто не способен «петь», она называет «счастливцами и счастливицами». И в этом она абсолютно искренна, потому что всякий основательный поэт в своих стихах жертвенно проживает мучительные состояния, соблазны, искушения, ради того чтобы мы — слушатели и читатели — учились жизни, опираясь на их добросердечный опыт. Однако Цветаева не хочет, чтобы из нее делали объект поклонения, она вечно оставалась человеком, подверженным случайностям жизни, обреченным смерти, и более того в жертвенном служении она не уставала радоваться жизни:

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

Слово «измена» следует понимать не в житейском обывательском смысле — как будто поэтесса бездумно и легкомысленно меняла свои пристрастия, мысли и идеалы. Нет, для нее измена — это принцип становления, развития, вечного движения.

Марина цветаева стихи морская

Марина Цветаева. Морская, земная, воздушная

Если поверить молодым кокетливым строчкам, можно в ее творчестве многого не понять. И не поверить тоже нельзя: эта женщина употребила жизнь на то, чтобы вырваться из цепких объятий земного притяжения.

В какой-то степени ей это удалось. Во всяком случае, могилы ее не осталось.

Марина Цветаева родилась 8 октября (в сентябре по старому стилю).

У Ахматовой, ее антагонистки в поэтическом смысле и в какой-то степени «конкурентки», есть строки: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…»

Стихи Цветаевой, в отличие от ахматовских, росли не из сора. Они вообще росли не из почвы, а вопреки ей. Они были фантастическими небесными цветами.

Адресаты ее стихов зачастую их недостойны. И уж во всяком случае, их никак специально не заслуживали. Но это неважно, мужчины для Цветаевой были только «поводом», реальные земные отношения – поводом для любовных фантазий и пищей для стихов. Потом, когда стихи начинали жить своей отдельной от поэта жизнью, она их героев развенчивала и высмеивала. Тоже, как правило, незаслуженно.

В «пищу» стихам годились и те, с кем Марина встречалась пару раз в жизни, и те, кого вообще знала лишь по письмам и поэзии, и ее друзья явно гомосексуальной ориентации. Подходил начинающий поэт Анатолий Штейгер – тяжело больной и не нуждающийся в женщинах; отлично подошла «розовая» поэтесса Софья Парнок: несмотря на модную нынче трактовку, бисексуальной Цветаева не была и отношения с Парнок воспринимала исключительно в сфере обитания душ. Встречались ей и «небожители», принимавшие условия (не игры, а другого, внеземного существования) – поэты Рильке и Пастернак. Однако и в этом случае результатом были стихи и разочарование.

Одним из самых значительных цветаевских «романов» стала эпистолярная дружба с Борисом Пастернаком. Заочные, вернее, заоблачные отношения. В посвящении Пастернаку (цикл «Двое») Цветаева писала: «Моему брату в пятом времени года, в шестом чувстве и четвертом измерении. » Это братство выплеснулось почти в сорок ее произведений!

Расстояние (Марина — в Берлине-Праге-Париже, Борис — в Москве) и почти полное отсутствие надежды на реальную встречу не мешало ей хотеть сына от Пастернака (ему любовь к ней не помешала поменять одну реальную жену на другую). Сына Мура – Георгия — она родила от мужа, через 13 лет после дочери Али, Ариадны. (Была еще дочь Ирина, умершая от голода в послереволюционной Москве).

К цветаевскому «выдумыванию отношений» литературоведы и критики подобрали исчерпывающий термин, вполне литературный – мифотворчество. Кто-то выражался грубее и однозначнее.

Она как будто специально выбирала самые неподходящие объекты для своей страсти. Мне нравится, что вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не вами. Чтобы стихия любви и реальность не могли совпасть, лишив ее тем самым третьей стихии — поэзии, без которой она не могла существовать?

Говорят, особенность Весов — здравый смысл. Разве не он заставлял признанного поэта стирать, мыть, бегать по редакциям и писательским вечерам – тянуть всю семью, давая совестливому, доверчивому и увлекающемуся мужу возможность для очередного нежизнеспособного проекта?

От корыта и плиты – к небу и неземной любви. Возможно, сила ее «отрыва» от земли пропорциональна силе земного притяжения.

Современники обычно не бывали равнодушны к ее стихам. Или восхищались их филигранной отточенностью и накалом страсти, или упрекали за «сделанность» и надуманность. В эмиграции, где жила Марина Ивановна в 20-х-30-х годах, одни жалели – за неустроенный быт, за то, что рвалась из сил, чтобы кормить и платить за обучение детей и мужа, — другие осуждали за эгоизм и презрительное отношение к окружающим. Казалось метким и удачным кем-то пущенное прозвище – «Царь-Дура» (по аналогии с названием ее поэмы тех лет – «Царь-Девица»). Осуждали даже за то, что, сочиняя стихи, кипятит молоко и варит суп.

В советской Москве Цветаева оказалась еще более одинокой. Она вернулась из эмиграции не так, как возвращался, например, Куприн – большой русский писатель, «раскаявшийся и осознавший». Цветаева возвращалась в качестве жены провалившегося агента НКВД. Мужа и дочь вскоре «забрали», сестра Ася и ее сын к тому времени уже «сидели». Отношение к Цветаевой, с самого начала осторожное – как к человеку «оттуда», стало откровенно неприязненным. Окружающих, особенно женщин, раздражали ее нездешние застиранные шарфики и невиданная матерчатая сумка на молнии. Она и сама была такой – нездешней.

Пастернак оказался ее очередной «невстречей». Хотя, объективно говоря, он во многом помог – с квартирой, переводами, больше, чем кто бы то ни было. Но – не так, как она ждала. Случился и роман из «цветаевских»- с талантливым юным поэтом Арсением Тарковским, родились замечательные стихи:

Никто. Страшное слово было приговором.

В эти дни бесповоротного одиночества Цветаева редактирует стихотворение двадцатилетней давности. В 1940 году, готовя к выходу сборник стихов (которому не суждено было выйти), она переработала никогда ранее не печатавшееся стихотворение.

Оно шло первым в книге и имело посвящение «С. Э.» (мужу, Сергею Эфрону). Это было открытым признанием в любви к репрессированному — в то время, когда многие семьи отрекались от своих близких. Когда стихи писались, Эфрон находился в Белой армии, когда перерабатывались – в советской тюрьме. Оба раза не было уверенности, что жив.

Цветаева искала подходящее слово, перебрала множество вариантов и вернулась к самому простому. Зато повторила 4 раза: «…чтоб было всем известно! – Что ты любим, любим, любим, любим. «

С мужем они всю жизнь были «на вы». Быт практически разрушил их семью, но не заглушил этой высокой ноты.

В октябре 1917 года, возвращаясь из Крыма в Москву, где Эфрон участвовал в боях за Кремль, Цветаева написала в тетрадке для стихов письмо к нему, не зная, жив он или мертв: «Если Бог сделает это чудо, оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака. » 21 год спустя, собираясь вслед за мужем в Советский Союз и не ожидая ничего хорошего, она приписала: «Вот и поеду – как собака».

В свои 49 лет она казалась седой и старой. «Золото моих волос тихо переходит в седость…» В ее последних стихах нет выдуманных страстей, нет земного адресата, в них больше нет стремления в «иной мир». И от этого они особенно пронзительны.

В конце августа 1941 года она повесилась в чужом доме тихого уральского городка Елабуги. Ее муж в это время уже расстрелян, чего она не могла знать (но почти знала). Дочь в лагерях, откуда выйдет через 15 лет. Сын тяготится ее любовью. Стихи ушли навсегда.

В предсмертном письме она просила сына: если когда-нибудь увидишь Сережу и Алю, скажи им, что любила их до последней минуты.

Земное соединилось с воздушным.

Комментарии к статье:

Автор: Светлана
Дата: 2017-03-08 12:40:35

Марина Цветаева. Стихи о любви

Цветаева Марина Ивановна — русская поэтесса, прозаик, переводчик, один из крупнейших русских поэтов XX века.. Марина Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте, причем не только на русском, но и на французском и немецком языках.

Цветаева сопоставляет себя со своими героями, наделяет их шансом жизни за пределами реальности, трагизм их земной жизни компенсирует принадлежностью к миру души, любви, поэзии. Именно поэтому стихи о любви Марины Цветаевой так задевают душу.

Мне нравится, что вы больны не мной

Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью — всуе.
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не вами!

Люблю — но мука еще жива.
Найди баюкающие слова:

Дождливые, — расточившие все
Сам выдумай, чтобы в их листве

Дождь слышался: то не цеп о сноп:
Дождь в крышу бьет: чтобы мне на лоб,

На гроб стекал, чтобы лоб — светал,
Озноб — стихал, чтобы кто-то спал

И спал.
Сквозь скважины, говорят,
Вода просачивается. В ряд
Лежат, не жалуются, а ждут
Незнаемого. (Меня — сожгут).

Баюкай же — но прошу, будь друг:
Не буквами, а каютой рук:

ЛЮБОВЬ

Ятаган? Огонь?
Поскромнее, — куда как громко!
Будь, знакомая, как глазам — ладонь,
Как губам —
Имя собственного ребенка.

КРОМЕ ЛЮБВИ

Не любила, но плакала. Нет, не любила, но все же
Лишь тебе указала в тени обожаемый лик.
Было все в нашем сне на любовь не похоже:
Ни причин, ни улик.

Только нам этот образ кивнул из вечернего зала,
Только мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.
Обожания нить нас сильнее связала,
Чем влюбленность — других.

Но порыв миновал, и приблизился ласково кто-то,
Кто молиться не мог, но любил. Осуждать не спеши
Ты мне памятен будешь, как самая нежная нота
В пробужденьи души.

В этой грустной душе ты бродил, как в незапертом доме.
(В нашем доме, весною. ) Забывшей меня не зови!
Все минуты свои я тобою наполнила, кроме
Самой грустной — любви.

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе
Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь.
О милая! Ни в гробовом сугробе,
Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных
Дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спеленутых, безглазых и безгласных
Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, стан упругий
Единым взмахом из твоих пелен,
Смерть, выбью!— Верст на тысячу в округе
Растоплены снега — и лес спален.

И если все ж — плеча, крыла, колена
Сжав — на погост дала себя увесть,—
То лишь затем, чтобы, смеясь над тленом,
Стихом восстать — иль розаном расцвесть!

Плохое оправдание

Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!

Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема.
Как влюбленность — старо!

Только ночью душе посылаются знаки оттуда,
Оттого все ночное, как книгу, от всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, про нежное чудо:
Свет и чудо — враги!

Твой восторженный бред, светом розовыл люстр золоченный,
Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет!
Будет утром — мудрец, будет утром — холодный ученый
Тот, кто ночью — поэт.

Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я
Лучший вечер отдать на терзание январскому дню?
Только утро виню я, прошедшему вздох посылая,
Только утро виню!

Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром?

Не он ли, смуглый, крадет с арбы
Рукой моей — абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый?

Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ — шиповник.
Плохой товарищ он был, — лихой
И ласковый был любовник!

Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок.
Еще мне думается, что — трус
Был мой желтоглазый предок.

Что, душу черту продав за грош,
Он в полночь не шел кладбищем.
Еще мне думается, что нож
Носил он за голенищем,

Что не однажды из-за угла
Он прыгал, — как кошка гибкий.
И почему-то я поняла,
Что он — не играл на скрипке!

И было все ему нипочем,
Как снег прошлогодний — летом!
Таким мой предок был скрипачом.
Я стала — таким поэтом.

Два солнца стынут, — о Господи, пощади! —
Одно — на небе, другое — в моей груди.

Как эти солнца, — прощу ли себе сама? —
Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут — не больно от их лучей!
И то остынет первым, что горячей.

Откуда такая нежность?
Не первые — эти кудри
Разглаживаю, и губы
Знавала — темней твоих.

Всходили и гасли звезды
(Откуда такая нежность?),
Всходили и гасли очи
У самых моих очей.

Еще не такие песни
Я слушала ночью темной
(Откуда такая нежность?)
На самой груди певца.

Откуда такая нежность?
И что с нею делать, отрок
Лукавый, певец захожий,
С ресницами — нет длинней?

Кто создан из камня, кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти —
Тем гроб и надгробные плиты.
— В купели морской крещена — и в полете
Своем — непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробъется мое своеволье.
Меня — видишь кудри беспутные эти? —
Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной — воскресаю!
Да здравствует пена — веселая пена —
Высокая пена морская!

Творчество Марины Цветаевой

Жизнь посылает некоторым поэтам такую судьбу, которая первых же шагов сознательного бытия ставит их в самые благоприятные условия для развития природного добра. Все в окружающей среде способствует скорому и полногласному утверждению избранного пути. И пусть в дальнейшем он сложится трудно, неблагополучно, а порой и трагически, первой ноте, взятой голосом точно и полновесно, не изменяют уже до конца. Такой была и судьба Марины Цветаевой, яркого и значительного поэта первой половины нашего века. Все в ее личности и в поэзии резко

А начало было исключительно благоприятно для развития действительно своеобразного дарования.

Марина Цветаева оставила значительное

Художественный мир Цветаевой на самых ранних порах становления ее художественной индивидуальности был во многом иллюзорен и населен образами, сошедшими со страниц любимых книг. Все внимание поэта в эти годы обращено к быстро меняющимся приметам душевного состояния, к многоголосию жизни, к себе самой:

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

…Дробясь о гранитные ваши колена,

Я с каждой волной — воскресаю!

Да здравствует пена — веселая пена —

Высокая пена морская!

Сила ее стихов — не в зрительных образах, а в завораживающем потоке все время меняющегося, гибкого ритма. Не у многих русских поэтов, современников Цветаевой, найдется такое умение пользоваться ритмическими возможностями традиционно-классического стиха. Все в поэзии зависит от ритма ее переживаний:

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебя внемлю, —

О ту пору, как по всему Кремлю,

Свойственная творчеству Цветаевой торжественность, праздничность, мелодичность сменяются бытовыми разговорными речениями, распевным движением стиха. Несмотря на то, что в поэзии Цветаевой есть немало упоминаний о бренности всего земного и мыслей о собственном конце, общая ее тональность — мажорная, даже праздничная. В общем это непрерывное объяснение в любви по самым различным поводам, любви к миру, выраженной требовательно, страстно:

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,

Я обращаюсь с требованием веры

И с просьбой о любви.

Для Цветаевой очень типично все своевольно и властно подчинять собственной мечте.

Покинув родину, она обрекла себя на беспросветное и нищее существование в эмигрантской среде, очень скоро понявшей, что Марина Цветаева для нее враждебное явление. Взволнованно и зло звучат стихи Цветаевой, направленные против духовного оскудения и пошлости окружающей ее среды. Вот обычная картина парижских буден в вагоне метро: деловая толпа, где каждый уткнулся в развернутый лист газеты:

Кто — чтец? Старик? Атлет?

Солдат? — Ни черт, ни лиц,

Ни лет. Скелет — раз нет.

Лица: газетные лист! …

Что для таких господ —

Закат или рассвет?

Есть и произведения личного плана, но и в них проступает тот же яростный протест против мещанского буржуазного благополучия. Даже рассказ о собственной судьбе оборачивается горьким, а порою и гневным упреком, сытым, самодовольным хозяевам жизни.

Жизнь на Западе довольно скоро заставила ее убедиться в том, что поэт, желающий сохранить свою духовную сущность в условиях душного эмигрантского бытия, обречен на одиночество и горькие сожаления, ибо совершена роковая ошибка, сломавшая всю дальнейшую жизнь. Речь матери, обращенная к сыну, звучит как завещание, как непреложный завет и как собственная, почти безнадежная мечта:

Не менее во тьме небес

Призывное, чем: SOS

Нас родина не позовет!

Езжай, мой сын, домой — вперед —

В свой край, в свой век, в свой час, — от нас…

Цикл гневных стихов, клеймящих Германию и Гитлера — один из самых сильных в ее творчестве явно публицистический характер:

Не умрешь, народ!

Бог тебя хранит!

Сердце дал — гранат,

Грудью дал — гранит.

В истории отечественной поэзии имя Марины Цветаевой всегда будет занимать достойное место. Поэт предельной правды чувства, Марина Цветаева, со своей несложившейся судьбой, со всей яркостью и неповторимостью самобытного дарования, по праву вошла в русскую поэзию первой половины нашего века.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Поэзия Марины Цветаевой

Поэзия Цветаевой — свободный полет души, безудержный вихрь мысли и чувства. Смело порывая с традиционными правилами стихосложения, ритмики, строфики, метафорического и образного строя, она создает особую, непривычную ткань поэтического текста и неповторимый художественный мир. Заслуга поэтессы в том, что она не ограничивается чисто внешним формалистическим новаторством, которым так увлекались ее современники, в частности Маяковский — певец «революционной нови». Строю стихотворений Цветаевой свойственны порывистая резкость, перебои, неожиданные паузы; рубленность и выход за рамки стихотворной строфы, и сообща с тем им присуща гибкость и пластичность, и когда все это сливается в симфонию звуков и смыслов, в могучий поток, то читатель слышит живое дыхание поэтессы.

Стихотворчество для нее — образ жизни, без него она просто не мыслила своего существования. Она писала много, в любом состоянии души. Она не раз признавалась, что стихи ее «сами пишутся», что они «растут, как звезды и как розы», «льются настоящим потоком». Как тут не вспомянуть Пушкина, который так же легко и свободно отдавался полету поэтического вдохновения:
И мысли просятся к перу,

Минута, и стихи свободно потекут!

Сравнение с потоком как нельзя более подходит к творчеству Цветаевой, потому что неудержимую стихию ее стихов невозможно заковать ни в какие границы. Магией поэтессы ее устремления, порывы чувств и мыслей словно воплощаются в стихах, которые, отделяясь от ее творящего духа, обретают жизнь и свободу. Мы почти ощутимо видим и слышим, как они летят

Вместе с зорями,

Вчитываясь в ее стихи, начинаешь понимать, что Цветаева воспринимала поэзию как живое существо, как возлюбленного: она была с ней на равных и, следуя закону Любви, отдавала себя всю без остатка, и чем больше отдавала, тем больше получала взамен. Эта священная любовь к поэзии требовала от нее, чтобы она вечно оставалась собой, была беспощадно честной в суде над своими мыслями и чувствами. Поэтому не правы те, кто видит демоническую гордыню и надменность в ее вольном и дерзком обращении к Богу, с которым она ощущает свою «равновеликость»:

Два солнца станут, — о Господи, пощади!

Одно на небе, другое — в моей груди.

Цветаева отрекается от «горизонтали», от всего, что покорно стелется и разливается по плоскости, лежит на поверхности. Таков для нее образ моря, которого она, по своему признанию, никогда не любила и не понимала. Морю она противопоставляет «вертикаль», символ устремления ввысь. Не случайно в ее стихах так часто возникает образ горы, с которой она нередко отождествляет себя. В письме к Пастернаку она говорит: «Я люблю горы, преодоление, фабулу в природе, становление». Слово Цветаевой — особый дар, возвышающий ее над всеми. Но это — и проклятие, рок, висящий над поэтом и неумолимо влекущий к погибели:

Пел же над другом своим Давид,

Хоть пополам расколот.

Тому, кто обладает поэтическим, пророческим «голосом», «долг повелевает — петь». Поэтическое призвание для нее — «как плеть», а тех, кто не способен «петь», она называет «счастливцами и счастливицами». И в этом она абсолютно искренна, потому что всякий основательный поэт в своих стихах жертвенно проживает мучительные состояния, соблазны, искушения, ради того чтобы мы — слушатели и читатели — учились жизни, опираясь на их добросердечный опыт. Однако Цветаева не хочет, чтобы из нее делали объект поклонения, она вечно оставалась человеком, подверженным случайностям жизни, обреченным смерти, и более того в жертвенном служении она не уставала радоваться жизни:

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

Слово «измена» следует понимать не в житейском обывательском смысле — как будто поэтесса бездумно и легкомысленно меняла свои пристрастия, мысли и идеалы. Нет, для нее измена — это принцип становления, развития, вечного движения.

Стих текст цветаева

Вам понравился сайт Sentido.ru?
Есть несколько способов помочь его развитию:

2. Стать модератором сайта, получив права добавлять тексты, стихи, переводы на сайт. Для этого нужно отправить свои контакты администратору сайта.

3. Стать спонсором или партнером сайта. Подробности можно узнать здесь.

Первый раз на сайте? Рекомендуем посетить его лучшие страницы:

3. Напеть давно забытый мотив бесконечности, послушать мелодию о лютой ненависти и святой любви, погрустить вдвоем вместе с летним дождем.

Для вашего удобства мы создали виджеты быстрого доступа к сайту через главную страницу Яндекса. Имеется возможность установить три виджета быстрого доступа (как по отдельности, так и все вместе):
1. К переводам лучших иностранных песен;
2. К текстам песен отечественных и иностранных исполнителей;
3. К лучшим стихам и рассказам о любви классиков жанра и современных авторов.

Для установки перейдите на страницу виджетов

Двадцатка самых популярных стихов на сайте Sentido.Ru:

1. Рождественский Роберт — Я в глазах твоих утону, можно?
2. Пушкин Александр — Письмо Онегина Татьяне (отрывок из романа «Евгений Онегин»)
3. Пушкин Александр — Письмо Татьяны Онегину (отрывок из романа «Евгений Онегин»)
4. Асадов Эдуард — Я могу тебя очень ждать…
5. Рождественский Роберт — Будь, пожалуйста, послабее
6. Рождественский Роберт — Мы совпали с тобой
7. Асеев Николай — Я не могу без тебя жить!
8. Цветаева Марина — Мне нравится, что Вы больны не мной…
9. Есенин Сергей — Ты меня не любишь, не жалеешь
10. Ахматова Анна — Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
11. Визбор Юрий — Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь.
12. Высоцкая Ольга — Любовь — она бывает разной
13. Асадов Эдуард — Ты далеко сегодня от меня…
14. Дементьев Андрей — Ни о чем не жалейте
15. Пушкин Александр — Я помню чудное мгновенье.
16. Пастернак Борис — Любить иных – тяжелый крест…
17. Друнина Юлия — Ты – рядом
18. Есенин Сергей — Заметался пожар голубой.
19. Рождественский Роберт — Приходить к тебе
20. Северянин Игорь — Встречаются, чтоб расставаться

* * *
Мне нравится, что Вы больны не мной…

Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной –
Распущенной – и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью – всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня – не зная сами! –
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас над головами,
За то, что Вы больны – увы! – не мной,
За то, что я больна – увы! – не Вами.

Стих текст цветаева

Дословный перевод «Лесного Царя» Гете.

Кто так поздно скачет сквозь ветер и ночь? Это отец с ребенком. Он крепко прижал к себе мальчика, ребенку у отца покойно, ребенку у отца тепло. – Мой сын, что ты так робко прячешь лицо? – Отец, ты не видишь Лесного Царя? Лесного Царя в короне и с хвостом? – Мой сын, это полоска тумана! – Милое дитя, иди ко мне, иди со мной! Я буду играть с тобой в чудные игры. На побережье моем – много пестрых цветов, у моей матери – много золотых одежд! –Отец, отец, неужели ты не слышишь, что Лесной Царь мне шепотом обещает? – Успокойся, мой сын, не бойся, мой сын, в сухой листве – ветер шуршит. – Хочешь, нежный мальчик, идти со мной? Мои дочери чудно тебя будут нянчить, мои дочери ведут ночной хоровод, – убаюкают, упляшут, упоют тебя. – Отец, отец, неужели ты не видишь – там, там, в этой сумрачной тьме, Лесного Царя дочерей? – Мой сын, мой сын, я в точности вижу: то старые ивы так серо светятся. – я люблю тебя, меня уязвляет твоя красота! Не хочешь охотой – силой возьму! – Отец, отец, вот он меня схватил! Лесной Царь мне сделал больно! – Отцу жутко, он быстро скачет, он держит в объятьях стонущее дитя, доскакал до двора с трудом, через силу – ребенок в его руках был мертв.

Знаю, что неблагодарная задача после гениального и вольного поэтического перевода давать дословный прозаический подневольный, но это мне для моей нынешней задачи необходимо.

Остановимся сначала на непереводимых словах, следовательно – непередаваемых понятиях. Их целый ряд. Начнем с первого: хвост. Хвост, по-немецки, и Schwanz и Schweif; например – у собаки Schwanz и Schweif – у льва, у дьявола, у кометы – и у Лесного Царя. Поэтому моим «хвостатым» и «с хвостом» хвост у «Лесного Царя» принижен, унижен. Второе слово – fein, переведенное у меня «нежный», и плохо переведенное, ибо оно, прежде всего, означает высокое качество: избранность, неподдельность, изящество, благородство, благорожденность вещи или человека. Здесь оно и «благородный», и «знатный», и «нежный», и «редкостный». Третье слово – глагол reizt, reizen – в первичном смысле – раздражать, возбуждать, вызывать на, доводить до (неизменно дурного: гнева, беды и т. д.). И только во вторичном – очаровывать. Слово, здесь ни полностью, ни в первичном смысле не переводимое. Ближе остальных по корню будет: Я раздразнен (раздражен) твоей красотой, по смыслу: уязвлен. Четвертое в этой же строке Gestalt – фигура, телосложение, внешний вид, форма. Обличие, распространенное на всего человека. То, как человек внешне явлен. Пятое – scheinen, по-немецки: и казаться, и светиться, и мерцать, и мерещиться. Шестое непереводимое – Leids. «мне сделал больно» меньше, чем «Leids getan», одинаково и одновременно означающее и боль, и вред, и порчу, в данном гетевском случае непоправимую порчу – смерть.

Перечислив все, чего не мог или только с большим, а может быть, и неоправданным трудом мог бы передать Жуковский, обратимся к тому, что он самовольно (поскольку это слово в стихах применимо) заменил. Уже с первой строфы мы видим: ездок дан стариком, ребенок издрогшим, до первого видения Лесного Царя – уже издрогшим, что сразу наводит нас на мысль, что сам Лесной Царь бред, чего нет у Гете, у которого ребенок дрожит от достоверности Лесного Царя. (Увидел оттого, что дрожит, – задрожал оттого, что увидел.) Так же изменен и жест отца, у Гете ребенка держащего крепко и в тепле, у Жуковского согревающего его в ответ на дрожь. Поэтому пропадает и удивление отца: «Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» – удивление, оправданное и усиленное Гете прекрасным самочувствием ребенка до видения. Вторая строфа видоизменена в каждой строке. Первое видение Лесного Царя, из уст ребенка, описательно: «Родимый! Лесной Царь в глаза мне сверкнул!» – тогда как у Гете («Разве ты не видишь Лесного Царя?») – императивно, гипнотично, – ребенок не может себе представить, чтобы этого можно было не видеть, внушает Царя отцу. Вся разница между: «Вижу» и «Неужто ты не видишь?» Обратимся к самому видению. У Жуковского мы видим старика, величественного, «в темной короне, с густой бородой», вроде омраченного Царя-Саула очами пастуха Давида. Нам от него, как от всякой царственности, вопреки всему все-таки спокойно. У Гете – неопределенное – неопределимое! – неизвестно какого возраста, без возраста, существо, сплошь из львиного хвоста и короны, – демона, хвостатости которого вплотную соответствует «полоса» (лоскуток, отрезок, обрывок, Streif) тумана, равно как бороде Жуковского вообще-туман над водой-вообще.

Каковы же соблазны, коими прельщает Лесной Царь ребенка? Скажем сразу, что гетевский Лесной Царь детское сердце – лучше знал. Чудесные игры, в которые он будет с ребенком играть, заманчивее неопределенного «веселого много в моей стороне», равно как и золотая одежда, в которую его нарядит его, Лесного Царя, мать, – соблазнительнее холодных золотых чертогов. Еще более расходятся четвертые строфы. Перечисление ребенком соблазнов Лесного Царя (да и каких соблазнов, –»золото, перлы, радость. » Точно паша – турчанке. ) несравненно менее волнует нас, чем только упоминание, указание, умолчание о них ребенком: «Отец, отец, неужели ты не слышишь, что Лесной Царь мне тихонько обещает?» И это что, усиленное тихостью обещания, неназванностью обещаемого, разыгрывается в нас видениями такой силы, жути и блаженства, какие и не снились идиллическому автору «перлов и струй». Таковы же ответы у отцов: безмятежный у Жуковского – «О нет, мой младенец, ослышался ты, – то ветер, проснувшись, колыхнул листы». И насмерть испуганный, пугающий – Гете: «Успокойся, дитя! Не бойся, дитя! В сухой листве – ветер шуршит». Ответ, каждым словом бьющий тревогу – сердца. Ответ, одним словом дающий нам время года, столь же важное и неизбежное здесь, как час суток, богатейшее возможностями и невозможностями – из всех его времен.

Мы подошли к самой вершине соблазна и баллады, к месту, где Лесной Царь, неистовство обуздав, находит интонации глубже, чем отцовские – материнские, проводит нас через всю скалу женского воздействия, всю гамму женской интонации: от женской вкрадчивости до материнской нежности; мы подошли к строфе, которая, помимо смысла, уже одним своим звучанием есть колыбельная. И опять-таки, насколько гетевский Лесной Царь интимнее и подробнее Жуковского, хотя бы уж одно старинное и простонародное warten (нянчить, большинством русских читателей переводимое – ждать), у Жуковского совсем опущенное, замененное: «узнаешь прекрасных моих дочерей»; у Жуковского – прекрасных, у Гете – просто дочерей, ибо его, гетевский, Лесной Царь ни о чьей прекрасности, кроме мальчиковой, сейчас не может помнить. У Жуковского прекрасные дочери, у Гете – дочери прекрасно будут нянчить.

И снова, уже бывшее у Жуковского – пересказ видения, у Гете – оно само. – «Родимый, Лесной Царь созвал дочерей! Мне, вижу, кивают из темных ветвей. » (Хотя бы «видишь?») – и: «Отец, отец, неужто ты не видишь – там, в этой сплошной тьме, Лесного Царя дочерей?» Интонация, в которой мы узнаем собственное нетерпение, когда мы видим, а другой – не видит. И такие разные, такие соответственные вопросам ответы: олимпийский – Жуковского: «О нет, все спокойно в ночной глубине. То ветлы седые стоят в стороне», ответ даже ивовых взмахов, то есть иллюзии видимости не дающий! И потрясенный, сердцебиенный ответ Гете: «Мой сын, мой сын, я в точности вижу. » – ответ человека, умоляющего, заклинающего другого поверить, чтобы поверить самому, этой точностью видимых и еще более убеждающего нас в обратном видении.

И, наконец, конец – взрыв, открытые карты, сорванная маска, угроза, ультиматум: «Я люблю тебя! Меня уязвила твоя красота! Не хочешь охотой – силой возьму!» и жуковское пассивное: «Дитя! Я пленился твоей красотой!» – точно избалованный паша рабыне, паша, сам взятый в плен, тот самый паша бирюзового и жемчужного посула. Или семидесятилетний Гете, от созерцания римских гравюр переходящий к созерцанию пятнадцатилетней девушки. Повествовательно, созерцательно, живописующе – как на живопись. И даже гениальная передача – формула – последующей строки: «Неволей иль волей, а будешь ты мой!» – слабее гетевского: «Не хочешь охотой – силой возьму!», как сама формула «будешь мною взят» меньше берет – чем «возьму», ослабляет и отдаляет захват – руки Лесного Царя, уже хватающей, и от которой до детского крика «больно» меньше, чем шаг, меньше, чем скок коня. У Жуковского этого крика нет: «Родимый! Лесной Царь нас хочет догнать! Уж вот он, мне душно, мне тяжко дышать». У Гете между криком Лесного Царя, – «силой возьму!» – и криком ребенка – «мне больно!» – ничего, кроме дважды повторенного: «отец, отец» и самого задыхания захвата, у Жуковского же – все отстояние намерения. У Жуковского Лесной Царь на загривке.

И – послесловие (ибо вещь кончается здесь), то, что мы все уже, с первой строки второй строфы уже, знали – смерть, единственное почти дословно у Жуковского совпадающее, ибо динамика вещи уже позади.

Повторяю: неблагодарная задача сопоставлять мой придирчивый дословный аритмический внехудожественный перевод с гениальной вольной передачей Жуковского. Хорошие стихи всегда лучше прозы – даже лучшей, и преимущество Жуковского надо мной слишком очевидно. Но я не прозу со стихами сравнивала, а точный текст подлинника с точным текстом перевода: «Лесного Царя» Гете с «Лесным Царем» Жуковского.

Вещи равновелики. Лучше перевести «Лесного Царя», чем это сделал Жуковский, – нельзя. И не должно пытаться. За столетие давности это уже не перевод, а подлинник. Это просто другой «Лесной Царь». Русский «Лесной Царь» – из хрестоматии и страшных детских снов.

Вещи равновелики. И совершенно разны. Два «Лесных Царя».

Но не только два «Лесных Царя» – и два Лесных Царя: безвозрастный жгучий демон и величественный старик, но не только Лесных Царя – два, и отца – два: молодой ездок и, опять-таки, старик (у Жуковского два старика, у Гете – ни одного), сохранено только единство ребенка.

Две вариации на одну тему, два видения одной вещи, два свидетельства одного видения.

Каждый вещь увидел из собственных глаз.

Гете, из черноты своих огненных – увидел, и мы с ним. Наше чувство за сновиденный срок Лесного Царя: как это отец не видит?

Жуковский, из глади своих карих, добрых, разумных – не увидел, не увидели и мы с ним. Поверил в туман и ивы. Наше чувство в течение Лесного Царя: как это ребенок не видит, что это – ветлы?

У Жуковского ребенок погибает от страха.

У Гете от Лесного Царя.

У Жуковского – просто. Ребенок испугался, отец не сумел успокоить, ребенку показалось, что его схватили (может быть, ветка хлестнула), и из-за всего этого показавшегося ребенок достоверно умер. Как тот безумец, мнивший себя стеклянным, на разубедительный толчок здравого смысла ответивший разрывом сердца и звуком: дзинь. (Подобие далеко заводящее.)

Один только раз, в самом конце, точно усомнившись, Жуковский предает свое благоразумие – одним только словом: «ездок оробелый». но тут же, сам оробев, минует.

Лесной Царь Жуковского (сам Жуковский) бесконечно добрее: к ребенку добрее, – ребенку у него не больно, а только душно, к отцу добрее – горестная, но все же естественная смерть, к нам добрее – ненарушенный порядок вещей. Ибо допустить хотя бы на секунду, что Лесной Царь есть, – сместить нас со всех наших мест. Так же – прискорбный, но бывалый случай. И само видение добрее: старик с бородой, дедушка, «бирюзовы струи» («цветы бирюзовы, жемчужны струи. «). Даже удивляешься, чего ребенок испугался?

(Разве что темной короны, разве что силы любви?) Страшная сказка на ночь. Страшная, но сказка. Страшная сказка нестрашного дедушки. После страшной сказки все-таки можно спать.

Странная сказка совсем не дедушки. После странной гетевской не-сказки жить нельзя – так, как жили (в тот лес! Домой!).

. Добрее, холоднее, величественнее, ирреальнее. Борода величественнее хвоста, дочери, узренные, и величественнее, и холоднее, и ирреальнее, чем дочери нянчащие, вся вещь Жуковского на пороге жизни и сна.

Видение Гете целиком жизнь или целиком сон, все равно, как это называется, раз одно страшнее другого, и дело не в названии, а в захвате дыхания.

«Бабушке» М. Цветаева

«Бабушке» Марина Цветаева

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?

Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей — сколько? —
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли.

Анализ стихотворения Цветаевой «Бабушке»

Марина Цветаева не застала в живых ни одну из своих бабушек, которые скончались в достаточно молодом возрасте. Однако в семейных архивах хранились их портреты. И если по линии отца бабушка поэтессы была простой и работящей женщиной, супругой сельского священника, то по материнской линии в родственницы ей досталась светская львица и польская аристократка Мария Бернацкая. Видимо, рассматривая ее портрет, в 1914 году Цветаева написала свое знаменитое стихотворение «Бабушке», в котором пыталась постичь тайну красоты и благородства этой удивительно привлекательной женщины.

Описывая ее внешность, поэтесса обращает внимание на «продолговатый и твердый овал» лица, «локоны в виде спирали», «надменные губы», а также «прямой и взыскательный взгляд». Со стороны эта таинственная незнакомка может показаться холодной, жестокой и даже коварной, однако Цветаева видит в ней не только очень красивую женщину, но и собственную бабушку, которая по определению не может быть плохой. Мария Бернацкая ушла из жизни в 20-летнем возрасте, поэтому Цветаева, рассматривая ее портрет, обращается к родственнице не иначе, как «юная бабушка». И это действительно так, потому что самой поэтессе недавно исполнилось 18 лет, и она не чувствует сильной разницы в возрасте между собой и своей родственнице. Правда, их разделяют десятки лет, которые вместили в себя целую эпоху, однако Цветаеву это ничуть не смущает. Она видит «руки, которые в залах дворца вальсы Шопена играли», а также чувствует, что даже на фотографии, ее прародительница готова к обороне. Поэтому Цветаева с любопытством вопрошает: «Юная бабушка, кто вы?». У самой поэтессы нет однозначного ответа на этот вопрос, однако она сожалеет, что ранняя смерть этой молодой женщины, успевшей подарить миру дочь, лишила ее множества удивительных открытий. В наследство Цветаевой достался «жестокий мятеж в сердце», который доставляет поэтессе множество проблем, вынуждая ее идти против воли судьбы и поступаться желаниями близких. Однако в этом Цветаева видит особую прелесть, так как нет ничего слаще, чем чувство внутренней свободы. И именно уму она обязана собственной бабушке, которую никогда не знала, но смогла полюбить по старой фотографии. Это чувство поэтесса пронесет сквозь всю свою жизнь и всегда будет помнить о том, что в ее жилах течет благородная польская кровь женщины удивительной судьбы, трагической и романтической одновременно.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Поэзия Марины Цветаевой

Марина Цветаева — одна из талантливейших поэтов первой половины XX в. Судьба поэтессы сложилась трагически, но она была настолько яркой личностью и талантливым художником, что все жизненные перипетии нашли отражение в ее лирике.

Любовь к поэзии проснулась у Цветаевой рано. Еще будучи совсем юной, она тайком от семьи выпустила свой первый поэтический сборник «Вечерний альбом». Отзывы на эту книгу были весьма благосклонными, что вселило в юную поэтессу уверенность в своих силах.
В частности, Максимилиан Волошин так охарактеризовал сборник: «Это очень юная и неопытная книга. Многие стихи, если их раскрыть случайно, посреди книги, могут побудить улыбку. Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна».

Действительно, поэзия Цветаевой — это своеобразный дневник, где нашли отражение все значительные события ее непростой жизни:

Встреча с будущим мужем Сергеем Эфроном перевернула всю жизнь Марины. Они не просто любили, они боготворили товарищ друга. Вот какие строки Цветаева посвятила своему любимому человеку:

Есть такие голоса,

Что смолкаешь, им не вторя,

Что предвидишь чудеса.

Есть огромные глаза

Когда началась гражданская битва, Сергей воевал на стороне белых. Это обстоятельство поставило Марину практически в безвыходное положение, ведь ее в любой момент могли арестовать большевики, несмотря на то что она приветствовала обе революции:

Волочится кровавым волоком

.Греми, греми последний колокол

На войне Сергей пропадает без вести. Для Цветаевой это было тяжелое и страшное пора, когда она, с двумя детьми на руках, прозябала в голодной Москве. Именно тогда родились эти беспощадные строки:

Два на миру у меня врага,

Два близнеца — неразрывно слитых:

Голод голодных — и сытость сытых.

Вскоре от голода, не дожив более того до своего трехлетия, погибает вторая дочка Цветаевой и Эфрона — Ирина. Даже невозможно представить себе горесть матери, потерявшей своего маленького ребенка:

Светлая — на шейке тоненькой —

Одуванчик на стебле!

Мной ещё совсем не понято,

Что дитя мое в земле.

Просто поражаешься, как эта слабая, хрупкая леди могла перенести все невзгоды, выпавшие на ее долю! К тому же долгие семнадцать лет она жила вдали от Родины, в эмиграции. По этому поводу ходило много толков. Некоторые осуждали Цветаеву, говорили, что она не выдержала трудной жизни и голода, убежав за рубеж, сытую и процветающую. Но любое осуждение в этом месте просто неуместно, ведь не любой человек вынесет то, что перенесла Марина.

Именно за рубежом, в Праге, нашелся ее любимый муж. Вот Цветаева и решилась на эмиграцию, ведь приезд Сергея в Россию был просто невозможен. Вдалеке от Родины Марина Цветаева продолжает много писать. Именно в это пора появляются стихи о собратьях-поэтах. Особенно восторгал поэтессу Блок, которого она боготворила.

В 1939 г. Цветаева возвратилась в Советский Союз сообща с мужем, дочерью и сыном. Вскоре мужа и дочка арестовали. Началась Великая Отечественная битва. Все эти трагические события неумолимо толкали Цветаеву к тому страшному решению, которое она приняла и осуществила 31 августа 1941 г., — она покончила с собой.

Мне так же трудно до сих пор

Вообразить себя умершей,

Средь голодающих сестер.

Что сделать мне тебе в угоду?

Дай как-нибудь об этом весть.

В молчаньи твоего ухода

Упрек невысказанный есть.

Лицом повернутая к Богу,

Ты тянешься к нему с земли,

Как в дни, когда тебе итога

Еще на ней не подвели.

Так отозвался Борис Пастернак на ее погибель. И реально, более того сегодня этих итогов ещё никто не подвел и вряд ли когда-нибудь подведет, ведь поэзия Цветаевой — огромный мир, поражающий своим вселенским размахом и блестящим талантом.

Сочинение на тему “Поэзия Марины Цветаевой — дневник ее души”

Марина Цветаева — одна из талантливейших поэтов первой половины XX в. Судьба поэтессы сложилась трагически, но она была настолько яркой личностью и талантливым художником, что все жизненные перипетии нашли отражение в ее лирике.

Любовь к поэзии проснулась у Цветаевой рано. Еще будучи совсем юной, она тайком от семьи выпустила свой первый поэтический сборник «Вечерний альбом». Отзывы на эту книгу были весьма благосклонными, что вселило в юную поэтессу уверенность в своих силах.

В частности, Максимилиан Волошин так охарактеризовал сборник: «Это очень юная и неопытная книга. Многие стихи, если их раскрыть случайно, посреди книги, могут вызвать улыбку. Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна».

Действительно, поэзия Цветаевой — это своеобразный дневник, где нашли отражение все значительные события ее непростой жизни:

Встреча с будущим мужем Сергеем Эфроном перевернула всю жизнь Марины. Они не просто любили, они боготворили друг друга. Вот какие строки Цветаева посвятила своему любимому человеку:

Есть такие голоса,

Что смолкаешь, им не вторя,

Что предвидишь чудеса.

Есть огромные глаза

Когда началась гражданская война, Сергей воевал на стороне белых. Это обстоятельство поставило Марину практически в безвыходное положение, ведь ее в любой момент могли арестовать большевики, несмотря на то что она приветствовала обе революции:

Волочится кровавым волоком

.Греми, греми последний колокол

На войне Сергей пропадает без вести. Для Цветаевой это было тяжелое и страшное время, когда она, с двумя детьми на руках, прозябала в голодной Москве. Именно тогда родились эти беспощадные строки:

Два на миру у меня врага,

Два близнеца — неразрывно слитых:

Голод голодных — и сытость сытых.

Вскоре от голода, не дожив даже до своего трехлетия, погибает вторая дочь Цветаевой и Эфрона — Ирина. Даже невозможно представить себе горе матери, потерявшей своего маленького ребенка:

Светлая — на шейке тоненькой —

Одуванчик на стебле!

Мной еще совсем не понято,

Что дитя мое в земле.

Просто поражаешься, как эта слабая, хрупкая женщина могла перенести все невзгоды, выпавшие на ее долю! К тому же долгие семнадцать лет она жила вдали от Родины, в эмиграции. По этому поводу ходило много толков. Некоторые осуждали Цветаеву, говорили, что она не выдержала трудной жизни и голода, убежав за границу, сытую и процветающую. Но любое осуждение здесь просто неуместно, ведь не каждый человек вынесет то, что перенесла Марина.

Именно за границей, в Праге, нашелся ее любимый муж. Вот Цветаева и решилась на эмиграцию, ведь приезд Сергея в Россию был просто невозможен. Вдалеке от Родины Марина Цветаева продолжает много писать. Именно в это время появляются стихи о собратьях-поэтах. Особенно восторгал поэтессу Блок, которого она боготворила.

В 1939 г. Цветаева возвратилась в Советский Союз вместе с мужем, дочерью и сыном. Вскоре мужа и дочь арестовали. Началась Великая Отечественная война. Все эти трагические события неумолимо толкали Цветаеву к тому страшному решению, которое она приняла и осуществила 31 августа 1941 г., — она покончила с собой.

Мне так же трудно до сих пор

Вообразить себя умершей,

Средь голодающих сестер.

Что сделать мне тебе в угоду?

Дай как-нибудь об этом весть.

В молчаньи твоего ухода

Упрек невысказанный есть.

Лицом повернутая к Богу,

Ты тянешься к нему с земли,

Как в дни, когда тебе итога

Еще на ней не подвели.

Так отозвался Борис Пастернак на ее гибель. И действительно, даже сегодня этих итогов еще никто не подвел и вряд ли когда-нибудь подведет, ведь поэзия Цветаевой — огромный мир, поражающий своим вселенским размахом и блестящим талантом.

Новости

ПРЕМЬЕРА В РОССИИ. «Зеркала»

1 ноября в 22:50 на телеканале «Россия К» – премьера в России драмы Марины Мигуновой «Зеркала», посвященной трагической судьбе Марины Цветаевой. По окончании фильма в 01:00 – документальная лента «Марина Цветаева. Последний дневник».

Драма «Зеркала» (1 ноября в 22:50) – это первый художественный фильм о судьбе Марины Цветаевой – трагической и неоднозначной. Документальных фильмов о великом русском поэте предостаточно, но первой, кто рискнул сделать знакомую всем и в то же время неизвестную даже близким Цветаеву героиней большого кино, стала режиссер Марина Мигунова. Более пяти лет она вынашивала идею снять фильм о ней. Для режиссера – это и эксперимент, и потребность осознать личность поэта, и желание приблизится к разгадке тайны этой мужественной и хрупкой женщины. По словам Мигуновой, она пыталась быть честной, ни один факт биографии поэта ее «Зеркала» не искажают. «Я очень люблю Цветаеву, абсолютно ее оправдываю, преклоняюсь перед ней за ее честность, за ее бесстрашие, за ее верность самой себе, – говорит Марина Мигунова. – Это самая трагическая судьба всего поколения Серебряного века. Цветаева сама говорила: «Я нуждаюсь в разъяснении меня». И вот эта попытка объяснения ее – она мной предпринята. Это не просто биография, а приношение поэту, масштабной личности, женщине, которая бросала вызов судьбе».

Фильм состоит из новелл, каждая из которых посвящена определенному периоду жизни Цветаевой. Действие происходит в России, Праге, Париже и снова в России.

Безмятежный Крым 1911 года, встреча с Сергеем Эфроном, про которого она сразу сказала, что он словно шестикрылый Серафим, который является каждому поэту. «Она влюбилась в него с первого взгляда и сразу поставила ему очень высокую планку, до которой он пытался всю жизнь дотянуться, – считает Роман Полянский, сыгравший роль Сергея Эфрона. – Это ему не удавалось, ему было тяжело, потому что Цветаева жила страстями, ураганом».

Эмиграция в Прагу в начале 1920-х годов, еще одна встреча – с Константином Родзевичем – человеком, не очень разбиравшимся в стихах, но ставшим ее новым объектом страсти и героем двух произведений «Поэмы Горы» и «Поэмы Конца». По словам Цветаевой, этот период был лучшим и в творчестве, и по состоянию души. Блистательная ураганная лирика написана в Чехии, за три месяца – 90 стихотворений. «Какие удивительные стихи Вы пишите, Марина, – писал ей Борис Пастернак. – Как больно, что сейчас Вы больше меня. Вы возмутительно большой поэт. «Поэма Конца» – нечто совершенно гениальное, простите за восторженность, верх возможного мастерства». Именно чешский период Марины Цветаевой будут сравнивать потом с Болдинской осенью Пушкина.

Но главной линией в «Зеркалах» становятся ее отношения с Эфроном. На фоне эпохальных событий в мире разворачивается история любви Цветаевой и Эфрона – от первой встречи в Коктебеле в 1911 году до страшного 1941 года, когда она получила известие о его смерти. Роман длиною в 30 лет и длиною в трагическую жизнь.

«Моя Цветаева до этой картины – это, конечно, исключительно стихи, фантастическая, гениальная поэзия, – признается исполнительница главной роли Виктория Исакова. – Но так глубоко я не интересовалась ее судьбой, во время съемок мне открылась совсем незнакомая, другая Марина Цветаева…».

После фильма в 01:00 – документальная лента «Марина Цветаева. Последний дневник». Рабочая тетрадь, возобновленная в начале сентября 1940 года в Москве, – главный документ последнего года жизни Марины Цветаевой. Вплоть до эвакуации в августе 1941 Цветаева поверяла дневнику сокровенные мысли о прошлом и горькие раздумья над трагическим настоящим.

Пресс-служба телеканала «Россия К»

Урок литературы в 11-м классе по теме: «Поэтический мир Марины Цветаевой»

Разделы: Литература

Цели:

  1. Познакомить учащихся с основными вехами жизни, темами и мотивами лирики; показать исключительность чувств лирической героини в поэзии М. Цветаевой.
  2. Помочь разобраться в особенностях поэтического текста.
  3. Создать атмосферу “погружения” в творчество мастера.

Методические приемы: рассказ учителя, эвристическая беседа, коллективный анализ поэтического произведения, комментарии, предварительная домашняя подготовка, использование межпредметных связей.

Оборудование: портрет М. И. Цветаевой, мультимедийное оборудование, литературоведческий словарь (тога – мужская одежда у граждан Древнего Рима, полотнище, перекидываемое через левое плечо; схима – в православии; монашеский обед вести особо суровый, аскетический образ жизни; брань – война, битва), эпиграф, тексты стихотворений, книги.

Эпиграф на доске:

Моим стихом,
Как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Марина Цветаева вступила в литературу на рубеже веков, в тревожное и смутное время. Как многим поэтам ее поколения, ей присуще ощущение трагизма мира. Конфликт со временем для нее оказался неизбежным. Жила она по принципу: быть только самой собой. Но поэзия Цветаевой противостоит не времени, не миру, а живущей в ней пошлости, серости, мелочности. Поэт – защитник, глашатай миллионов обездоленных:

Если душа родилась крылатой,
Что ей хоромы – и что ей хаты!
Что Чингиз-хан ей и что – Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца неразрывно – слитых:
Голод голодных – и сытость сытых!

Цветаевой суждено было стать летописцем своей эпохи. Почти не затронув трагической истории ХХ века в своем творчестве, она раскрыла трагедию мироощущения человека современника. Лирическая героиня ее поэзии дорожит каждым мигом, каждым переживанием, каждым впечатлением.

В образе лирического героя раскрывается личность поэта. Лирический герой близок к лирическому “Я”. Он доносит до нас размышления и переживания поэта-художника, открывает духовный мир Цветаевой.

II. Коллективный анализ стихотворения:

Кто создан из камня, кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я — бренная пена морская.
Кто создан из глины, кто создан из плоти –
Тем гроб и надгробные плиты…
— В купели морской крещена – и в полете
Своем – непременно разбита!
Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробьется мое своеволье.
Меня – видишь кудри беспутные эти? –
Земной не соделаешь солью.
Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной – воскресаю!
Да здравствует пена – веселая пена –
Высокая пена морская!

Имя дается человеку при рождении и нередко определяет всю жизнь. Что значит имя Марина? (Морская)

1. Чтение стихотворения наизусть (индивидуальное задание). Все следят по тексту.

2. Кто герои этого стихотворения? (Это Марина и те, “кто создан из глины”, т.е. обыкновенные смертные люди. Уже одно это противопоставление заставляет задуматься над особенностями Марины.)

3. Задание для класса. Выписать в два столбика слова, относящиеся к этим героям. (Таблица в тетрадях и на доске.)

Марина

1

2

3

4

камень, глина серебрюсь, сверкаю, пена, измена
глина, плоть, надгробие, гроб, плиты крещена, в полете, разбита
сердце, сети, земная соль своеволие, беспутные кудри (свободн.)
гранитные колена воскресаю, пена
  1. Какое слово главное в первой строфе? (Измена)
  2. Какие антонимичные слова есть во второй строфе? (Гроб – крещена)
  3. Почему героиня со своими беспутными кудрями не хочет стать “земной солью” (“народная слава”)? (Она не хочет лишиться свободы, стать героем; не хочет засорять берег, как это делает соленая вода.)
  4. Что означает слово “воскресаю”? Какому слову оно близко? (Крещена, и противостоит “граниту”.)

Вывод: Марина – всякая, поэтому ей “дело – измена”, потому она разбивается — воскресает. В этом ее душа.

1. Марина Ивановна родилась в Москве 26 сентября 1892 года.

a) Чтение стихотворения “Красною кистью. ” (индивидуальное задание).

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья .
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов,
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

б) Что автобиографичного в этом стихотворении? Символом чего стала рябина в судьбе Цветаевой? (В период листопада, когда зреет рябина, родилась Марина. В это время звонили колокола. Наступал праздник Иоанна Богослова (один из 12-и апостолов, любимый ученик Христа.) Жизнь Марины Ивановны горька, как рябина.)

2. Семья Цветаевых жила в уютном особняке одного из старинных московских переулков; лето проводила в живописных местах Подмосковья, в калужском городке Таруса. Отец Марины был известным профессором, филологом, искусствоведом, мать, талантливая пианистка, открывшая перед детьми (Андрей, Ася, Марина) чудесный мир природы и давшая в руки лучшие в мире книги, произошла из польско-немецкой обрусевшей семьи.

Чтение наизусть стихотворения “Книги в красном переплете”. (Индивидуальное задание)

Что дорого героине в ее детских воспоминаниях? Почему книги – “неизменившие друзья”?

3. Уже в шестилетнем возрасте Марина Цветаева начала писать стихи, притом не только по-русски, но и по-немецки, по-французски. А когда ей исполнилось 18 лет, выпустила на личные деньги сборник “Вечерний альбом” (1910). Если судить по содержанию, стихи были ограничены кругом узкодомашних, семейных впечатлений.

Стихотворение “Домики старой Москвы” (Индивидуальное задание)

Какое настроение у лирической героини, чем оно вызвано? (Грустное, потому что исчезает старая Москва, часть культуры древнего города.)

Москва в ранних сборниках – воплощение гармонии, символ минувшего. Здесь и восхищение столицей, и любовью, и нежность к ней, ощущение Москвы как святыни Отечества. Мотив святости, праведности звучит в большинстве стихотворений цикла 1916 г. “Стихи о Москве”. Он связан с образом странников-слепцов, бредущих “Калужскою дорогой”, с образом лирической героини:

Надену крест серебряный на грудь,
Перекрещусь и тихо тронусь в путь
По старой по дороге по Калужской.
Чье творчество напоминают эти мотивы?

4. На протяжении всей жизни огромное количество людей окружало Марину. Они были совершенно разными и по-разному раскрывали ее поэтический и человеческий талант. Слагаемые ею стихи группируются в циклы, один из которых посвящен А. Блоку. Это страстный монолог влюбленности, хотя видела Цветаева поэта издали лишь, не обменялась ни единым словом. Для нее Блок – символический образ Поэзии.

Слушаем “Стихи к Блоку”.

Зверю – берлога,
Страннику – дорога,
Мертвому – дроги,
Каждому свое.
Женщине – лукавить,
Царю – править,
Мне – славить
Имя твое.

Как вы поняли эти стихи? (Основное назначение у Цветаевой – славить Блока.)

5. А. Пушкин ввел девочку в незнакомый мир чувств, мир “тайный, скрываемый взрослыми”. Поэма “Цыганы” положила начало восприятию такой стихии, как Любовь, а “Евгений Онегин” дал уроки “смелости, гордости, верности, судьбы, одиночества”. У нее был “свой” Пушкин. Сказав “мой”, Цветаева определила свое отношение к поэту:

Пушкин – тога, Пушкин — схима,
Пушкин – мера, Пушкин – грань.
Пушкин, Пушкин, Пушкин – имя
Благодарное – как брань.

6. Для Цветаевой поэтическое искусство было “ежедневным трудом”, святым, единственным ремеслом: “Я не верю стихам, которые льются. Рвутся – да”. Смелое, порывистое дробление фразы на отдельные смысловые куски ради почти телеграфной сжатости. Порывистый и прерывистый характер речи необычен уже потому, что он отражает душевное состояние поэта со стремительной непосредственностью переживаемой минуты. Широк диапазон её поэзии: от народных русских сказок – поэм до интимнейшей психологической лирики. Постоянная, неустанная работа, переделка, шлифовка написанного.

Так же относилась к поэтическому труду и Ахматова.

Отрывок из стихотворения “Ахматовой”:

Мы коронованы тем, что одну с тобой
Мы землю топчем, что небо над нами – то же!
И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,
Уже бессмертным на смертное сходит ложе.

В певучем граде моём купола горят.
И Спаса светлого славит слепец бродячий.
И я дарю тебе свой колокольный град,
Ахматова! – сердце своё в придачу.

В чем сходство двух поэтов? (Живут на одной земле, они современницы.)

Как относится лирическая героиня к Ахматовой? (Уважает, ценит, преклоняется перед талантом, дарит ей свой город – Москву.)

— Для Цветаевой типично обращаться на “ты”, своевольно все подчиняя своей мечте. А ведь личное общение у них произошло уже в 1941 г., когда поэтессы проговорили наедине много времени.

7. Поэзию Марины Цветаевой невозможно представить без темы любви: “Любить – знать, любить – мочь, любить – платить по счету”. Любовь у Цветаевой всегда “поединок роковой”, всегда спор, конфликт и чаще – разрыв. Невероятная откровенность, открытость – неповторимые черты лирики поэтессы. Героиня убеждена, что чувствам подвластны и время, и расстояния:

Нежней и бесповоротней
Никто не глядел нам вслед.
Целую вас – через сотни
Разъединяющих лет.

Исполнение песни на стихи М. Цветаевой “Мне нравится, что Вы больны не мной. ”

Какие отношения между героями стихотворения?

Могут ли они стать возлюбленными? (Нет, стихотворение посвящено будущему мужу сестры Анастасии М. Минцу).

8. Цветаева посвящала стихи близким людям: друзьям – поэтам, бабушке, мужу, Сергею Яковлевичу Эфрону, детям, дочери Але и сыну Георгию.

Стихотворение “Аля” (отрывок)

Не знаю, где ты и где я.
Те же песни и те же заботы.
Такие с тобою друзья!
Такие с тобою сироты.
И так хорошо нам вдвоем –
Бездомным, бессонным и сирым.
Две птицы: чуть встали – поем,
Две странницы: кормимся миром.

О ком стихотворение? (О матери и дочери) Какие отношения между героинями? (Они помогают друг другу и поддерживают.)

Как складывается их судьба? (Нет дома, они странницы, сироты.)

Сын Марины Цветаевой и Сергея Эфрона родился в эмиграции, где с остатками Добровольческой Белой армии оказался муж, а в 1922 году уехала за границу и Марина. Жизнь в эмиграции складывалась трудно. Эмигрантским журналам не нравились честные, неподкупные стихи Цветаевой. “Мой читатель остался в России, куда мои стихи. не доходят,” — сожалела она.

Отрывок “Стихи к сыну” (1932).

Ни к городу и ни к селу –
Езжай, мой сын, в свою страну, —
В край – всем краям наоборот!
Куда назад идти – вперед
Идти, — особенно – тебе,
Руси не видавшее
Дитя мое. Мое?
Ее – Дитя!

Какое пожелание высказывает поэтесса?(Хочет, чтобы сын жил на русской земле, сожалеет что он не видел России, но он ее сын.)

9. В 1939 году М. Цветаева вернулась на родину.

Нет друзей рядом, нет жилья, работы, нет семьи (нет в живых мужа, неизвестна судьба Ариадны, отчуждение с сыном). Под гнетом личных несчастий, в одиночестве, в состоянии душевной депрессии, в начале Великой Отечественной войны, 31 августа 1941 г. Марина Цветаева покончила с собой.

Стихотворение: “ Знаю, умру на заре! На которой из двух….”

Знаю, умру на заре! На которой из двух,
Вместе с которой из двух – не решить по заказу!
Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!
Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!
Пляшущим шагом прошла по земле! – Неба дочь!
С полным передником роз! – Ни ростка не наруша!
Знаю, умру на заре! – Ястребиную ночь
Бог не пошлет на мою лебединую душу!
Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари – в ответной улыбки прорез.
— Я и в предсмертной икоте останусь поэтом.

IV. Вывод, итоги.

  • Что можно сказать о лирической героине Цветаевой? (Женщина гордая, сильная, решительная, любящая, верная, своевольная. Она способна на дружбу и любовь.)
  • Близки образы лирической героини и поэта? (В образе лирической героини раскрывается личность автора. “Стихи мои – дневник”, — писала Цветаева. А дневнику доверяют сокровенные мысли, тайны, мечты, надежды.)
  • Каким темам посвящены стихи Марины Цветаевой? (Любви, дружбы, назначение поэта, Родины, странничества.)
  • V. Заключительное слово.

    Марина Цветаева оставила значительное творческое наследие: книги лирических стихов, семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическую, мемуарную и историко-литературную прозу, письма, дневниковые записи. Она никогда не подделывалась под вкусы читателей и издателей. Сила ее стихов – не в зрительных образах, а в потоке все время меняющихся, гибких ритмов. Любое ее произведение подчинено правде сердца. Ее стихи мелодичны, задушевны, чарующи, поэтому к ним обращаются композиторы и появляются прекрасные песни. Настоящее в искусстве не умирает. В 1913 году М.Цветаева уверено заявила:

    Моим стихам
    Как драгоценным винам,
    Настанет свой черед.

    VI. Домашнее задание: стихотворение “Молодость” прочитать и сделать разбор. Сообщение: “Марина Цветаева и Сергей Эфрон”. Выучить понравившееся стихотворение.

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: