Сайт не настроен на сервере

Сайт www.lovelegends.ru не настроен на сервере хостинга.

Адресная запись домена ссылается на наш сервер, но этот сайт не обслуживается.
Если Вы недавно добавили сайт в панель управления — подождите 15 минут и ваш сайт начнет работать.

Матерные стихи Пушкина

/Внимание! Материал содержит ненормативную лексику./

Масштаб любого гения трудно оценить и современникам, и потомкам. Первым — потому что «большое видится на расстоянии», вторым — потому, что кроме расстояния, восприятию мешает множество чужих суждений и оценок…

Так и с творчеством Пушкина: все знают, что гений, а адекватного восприятия нет. С одной стороны, высокие строки «Избранного», тысячи раз перепечатанные, спетые на разный мотив и заученные наизусть с начальной школы. С другой — сборники матерных стихов все того же Александра Сергеевича Пушкина. Полноте, один ли это поэт?!

Да, один. Единственный и неповторимый, Пушкин А. С. И гений его прежде всего и состоял в глубоком владении русским языком: не надуманным рафинированным языком аристократии, но и не примитивным просторечием. Из сказок няни, из разговоров дворовых мужиков, из самых разных книг, из вольных бесед лицеистов, из общения с самыми образованными людьми своего времени вырастал и выкристаллизовывался Поэт, который впервые заставит «изъясняться по-русски» не только женскую любовь, но и русскую поэзию как таковую.

Это с песнях про райские кущи площадная брань неуместна. А когда спокойно пишешь «про дождь, про лен, про скотный двор», мат оказывается всего лишь частью выразительных средств языка.

Так и вышло у Пушкина. С юношеских пор друзья отмечали его умение вставить в свою речь крепкое словцо. И в стихах Пушкина мат тоже присутствует, как бы ни старалась цензура последовавших веков прикрыть его многочисленными многоточиями. Причем заметим, что речь идет не про сказки или любовные стихи, а про дружеские эпиграммы, или стихи о вольных похождениях в младые годы, или про сатирические произведения, или же мат «точечно» используется в описаниях бытовых сцен и привычек — одним словом, Пушкин владеет матерщиной так же умело и органично, как и всеми прочими средствами русского языка. Стоит ли ставить это ему в вину?

Сегодня трудно сказать, насколько сам поэт был готов к публичному распространению своих матерных стихов. Скорей всего, в большинстве случаев эти строки адресовались в письмах конкретным людям или предназначались для дружеских бесед, а вовсе не для эпатирования широкой публики. И уж совсем неестественно выглядят попытки собрать и опубликовать отдельно только похабные строки Пушкина.

Поэзия гения упряма и не поддается «причесыванию» так же, как и его африканские кудри. Но присутствие мата в стихах не меняет роли Пушкина в истории русской литературы.

Недавно тихим вечерком

Недавно тихим вечерком
Пришел гулять я в рощу нашу
И там у речки под дубком
Увидел спящую Наташу.
Вы знаете, мои друзья,
К Наташе вдруг подкравшись, я
Поцеловал два раза смело,
Спокойно девица моя
Во сне вздохнула, покраснела;
Я дал и третий поцелуй,
Она проснуться не желала,
Тогда я ей засунул х.й —
И тут уже затрепетала.

К кастрату раз пришел скрыпач

К кастрату раз пришел скрыпач,
Он был бедняк, а тот богач.
«Смотри, сказал певец безм.дый, —
Мои алмазы, изумруды —
Я их от скуки разбирал.
А! кстати, брат, — он продолжал, —
Когда тебе бывает скучно,
Ты что творишь, сказать прошу».
В ответ бедняга равнодушно:
— Я? я м.де себе чешу.

Как широко, как глубоко!

Как широко,
Как глубоко!
Нет, бога ради,
Позволь мне сзади.

Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел! еб.на мать!

Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!

Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И, дремля, едем до ночлега —
А время гонит лошадей.

Орлов с Истоминой в постели

Орлов с Истоминой в постеле
В убогой наготе лежал.
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лаиса микроскоп
И говорит: «Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, *б».

А шутку не могу придумать я другую…

Будь мне наставником в насмешливой науке,
Едва лукавый ум твой поимает звуки,
Он рифму грозную невольно затвердит
И память темное прозванье сохранит.

Блажен Фирсей, рифмач миролюбивый,
Пред знатью покорный, молчаливый,
Как Шаликов, добра хвалитель записной,
Довольный изредка журнальной похвалой,

Невинный фабулист или смиренный лирик.
Но Феб во гневе мне промолвил: будь сатирик.
С тех пор бесплодный жар в груди моей горит,
Браниться жажду я — рука моя свербит.

Клим пошлою меня щекотит остротой.
Кто Фирс? ничтожный шут, красавец молодой,
Жеманный говорун, когда-то бывший в моде,
Толстому тайный друг по греческой методе.
Ну можно ль комара тотчас не раздавить
И в грязь словцом одним глупца не превратить?

А шутку не могу придумать я другую,
Как только отослать Толстого к х*ю.

И в глупом бешенстве кричу я наконец
Хвостову: ты дурак, — а Стурдзе: ты подлец.

Так точно трусивший буян обиняком
Решит в харчевне спор падежным кулаком.

От всенощной вечор идя домой…

От всенощной вечор идя домой,
Антипьевна с Марфушкою бранилась;
Антипьевна отменно горячилась.
«Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой;
Ты думаешь, что я уж позабыла
Ту ночь, когда, забравшись в уголок,
Ты с крестником Ванюшкою шалила?
Постой, о всем узнает муженек!»
— Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает:
Ванюша — что? Ведь он еще дитя;
А сват Трофим, который у тебя
И день и ночь? Весь город это знает.
Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пи*де соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна.

Сводня грустно за столом…

Сводня грустно за столом
Карты разлагает.
Смотрят барышни кругом,
Сводня им гадает:
«Три девятки, туз червей
И король бубновый —
Спор, досада от речей
И притом обновы…

А по картам — ждать гостей
Надобно сегодня».
Вдруг стучатся у дверей;
Барышни и сводня
Встали, отодвинув стол,
Все толкнули ,
Шепчут: «Катя, кто пришел?
Посмотри хоть в щелку».

Что? Хороший человек…
Сводня с ним знакома,
Он целый век,
Он у них, как дома.
в кухню руки мыть
Кинулись прыжками,
Обуваться, пукли взбить,
Прыскаться духами.

Гостя сводня между тем
Ласково встречает,
Просит лечь его совсем.
Он же вопрошает:
«Что, как торг идет у вас?
Барышей довольно?»
Сводня за щеку взялась
И вздохнула больно:

«Хоть бывало худо мне,
Но такого горя
Не видала и во сне,
Хоть бежать за море.
Верите ль, с Петрова дня
Ровно до субботы
Все девицы у меня
Были без работы.

Четверых гостей, гляжу,
Бог мне посылает.
Я им вывожу,
Каждый выбирает.
Занимаются всю ночь,
Кончили, и что же?
Не платя, пошли все прочь,
Господи мой боже!»

Гость ей: «Право, мне вас жаль.
Здравствуй, друг Анета,
Что за шляпка! что за шаль,
Подойди, Жанета.
А, Луиза, — поцелуй,
Выбрать, так обидишь;
Так на всех и ,
Только вас увидишь».

«Что же, — сводня говорит, —
Хочете ль Жанету?
В деле так у ней горит
Иль возьмете эту?»
Бедной сводне гость в ответ:
«Нет, не беспокойтесь,
Мне охоты что-то нет,
Девушки, не бойтесь».

Он ушел — все стихло вдруг,
Сводня приуныла,
Дремлют девушки вокруг,
Свечка
Сводня карты вновь берет,
Молча вновь гадает,
Но никто, никто нейдет —
Сводня засыпает.

Накажи, святой угодник…

Накажи, святой угодник,
Капитана Борозду,
Разлюбил он, греховодник,
Нашу матушку пи*ду.

Увы! напрасно деве гордой
Я предлагал свою любовь!
Ни наша жизнь, ни наша кровь
Ее души не тронет твердой.
Слезами только буду сыт,
Хоть сердце мне печаль расколет.
Она на щепочку ,
Но и не позволит.

К портрету Каверина

первый вариант (без цензуры)

В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был рубака,
Друзьям он верный друг, в бордели он ебака,
И всюду он гусар.

В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был воитель,
Друзьям он верный друг, красавицам мучитель,
И всюду он гусар.

Пушкин — о путешествии в Крым, 1820 год

А знаете ли вы?

Весной 1820 года Пушкин был выслан из Петербурга и подвергнут опале: дерзкие стихи и эпиграммы навлекли на него гнев императора Александра I. Если бы не заступничество Н.М. Карамзина, А.И. Тургенева, П.Я Чаадаева, неизвестно, чем бы все обернулось. Пушкин был удален из столицы, получив перевод по службе – прикомандирован к канцелярии генерала И.Н. Инзова, попечителя над иностранными колонистами на юге России. «Петербург душен для поэта, — писал Пушкин. – Я жажду краев чужих, авось полуденный воздух оживит мою душу».

В Крым Пушкин приехал вместе с семьей генерала Н.Н. Раевского. Сын генерала Николай Раевский был лицейским другом Пушкина, и опальному поэту было позволено совершить путешествие на Кавказ и в Крым вместе с этим семейством.

Таврида для всех русских начала XIX века – страна, «исполненная воспоминаний». Ее мало кто видел, ездили туда редкие одиночки (хотя путешествия в Крым постепенно становились модой), но о ней много знали из древних авторов. Это был край, овеянный легендами, благословенная «полуденная земля». До 1830-х годов путеводителей по Крыму не было и путешественники отправлялись в Тавриду, вооружившись «Географией» Страбона или обширным трудом П.С. Палласа.

Конечно, Пушкин не мог упустить случая побывать в Крыму. Разлад и смятение последних месяцев в Петербурге сменились дружелюбием и любовью, которой был окружен Пушкин в семье Раевского. Своему брату Льву Сергеевичу, Левушке, он писал: «Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался – счастливое, полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображению, — горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда увидеть опять полуденный берег и семейство Раевского».

«С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма». Известие о том, что легендарное русское княжество находилось на Таманском полуострове, стало сенсацией конца XVIII столетия. В 1792 году на Таманском городище найдена была мраморная плита с русской надписью 1068-1069 годов, в которой упоминалась Тмутаракань. Пушкину наверняка показывали этот камень, на котором было написано: «Въ лето 6576 (1065), индикта 6, Глебъ князь мерилъ море по лёду, от Тмутаракани до Керчи 30054 сажени». В Тамани путешественникам пришлось задержаться на три дня из-за сильной бури на море. Ожидая, пока буря утихнет и можно будет переправиться в Крым, Пушкин вряд ли предполагал, насколько эта земля завладеет его воображением.

Керчь

Керчь, однако, Пушкина слегка разочаровала. «Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу я следы Пантикапеи, думал я, — на ближней горе посреди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных, заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни – не знаю. Ряды камней, ров, почти сравнявшийся с землей, — вот все, что осталось от города Пантикапеи». Глазам Пушкина предстал городок в две улицы. Всюду сушилась рыба и валялись «порфирные обломки» колонн и статуй. Города Боспорского царства – Мирмекий, Тиритака, Нимфей — были раскопаны археологами много лет спустя. Возможно, Пушкин видел и крепость Еникале (ее построили турки в 1706 году).

Феодосия

Широко образованный человек, служивший еще при Екатерине, он много ездил, бывал за границей. В 1810-1816 годах он был феодосийским градоначальником и слыл большим знатоком Крыма. Из остатков феодосийских древностей Броневский собрал целую музейную коллекцию, которую можно увидеть и сейчас.

В Феодосии было на что посмотреть. Под стенами Генуэзской крепости сохранились древние христианские храмы. Позже, когда Кафой завладели турки, многие церкви были переделаны в мечети. Тогда Феодосия называлась Кучук-Стамбул (Малый Стамбул), и путешественников поражали огромные турецкие бани с восемнадцатью куполами.

Скорее всего, Пушкин побывал и на Карадаге. Среди черновиков «Евгения Онегина» есть рисунок Золотых ворот (см. Путешествие на Карадаг). Но во времена Пушкина эта скала еще сохраняла свое древнее татарское название – Шайтан Капу – Чертовы ворота. Считалось, что где-то там, среди скал, находился вход в преисподнюю, и Пушкин бросился смотреть Карадаг.

Гурзуф

И сейчас такое же радостное настроение охватывает любого туриста при виде Южного берега Крыма.

У нас даже есть возможность увидеть то же самое, что тогда, утром, увидел Пушкин: ведь и Аю-Даг, и тополя, и море – те же самые, что и сто, и двести лет назад. Раевские поселились в доме дюка Ришелье – единственном европейском строении на всем Южном берегу. Об этом удивительном доме вспоминают почти все путешественники позапрошлого века, побывавшие в Крыму. Ришелье построил его, когда был губернатором Тавриды, но никогда там не жил и великодушно приказал держать его открытым для всех проезжающих. Сейчас этот дом можно увидеть, хотя с тех пор он много раз перестраивался: он находится на территории санатория имени Пушкина. Пушкин прожил в Гурзуфе три недели и всегда считал их «счастливейшими минутами» своей жизни. Еще бы!

Поездка по Южному берегу и Западному Крыму

5 сентября Пушкин и оба Раевские покинули Гурзуф и отправились верхом по знаменитым местам Южного берега в Бахчисарай и Симферополь. В то время еще не существовало дороги вдоль побережья, а тропы были такие узкие и извилистые, что ездить по ним можно было только верхом. И.М. Муравьев-Апостол вспоминал, что лошади временами едва пробирались вдоль берега, а всадники замирали от страха, проезжая через стремнины, ущелья и пропасти. Путники добрались до Никитского ботанического сада, потом проехали Верхнюю Массандру и увидели Ялту. Здесь (как и в Алупке, и в Симеизе) повторилась та же история: вместо славного византийского города – небольшая деревня, остатки стен старинной греческой церкви. Алупка – такая же деревенька (в сорок дворов, с мечетью). Романтический дворец графа Воронцова начнут строить здесь позже, в 1824 году.

В нескольких километрах от поселка Оползневое (бывший Кикинеиз) тропа начинает подниматься, приближаясь в яйле и переходя в каменную лестницу, высеченную в скалах. Это знаменитая Чертова лестница, в течение многих веков служившая единственным путем, соединявшим горный и степной Крым с Южным берегом. Она существовала тысячи лет. Ступени, высеченные в камне, довольно широки, но находятся далеко друг от друга. На протяжении шестисот метров лестница делает более сорока крутых поворотов. «По горной лестнице взобрались мы пешком, держа за хвост татарских лошадей наших. Это забавляло меня чрезвычайно, и казалось каким-то таинственным восточным обрядом».

Сверху, с Яйлы, путники могли в последний раз полюбоваться видом Южного берега. Дальше их путь лежал к мысу Фиолент, где находилась другая знаменитая достопримечательность – храм богини Дианы. Традиция прочно связывала это место с именем Ифигении – дочери греческого царя Менелая, спасенной богами от гибели и перенесенной в Крым; по преданию, она стала жрицей богини Дианы. Следуя по территории Херсонеса через Севастополь и Инкерман, Пушкин с друзьями доехали наконец до Бахчисарая.

Бахчисарай

Бывшая столица Крымского ханства поражала путешественников тем больше, что возникала перед ними неожиданно, за поворотом дороги. Во времена Пушкина Бахчисарай еще сохранял вид самого настоящего восточного города. Все дома – в два этажа, окнами во двор, с балконами, деревянными решетками, зелеными внутренними двориками. Вся его жизнь сосредоточивалась на главной (и единственной) улице, обставленной по обеим сторонам лавками, лавчонками и мастерскими ремесленников. В Бахчисарай съезжались купцы со всего Крыма. Когда Пушкин и Раевские въехали в город, как раз начинался байрам – осенний мусульманский праздник с народными играми и состязаниями.

Ханский дворец, который так стремились увидеть путешественники, тоже находился на главной улице. Его тонкие башенки, пестрые решетчатые рамы, фонтаны и потаенные прохладные комнаты навевали мысли о восточной роскоши и неге. Но вид дворца не оправдал ожиданий: Пушкин увидел не тот, старый дворец, который сгорел в 1736 году, а восстановленный и отремонтированный (причем ему постарались придать более «восточный вид»). Пушкину не понравились «полуевропейские переделки некоторых комнат». Ему досадно было, что ханский дворец истлевает в небрежении. Знаменитый Фонтан слез выглядел не лучше: «из заржавой железной трубки по каплям капала вода». Но через четыре года, уже в Михайловском, Пушкин именно этому фонтану посвятил стихотворение. В память о Пушкине на мраморном выступе фонтана теперь всегда лежат две розы: белая и красная.

Симферополь

Симферополь был последним городом, в котором побывал Пушкин, перед тем как уехал из Крыма в Кишинев. О Симферополе Пушкин не оставил никаких заметок, поэтому неизвестно, каковы были его впечатления. Все же, наверное, ему жаль было расставаться с Крымом. Всю свою жизнь Крым дорог был его сердцу, а к поэме «Таврида» он выбрал эпиграфом слова Гете: «Верни мне мою молодость».

  • Выгон М.И. Пушкин в Крыму. – Симферополь, 1974.
  • Мальгин А.В. Русская ривьера. – Симферополь, 2004.
  • Пушкинские места: Путеводитель. – М., 1988.

Писал ли пушкин стихи

В двадцатых числах июля 1811 года к одному из домов на Мойке, близ Невского проспекта, подъехала коляска. Из нее вышел важный, сановитый господин, невысокий, с открытым лицом, одетый весьма щеголевато, за ним молодая скромная женщина и стройный кудрявый мальчик- подросток, легко соскочивший с подножки. Стихотворец Василий Львович Пушкин привез своего племянника Александра для определения во вновь открывающееся учебное заведение Царскосельский лицей. С ними приехала приятельница В.Л. Пушкина Анна Николаевна Ворожейкина. Они остановились, по всей вероятности, в гостинице Демута на Мойке, считавшейся тогда одной из лучших в Петербурге.

Столица ошеломила Александра. Она была так не похожа на его родную тихую Москву! «На тройке принесенный из родины смиренной в великий град Петра», мальчик — Пушкин увидел бесконечные прямые проспекты и огромные площади, величественные дворцы в зелени садов, гранитные набережные Невы, оград узор чугунный, и они пленили его.

Пушкин и Петербург… Они неразделимы в той же мере, что Пушкин и Россия. Недаром же сказал А. И. Герцен: «Пушкин — до глубины души русский — русский петербургского периода».

Едва ли есть на земле другой город, который был бы столь же вдохновенно воспет, как Петербург Пушкиным. С красотою города слились стихи Пушкина:

По словам современников, осень 1811 года замечательна была двумя событиями: освящением Казанского собора и основанием Царскосельского лицея. Новое учебное заведение заняло весь четырехэтажный флигель Екатерининского дворца, построенный еще в конце XVIII века архитектором И. В. Нееловым. Строгое по архитектурному решению, соразмерное по пропорциям, здание превосходно вписалось в общий ансамбль. Монументальная трехпролетная арка соединяла его с дворцом.

19 октября 1811 г. был торжественно отмечен день открытия Лицея. Среди 30 подростков, принятых на первый курс, находился двенадцатилетний Пушкин. Шесть лет провел он здесь, не покидая Лицей даже во время каникул. Пройдут годы, и Пушкин в стихотворении скажет об этом торжественном и памятном дне:

Особенно запомнилась лицеистам речь профессора А. П. Куницына. Он говорил «об обязанностях гражданина и воина» и призывал своих будущих воспитанников действовать, как «думали и действовали древние россы: любовь к славе и отечеству должна быть вашим руководителем!»

В Лицее, в Царском Селе, проходили юные годы поэта, рождались его первые творческие замыслы. Здесь впервые явилась к нему его вдохновенная муза, родились » души прекрасные порывы». В Лицее проявилось яркое дарование Пушкина, и прославленный поэт России Державин увидел в нем преемника своей лиры.

Первые три года петербургской жизни Александра Пушкина после окончания Лицея прошли на Фонтанке, близ Калинкина моста. Здесь, в 5-м квартале 4-й Адмиралтейской части, с 1814 года жили родители поэта Сергей Львович и Надежда Осиповна Пушкины. Не имея достаточных средств, чтобы снять квартиру в центре Петербурга, они поселились в Коломне.

Эта отдаленная часть столицы находилась между реками Фонтанкой и Мойкой, ограничивалась Театральной площадью, рекой Пряжкой и устьем Большой Невы.

После роскошных царскосельских дворцов, «садов прекрасных», населенных статуями, украшенных памятниками, здесь, в Коломне, глазами юноши представились унылые картины городской окраины. Вдоль нешироких улиц теснились деревянные домики и «смиренные лачужки». Приметными среди них были церковь, пожарная каланча и непременные полицейские будки с вылинявшими под дождем полосами.

Квартира родителей поэта состояла из семи комнат. Три из них, парадные, выходили десятью окнами на Фонтанку, остальные — во двор, где находился небольшой сад. Поэт занимал небольшую комнату. «Мой угол тесный и простой…» — так говорил он о своем неприхотливом жилище.

Живой, общительный, жадный до жизни молодой поэт не мог подолгу оставаться дома. Из своего захолустья он спешил на Большую Миллионную, в изящный особняк «ночной княгини» Е. И. Голицыной, в гостиницу Карамзиных, в салон Олениных, на сходки молодых вольнодумцев, в квартиру братьев Тургеневых, на «субботы» Жуковского.

Возвращался поэт обыкновенно за полночь. Едучи по улицам Коломны, он видел «спящую громаду» Большого Каменного театра (здание театра не сохранилось), очертания Никольского рынка, зиявшего арками галерей, слушал «страж дальний крик, да бой часов»…Вблизи Крюкова канала белела высокая, статная и причудливо колеблющаяся в воде колокольня Никольского собора. На Фонтанке гремели, нарушая тишину, цепи подъемных мостов, доносился всплеск воды под веслами запоздалых лодок.

Одно из таких возвращений вместе с Пушкиным, очевидно с заседания «Зеленой лампы», описывает Яков Толстой:

Далее следуют строки о том, как Толстой упрашивал Пушкина написать ему послание:

Не один Толстой, многие знакомые и друзья дорожили стихами молодого автора «Руслана и Людмилы». Поэма принесла Пушкину славу первого поэта России. Не меньшую известность и популярность приобрели вольнолюбивые стихи Пушкина, написанные здесь, в Коломне. И. И. Пущин писал о них: «…тогда везде ходил по рукам, переписывались и читались наизусть его Деревня, Ода на свободу, Ура! В Россию скачет… Не было живого человека, который не знал бы его стихов».

Коломна не нашла отражения в произведениях Пушкина тех лет, но впечатления, полученные здесь, отложились в его поэтической памяти и впоследствии помогли ему понять душу и сущность Петербурга, о котором он скажет:

Именно в Коломне впервые увидел Пушкин Петербург прозаический, будничный, трудовой, каким он опишет его в первой главе «Евгения Онегина».

В поэме «Домик в Коломне» Пушкин вспоминает о Покровской церкви, о тихих ночах Коломны:

Эти строки звучат как своего рода лирическое отступление о Коломне, где произошла резкая перемена в судьбе поэта — высылка из Петербурга в Екатеринослав. Причиной опалы послужили вольнолюбивые стихотворения Пушкина.

6 мая 1820 года Пушкин сел в коляску вместе со своим дядькой Никитой Козловым. Друзья, Антон Дельвиг и Павел Яковлев, отправились вместе с ними, чтобы проводить поэта до Царского Села.

Новую встречу с Петербургом судьба готовила поэту после шестилетнего изгнания. Это уже был другой Петербург — николаевская столица. «Николай вернул Пушкина из ссылки, писал А. И. Герцен, через несколько дней после того, как были повешены по его приказу герои 14 декабря. Своею милостью он хотел погубить его в общественном мнении, а знаками своего расположения — покорить его». Но замысел царя провалился. Последние пять лет жизни Пушкина в Петербурге — годы неравного противостояния поэта царю, «светской черни», всему, что олицетворяло собою самодержавный Петербург. С самосознанием гения и дерзким вызовом поэт противопоставил свой памятник символу императорской столицы:

Пуля Дантеса поразила Пушкина в пятом часу по полудни 27 января 1837 года. Скончался поэт 29 января в 14 часов 45 минут.

Человек рождается на свет существом бессознательным; смерть же поэта есть, по выражению Осипа Мандельштама, «последний творческий акт».

…Толпа шла и шла к дому Пушкина на Мойке, 12. Тысячи или даже десятки тысяч людей пришли проститься с поэтом.

Отпевание Пушкина состоялось 1 февраля 1837 года, в придворной церкви Спаса Нерукотворного на Конюшенной площади. Отслужили обедню и панихиду. На следующий день, 2 февраля, был назначен военный парад. Войска расположились так, что подступы к Конюшенной церкви были закрыты. Конюшенная улица была занята гвардейскими обозами. Вечером снова служили панихиду по усопшему Пушкину. Александр Тургенев писал на память: «Заколотили Пушкина в ящик. Вяземский положил с ним свою перчатку». Через сутки, в ночь, Тургеневу предстояло отвести Пушкина к месту его последнего упокоения — в Святогорский монастырь.

Конюшенная церковь осталась памятником всенародного прощания с «солнцем нашей поэзии». А камни старого Петербурга по — прежнему хранят верность памяти Пушкину.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: