Поэтика марины цветаевой

Особенности творчества
«Интенсивность ее творчества еще более усилилась в тяжелейшее четырехлетие 1918—21 гг., когда с началом Гражданской войны муж уехал на Дон, а Цветаева осталась в Москве одна с двумя дочерьми, — лицом к лицу с голодом и всеобщей разрухой. Именно в это время она создает, помимо лирических произведений, поэмы, пьесы в стихах и те свои обстоятельнейшие дневниковые записи событий, которые позже окажутся началом ее прозы». (Кудрова, 1991, с. 6.)
«Парадоксально, но счастье отнимало у нее певческий дар. По-видимому, 1927 год, когда была создана «Поэма Воздуха», был по разным причинам временем наитяжелейшей тоски по родине. Вот из этого-то великого горя, душившего все ее существо, и возникла одна из самых странных, одна из самых трудных и загадочных поэм Цветаевой — «Поэма Воздуха»». (Павловский, 1989, с. 330.)
«Сама она была убеждена, что беда углубляет творчество, она вообще считала несчастье необходимым компонентом творчества». (Лосская, с. 252.)

«. В двадцатых годах творчество Марины Ивановны достигло небывалого расцвета, а увлечения сменялись одно другим. И каждый раз она обрывается с горы, и каждый раз разбивается вдребезги. «Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные, сердечные дребезги. » А если бы она не разбивалась и если бы не было полетов, то, может быть, не было б стихов. » (Белкина, с. 135.)

«Много раздумывая над соответствием творения и творца, Цветаева пришла к заключению, что биография — громоотвод поэзии: скандальность личной жизни — только очищение для поэзии». (Гарин, 1999, т. 3, с. 794.)

[Из письма от 24.11.33 г.] «Стихов я почти не пишу, и вот почему: я не могу ограничиться одним стихом — они у меня семьями, циклами, вроде воронки и даже водоворота, в который я попадаю, следовательно — и вопрос времени. А стихов моих, забывая, что я — поэт, нигде не берут, никто не берет. Эмиграция делает меня прозаиком» (Цветаева М.И., 199f, с. 90.)

«Стихам моим, как драгоценным винам, / Настанет свой черед». (Цветаева М.И., 1913.)

«На основании анализа стихотворного и эпистолярного материала Цветаевой можно прийти к выводу, что влечение к смерти у нее могло явиться одним из подсознательных источников творческого процесса. Танатос пронизывает большую часть поэтического наследия Цветаевой, своеобразно окрашивая его в депрессивные тона. Влечение к смерти у Цветаевой безусловно шире нозологического определения эндогенной депрессии, ею не исчерпывается, имеет другие генетически детерминированные механизмы формирования и более обширные проявления. Хотя клинические проявления эндогенной депрессии у Цветаевой безусловно имели место. («Самое сильное чувство во мне — тоска. Может быть иных у меня и нет». — Цветаева М.И., 1995, т. 6, с. 756.) Другие (кроме самоубийства) психологические ипостаси Танатоса — извращения и различные способы саморазрушения — также нашли свое отражение в личности поэтессы. Во всяком случае, нельзя отрицать того, что содержание поэтического творчества Цветаевой пронизано в основном влечением к смерти. Это не «мотив смерти» в творчестве, это явно нечто большее, и возможно, что отмеченные в данной статье стороны поэзии и жизни Цветаевой и есть проявления Танатоса». (Шувалов, 1998, с. 102-104.)
«Жить (конечно, не новей / Смерти) жилам вопреки. / Для чего-нибудь да есть — / Потолочные крюки». (Цветаева М.И., 1926.)

Цветаева Марина Ивановна [26 сентября (8 октября) 1892, Москва — 31 августа 1941, Елабуга, ныне Татарстан], русская поэтесса.

Родилась в московской профессорской семье: отец — И. В. Цветаев, мать — М. А. Мейн (умерла в 1906), пианистка, ученица А. Г. Рубинштейна, дед сводных сестры и брата — историк Д. И. Иловайский. В детстве из-за болезни матери (чахотка) Цветаева подолгу жила в Италии, Швейцарии, Германии; перерывы в гимназическом образовании восполнялись учебой в пансионах в Лозанне и Фрейбурге. Свободно владела французским и немецким языками. В 1909 слушала курс французской литературы в Сорбонне.

Начало литературной деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов; она знакомится с В. Я. Брюсовым, оказавшим значительное влияние на ее раннюю поэзию, с поэтом Эллисом (Л. Л. Кобылинским), участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет». Не менее существенное воздействие оказали поэтический и художественный мир дома М. А. Волошина в Крыму (Цветаева гостила в Коктебеле в 1911, 1913, 1915, 1917). В двух первых книгах стихов «Вечерний альбом» (1910), «Волшебный фонарь» (1912) и поэме «Чародей» (1914) тщательным описанием домашнего быта (детской, «залы», зеркал и портретов), прогулок на бульваре, чтения, занятий музыкой, отношений с матерью и сестрой имитируется дневник гимназистки (исповедальность, дневниковая направленность акцентируется посвящением «Вечернего альбома» памяти Марии Башкирцевой), которая в этой атмосфере «детской» сентиментальной сказки взрослеет и приобщается к поэтическому. В поэме «На красном коне» (1921) история становления поэта обретает формы романтической сказочной баллады.

Поэтический мир и миф

В следующих книгах «Версты» (1921-22) и «Ремесло» (1923), обнаруживающих творческую зрелость Цветаевой, сохраняется ориентация на дневник и сказку, но уже преображающуюся в часть индивидуального поэтического мифа. В центре циклов стихов, обращенных к поэтам-современникам А. А. Блоку, А. А. Ахматовой, С. Парнок, посвященных историческим лицам или литературным героям — Марине Мнишек, Дон Жуану и др., — романтическая личность, которая не может быть понята современниками и потомками, но и не ищет примитивного понимания, обывательского сочувствия. Цветаева, до определенной степени идентифицируя себя со своими героями, наделяет их возможностью жизни за пределами реальных пространств и времен, трагизм их земного существования компенсируется принадлежностью к высшему миру души, любви, поэзии.

Характерные для лирики Цветаевой романтические мотивы отверженности, бездомности, сочувствия гонимым подкрепляются реальными обстоятельствами жизни поэтессы. В 1918-22 вместе с малолетними детьми она находится в революционной Москве, в то время как ее муж С. Я. Эфрон сражается в белой армии (стихи 1917-21, полные сочувствия белому движению, составили цикл «Лебединый стан»). С 1922 начинается эмигрантское существование Цветаевой (кратковременное пребывание в Берлине, три года в Праге, с 1925 — Париж), отмеченное постоянной нехваткой денег, бытовой неустроенностью, непростыми отношениями с русской эмиграцией, возрастающей враждебностью критики. Лучшим поэтическим произведениям эмигрантского периода (последний прижизненный сборник стихов «После России» 1922-1925, 1928; «Поэма горы», «Поэма конца», обе 1926; лирическая сатира «Крысолов», 1925-26; трагедии на античные сюжеты «Ариадна», 1927, опубликована под названием «Тезей», и «Федра», 1928; последний поэтический цикл «Стихи к Чехии», 1938-39, при жизни не публиковался и др.) присущи философская глубина, психологическая точность, экспрессивность стиля.

Особенности поэтического языка

Свойственные поэзии Цветаевой исповедальность, эмоциональная напряженность, энергия чувства определили специфику языка, отмеченного сжатостью мысли, стремительностью развертывания лирического действия. Наиболее яркими чертами самобытной поэтики Цветаевой явились интонационное и ритмическое разнообразие (в т. ч. использование раешного стиха, ритмического рисунка частушки; фольклорные истоки наиболее ощутимы в поэмах-сказках «Царь-девица», 1922, «Молодец», 1924), стилистические и лексические контрасты (от просторечия и заземленных бытовых реалий до приподнятости высокого стиля и библейской образности), необычный синтаксис (уплотненная ткань стиха изобилует знаком «тире», часто заменяющим опускаемые слова), ломка традиционной метрики (смешение классических стоп внутри одной строки), эксперименты над звуком (в т. ч. постоянное обыгрывание паронимических созвучий (см. Паронимы), превращающее морфологический уровень языка в поэтически значимый) и др.

В отличие от стихов, не получивших в эмигрантской среде признания (в новаторской поэтической технике Цветаевой усматривали самоцель), успехом пользовалась ее проза, охотно принимавшаяся издателями и занявшая основное место в ее творчестве 1930-х гг. («Эмиграция делает меня прозаиком. «). «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о М. А. Волошине («Живое о живом», 1933), М. А. Кузмине («Нездешний ветер», 1936), А. Белом («Пленный дух», 1934) и др., соединяя черты художественной мемуаристики, лирической прозы и философской эссеистики, воссоздают духовную биографию Цветаевой. К прозе примыкают письма поэтессы к Б. Л. Пастернаку (1922-36) и Р. М. Рильке (1926) — своего рода эпистолярный роман.

В 1937 Сергей Эфрон, ради возвращения в СССР ставший агентом НКВД за границей, оказавшись замешанным в заказном политическом убийстве, бежит из Франции в Москву. Летом 1939 вслед за мужем и дочерью Ариадной (Алей) возвращается на родину и Цветаева с сыном Георгием (Муром). В том же году и дочь и муж были арестованы (С. Эфрон расстрелян в 1941, Ариадна после пятнадцати лет репрессий была в 1955 реабилитирована). Сама Цветаева не могла найти ни жилья ни работы; ее стихи не печатались. Оказавшись в начале войны в эвакуации, безуспешно пыталась получить поддержку со стороны писателей; покончила жизнь самоубийством.

К. М. Поливанов
(Из Большого Энциклопедического Словаря)

Характеристика творчества Цветаевой, своеобразие творчества М. Цветаевой, особенности творчества М. Цветаевой, творчество цветаевой, характеристика творчества марины цветаевой, цветаева особенности творчества, своеобразие поэзии цветаевой, особенности стиха цветаевой

Я рассматривала следующие вопросы: 1. Рождение поэта 2. А. С. Пушкин и Марина Цветаева 3. Поэтика и эстетика лирики Марины Цветаевой 4. Любовная лирика. — презентация

Презентация была опубликована 6 лет назад пользователемsputnik-n.ru

Похожие презентации

Презентация на тему: » Я рассматривала следующие вопросы: 1. Рождение поэта 2. А. С. Пушкин и Марина Цветаева 3. Поэтика и эстетика лирики Марины Цветаевой 4. Любовная лирика.» — Транскрипт:

3 Я рассматривала следующие вопросы: 1. Рождение поэта 2. А. С. Пушкин и Марина Цветаева 3. Поэтика и эстетика лирики Марины Цветаевой 4. Любовная лирика Цветаевой 5. Цветаева и её современники 6. Гражданское звучание поэзии 7. Трагедия Цветаевой

4 Марина Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года, с субботы на воскресенье, в полночь, на Иоанна Богослова, почти в самом центре Москвы, в тихом Трехпрудном переулке, в небольшом уютном доме, похожем на городскую усадьбу фамусовских времен. Красною кистью Рябина зажглась. Падали листья. Я родилась. Спорили сотни Колоколов. День был субботний: Иоанн Богослов. Мне и доныне Хочется грызть Жаркой рябины Горькую кисть.

5 Как многие поэты, Цветаева охотно верила указующим, намекающим «знакам судьбы». Полночь, листопад, суббота – она почитала этот гороскоп легко и отчетливо. Рябина навсегда вошла в геральдику ее поэзии. Цветаева свою любовь к Москве, московскому отчему дому, родимому гнезду, спрятанному в каменной листве, пронесла через всю жизнь – она ее не высказывала, не выпевала, а выкрикивала исступленно и яростно. Приезжим гостям она Москву дарила – как редчайший драгоценный подарок. Из рук моих – нерукотворный град Прими, мой странный, мой прекрасный брат.

6 Московский дом, особенно при жизни матери, умершей, когда Марине было четырнадцать лет, был в полном смысле очагом, родительским гнездом, лоном. Семья была высококультурной, с богатыми семейными традициями. Все благоприятствовало быстрому и гармоничному духовному развитию детского ума, способностей, дарований. В «Вечернем альбоме», первой своей книге, Марина Цветаева назвала собственное детство «сказкой».

7 Осмысление судьбы русской поэзии и своего места в ней закономерно приводит Цветаеву к пушкинской теме. Кроме серии очерков о Пушкине, составивших будущую книгу «Мой Пушкин», поэтесса создаёт в 1931 году цикл «Стихи к Пушкину». Сквозь весь цикл проходит идея всечеловечности пушкинского творчества, его открытости мировой культуре. Недурён российский классик, Небо Африки – своим Звавший, невское — проклятым. — Пушкин – в роли русопята? Ох, брадатые авгуры! Задал, задал бы вам бал Тот, кто царскую цензуру Тот, кто царскую цензуру Только с дурой рифмовал

8 «Мой Пушкин» — так назвала Цветаева одно из своих эссе – воспоминаний. Она не отнимала Пушкина у остальных, она хотела, чтобы они прочли его ее глазами. Мировую поэзию Цветаева воспринимала как благодарность поэту за то, что он приобщил тебя к своему миру, впустил во вселенную, вмещающуюся в его душе. А благодарность для Цветаевой — это значит узнать, узреть, проникнуть в истинное лицо явления. Самое показательное для понимания Цветаевой — её свобода в отношении к Пушкину. Она острее большинства чувствовала непревзойдённость его гения и уникальность личности, выражала восхищение и восторг его творчеством — на равных, глаза в глаза, без подобострастия одних и без высокомерного превосходства других, считавших себя умудрёнными жизненным опытом ещё одного столетия. С ней жил свободный дух Пушкина, она преломляла его в себе, он сопутствовал ей в любую минуту жизни.

9 Марина Цветаева воспринимала мир прежде всего на слух, стремясь найти для уловленного ею звука по возможности тождественную словесно-смысловую форму. Музыкальность Цветаевой ни в коей мере не означает, как можно было бы подумать, мелодичности или напевности, это – музыка XX века: резкая, порывистая, дисгармоничная. Стихотворную строку она, повинуясь музыкальным ударам и толчкам, порою рвет на отдельные слова и даже слоги, и здесь она чуть не вступает на лесенку Маяковского.

10 Отчасти по этой причине, то есть из-за своеобразной музыкальности, стихи Цветаевой бывают нелегки для восприятия, они требуют не только душевного, эмоционального, интеллектуального, но и физического напряжения. Недаром Цветаева мечтала об особом для себя идеальном читателе – исполнителе и виртуозе.

11 Невозможно представить себе героиню цветаевской лирики вне любви, что означало бы для нее вне жизни. Предчувствие любви, ожидание ее, разочарование в любимом, ревность, боль разлуки – все эти состояния цветаевской героини запечатлены в любовной лирике в многочисленных нюансах. Желание остаться в памяти любимого человека звучит, например, в стихотворении «Надпись в альбом» ( ): Пусть я лишь стих в твоем альбоме, Едва поющий, как родник… Пусть так. Но вот в полуистоме Ты над страничкою поник… Ты выполнишь все… Ты сдержишь крик… — Пусть я лишь стих в твоем альбоме! Цветаевская героиня не мыслила без любования, восхищения любимым. Безоглядность чувств делает ее любовь всеобъемлющей. Истинное чувство, по Цветаевой, живет не только в сокровенной глубине души, но и пронизывает собой весь окружающий мир. Поэтому сами явления этого мира в сознании героини часто соединяются с образом любимого.

12 Своеобразной клятвой верности можно назвать стихотворение «Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе…»: Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе Насторожусь – прельщусь – смущусь – рванусь. О милая! Ни в гробовом сугробе, Ни в облачном с тобою не прощусь. Любовь, по Цветаевой, раскрепощает душу, даёт ощущение внутренней свободы, заново открывает человеку его самого. Любовь раскрывает огромные душевные силы — силы, способные противостоять самой смерти. Стан упругий Единым взмахом из твоих пелён, Смерть, выбью! — Вёрст на тысячу в округе Растоплены снега — и лес спалён.

13 Любовь вечна, она, по мысли поэта, воедино слита с миром природы и искусства, поскольку является воплощением творческого начала бытия. Любовь не может умереть — она вечно возрождается, вдохновенно преображаясь. Даже если любящий человек уходит из земной жизни, его любовь остаётся в этом мире, чтобы, «смеясь над тленом, стихом восстать – иль розаном расцвести!»

14 Первое обращение Анне Ахматовой даровано 11 февраля 1915 года: В утренний сонный час Я полюбила ВАС — Кажется, четверть пятого, — Анна Ахматова… К стихам она относилась как к дару Божьему, явленному миру в этой женщине – прекрасной.

15 Влюбленность в Ахматову и ее поэзию длилось у Цветаевой много лет. «В Ахматову» — в тот образ поэта-женщины, которое создало воображение Цветаевой по ахматовским стихам и которое воплотила Цветаева в своих стихах, посвященных Ахматовой. Ибо за долгие годы им не пришлось встретиться. Цветаева и Ахматова — антиподы и в плане человеческом, и по сути поэтической личности, и по её выражению в поэзии. Именно это привлекает Цветаеву в Ахматовой. Она любила в ней то, чего сама была лишена, прежде всего, её сдержанность и гармоничность. В поэзии Анны Ахматовой гармонично сочетаются вещи на первый взгляд несовместимые.

16 В Маяковском страдающая без своего читателя Цветаева увидела «первого в мире поэта масс», назвала его даже «гением массы». И если к этому добавить ее слова о том, что «своими быстрыми ногами Маяковский шагал далеко за нашу современность и где-то за каким-то поворотом долго еще нас будет ждать», то можно понять и всю меру одиночества Цветаевой, тоску ее по России и, может быть, зависть к человеку, поэту, который обрел себя в единстве с народом. Самоубийство Маяковского в апреле 1930 года вызвало лицемерные официальные «оправдания» советских и потоки брани со стороны эмигрантов. Смерть поэта стала поводом не для осмысления его трагического пути, а для шельмования. В этом хоре цикл «Маяковскому», созданный Цветаевой в августе-сентябре, прозвучал диссонансом: для нее было бесспорным все, что вызывало споры вокруг его имени. Цветаева ввязывалась в полемику. Ушедший – раз в столетье Приходит…

17 Цветаева могла понять Маяковского: несколько лет назад и сама «рвалась к смерти» — и может быть, только «Поэма Горы» и «Поэма Конца» спасли ее. В щемящей жалости к Маяковскому слышна жалость и к себе самой, ко всем таким: — Враг ты мой родной! Никаких любовных лодок Новых – нету под луной.

18 Александр Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она считала не как собрата по ремеслу, а божество от поэзии и которому, как божеству, поклонялась. Цветаева называет Блока прекрасным «божьим праведником», стараясь объяснить, насколько дорог для нее этот поэт.

19 Марина Цветаева была поэтом от Бога, ей было даровано умение заглядывать в будущее не только свое и родной страны, но и других людей. «Смерть Блока. Еще ничего не понимаю, и долго не буду понимать. Думаю: смерти никто не понимает… Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил. Он как-то сразу стал ликом, заживо – посмертным (в нашей любви). Смерть Блока я чувствую как вознесение…» Большинство произведений М. Цветаевой, посвященных А. Блоку, наполнены радостью от осознания, что ей суждено жить в одно время с таким человеком. В имени Блока для Марины Ивановны навсегда соединились время, природа, Родина, вся Вселенная: Имя твое – птица в руке, Имя твое – льдинка на языке, Одно-единственное движенье губ. Имя твое – пять букв.

20 В жизни Цветаевой отношения с Борисом Пастернаком явились уникальными, непохожими ни на какие другие. Они не укладываются в обычные мерки. Была ли то страсть или дружба, творческая близость или эпистолярный роман? Несколько — всегда случайных — встреч в Москве, до отъезда Цветаевой. Внезапное потрясение поэзией: Пастернака – «Верстами», Цветаевой – «Сестрой». Восторг, чувство невероятной близости и понимания, настоящее знакомство через границы – в стихах и письмах. Стихотворный «пожар», вызванный дружбой с Пастернаком, продолжался много лет, начиная с берлинского «Неподражаемо лжет жизнь…» вплоть до написанного в 1934 г. стихотворения «Тоска по родине! Давно…» — в общей сложности около сорока вещей

21 «Пастернаковские» стихи Цветаевой органически сливаются с ее письмами к нему, это общая «прорва» ее безмерных чувств. Адресат – идеальная пара лирической героини, оторванная от нее волею судьбы. Эта мысль пронизывает все, что писала Цветаева к Пастернаку. Рас-стояние: версты, дали… Нас расклеили, распяли, В две руки развели, распяв, И не знали, что это – сплав Вдохновений и сухожилий… Ее связь с Пастернаком воспринималась Цветаевой как мистический брак, в котором вдохновенье связывает крепче любых других уз: Не в пуху – в пере Лебедином – брак! Браки розные есть, разные есть! Она была уверена, что он принадлежит ей, эта уверенность держала, помогала противостоять повседневности.

22 А мир воевал, шла война – мировая, потом гражданская. Жалость и печаль переполняли ее слово: Бессонница меня толкнула в путь. — О, как же ты прекрасен, тусклый Кремль мой! – Сегодня ночью я целую в грудь – Всю круглую воюющую землю. («Сегодня, ночью я одна в ночи…») Бедствия народа – вот что, прежде всего, пронзило ее душу: Чем прогневили тебя эти серые хаты, — Господи! – и для чего стольким простреливать грудь? Поезд прошел, и завыли, завыли солдаты, И заплыл, заплыл отступающий путь… («Белое солнце и низкие, низкие тучи…»)

23 Годы революции и гражданской войны ( ) были в жизни Цветаевой трудными и драматичными. Умерла маленькая дочь, из-за голода отданная в приют, со старшей дочерью Ариадной (Алей). Муж Цветаевой Сергей Эфрон находился в рядах белой Добровольческой армии, и от него третий год не было вестей. Стихи из цикла «Лебединый стан», посвященного именно Белой армии, она демонстративно читала на публичных вечерах: Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса И чьи глаза, как бриллианты, На сердце оставляли след, — Очаровательные франты Минувших лет! Одним ожесточеньем воли Вы брали сердце и скалу, — Цари на каждом бранном поле И на балу. («Генералам двенадцатого года»)

24 Антифашистские стихи Цветаевой – замечательный образец гражданской политической поэзии, они достойно венчают ее творчество. Последнее стихотворение из чешского цикла: звучит как прославление вечности народа, его неколебимости: Не умрешь, народ! Бог тебя хранит! Сердцем дал – гранат, Грудью дал – гранит. Процветай, народ, Твердый, как скрижаль, Жаркий, как гранат, Чистый, как хрусталь. («Не умрешь, народ. ») В «Стихах к Чехии» звучит уверенность не только в будущей победе маленькой славянской страны, но и вера в непобедимость Русской земли, если германский фашизм, как она пишет, «отважится» напасть на Москву.

25 Свою жизнь Цветаева воспринимала как предначертанную «книгу судеб». Свой крестный путь она прошла, воплотив его в стихи, — это по плечу лишь великим. Читать ее стихи между делом нельзя, Цветаева поэт сложный, требует от читателя встречной работы мысли. Жизнь Марины Цветаевой, отчасти бессознательно, как судьба творящего себя поэта, развивалась по законам литературного произведения, где причудливое переплетение мотивов опровергает плоский сюжет были. В 1922 году Цветаева уехала в Берлин для воссоединения с мужем, офицером Добровольческой армии, Сергеем Эфроном, оказавшимся в эмиграции. Три с половиной года она провела в Чехии и четырнадцать лет во Франции.

26 Решение Марины Ивановны ехать к мужу, хотя и было мгновенным и твердым, все же явилось для нее огромным потрясением. Это ведь означало бесповоротную разлуку с родиной, разрушение всей жизни ради совершенно неведомого и – она чувствовала – пугающего. Последнее время перед отъездом, с января по середину мая, Цветаева пишет много, неровно и нервно. Ее напряжение продолжает нарастать; ее стихи – словно до предела натянутая пружина, готовая внезапно разорваться в любом месте. Марина Цветаева уехала, выпустив на родине пять своих книг: «Вечерний альбом», «Волшебный фонарь», «Из двух книг», «Конец Казановы» и «Версты». Вскоре, после возвращения на родину, у Цветаевой арестовали дочь и мужа. И она, под гнетом личных несчастий, в одиночестве, в состоянии душевной депрессии покончила собой…

Поэтика марины цветаевой

Бывают поэты «с биографией» и «без биографии». В сочинениях первых отражен сюжет их жизни, их судьба и поэзия образуют единое целое; у вторых жизнь и поэзия существуют отдельно друг от друга, для понимания их стихов знание биография словно бы не нужно. Цветаева — в высшей степени «поэт с биографией». Свое происхождение, обстоятельства жизни были осмыслены и переосмыслены ею в традициях романтического мифа о поэте — избраннике и страдальце.

Исследовательница поэзии Цветаевой С. Ельницкая так характеризует позицию поэта в мире: «Отношение Цветаевой-поэта к миру — это позиция:
— идеалиста-максималиста: ориентация не на то, что есть (данное), а на то, что быть должно (должное), т. е. исключительно на идеал, не существующий в реальной действительности; идеал приобретает форму мифа типа «возвышенного обмана»;
— пристрастного борца с ненавистным несовершенным миром: все, что не соответствует идеалу, упорно преодолевается, гневно отвергается и уничтожается как низкое, презренное;
— с другой стороны — страстная проповедь, прославление, громогласно-декларативное отстаивание идеала, яростная «защита мира высшего от мира низшего», доходящие порой до фанатичного навязывания своей истины; творца, не только разрушающего старый, несовершенный мир, и несовершенного себя, но и творящего новый, совершенный мир и высшего себя; миротворчество в таком случае есть мифотворчество;
— романтика-индивидуалиста, для которого главные события разворачиваются не в реальной жизни, а в душе, а преобразование мира осуществляется не во внешней сфере «строительства жизни», а в области души и духа, как созидание нового, высшего себя и своего мира» (Ельницкая С. Поэтический мир Цветаевой. Конфликт лирического героя и действительности. Wien, 1990. [Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 30]. С. 7).

Семья. Детские годы и юность. Первые стихи

Марина Ивановна Цветаева родилась 26 сентября ст. стиля (9 октября нов. стиля) 1892 г. в Москве.
Родителями Цветаевой были Иван Владимирович Цветаев и Мария Александровна Цветаева (урожденная Мейн). Отец, сын сельского священника, филолог-классик, профессор, возглавлял кафедру истории и теории искусств Московского университета, был хранителем отделения изящных искусств и классических древностей в Московском Публичном и в Румянцевском музеях. В 1912 г. по его инициативе в Москве был открыт Музей Александра III (ныне Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). Созданию музея И.В. Цветаев посвятил многие годы своей жизни. В отце Цветаева ценила преданность собственным стремлениям и подвижнический труд, которые, как утверждала, унаследовала именно от него. Намного позднее, в 1930-х гг., она посвятила отцу несколько мемуарных очерков («Музей Александра III», «Лавровый венок», «Открытие музея», «Отец и его музей»). В отце Цветаева видела интеллигента, служащего высокой культуре. Однако Иван Владимирович, будучи человеком рационалистического склада и почти не имея свободного времени для воспитания детей, оказал на Цветаеву, с раннего детства жившую романтическими представлениями, меньшее влияние, чем мать.

Мария Александровна была второй женой Ивана Владимировича, она вышла замуж не по любви, вынужденная, под влиянием своих родителей, расстаться с любимым и любившим ее человеком, который был женат. Брак родителей Цветаевой не был счастливым: отец был привязан к первой жене, умершей В.Д. Иловайской, мать тяжело переживала эту привязанность. Мария Александровна в отличие от отца была натурой восторженно-романтической, требовательной вплоть до суровости к дочерям — Марине и ее младшей сестре Асе (Анастасии); прекрасно игравшая на пианино, она надеялась, что в дочерях также проявится музыкальный талант, и болезненно переживала крушение этих надежд. Мать передала Цветаевой и свой нравственный и духовный максимализм, и романтическое противостояние обыденности, и трагическое мироощущение. Дочь Цветаевой, Ариадна Эфрон так передала впечатления своей матери о Марии Александровне: «Детей своих Мария Александровна растила не только на сухом хлебе долга: она открыла им глаза на никогда не изменяющее человеку, вечное чудо природы, одарила их многими радостями детства, волшебством семейных праздников, рождественских елок, дала им в руки лучшие в мире книги — те, что прочитываются впервые; возле нее было просторно уму, сердцу, воображению» (Эфрон А. Страницы воспоминаний // Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Рождение поэта. М., 2002. С. 193). В 1914 г., в возрасте двадцати одного года, Цветаева так сказала о себе, сестре Анастасии и о матери в письме литератору и мыслителю В.В. Розанову: «Ее измученная душа живет в нас, — только мы открываем то, что она скрывала. Ее мятеж, ее безумье, ее жажда дошли в нас до крика» (8 апреля 1914 г. // Цветаева М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 6. Письма. М., 1995. С. 124). Мать Марии Александровны была полькой, польское происхождение Марии Александровны стало частью поэтической мифологии Цветаевой-поэта, уподоблявшей себя польской аристократке Марине Мнишек, жене русского самозванца Григория (Лжедмитрия I) Отрепьева. По отцовской линии Мария Александровна была из обрусевших немцев. «М И , бывало, говорила про себя, что по матери и отцу в ней слились три крови, и от них — любовь к Москве, польский гонор и привязанность к Германии, — вспоминал знакомый Цветаевой, литератор М.Л. Слоним (Слоним М. О Марине Цветаевой: Из воспоминаний // Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Годы эмиграции. М., 2002. С. 95). Мария Александровна умерла в 1906 г., когда Марина была еще юной девушкой. К памяти матери дочь сохранила восторженное преклонение. Матери Марина Ивановна посвятила очерки-воспоминания, написанные в 1930-х гг. («Мать и музыка», «Сказка матери»).

Несмотря на духовно близкие отношения с матерью, Цветаева ощущала себя в родительском доме одиноко и отчужденно. Она намеренно закрывала свой внутренний мир и для сестры Аси, и для сводных брата и сестры — Андрея и Валерии. Даже с Марией Александровной не было полного взаимного понимания. Юная Марина жила в мире прочитанных ею книг, в мире возвышенных романтических образов.

Зимнее время года Цветаевы проводили в Москве, лето — в городе Тарусе Калужской губернии. Здесь юная Цветаева полюбила русские пейзажи — широкие поля и бескрайние леса, многие часы она отдала пешим прогулкам по окрестностям Тарусы. Ездили Цветаевы и за границу. В 1903 г. Цветаева училась во французском интернате в Лозанне (Швейцария), осенью 1904 — весной 1905 г. обучалась вместе с сестрой в немецком пансионе во Фрейбурге (Германия), летом 1909 г. одна отправилась в Париж, где слушала курс старинной французской литературы в Сорбонне.

По собственным воспоминаниям, Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте. В 1906-1907 гг. она написала повесть (или рассказ) «Четвертые», в 1906 г. перевела на русский язык драму французского писателя Э. Ростана «Орленок», посвященную трагической судьбе сына Наполеона, герцога Рейхштадтского (ни повесть, ни перевод драмы не сохранились). С этого времени Наполеон и его сын, разлученный с отцом и рано умерший, становятся одними из самых дорогих для Цветаевой исторических персонажей. В литературе ей были особенно дороги творения немецких романтиков, переведенные В.А. Жуковским, т произведения А.С. Пушкина.

В печати произведения Цветаевой появились в 1910 г., когда она издала на собственные средства свою первую книгу стихов — «Вечерний альбом». Поступок юной Цветаевой был неожиданным и имел демонстративный характер: было принято, что серьезные поэты сначала печатают стихотворения в журналах и лишь затем, обретя известность и прочную литературную репутацию, решаются издать свои сочинения отдельной книгой. Цветаева имела все возможности избрать традиционный путь вхождения в литературу. Ко времени выхода сборника она была знакома с несколькими литераторами — с поэтом и теоретиком символизма Эллисом (псевдоним Л.Л. Кобылинского), с поэтом и переводчиком В.О. Нилендером. Игнорируя принятые правила литературного поведения, поступая подобно поэтам-дилетантам, Цветаева решительно демонстрировала собственную независимость и нежелание соответствовать социальной роли «литератора». Писание стихов она представляла не как профессиональное занятие, а как частное дело и одновременно как непосредственное самовыражение.

Частный, «домашний» характер первой цветаевской книги был задан в заглавии: альбомами именовались обычно рукописные книги, в которые влюбленные барышни записывали свои стихотворные признания. Названию соответствовало оформление: сборник был издан на плотной «альбомной» бумаге и переплетен в плотную «альбомную» зеленую обложку.

Стихи «Вечернего альбома» отличались «домашностью», в них варьировались такие мотивы, как пробуждение юной девичьей души, как счастье доверительных отношений, связывающих лирическую героиню и ее мать, как радости впечатлений от мира природы, как первая влюбленность, как дружба со сверстницами-гимназистсками. Раздел «Любовь» составили стихотворения, обращенные к В.О. Нилендеру, которым тогда была увлечена Цветаева. Стихи Цветаевой неожиданно сочетали темы и настроения, присущие детской поэзии, с виртуозной поэтической техникой.

Поэтизация быта, автобиографическая обнаженность, установка на дневниковый принцип, свойственные «Вечернему альбому», унаследованы стихотворениями, составившими вторую книгу Цветаевой, «Волшебный фонарь» (1912).

«Вечерний альбома» был очень доброжелательно встречен критикой: новизну тона, эмоциональную достоверность книги отметили В.Я. Брюсов, М.А. Волошин, Н.С. Гумилев, М.С. Шагинян. Сравнивая цветаевскую книгу со стихами других русских поэтов — женщин, Волошин писал: » [Н]и у одной из них эта женская, эта девичья интимность не достигала такой наивности и искренности, как у Марины Цветаевой. Это очень юная и неопытная книга — «Вечерний альбом». Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Она вся на грани последних дней детства и первой юности» (Волошин М. А. Женская поэзия // Марина Цветаева в критике современников: В 2 ч. М., 2003. Ч. 1. 1910—1941 годы. Родство и чуждость. С. 24) «Волшебный фонарь» был воспринят как относительная неудача, как повторение оригинальных черт первой книги, лишенное поэтической новизны. Сама Цветаева также чувствовала, что начинает повторяться. Она переживает в 1912 г. творческий кризис; за весь год было написано только два стихотворения. Кризис был преодолен весной 1913 г. В 1913 г. Цветаева выпустила новый сборник — «Из двух книг». За исключением одного нового текста в книгу вошли стихи, прежде напечатанные в двух первых сборниках. Однако, составляя свою третью книгу, она очень строго отбирала тексты: из двухсот тридцати девяти стихотворений, входивших в «Вечерний альбом» и в «Волшебный фонарь», были перепечатаны только сорок. Такая требовательность свидетельствовала о поэтическом росте автора. Но при этом Цветаева по-прежнему чуралась литературных кругов, хотя познакомилась или подружилась с некоторыми писателями и поэтами (одним из самых близких ее друзей стал М.А. Волошин, которому Цветаева позднее посвятила мемуарный очерк «Живое о живом», 1933). Она не осознавала себя литератором. Поэзия оставалась для нее частным делом и высокой страстью, но не профессиональным делом.

Зимой 1910—1911 гг. М.А. Волошин пригласил Марину Цветаеву и ее сестру Анастасию (Асю) провести лето 1911 г. в восточном Крыму, в Коктебеле, где жил он сам. В Коктебеле Цветаева познакомилась с Сергеем Яковлевичем Эфроном. Однажды, полушутя, она сказала Волошину, что выйдет замуж только за того, кто угадает, каков ее любимый камень. Вскоре Сергей Эфрон подарил ей найденный на морском берегу сердоликовый камешек. Сердолик и был любимым камнем Цветаевой.

В Сергее Эфроне, который был моложе ее на год, Цветаева увидела воплощенный идеал благородства, рыцарства и вместе с тем беззащитность. Любовь к Эфрону была для нее и преклонением, и духовным союзом, и почти материнской заботой. «Я с вызовом ношу его кольцо / — Да, в Вечности — жена, не на бумаге. — / Его чрезмерно узкое лицо / Подобно шпаге», — написала Цветаева об Эфроне, принимая любовь как клятву: «В его лице я рыцарству верна». Встречу с ним Цветаева восприняла как начало новой, взрослой жизни и как обретение счастья: «Настоящее, первое счастье / Не из книг!». В январе 1912 г. произошло венчание Цветаевой и Сергея Эфрона. 5 сентября (старого стиля) у них родилась дочь Ариадна (Аля).

Реферат на тему: К описанию поэтики стихотворения Марины Цветаевой «Пела рана в груди у князя»

Раздел: Литература, Лингвистика ВСЕ РАЗДЕЛЫ

Вкупе с созвучным «тело» из 8-го стиха, слово «пела» образует вертикаль, подобную «натянутой тетиве тугого лука». За исключением первого стиха она отмечена еще и (наряду со словоразделом, разумеется) присутствием пунктуационных знаков, которые делают синтаксис предельно ощутимым и могли бы стать предметом отдельного рассмотрения. Последовательность приема (внутренняя — на 3-м слоге — тавтологическая рифма) вызывает обманчивое ощущение сквозной рифмованности стиха, в то время как на самом деле в стихах 1-6 в клаузулах лишь иногда слышны отдаленные и весьма причудливые в своей неточности созвучия (князя — поспеть мол — степью в женских и стрела — отпеть — степь). Зато в стихах 7-10 воцаряется и точная клаузульная рифмовка (омывая — Дуная и гусь — Русь). Внутренняя рифма значимо нарушена словом «сизою» в шестом, центральном из 11-и стихов. Именно здесь локализована «точка приложения силы», деформирующая весь стих: амфимакр перемещается в позицию второй стопы, а первая обретает «противонаправленную» ябмо-анапестической дактилическую инерцию — назад, к началу (стопы, стиха). «Тетива» натягивается, но «статичная часть» лука — расположенные ближе к клаузуле акценты на 6-м и 8-м слогах — остается неизменной. Наряду с вертикальной симметрией из аналогии с иконическим образом лука следуют фонетические параллели, намекающие на семантические соотнесенности (вплоть до мифологических отождествлений) внутри «треугольника», образуемого словами «СиЗою» (в центре) и сопротивостоящими ему в горизонтальном и вертикальном измерениях «княЗя» и «РуСь». «Дактиличность» слова «сизою» в «верхней» половине стихотворения находит соответствие в «глубинах» стихов 3 и 4 (вертикально соотнесенные «милому» и «милого»), во второй — в «тянется» из десятого. Резкой деформации стиха в срединной строчке предшествует точечное (но очень сильное) «напряжение», акцентирующее амфимакр (равно склоняющийся как в сторону ямба — к клаузуле, так и в сторону хорея — к анакрусе) и возникающее в стихе 5: «Пела. Та, «. Оно отзывается в 9-м, фактически предпоследнем: «Пела. Та, » Следует отметить, что началу «пения» стрелы в свободном полете соответствуют не имеющие аналогов трибрахии в стихах 3-4, «освобождающие» вторую стопу от анапестического акцента, «заданного» в первых двух стихах. Эта форма возвращается в «йотировенном» варианте (бел) в седьмом, первом после «серединного натяжения», стихе. Общая композиция стихотворения, в сущности, тяготеет к форме «квадрата» (10 полных стихов, каждый из которых содержит 8-9 слогов), со стабильными «углами» и сильным «возмущением» поэтической материи вокруг точки пересечения диагоналей, откуда (разумеется, метафорически) и настигает читателя — словно из недр истрического прошлого — цветаевское Слово (рана и стрела в одно и то же время). Пересекая — вместе со словом «пела?» — линию графического пробела, читатель словно бы попадает в пространство звучащего магического квадрата, где действуют особые законы организации пространства и времени. Эта «квадратичность» — соотнесенность вертикальных и горизонтальных параметров словесного, ритмического и фонического «полотен», подчиняющихся единым закономерностям, — вызывает острое ощущения границы — предела, к которому стремится эта речь, неумолимо направленная к точке пересечения диагонали с правой («клаузульной») строной «квадрата» (его вертикальное измерение детерминировано уже «состоявшейся» длиной 8-9-сложного стиха в качестве горизонтали), и который все-таки пересекает противостоящее всем предшествующим инерциям слово «пела» в 11-м стихе, одиноко «повисающее» без продолжения, «чистым» хореем.

Этот вызов и это озорство иногда чисто формальны. Одно из самых лучших (и последних) ее стихотворений из цикла, где она говорит о радостях ученичества, начинается: По холмам круглым и смуглым, Под лучом сильным и пыльным, Сапожком робким и кротким За плащом рдяным и рваным. И так три строфы, где меняются все эпитеты, и только сапожок остается тем же. А кончается: Сапожком робким и кротким За плащом лгущим и лгущим[127] Такие стихи пьешь, как шампанское. И. Эренбург Марина Ивановна Цветаева <30>Горделивая поступь, высокий лоб, короткие, стриженые в скобку волосы, может, разудалый паренек, может, только барышня-недотрога? Читая стихи, напевает, последнее слово строки кончая скороговоркой. Xорошо поет паренек, буйные песни любит он о Калужской, о Стеньке Разине, о разгуле родном.[128] Барышня же предпочитает графиню де Ноай и знамена Вандеи. В одном стихотворении Марина Цветаева говорит о двух своих бабках о простой, родной, кормящей сынков бурсаков, и о другой о польской панне, белоручке.[129] Две крови. Одна Марина

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: