Поэма — Медный всадник

Завершенная в 1833 г. в Болдино поэма не пройдет царскую цензуру и будет опубликована с купюрами после гибели поэта. Белинский чутко уловил, что самые главные строки (вызов Евгения самодержцу) оказались пропущенными. Поэма — уникальное создание даже в творчестве Пушкина: петербургская повесть (первая романтическая поэма тоже определена была этим жанром), где один главный герой — «маленький человек» бедный Евгений. Против него — стихия воды и ветра, мощь самодержавной власти. Идеалы Евгения подчеркнуто личные, бытовые. Вновь великая пушкинская мысль — государство определяется личным счастьем (или несчастьем) его граждан. Что делать маленькому человеку, если смысл жизни исчез, если Параша погибла?

Пушкин воспевает » Петра творенье», красоту Петербурга, державное течение Невы. Планы Петра осуществились: все флаги плывут в гости, Петербург построен. Но какие-то нравственные законы не были учтены и даже попраны преобразователем России. Процесс, совершаемый’ самодержавной волей, полон неразрешимых противоречий. » Дума на челе» медного истукана, его воля роковая« — это один пласт русской жизни. Бедный Евгений — из его другого пласта. Природная стихия — третий пласт. Хотя все они, взятые вместе, и есть русская жизнь.

Евгений как тип — результат исторического развития общества. Его личная трагедия (в отличие от Вырина) получает не бытовое обоснование, а вписывается автором в круг стихийных и историко-социальных событий. Действие поэмы переносится из чиновничьей каморки на улицы и площади столицы. От скромных и обыденных дум в начале повести в результате нравственного жестокого испытания герой приходит к «ужасным думам». «Шум внутренней тревоги» — так определяет Пушкин новое внутреннее состояние героя. Сумасшествие Евгения — не последний этап разрушения личности. Главная коллизия — столкновение Евгения с Медным всадником. Бунт — кульминация поэмы. Духовное состояние героя дано в развитии, Пушкин сообщает мельчайшие портретные детали (чело, глаза, сердце, руки). Герой вспоминает прошлое, наступает страшное прояснение мыслей перед окончательным падением в бездну безумия.

Против кого и во имя чего бунтует Евгений? Многое в поэме символично, и в этом — художественное своеобразие поэмы.

Каково пушкинское отношение к бунту? Пушкин не верит ни в бунт, ни в революцию, но, исследуя историю и современность как художник, он пришел к выводу — насилие рождает протест. В » Медном всаднике» показано, как закономерно рождается мятеж Евгения, дерзкое выступление героя естественно и оправданно.

Чему учат нас сказки

Школьное сочинение

Я очень люблю читать сказки. Добрые, веселые и поучительные, они на долгие годы становятся нашими друзьями и советчиками в разных сложных ситуациях. Сказочные герои своими поступками помогают нам учиться отличать добро от зла, правду ото лжи, стать честными, смелыми, справедливыми.

«Сказка о мертвой царевне и семи богатырях», написанная А. С. Пушкиным, переносит нас во времена царей и цариц, богатырей и волшебных зеркал. Однако и здесь, в стенах богатого дворца, живут зависть и ревность, злоба и лицемерие. Много горя и бед довелось испытать молодой прекрасной царевне, оставшейся без матери. Однако чистота души, терпимость, верность данному слову и чувству, доброта и трудолюбие помогли ей преодолеть все козни злой и коварной мачехи и дождаться своего счастья. Эта сказка учит нас тому, что чудеса в мире происходят не только благодаря волшебству и колдовству. Самую лучшую, самую интересную и самую правдивую сказку человек может сделать реальностью только своими силами, потому что доброе сердце и вера в лучшее — самые могущественные волшебники.

Смотрите также:

УкрЛіб © 2000 — 2020, Євген Васильєв
При використанні матеріалів сайту, посилання на УкрЛіб обов’язкове.

Анализ романа «Евгений Онегин»

И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал. (8, L)

Поэт намеревался постичь тип современного человека, принадлежащего к петербургскому дворянскому обществу. Он искал причины разочарования молодого дворянского интеллигента.

В южных поэмах герои попадали в исключительные обстоятельства, а в «Евгении Онегине» помещены в привычное им окружение — в петербургское или московское общество и в деревенскую среду.

Поскольку в «Евгении Онегине» отразилась историческая эпоха, представшая через историю героя и сюжет, то это произведение является романом. Так считал и сам Пушкин, писавший, что под романом он разумеет «историческую эпоху, развитую на вымышленном повествовании».

«Евгений Онегин». Художник Н. Кузьмин

Но Пушкин написал не просто роман, а роман стихотворный. В письме к П. А. Вяземскому он ясно указал на эту особенность «Евгения Онегина»: «Пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница».

Стихотворная форма романа потребовала от Пушкина упорной работы над стихом. Поэт необычайно разнообразил четырехстопный ямб, придав ему исключительную гибкость и емкость.

Необходимость единства повествовательного и лирического начал привела Пушкина к созданию новой строфической формы. Пушкин ведет с читателем непринужденный разговор, и поэтому законченность каждой строфы приобретает важное значение: повествование легко нарушается лирическими отступлениями, а затем возвращается в прежнее русло. Так как каждая строфа представляет собой небольшой рассказ, то на каждую тему можно порассуждать отдельно, отступая от сюжета и высказывая свою точку зрения. Нить повествования не теряется, но зато сюжет заметно оживляется и разнообразится, согревается лирическим волнением автора.

Онегинская строфа, изобретенная Пушкиным для романа, состоит из 14 стихов четырехстопного ямба. Общая ее схема предстает необычайно ясной и простой, она состоит из трех четверостиший и двустишия: I (абаб), II (ввгг), III (деед), IV (жж), т. е. перекрестная, парная, кольцевая рифмовки и заключительное двустишие.

Законченность и завершенность строф не следует понимать буквально. Если тема требовала от Пушкина продолжения, то он легко переносил рассказ в следующую строфу, но обычно строфические переносы характерны для самых эмоциональных эпизодов. Каждая строфа и замкнута (тема в ней развита и завершена), и разомкнута, обращена к следующей строфе, которая ее продолжает. Такое построение позволяет автору свободно менять тон повествования, сохраняя собственный голос.

В романе есть и так называемые пропущенные строфы, замененные многоточием или просто цифрами. Многие из них были написаны, но Пушкин не включил их, так как ему была важна недоговоренность повествования.

Повествовательное начало в «Евгении Онегине» воплощено в сюжете. Он чрезвычайно прост и захватывает весьма ограниченный круг героев — Онегин, Ленский, Татьяна и Ольга. Остальные лица не играют в нем сколько-нибудь существенной роли. Обе пары героев противопоставлены друг другу: любовь Татьяны и Онегина не похожа на любовь Ленского и Ольги. Онегин и Ленский, Татьяна и Ольга также несходны между собой. В основу сюжета положены интимные чувства героев (любовь Татьяны к Онегину, а Ленского к Ольге и дружба Онегина и Ленского).

Характеры героев построены Пушкиным, поэтом действительности, как он сам себя называл, не по литературным схемам и нормам, хотя часто они сопоставлены с характерами других литературных героев, а по законам реальной жизни. Так как живые люди обладают разнообразными, многосторонними характерами, то характеры героев сложны и не укладываются в однозначные и узкие формулы.

В сложных ситуациях «обстоятельства развивают» характеры с разных сторон. Многогранность и сложность характеров учитываются автором, который изображает их то сатирически, с горькой усмешкой, то иронически, с легкой улыбкой, то лирически, с очевидным сочувствием. Пушкинские герои, исключая лишь упоминаемых третьестепенных персонажей, не делятся на положительных и отрицательных. Но даже второстепенные лица, участвующие в сюжете, в романе многогранны. Например, о Зарецком Онегин и автор отзываются либо сатирически:

. в это дело
Вмешался старый дуэлист,
Он зол, он сплетник, он речист.

Зарецкий, некогда буян,
Картежной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный.

Однако ирония и сатира не мешают Онегину и автору признать и достоинства Зарецкого:

Он был неглуп; и мой Евгений,
Не уважая сердца в нем,
Любил и дух его суждений,
И здравый толк о том, о сем.
Он с удовольствием, бывало,
Видался с ним.

Пушкин в романе не судья и тем более не прокурор, он не судит и не обвиняет героев, а наблюдает и анализирует их характеры как друг, очевидец, обычный человек, которому что-то не нравится в героях, что-то нравится. Такой подход к изображению характеров обеспечил жизненную правдивость романа и его близость к реалистическому типу повествования.

Это позволило Достоевскому назвать роман «Евгений Онегин» поэмой «осязательно реальной», в которой воплощена «настоящая русская жизнь с такою творческою силой и с такой законченностью, какой и не бывало до Пушкина, да и после его, пожалуй».

Каждый герой проходит через испытание, которое коренным образом меняет его судьбу. Центральное поворотное событие романа — дуэль Онегина с Ленским.

Жизнь Ленского трагически обрывается. Ольга быстро забывает его и выходит замуж за улана. Татьяна хранит любовь к Онегину, но становится женой генерала. Онегин отправляется в путешествие, в его душе наступает перелом, и теперь он уже испытывает к Татьяне любовь. Счастье, которое «было так возможно,/Так близко», обходит героев стороной: оно оборачивается либо пародией (Ольга и улан), либо трагедией (Ленский), либо драмой (Татьяна и Онегин).

Важным сюжетным принципом романа выступает «загадочность» главных героев — Онегина и Татьяны. Сначала Татьяна, и вместе с ней читатель, стремится понять Онегина, а затем Онегин начинает открывать для себя Татьяну. Перед деревенской барышней Евгений предстает в духе народных поверий «суженым», т. е. человеком, предназначенным самой судьбой. В этом Татьяна будет убеждена до конца. В письме к Онегину она пишет:

То в вышнем суждено совете.
То воля неба: я твоя.

Но восприятие Онегина героиней еще неглубоко. Онегин рисуется воображению Татьяны в романтическом духе:

Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный искуситель.

Подлинное, истинное восприятие Онегина пока еще уступает место книжному.

Пушкин иронически замечает по поводу этих романтических грез Татьяны:

Но наш герой, кто б ни был он,
Уж верно был не Грандисон 1 .

Затем Татьяна думает об Онегине как о «роковом» герое:

«Погибну,— Таня говорит,—
Но гибель от него любезна. »

Душа и характер Онегина яснее открываются Татьяне после посещения усадьбы героя. Вглядываясь в обстановку онегинского кабинета, просматривая его книги, Татьяна наконец начинает прозревать. Ее точка зрения на героя приближается к авторской:

Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще 2 ,
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон.
Уж не пародия ли он?

Точно так же и Онегин отгадывает Татьяну. В восьмой главе Онегин, увидев Татьяну в свете, задумывается:

Ужель та самая Татьяна.

Его занимает не бедная и простая, несмелая и влюбленная «девочка», а «равнодушная княгиня». Но оказа, что под маской «величавой» и «небрежной» «законодательницы зал» таится «простая дева», «с мечтами, сердцем прежних дней».

Встреча с Татьяной пробуждает любовь в душе Онегина. Он пишет письмо замужней женщине и совершает не менее дерзкий поступок — без приглашения посещает Татьяну, но эта дерзость одновременно и проявление горячности, сердечной откровенности. Онегин теперь любит «как дитя». Проснувшееся в «душе холодной» чувство — предвестие преображения Онегина, который отныне читает книги «духовными глазами». Хотя Пушкин и оставляет страдающего героя в трудную для него минуту, Онегин учится жить сердцем. Отказ Татьяны производит переворот в его душе. Надежду на счастье Онегин окончательно утратил, но вспыхнувшая любовь к Татьяне не прошла для него бесследно. Он узнал настоящее страдание, настоящую боль, настоящую любовь. Его жизнь обрела смысл и, возможно, станет более содержательной, чем была до того. На этой напряженной, кульминационной ноте сюжет романа завершен.

Онегин и Татьяна внутренне растут: иными стали их чувства, по-иному они относятся к жизни и друг к другу. Исчезло романтическое восприятие жизни у Татьяны, исчезло наносное, воспитанное средой равнодушие к простым человеческим радостям у Онегина.

Пушкин правдиво изображает среду, в которой живут главные герои его романа. Дворянский домашний быт и светский круг, взрастивший Онегина и автора, вызывают в романе восхищение и восторг. Это мир высокой культуры просвещенных людей, горячих споров, интересных бесед и разговоров, мир увлечений, страстей. В нем царит свобода, независимость, здесь собирается цвет общества.

Вот Онегин спешит в ресторан:
К Talon помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток,
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром Лимбургским живым
И ананасом золотым.

Это воспевание роскошных угощений, предлагаемых ресторатором, не позволяет усомниться, что Пушкин любит и ценит светские удовольствия. Точно так же его влечет театр, дающий особые наслаждения:

Волшебный край! там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы,
И переимчивый Княжнин;
Там Озеров невольно дани
Народных слез, рукоплесканий
С младой Семеновой делил;
Там наш Катенин воскресил
Корнеля гений величавый;
Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой,
Там и Дидло венчался славой,
Там, там под сению кулис
Младые дни мои неслись.

Словом, свет — это очаг утонченной духовной культуры, и его воздействие на молодых людей того времени было облагораживающим и необходимым. Люди оттачивали свой ум, учились владеть собою, не показывать свои чувства, делились новостями — литературными, музыкальными. Здесь уважали себя и других, гордо несли свое человеческое достоинство и берегли честь. Однако Пушкин, как и его герой, знали другой свет — «омут», кишащий нелепыми предрассудками, вздорными слухами, завистью, клеветой и прочими пороками.

Воспроизводя атмосферу городских дворянских салонов, в которых прошла молодость Онегина, автор подробно останавливается на разговорах, удовольствиях вечно праздных их обитателей. Праздность порождает пустоту мыслей, холодность сердец. В свете нередки скука, глупость и посредственность. Мелкая суета и душевная пустота делают жизнь этих людей однообразной и пестрой, внешне ослепительной, но лишенной внутреннего содержания. Татьяна почувствовала своим умным и чутким сердцем именно пустоту светской жизни:

А мне, Онегин, пышность эта,
Постылой жизни мишура,
Мои успехи в вихре света,
Мой модный дом и вечера,
Что в них.

В деревне нет того блеска, который поражает в Петербурге или в Москве, но здесь есть свои прелести. Онегина занимала сельская природа:

Два дня ему казались новы
Уединенные поля,
Прохлада сумрачной дубровы,
Журчанье тихого ручья.

И сам автор признается:

Я был рожден для жизни мирной,
Для деревенской тишины:
В глуши звучнее голос лирный,
Живее творческие сны.

У Лариных (фамилия происходит от слова «лары» — боги домашнего очага) в их деревенском доме, в пенатах много тихого, доброго, патриархального и трогательного:

Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины;
Два раза в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны песни, хоровод.

Но и деревню не миновали скука и убийственная лень.

Провинциальное дворянство не может обойтись без местных франтов, своих сплетников и глупцов, остряков и дуэлянтов. Именины Татьяны изображены как типичный праздник провинциальных дворян, а судьба матери Татьяны и ее мужа, Дмитрия Ларина,— как постепенное угасание душевных порывов и внутреннее омертвение.

1 Грандисон — герой романа английского писателя Сэмюэла Ричардсона (1689—1761) «История сэра Чарльза Грандисона».
2 . в Гарольдовом плаще — т. е. подражающий Чайльд Гарольду, герою поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» английского поэта Джона Ноэла Гордона Байрона (1788—1824).

Поэма Евгений Онегин

КОМПОЗИЦИЯ «ЕВГЕНИЯ ОНЕГИНА» *
(Повествование и лирика)

«… пишу не роман, а роман
в стихах — дьявольская разница!»

Среди основных вопросов композиции «Евгения Онегина» А. С. Пушкина долгое время оставался в тени вопрос соотношения и связи лирической и повествовательной тем. Эпизодически этот вопрос привлекал к себе внимание таких исследователей, как Томашевский, Слонимский, Бахтин. Большим замыслам Томашевского, о которых он писал в 1957 году, не удалось осуществиться. Можно назвать еще ряд исследователей, некоторым образом касавшихся этого вопроса, тем не менее он остается открытым до сих пор.

Основная ошибка заключается в том, что анализируя специфическую природу отступлений, несущих особое содержание по отношению к повествованию, исследователи пытаются представить их как нечто безусловно самостоятельное. Однако понимая, что таким образом дробится структура «Евгения Онегина», они пытаются включить их в роман в стихах совершенно на иной основе, чем они там существуют. Так возникли ошибочные концепции «автора-персонажа», не тождественного Пушкину, отсутствие прямого голоса поэта, т. е. включение лирических отступлений в речь персонажей, где авторская речь принимает характер косвенной речи того или иного персонажа.

«Автор участвует в романе (он вездесущ в нем) — резюмирует М. Бахтин, но… — почти без собственного прямого языка» (М. Бахтин, Слово в романе).

Предварительная характеристика лирических отступлений может быть дана после изучения архитектоники «Евгения Онегина». Этот методологический принцип положен в основу работы.

До сих пор «Евгений Онегин» включают в историко-литературный процесс как роман, несмотря на то, что Пушкин сам указал — «пишу не роман, а роман в стихах».

Каждому жанру свойственна своя архитектоника, и если Пушкин определяет жанровое своеобразие своего произведения, то, естественно, подходить к «Евгению Онегину» с мерками романа было бы неправильным. Ведь «дьявольская разница» состоит не в сопротивлении предмета (его прозаического содержания) стихотворной обработке, а в архитектоническом различии романа и романа в стихах, в его отличном от романа содержании. (В письме к А. А. Бестужеву в 1825 году Пушкин пишет: «Он (Воронцов. — А. М.) воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или одою, а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин — дьявольская разница!» «Дьявольская разница» здесь определяет вещи совершенно различного содержания.)

Архитектоника романа в стихах сложна, и наибольшей сложностью представляется процесс контаминации двух жанров, процесс взаимодействия лирических отступлений с повествованием.

О жанре «Евгения Онегина» в высказываниях самого поэта есть известное противоречие: то он называет его романом, то поэмой, причем романтической, все это требует объяснения.

Пушкин не раз указывал на формальную близость «Евгения Онегина» и «Дон Жуана» — поэмы Байрона, хотя подчеркивал при этом, что между ними нет ничего общего. Действительно, с одной стороны «Евгений Онегин» Пушкина тяготеет к жанру поэмы, причем к одной из ее разновидностей — поэме байронической, уже испытавшей на себе влияние архитектоники романа. (Недаром Байрон в двух местах называет свое произведение романом.) С другой стороны — «Евгений Онегин» противостоит «Дон Жуану» своей антиромантической направленностью, сказавшейся и в его архитектонике.

Одним из творческих принципов романтиков является принцип разорванности действия, особенно при перемене плана повествования, и, вообще, принцип отрывочности повествования. Это нашло свое отражение не только в теории немецких романтиков, но и у Байрона. Романтическая поэтика пренебрегала условием, при котором время, которое художник должен изображать, чтобы быть правдивым, идет не скачкообразно, и один момент сюжета или времени, изображенного в романе, соединяется с другим и вытекает из предыдущего.

Насколько важным для Пушкина являлся вопрос изображения времени, можно понять из «Предисловия к “Последней главе Онегина»» 1832 г., в котором он объясняет причины пропуска целой главы. П. А. Катенин заметил Пушкину, что вследствие этого пропуска переход Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится неожиданным и необъяснимым. В восьмой (выпущенной; главе Татьяна не появлялась совсем, тем не менее, наше сознание за время онегинского путешествия, изображенного в главе, дорисовало бы образ Татьяны. Это, как видно, и предполагал Пушкин, изобразив в нынешней восьмой главе Татьяну светской дамой.

Сохранение сюжетного времени вообще характерно для композиции «Евгения Онегина». Посмотрим, как Пушкин воспроизводит его.

Строфа ХVII первой главы кончается стихами:

    Онегин полетел к театру, —
    Где каждый, вольностью дыша… и т. д.

Повествовательная тема прерывается лирический отступлением — строфы ХVШ, XIX и XX. В XXI строфе — продолжение повествовательной темы:

Таким образом, «быстрый (романтический) переход» («полетел» — «входит») растягивается здесь чуть ли не до реального времени. Лирическое отступление как бы воспроизводит это время.

Подобный прием в изображении сюжетного времени повторяется на всем протяжении романа. Разрывая два момента сюжета, Пушкин соединяет их лирическим отступлением, в которой тема освещается изнутри. И эта объективация в форме личного только усиливает впечатление реальности и правдоподобия изображенного.

Итак, лирические отступления воспроизводят сюжетное время. Можно полагать, что на этой основе происходит контаминация жанров. Именно таким образом лирические отступления включаются в систему жанра романа в стихах. Такой целостности нельзя найти у Байрона. Подобный принцип противоречил романтическому способу создания произведения.

Включение лирических отступлений на иной основе, указанной выше, противоречило и вносит путаницу в концепцию романа в стихах.

Подобные модификации только затемняют ту простую истину, которая позволяет различать три рода поэзии по способу их объективации. В лирической поэзии «действительность, преломленная в мыслях и чувствах личности, субъективна, объективируется опять-таки в форме личного (поэт “не изменяет своего лица», по Аристотелю)» (В. Д. Сквозников. Лирика. В кн. Теория литературы, т. 2, 1964, стр. 178).

Таким образом, остроумный метод Пушкина, доведенный им до высокого совершенства, — пропускать свой рассказ через восприятие наблюдателя, который и сам участвует в действии, — истолковывается ошибочно. Этот метод позволил Пушкину обойти некоторые трудности, связанные с романтической традицией слияния авторских чувств и мыслей с образом главного героя. Борьба с этой литературной традицией видна как в романе, так и в статьях и письмах Пушкина.

Дальнейшего развития в общелитературном процессе жанр романа в стихах не получил. В «гордом и блестящем одиночестве» стоит он у истоков русской реалистической литературы. Чем можно объяснить это одиночество?

Чтобы верно ответить на этот вопрос, нужно прежде всего отказаться от традиционного представления, что «Евгений Онегин» породил принципиально новый жанр. Отталкиваясь от одних и используя другие романтические традиции, Пушкин своим романом в стихах завершил развитие жанра романтической поэмы. Возможно, именно с этим связаны колебания Пушкина в определении жанра «Евгения Онегина». Развив и, в конечном счете, видоизменив жанр поэмы, Пушкин создал роман в стихах, который нельзя отрывать от традиций романтической поэмы.

Хочется подчеркнуть, что эта концепция не противоречит восприятию «Евгения Онегина» как законченного произведения реалистического типа. Историзм и типизация характеров уничтожили и самый дух романтической поэмы. Как когда-то «Дон Кихот» Сервантеса завершил и уничтожил жанр рыцарского романа, так и «Евгений Онегин» завершил жанр романтической поэмы. Именно поэтому жанр романа в стихах не имеет развития.

* Материалы XXII науч. студенч. конф.: Поэтика. История литературы. Лингвистика / Отв. ред. У. М. Сийман. Ред. А. Б. Рогинский, Г. Г. Суперфин. Тарту, 1967. С. 58–64. Назад Дата публикации на Ruthenia 11.04.03.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector