Переводы Пушкина на английский язык

Здесь представлены наиболее известные стихотворения А. С. Пушкина (1799-1837), русского писателя и поэта, родоначальника новой русской литературы, создателя русского литературного языка, с переводами на английский язык.

Pushkin in English

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. «

А. С. Пушкин, 1822

The Captive

A captive, alone in a dungeon I dwell,
Entombed in the stillness and murk of a cell.
Outside, in the courtyard, in wild, frenzied play,
My comrade, an eagle, has pounced on his prey.

Then, leaving the blood-spattered morsel, his eye,
He fixes on me with a dolorous cry,
A cry that is more like a call or a plea-
«‘Tis time,» he is saying, «’tis time, let us flee!

«We’re both wed to freedom, so let us away
To where lonely storm-clouds courageously stray,
Where turbulent seas rush to merge with the sky,
Where only the winds dare to venture and I. «

Translated by I.Zheleznova.

Note
In all probability what prompted Pushkin to write this poem was his visit to the Kishinev prison. Set to music, it made a beautiful song.

***
По всей вероятности, на написание этого стихотворения Пушкина подвиг его визит в кишиневскую тюрьму (где он беседовал с арестантами, от которых он узнал о готовящемся побеге). (Кстати, в это время Пушкин и сам находился в так называемой «Южной ссылке»). Позже «Узник» был переложен на музыку.

Не пой, красавица, при мне.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

Увы! напоминают мне
Твои жестокие напевы
И степь, и ночь — и при луне
Черты далекой, бедной девы.

Я призрак милый, роковой,
Тебя увидев, забываю;
Но ты поешь — и предо мной
Его я вновь воображаю.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

А. С. Пушкин, 1828

Sing, lovely one, I beg, no more.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance;

For of a moonlit steppe, and night
They cruelly, vengefully remind me,
And of a face long lost to sight,
Well loved, but left, alas, behind me.

When you are nigh, I gaze at you,
And lo! No fatal shadow haunts me:
But at your song’s first note, anew
It reappears, and plagues and taunts me.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The composer Mikhail Glinka said that Pushkin had written this poem «to the tune of a Georgian melody which he chanced to hear A. Olenina (one of Glinka’s pupils) sing».
«Fatal shadow» apparently a reference to M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Композитор Михаил Глинка сказал, что Пушкин написал это стихотворение на грузинскую мелодию, которую он случайно услышал в исполнении А. Олениной (бравшей уроки пения и Глинки).
«Далекая бедная дева» — очевидно, относится к M. H. Раевской, которая, став женой декабриста С. Г. Волконского, поехала за ним на каторгу в Сибирь.
(Пушкин вспоминает в стихотворении о своем пребывании летом 1820 г. на Северном Кавказе с семьей Раевских.)

На холмах Грузии.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

А. С. Пушкин, 1829

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…
Below, Aragva foams… . The sadness
That fills the void of fais is, strangely, half delight,
‘Tis both sweet pain and sweeter gladness.
Because you haunt my heart, it cannot be at rest,
And yet ’tis light, and untormented
By morbid thoughts…. It loves…. it loves because it must,
And, for all that, remains contented.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
It is obvious from the first version of the poem, preserved in manuscript, that Pushkin was inspired by his recollections of the first time he went to the Caucasus in the summer of 1820 together with the family of general Rayevsky, and of his passion for M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Из первого (чернового) варианта этого стихотворения, сохранившегося в рукописях, явственно следует, что Пушкин был вдохновлен воспоминаниями о своем первом пребывании на Кавказе летом 1820 года, и времени, проведенном года вместе с семьей генерала Раевского, когда он был влюблен в M. H. Раевскую-Волконскую.

Я вас любил.

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

А. С. Пушкин, 1829

I loved you, and that love.

I loved you, and that love to die refusing,
May still — who knows! Be smoldering in my breast.
Pray, be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled nor yet distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent, tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly….
May Heaven grant another loves you so!

(Translated by Irina Zheleznova)

I Loved You.

I loved you — and love it may yet be
Deep in my soul. It might still smoulder there.
But do not trouble your dear heart for me
I would not want to make you shed a tear

I loved you — Helplessly Hopelessly
Timidity and longing plagued my mind
I loved you so tenderly so truly
God grant that you may such another find

(Translated by Karen)

Note
It is not known to whom this poem was addressed.

Кавказ

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу потоков рожденье
И первое грозных обвалов движенье.

Здесь тучи смиренно идут подо мной;
Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов нагие громады;
Там ниже мох тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи, зеленые сени,
Где птицы щебечут, где скачут олени.

А там уж и люди гнездятся в горах,
И ползают овцы по злачным стремнинам,
И пастырь нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва в тенистых брегах,
И нищий наездник таится в ущелье,
Где Терек играет в свирепом веселье;

Играет и воет, как зверь молодой,
Завидевший пищу из клетки железной;
И бьется о берег в вражде бесполезной
И лижет утесы голодной волной.
Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:
Теснят его грозно немые громады.

А. С. Пушкин, 1829

The Caucasus

Below me the silver-capped Caucasus lies…
A stream at my feet rushes, foaming and roaring.
I watch a lone eagle, o’er the peaks calmly soaring
Drift near as he motionless circles the skies.
Here rivers are born that tear mountain asunder
And landslides begin with a crash as of thunder.

Here float solemn storm-clouds; and through them cascade
Swift torrents of water; they plunge o’er the edges
Of great, naked cliffs and spill down to the ledges
That patches of moss and dry brushwood invade.
Beneath spread green groves, lush with herbs and sweet-scented
Where birds dwell in peace and where deer browse, contented.

Lower still in the hills, nestle men; flocks of sheep
The pasturelands roam; to the gay, flowery meadow
Where courses Arafva, her banks clothed in shadow,
A shepherd descends. In a narrow and deep
Ravine a poor horseman lurks, tense and unsleeping,
And wild, laugh-crazed Terek goes tumbling and leaping.

He lashes about like a beast in a cage
With food out of reach, full of hunger and craving,
And licks at the boulders, and, howling and raving,
Strikes out at the shore in a frenzy and rage.
Alas! He is thwarted: the mountains surround him;
Mute, threatening giants, they press darkly round him.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The poem was prompted by Pushkin’s travel impressions during his journey to Erzerum.

***
В этом стихотворении отражены впечатления А. С. Пушкина от путешествия в Арзрум.

Пора, мой друг, пора.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить. И глядь — как раз — умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

А. С. Пушкин, 1834

‘Tis time, my friend.

‘Tis time, my friend, ’tis time! The heart to peace aspires:
Day follows day; the rolling stream of hours
Crumbles the banks of being, and you and I
Had thought to live, and yet, behold, we die.

Though joy for ever flees, peace stays and concentration.
For long now has it been my consolation,
Hard-driven slave, to plan rebellious flight
To some far sanctuary of work and chaste delight.

(Translated by Avril Pyman)

Note
In this poem, addressed to his wife, Pushkin expresses his ardent desire to retire, quit St. Petersburg, and get away from the court and from society, to settle in the country, wholly devoting himself to writing.
***
В этом стихотворении, адресованном его жене (Наталье Гончаровой), Пушкин выражает свое горячее желание уйти в отставку, покинуть Санкт-Петербург, царский двор и общество, и поселиться в деревне, полностью посвятив себя творчеству.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный.

Exegi monumentum
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспаривай глупца.

А. С. Пушкин, 1836

A monument I’ve raised not built with hands.

Exegi monumentum
A monument I’ve raised not built with hands,
And common folk shall keep the path well trodden
To where it unsubdued and towering stands
Higher than Alexander’s Column.

I shall not wholly die-for in my sacred lyre
My spirit shall outlive my dust’s corruption —
And honour shall I have, so long the glorious fire
Of poesy flames on one single scutcheon.

Rumour of me shall then my whole vast country fill,
In every tongue she owns my name she’ll speak.
Proud Slave’s posterity, Finn, and-unlettered still —
The Tungus, and the steppe-loving Kalmyk.

And long the people yet will honour me
Because my lyre was tuned to loving-kindness
And, in a cruel Age, I sang of Liberty
And mercy begged of Justice in her blindness.

Indifferent alike to praise or blame
Give heed, O Muse, but to the voice Divine
Fearing not injury, nor seeking fame,
Nor casting pearls to swine.

(Translated by Avril Pyman)

«Черт меня догадал
родиться в России
с душою и талантом!»

Пушкин — Н.Н. Пушкиной,
18 мая 1836 г.

Note
The epigraph is taken from Horatio’s ode «To Melpomene». By «Alexander’s Column» Pushkin means Triumphal Column erected in Palace Square in St. Petersburg as a monument to Russia’s victory in the war of 1812 during the reign of Alexander I.
In Pushkin’s manuscript the fourth verse had a more political ring:

And long the people yet will reverence me
Because new harmonies in song I found,
And, like Radishchev, sang of liberty,
And let my lyre to mercy’s praise resound.

Translated by Avril Pyman

Эпиграф взят из оды Горация «К Мельпомене».
Под «Александрийским столпом» Пушкин подразумевает Александровскую колонну, воздвигнутую в Петербурге на Дворцовой площади в честь победы России в войне 1812 года, во время царствования Александра I.
В черновой рукописи четвертая строфа имеет более политизированный оттенок, и читалась первоначально:
И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

Стих пушкина темница

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно;
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. «

Александр Пушкин: уздник (сижу за решеткой в темнице сырой).
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв.

Во глубине сибирских руд (Пушкин)

← Мордвинову Во глубине сибирских руд.
автор Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837)
Соловей и роза →
См. Стихотворения 1827 . Дата создания: 1827, опубл.: 1856. Источник: ФЭБ (1948)

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

5 Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас
10 Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
15 Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.

Комментарий

Датируется концом декабря 1826 г.— началом января 1827 г. Пушкин передал это стихотворное послание сосланным декабристам А. Г. Муравьевой, отъезжавшей из Москвы к мужу на каторгу в начале января 1827 г. Известен стихотворный ответ Александра Одоевского: «Струн вещих пламенные звуки. ». См. также следующий М. Я. Цявловского:

При жизни Пушкина напечатано не было.

Автографа не сохранилось.

Источники текста: Копии в сборниках: 1. Долгорукова (Дл). 2. Пущина, его руки (Пщ1). 3. Тихонравова (Т). 4. Бартенева (Б1). Здесь запись Соболевского без третьей строфы, которая приписана Бартеневым сбоку. Соболевским позднее над текстом приписано заглавие, зачеркнута в ст. 6 после слова «Надежда» запятая, в последнем стихе начальное «И» исправлено в «А», в этом же стихе выскоблено слово «меч», вместо него поставлен знак сноски (крест), а под стихотворением приписано: «(*) в списке здесь поставлено меч, но я твердо помню, что когда Пушкин мне эти стихи читал (а они сочинены им у меня в доме), то это было иначе. П тогда слишком был благодарен государю за оказанные ему милости, чтобы мысль такая могла ему придти в голову». Это сообщение Соболевского (кроме утверждения, что стихи сочинены у него в доме) не заслуживает доверия. Напечатано Цявловским в публикации «Из Пушкинианы П. И. Бартенева. I. Тетрадь 1850-х годов» — «Летописи Литературного музея»,кн. I, 1936, стр. 539—540. 5. Лонгинова-Полторацкого (Л). Здесь к стихотворению имеется примечание такого же содержания, что и приписка Соболевского в Б1. 6. Семевского (Смв). 7. Александрова (Ал). 8. О. Киреевой (Кир). К заглавию примечание: «Эти стихи были посланы через А. Г. Муравьеву, ехавшую в Сибирь». 9. Якушкина (Я1). Под текстом имеется позднейшая приписка карандашом: «Сооб. Иван Ив. Пущиным. Стих. это привез Пуш. А. Г. Муравьевой, ехавшей в 1827 г. к мужу в Сибирь». Кроме заглавия, имеется подзаголовок «(Послание в Петровский Завод; во 2 т. П З озаглавлено в Сибирь)». К словам «Петровский Завод» стоит знак сноски, в которой сообщаются сведения о Петровском Заводе, Читинском остроге и коменданте Лепарском. 10. Майкова (М). 11. Забелина (Зб). 12. Марина (Мр). 13. Ефремова (Е.) Здесь такое примечание, как в Я1. Отдельные копии. 14. Пущина (руки неизвестного) на двух листах вместе с «Ответом» кн. А. И. Одоевского (Пщ2). 15. H. И. Лорера в его «Прибавлении к моим запискам: копии с писем и литературных произведений в прозе и стихах,— товарищей моего изгнания в Сибири» (Лр).—Здесь перед текстом пояснение: «Стихи эти были присланы Александром Сергеевичем Пушкиным в 1827 г. Александре Григорьевне Муравьевой, урожденной графине Чернышевой, в Сибирь (тайно) чрез неизвестного купца». Опубликовано (с отступлениями от подлинника) Бартеневым в «Прибавлении к моим запискам» Лорера—»Русский Архив», 1874, № 9, стб. 703, и точнее Цявловским в собрании сочинений Пушкина, изд. «Красной Нивы», т. II, 1930, стр. 32. «Описание» копии Лорера и факсимиле ст. 13—16 даны M. В. Нечкиной в статье «О Пушкине, декабристах и их общих друзьях. III. „Во глубине сибирских руд“».—»Каторга и ссылка», кн. 4 (65), 1930, стр. 24—28. 16. Путяты на отдельном листе (Пт6). 17. Путяты в записной книжке № 3 (Пт2). 18. Путяты в записной книжке № 5 (Пт3). Все три копии Путяты — в Мурановском Музее Тютчева. 19. В архиве Ю. Ф. Самарина на листе вместе с «Ответом» кн. А. И. Одоевского (Смр) — ЛБ. Сам. IV, № 132 5/17. В правом верхнем углу: «Писано Пушкиным к ссыльным декабристам и отправлено им в Сибирь». 20. В архиве В. Е. Якушкина. Из материалов Гаевского (ГвЯ3)—ПД. Ф. 244, оп. 4, № 101. Публикации: 22. Герцена в сборнике «Полярная Звезда на 1856, издаваемая Искандером», кн. 2, Лондон, 1856, стр. 13 (ПЗ). 23. H. H. Гусева «Послание в Сибирь. Неизвестные варианты стихотворения А. С. Пушкина» в «Литературной Газете», 1939, № 32 (811) от 10 июня (Ю). Публикация сделана на основании сообщения Н. Н. Гусеву архивиста Е. И. Владимирова, обнаружившего копию стихотворения «в Красноярском краевом архиве, среди бумаг библиофила Г. В. Юдина». В этой копии ст. 11 и 15 читаются:

11 Как в эти каторжные норы

15 Вас встретит радостно у входа

Кроме этого, в последней строфе не четыре, а пять стихов; перед ст. 13 имеется стих:

Мужайтесь! Русского народа

Так как этого стиха нет в копиях самих декабристов И. И. Пущина и Н. И. Лорера и ни в одном из источников кроме этой копии, стих этот мы не вводим ни в основной текст, ни в «Другие редакции и варианты».

Из всех указанных текстов наиболее авторитетным нужно признать текст Пщ1 с одной оговоркой. В нем ст. 12 имеет два варианта. Первоначально было написано:

Доходит мой призывный глас.

Затем над словом «призывный» написано: «свободный», причем слово «призывный» осталось незачеркнутым. С текстом Пщ1 (со словом «свободный») совпадают тексты: ГвЯ1, ГвЯ3, Дл, Зб, Мр и ПЗ. Из отличий от Пщ1 в отдел «Другие редакции и варианты» не вводятся отличия, дающие явно искаженный текст.

Стихотворение при переписке называлось весьма разнообразно. Приводим здесь все эти заглавия, являющиеся вместе с тем и комментарием к стихотворению:

К страдальцам 1826-го года. Ал
При посылке Цыган и 2-ой песни Онегина ссыльным. Б1
В Сибирь сосланным после 14 декабря. Дл
В Сибирь. Е, Зб, Мр, ПЗ
При посылке «Цыган» и 2-ой главы «Онегина» сосланным в Сибирь декабристам. Л
Послание к друзьям (1827). М1.
1826 г. Пт2 Пт3 Пт6
Послание А. С. Пушкина. РА
Декабристам. Кир Т
При посылке Цыган и 2 главы Онегина в Азию. Я1
Послание в Петровский Завод (в Сибирь). Смв

В ГвЯ1 ГвЯ3 Пщ1 Пщ2 и Смр заглавие отсутствует.

Печатается по Пщ1

Датируется концом декабря 1826 г.— первыми числами января (не позднее 4-го) 1827 г.

Опубликовано за границей в 1856 г. (см. выше). В России в статье Е. И. Якушкина «По поводу последнего издания сочинений А. С. Пушкина» — «Библиографические Записки», 1858, № 11, стб. 345, напечатано «К 1827 году относится послание Пушкина, начинающееся стихами:

…Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд…»

Полностью в России стихотворение напечатано в 1874 г. (см. выше).

В собрания сочинений Пушкина входит, начиная с первого издания под ред. Ефремова, 1880.

Разночтения

4 И душ высокое стремленье
9—12 следуют за ст. 1—4
— отсутствуют
10 Дойдут сквозь грозные затворы
12 Доходит мой призывный глас
13 Оковы тяжкие спадут
16 И братья меч ваш отдадут
– И братья меч вам подадут
– А братья меч вам подадут
Под текстом: 1827

«Во глубине сибирских руд…» А. Пушкин

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.

Дата создания: конец декабря 1826 — начало января 1827 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Во глубине сибирских руд…»

Александр Пушкин как личную трагедию воспринял события 1825 года, когда после неудавшегося восстания десятки декабристов были сосланы на каторгу в Сибирь. Среди них оказалось много друзей поэта, которые состояли в тайных обществах, однако не желали посвящать Пушкина в свои планы. Объяснялось это просто: будущий классик русской литературы постоянно конфликтовал с властями и к 1925 году успел дважды побывать в ссылке. Но это не умерило его пыла, и Пушкин непременно бы стал участником восстания, если бы заранее знал о том, что оно произойдет.

Однако судьба распорядилась иначе, и во время декабрьских событий 1825 года поэт находился в Михайловском, где фактически пребывал под домашним арестом. Впоследствии поэт будет вспоминать об этом с сожалением, отмечая, что в душе он поддерживает начинания своих товарищей. Подтверждением этому является стихотворение «Во глубине сибирских руд…», написанное по случаю годовщины восстания декабристов. При жизни поэта оно так и не было опубликовано, однако Пушкину удалось переправить его друзьям в Сибирь и даже получить стихотворный ответ от Одоевского.

Поэт сильно рисковал, когда уговаривал супругу Муравьева доставить это произведение декабристам. Но он понимал, что его друзья, обесчещенные и униженные, сейчас как никогда нуждаются в моральной поддержке. Именно поэтому Пушкин все же отважился не только написать это стихотворение, но и переправить его товарищам. Обращаясь к ним, поэт подчеркивает: «Не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье». Этой фразой автор предсказывает, что идеи декабристов в будущем все же воплотятся в жизнь, и Россия избавится от монархии.

Пытаясь утешить своих друзей, многим из которых уже не суждено будет вернуться из Сибири, Пушкин обещает: «Любовь и дружество до вас дойдут сквозь мрачные затворы». Автор убежден, что о подвиге декабристов люди будут помнить и спустя столетия. В то же время поэт выражает надежду, что судьба окажется к героям более благосклонной, чем царское правительство. «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут – и свобода вас примет радостно у входа», — отмечает Пушкин. Однако этому предсказанию так и не суждено было сбыться, так как спустя четверть века амнистию получили лишь немногие декабристы, которые смогли дожить до этого момента и вернулись домой глубокими стариками, беспомощными, одинокими, лишенными всех титулов и никому не нужными.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Переводы Пушкина на английский язык

Здесь представлены наиболее известные стихотворения А. С. Пушкина (1799-1837), русского писателя и поэта, родоначальника новой русской литературы, создателя русского литературного языка, с переводами на английский язык.

Pushkin in English

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. «

А. С. Пушкин, 1822

The Captive

A captive, alone in a dungeon I dwell,
Entombed in the stillness and murk of a cell.
Outside, in the courtyard, in wild, frenzied play,
My comrade, an eagle, has pounced on his prey.

Then, leaving the blood-spattered morsel, his eye,
He fixes on me with a dolorous cry,
A cry that is more like a call or a plea-
«‘Tis time,» he is saying, «’tis time, let us flee!

«We’re both wed to freedom, so let us away
To where lonely storm-clouds courageously stray,
Where turbulent seas rush to merge with the sky,
Where only the winds dare to venture and I. «

Translated by I.Zheleznova.

Note
In all probability what prompted Pushkin to write this poem was his visit to the Kishinev prison. Set to music, it made a beautiful song.

***
По всей вероятности, на написание этого стихотворения Пушкина подвиг его визит в кишиневскую тюрьму (где он беседовал с арестантами, от которых он узнал о готовящемся побеге). (Кстати, в это время Пушкин и сам находился в так называемой «Южной ссылке»). Позже «Узник» был переложен на музыку.

Не пой, красавица, при мне.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

Увы! напоминают мне
Твои жестокие напевы
И степь, и ночь — и при луне
Черты далекой, бедной девы.

Я призрак милый, роковой,
Тебя увидев, забываю;
Но ты поешь — и предо мной
Его я вновь воображаю.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

А. С. Пушкин, 1828

Sing, lovely one, I beg, no more.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance;

For of a moonlit steppe, and night
They cruelly, vengefully remind me,
And of a face long lost to sight,
Well loved, but left, alas, behind me.

When you are nigh, I gaze at you,
And lo! No fatal shadow haunts me:
But at your song’s first note, anew
It reappears, and plagues and taunts me.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The composer Mikhail Glinka said that Pushkin had written this poem «to the tune of a Georgian melody which he chanced to hear A. Olenina (one of Glinka’s pupils) sing».
«Fatal shadow» apparently a reference to M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Композитор Михаил Глинка сказал, что Пушкин написал это стихотворение на грузинскую мелодию, которую он случайно услышал в исполнении А. Олениной (бравшей уроки пения и Глинки).
«Далекая бедная дева» — очевидно, относится к M. H. Раевской, которая, став женой декабриста С. Г. Волконского, поехала за ним на каторгу в Сибирь.
(Пушкин вспоминает в стихотворении о своем пребывании летом 1820 г. на Северном Кавказе с семьей Раевских.)

На холмах Грузии.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

А. С. Пушкин, 1829

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…
Below, Aragva foams… . The sadness
That fills the void of fais is, strangely, half delight,
‘Tis both sweet pain and sweeter gladness.
Because you haunt my heart, it cannot be at rest,
And yet ’tis light, and untormented
By morbid thoughts…. It loves…. it loves because it must,
And, for all that, remains contented.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
It is obvious from the first version of the poem, preserved in manuscript, that Pushkin was inspired by his recollections of the first time he went to the Caucasus in the summer of 1820 together with the family of general Rayevsky, and of his passion for M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Из первого (чернового) варианта этого стихотворения, сохранившегося в рукописях, явственно следует, что Пушкин был вдохновлен воспоминаниями о своем первом пребывании на Кавказе летом 1820 года, и времени, проведенном года вместе с семьей генерала Раевского, когда он был влюблен в M. H. Раевскую-Волконскую.

Я вас любил.

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

А. С. Пушкин, 1829

I loved you, and that love.

I loved you, and that love to die refusing,
May still — who knows! Be smoldering in my breast.
Pray, be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled nor yet distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent, tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly….
May Heaven grant another loves you so!

(Translated by Irina Zheleznova)

I Loved You.

I loved you — and love it may yet be
Deep in my soul. It might still smoulder there.
But do not trouble your dear heart for me
I would not want to make you shed a tear

I loved you — Helplessly Hopelessly
Timidity and longing plagued my mind
I loved you so tenderly so truly
God grant that you may such another find

(Translated by Karen)

Note
It is not known to whom this poem was addressed.

Кавказ

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу потоков рожденье
И первое грозных обвалов движенье.

Здесь тучи смиренно идут подо мной;
Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов нагие громады;
Там ниже мох тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи, зеленые сени,
Где птицы щебечут, где скачут олени.

А там уж и люди гнездятся в горах,
И ползают овцы по злачным стремнинам,
И пастырь нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва в тенистых брегах,
И нищий наездник таится в ущелье,
Где Терек играет в свирепом веселье;

Играет и воет, как зверь молодой,
Завидевший пищу из клетки железной;
И бьется о берег в вражде бесполезной
И лижет утесы голодной волной.
Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:
Теснят его грозно немые громады.

А. С. Пушкин, 1829

The Caucasus

Below me the silver-capped Caucasus lies…
A stream at my feet rushes, foaming and roaring.
I watch a lone eagle, o’er the peaks calmly soaring
Drift near as he motionless circles the skies.
Here rivers are born that tear mountain asunder
And landslides begin with a crash as of thunder.

Here float solemn storm-clouds; and through them cascade
Swift torrents of water; they plunge o’er the edges
Of great, naked cliffs and spill down to the ledges
That patches of moss and dry brushwood invade.
Beneath spread green groves, lush with herbs and sweet-scented
Where birds dwell in peace and where deer browse, contented.

Lower still in the hills, nestle men; flocks of sheep
The pasturelands roam; to the gay, flowery meadow
Where courses Arafva, her banks clothed in shadow,
A shepherd descends. In a narrow and deep
Ravine a poor horseman lurks, tense and unsleeping,
And wild, laugh-crazed Terek goes tumbling and leaping.

He lashes about like a beast in a cage
With food out of reach, full of hunger and craving,
And licks at the boulders, and, howling and raving,
Strikes out at the shore in a frenzy and rage.
Alas! He is thwarted: the mountains surround him;
Mute, threatening giants, they press darkly round him.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The poem was prompted by Pushkin’s travel impressions during his journey to Erzerum.

***
В этом стихотворении отражены впечатления А. С. Пушкина от путешествия в Арзрум.

Пора, мой друг, пора.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить. И глядь — как раз — умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

А. С. Пушкин, 1834

‘Tis time, my friend.

‘Tis time, my friend, ’tis time! The heart to peace aspires:
Day follows day; the rolling stream of hours
Crumbles the banks of being, and you and I
Had thought to live, and yet, behold, we die.

Though joy for ever flees, peace stays and concentration.
For long now has it been my consolation,
Hard-driven slave, to plan rebellious flight
To some far sanctuary of work and chaste delight.

(Translated by Avril Pyman)

Note
In this poem, addressed to his wife, Pushkin expresses his ardent desire to retire, quit St. Petersburg, and get away from the court and from society, to settle in the country, wholly devoting himself to writing.
***
В этом стихотворении, адресованном его жене (Наталье Гончаровой), Пушкин выражает свое горячее желание уйти в отставку, покинуть Санкт-Петербург, царский двор и общество, и поселиться в деревне, полностью посвятив себя творчеству.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный.

Exegi monumentum
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспаривай глупца.

А. С. Пушкин, 1836

A monument I’ve raised not built with hands.

Exegi monumentum
A monument I’ve raised not built with hands,
And common folk shall keep the path well trodden
To where it unsubdued and towering stands
Higher than Alexander’s Column.

I shall not wholly die-for in my sacred lyre
My spirit shall outlive my dust’s corruption —
And honour shall I have, so long the glorious fire
Of poesy flames on one single scutcheon.

Rumour of me shall then my whole vast country fill,
In every tongue she owns my name she’ll speak.
Proud Slave’s posterity, Finn, and-unlettered still —
The Tungus, and the steppe-loving Kalmyk.

And long the people yet will honour me
Because my lyre was tuned to loving-kindness
And, in a cruel Age, I sang of Liberty
And mercy begged of Justice in her blindness.

Indifferent alike to praise or blame
Give heed, O Muse, but to the voice Divine
Fearing not injury, nor seeking fame,
Nor casting pearls to swine.

(Translated by Avril Pyman)

«Черт меня догадал
родиться в России
с душою и талантом!»

Пушкин — Н.Н. Пушкиной,
18 мая 1836 г.

Note
The epigraph is taken from Horatio’s ode «To Melpomene». By «Alexander’s Column» Pushkin means Triumphal Column erected in Palace Square in St. Petersburg as a monument to Russia’s victory in the war of 1812 during the reign of Alexander I.
In Pushkin’s manuscript the fourth verse had a more political ring:

And long the people yet will reverence me
Because new harmonies in song I found,
And, like Radishchev, sang of liberty,
And let my lyre to mercy’s praise resound.

Translated by Avril Pyman

Эпиграф взят из оды Горация «К Мельпомене».
Под «Александрийским столпом» Пушкин подразумевает Александровскую колонну, воздвигнутую в Петербурге на Дворцовой площади в честь победы России в войне 1812 года, во время царствования Александра I.
В черновой рукописи четвертая строфа имеет более политизированный оттенок, и читалась первоначально:
И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

ПУШКИН — ПО-АНГЛИЙСКИ

Джулиан Лоуэнфельд

Имя переводчика Джулиана Лоуэнфельда становится все более известным любителям поэзии по обе стороны Атлантики, и тому есть объективная причина — его несомненный талант. По профессии адвокат, специализирующийся в вопросах авторского права и иммиграции, Дж.Лоуэнфельд параллельно занимается и литературной деятельностью. Он учился в Гарварде и некоторое время стажировался в Ленинграде. Из-под пера Джулиана вышла комедия «Кафка для начинающих «, книга стихов, а сейчас он работает над сочинением под названием «Талисман » — поэтическим путешествием по жизни и творчеству Пушкина. Джулиан также пишет музыку.

Поэт, композитор, юрист — таковы грани таланта этого человека.

Вызывает искреннее изумление его способность услышать музыку русского стиха — стиха Пушкина — и передать нюансы его звучания на родном Джулиану — английском — языке. Кстати сказать, русский — один из восьми языков, которыми владеет этот совсем еще молодой человек, и говорит он по-русски практически без акцента. Лирика, поэмы, «Евгений Онегин» и даже эпиграммы Пушкина, переведенные Дж.Лоуэнфель дом на английский — это феномен, тем более удивительный, что Джулиан, строго говоря, профессиональным переводчиком не является.

Надежда Брагинская, известный в зарубежье пушкиновед, впервые представила англо- и русскоязычной публике замечательного переводчика великого русского поэта на пушкинском празднике поэзии — 7 июня 2002 г., в миссии Российской Федерации при ООН.

На вечере, как и полагается, звучали пушкинские стихи. По-русски, а потом в собственном переводе на английский их выразительно и с чувством читал сам переводчик : «У лукоморья дуб зеленый » («A green oak tree’s by a cove curving»), «Каков я прежде был, таков и ныне я» («The way I used to be, that way I still am now. «), «Что в имени тебе моем?» («What is there in my name for you»), «На холмах Грузии лежит ночная мгла» («Upon the Georgian hills there lies the haze of night. «). Их было много, более двух десятков, а могло бы быть еще больше, да жаль, время не позволило прочесть все.

Вот маленький фрагмент — начало знаменитого стихотворения «Анчар»:

В пустыне чахлой и скупой
На почве зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной. In fearsome desert, barren, dead,
On sands that from the heat are blazing,
The tree of fate, like sentry dread,
Stands, lone in all the world remaining.

Продолжением праздника стали и романсы на стихи Пушкина, некоторые — на обоих языках. Их исполнил солист Большого театра и Нью-Йорк Сити Опера бас Михаил Светлов в сопровождении известного пианиста-виртуоза и композитора, профессора Московской консерватории Михаила Зейгера.

Когда вечер окончился, я спросил у Джулиана:

— Были ли у вас учителя-переводчики поэзии: с русского на английский или с английского на русский?

— Слава Богу, нет, хотя я прекрасно знаю, какими талантливыми переводчиками были, например, Пастернак или Маршак. Знаете, греки считали, что при слуховом восприятии Гомера сам ритм его стихов имеет лечебный эффект. Я тоже верю в целительный эффект ритма, музыки стиха Пушкина. Строго придерживаться ритма оригинала — это даже важнее рифмы. Подходящие слова приходят тогда сами. Если я начинаю думать над переводом, не получается ничего. Как можно, например, осмысленно перевести: «Выпьем, добрая подружка, бедной юности моей. Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей». Это можно перевести только чувствуя ритм.

— Скажите, пожалуйста, вы, кроме Пушкина, еще кого-нибудь переводите?

— Рильке, Гете, из русских поэтов Мандельштама, Цветаеву, Есенина и Ахматову. Но больше всё же Пушкина.

— Когда Надежда Семеновна Брагинская представляла вас, вы сказали, что она для вас духовная мама.

— Надежда Семеновна — это та светлая женщина, которая вывела меня из мрака и привела к Пушкину. Помните: «И меж детей ничтожных света быть может всех ничтожней он». Это обо мне, не знавшем Пушкина, а значит, в чем-то обделённом. Надежда Семеновна сделала мне этот подарок — открыла Пушкина.

Столь успешных попыток дать жизнь стихам русского поэта в англоязычной пушкиниане, пожалуй, не много, несмотря на то, что переводами Пушкина занимались литераторы крупного масштаба.

Первое упоминание имени Пушкина в печати за пределами России относится к 1821 году. Еще при жизни поэта о нем кратко известил своих читателей парижский журнал «Revue encyclopedique». Несколько позже в Лондоне в слегка сокращенном английском переводе была издана поэма «Руслан и Людмила». Сообщение об этом без указания автора поэмы появилось а газете «The Monthly Magazine and Literary Journal». Четыре лирических стихотворения Пушкина, которые за два года до смерти поэта были опубликованы в Санкт-Петербурге, перевел Джордж Борроу. Два лондонских путешественника, посетившие Санкт-Петербург зимой 1829 — 30 г.г., по-видимому, встречались с Пушкиным. В своем рассказе об этом, опубликованном в 1838 году, они назвали его «русским Байроном».

В 1832 году литературный критик в «Foreign Quaterly Review» написал: «На английском языке Пушкин звучит чужеродно, а имя его не очень широко известно «. В первой истории русской литературы, опубликованной на английском языке в 1839 году в Оксфорде, жизни и творчеству Пушкина посвящена одна страница.

Спустя три года после смерти Пушкина известный английский литератор и историк Томас Карлейль в лекции «Герои и культ героизма» заметил: «Всемогущий русский царь обладает многочисленной армией с казачьими полками, артиллерией и проч. Он, очень искусно создав политическую обстановку преданности престолу, заботится лишь о собственном величии и не способен к диалогу. Гения Пушкина он не воспринимает и не желает слышать мнения народа и требований времени. Он подобен онемевшему монстру».

Первый серьезный и объективный очерк о жизни и творчестве Пушкина вместе с переводами двух десятков лирических стихотворений появился в 1845 году в журнале «Blackwood’s Magazine». Автором его был преподаватель Царскосельского Лицея Томас Шоу. Долгое время этот очерк был единственным на английском языке достоверным источником информации о Пушкине.

К десятой годовщине со дня смерти Пушкина американский поэт Джон Гринлиф Уитьер написал короткую статью, в которой, среди прочего, были и такие строки: «С 29 января по 1 февраля 1837 года в одном из великолепных особняков русской северной столицы на берегах Невы умирал Александр Пушкин — поэт, историк, любимец императора и народа — тяжело раненный в роковой дуэли, еще совсем молодой, чтобы думать о смерти. Мне хотелось бы рассказать о способностях этого чудесно одаренного и уважаемого человека, о том, как его, негра, оплакивали в этой стране — факт, который покажется невероятным американскому читателю. Мы имеем основания полагать, что против этого выдающегося человека в нашей стране испытывается такое же безрассудное и несправедливое предубеждение, как и против цветной расы в целом. Это предубеждение несовместимо с просвещенным республиканством и истинным христианством». Статья Уитьера была обнаружена в начале ХХ века в одном из журналов, хранящихся в библиотеке Гарварда.

Можно предположить, что англоязычной публике была более известна проза Пушкина . Первый английский перевод «Пиковой дамы» был опубликован в Эдинбурге в 1850 году, и с тех пор эта романтическая история переводи лась не менее 12 раз. В Нью-Йорке эта повесть под названием «Пиковая дама — русская легенда» в переводе Джеймса Нока была популярна в середине ХIХ века. В 1875 году были переведены «Повести Белкина «, а несколько позже «Дубровский » и отрывки из «Арапа Петра Великого » и «Египетских ночей» также стали известными англоязычному читателю. Из поэтических произведений Пушкина в этот период была опубликована только поэма «Бахчисарайский фонтан». Ее в 1847 году перевел финансист и в течение некоторого времени Президент Пенсильванской академии изящных искусств (его фамилия мне неизвестна), который в юности несколько лет прожил в России, занимаясь изучением языков.

В 1881 году английский полковник Сполдинг перевел всего «Евгения Онегина». Об этом переводе И.С.Тургенев сказал: «Чудно правильно и чудно деревянно». К сожалению, из-за существовавшего предубеждения Пушкина долгое время переводили по большей части случайные люди.

В 1899 году по случаю столетнего юбилея со дня рождения поэта в очередном номере лондонского журнала «Foreignly Review» было опубликовано несколько стихотворений, три поэмы, две драмы и «Борис Годунов » в переводе преподавателя русского колледжа С.Тернера.

В настоящее время известны 15 версий переводов стихотворения Пушкина «Я вас любил. «, 12 — «Песни о вещем Олеге», 11 — «Памятника «. Некоторые из них были выполнены талантливыми переводчиками и близки к оригиналу. Поэзия в России (благодаря, в первую очередь, именно Пушкину) занимает, возможно , более заметное место, чем в других странах. («Поэт в России больше, чем поэт» — известный афоризм Евгения Евтушенко), но из-за отсутствия хороших переводов она все еще во многом недосягаема для зарубежной публики. К сожалению, и Пушкин — не исключение.

Стоит упомянуть , что исчерпывающими сведениями о переводах Пушкина на английский мы прежде всего обязаны удивительному человеку — Аврааму Ярмолинскому. Он родился на Украине, учился в Петербурге и Швейцарии, а в 1913 году эмигрировал в США. В 1921 году защитил докторскую диссертацию по Достоевскому, став первым в США доктором наук в области русской литературы . С 1918 по 1955 год Ярмолинский возглавлял Славяно-Балтийский отдел Нью-йоркской публичной библиотеки. Одной из наиболее важных его работ было составление указателя «Пушкин на английском (1799 — 1837 — 1937)». Он содержит 482 библиографических описания произведений Пушкина и литературы о нем в переводе на английский язык. 127 переводчиков в общей сложности работали над этими переводами. Уже после опубликования Указателя Ярмолинский нашел еще около 50 новых переводов, включая «Капитанскую дочку», «Повести Белкина «, «Евгения Онегина».

О переводах «Онегина » следует сказать особо. Еще в тридцатые годы ХХ века над книгой переводов «Онегина » начал работать Владимир Владимирович Набоков. К.И. Чуковский в статье «Онегин на чужбине » писал, что переводчики превращают пушкинский роман в стихах «в дешевый набор гладких, пустопорожних, затасканных фраз». Всякий перевод — это неизбежное толкование текста, и переводчик всегда в какой-то мере комментатор. Цветаева переводила стихи Пушкина на французский язык, привнося в них нечто свое. Она писала в 1936 году: «Мне твердят — Пушкин непереводим. Как может быть непереводим уже переведший, переложивший на свой (общечеловеческий) язык несказанное и несказ’анное? Но переводить такого переводчика должен поэт».

У Набокова иное отношение. Он чрезвычайно ценил форму, словесную организованность, ритм, рифму романа, но начав переводить «Евгения Онегина » стихами, вскоре отказался от этого подхода, увидев неминуемые потери. Набоков перевел весь роман ритмической прозой, надеясь, что всю «солнечную сторону » текста можно будет подробно объяснить «в тысяча и одном примечании «. Трудно сказать , в каком случае потерь больше. «Онегин » в переводе Набокова — это четырехтомник. Первому тому предпослано «Введение переводчика » с описанием пушкинского текста, его особенностей, вроде того, что «Евгений Онегин» содержит 5541 стихотворную строку, из которых все, кроме 18-и, представляют собой четырехстопный ямб с чередованием женской и мужской рифмы. Многие темы «Введения » развиты в комментариях, которые следуют за переводом и занимают второй и третий тома. В комментариях Набоков учитывал и варианты, и черновые наброски. К третьему тому есть также приложения. А в четвертом воспроизведен русский текст романа.

Набоков учитывал литературную среду пушкинского периода, круг читательских интересов поэта, раскрывал читателю множество значений, связанных с тем или иным словом в «Онегине «, считал, что для понимания английс кого перевода необходимо также знать и английскую и немецкую литературу, которая в переводе на французский была известна Пушкину. Задачу Набоков выбрал себе не из лёгких — нужно было передать на другом языке сложнейшую стилистическую ткань пушкинского текста, включая скрытые — часто пародийные — намеки, понятные лишь посвященным. Лучшее, что мог сделать переводчик, считал Набоков, «это описать в некоторых своих заметках отдельные образцы оригинального текста». Он надеялся, что это побудит читателя изучить язык Пушкина и вернуться к «Онегину » уже без его подсказок.

Возможно, в случае Джулиана Лоуэнфельда намерения Набокова достигли цели. Но молодой переводчик не ограничился только изучением языка Пушкина. Он пытается разделить радость познания великого русского поэта со своими соплеменниками — американцами.

Номер 1(312) 8 января 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]

Английский язык для всех

Страницы

Рубрики

Стихи Пушкина на английском языке

Сегодня английский язык — пожалуй, самый престижный и употребляемый в мире. В России его изучает огромный процент населения. Думаю, русскоязычным читателям будет интересно ознакомиться с переводами на английский стихотворений А. С. Пушкина — одного из величайших русских литераторов.

Многие думают, что Александр Сергеевич сам написал на английском языке несколько стихотворений, но это не так. Он начал учить язык довольно поздно, в конце 1820х, не писал на нём стихов и не переводил на него. Однако Пушкин был в восторге от английской литературы — Байрона, Шекспира, Скотта, Водсворта; сделал много стихотворных переводов на русский язык. Мне кажется, он не обиделся бы, если бы узнал, что потомки перевели его стихотворения на столь уважаемый им язык.

Вот так выглядит на английском стихотворение «Я вас любил…» (1829)

I loved you, and that love, to die refusing,
May still — who knows! — be smouldering in my breast
Pray be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled or distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly…
May God grant that another’ll love you so!

А вот это — перевод стихотворения «Арион» (1827)

We many were who filled the boat:
Some held the sails aloft and flying,
Some plied the oars, and thus, defuing,
The wayward winds, kept us afloat.
Our helmsman steered the vessel, loaded
Full as she was, and onward sent;
And I, to them I sang, content
And unconcerned… A violent
Gale overtook the boat and goaded
The seas to fury… All were lost
But I who out the deep was tossed
By surging waves; my body flinging
On to the sands, they fled… Now I
Sit drying in the sun and my
Old, well loved songs in relish singing.

А. С. Пушкин — «Что в имени тебе моём. »

What means my name to you. ‘Twil die
As does the melancholy rumour
Of distant waves, or, of a summer,
The forest’s hushed nocturnal sigh.

Found on a fading album page,
Dim will it seem and enigmatic,
Like words traced on a tomb, a relic
Of some long dead and vanished age.

What’s in my name. Long since forgot,
Erased by new, tempestuous passion,
Of tenderness ’twill leave you not
The lingering and sweet impression.

But in an hour of agony,
Pray, speak it, and recall my image,
And say, «He still remembers me,
His heart alone still pays me homage.»

Переводы на английский были осуществлены И. Железновой.

Биография Александра Пушкина на английском языке. Biography of Alexander Pushkin

Pushkin is the most important Russian writer of all time, like Shakespeare in England or Dante in Italy. Pushkin provided the standards for Russian arts and literature in the 19th century.

Pushkin was born in Moscow in 1799 into an upper-class family. In 1811 he entered a lyceum at Tsarskoye Selo. The education offered at the lyceum shaped Pushkin’s life.

He graduated from the lyceum in 1817 and began to work in the foreign office in St. Petersburg.

In 1820 the foreign office transferred Pushkin to Ekaterinoslav, and later to Odessa for writing anti-tsarist poetry. In 1824, for his letter against the tsar, he was exiled to Mikhailovskoye. In 1824, Tsar Nicholas I allowed Pushkin to return to Moscow.

Pushkin felt in love with Natalya Goncharova, who was 16 then, and in 1830 they got married. His wife was suspected of an affair with Baron Georges d’Antes; this became the subject of gossip. Pushkin challenged d’Antes to a duel. Pushkin was wounded and died two days later.

Pushkin was the Russia’s greatest poet. In his works he was first influenced by 18th century poets, and then by Lord Byron. Finally he developed his own style, which was realistic but classical in form.

His earliest long poem was romantic «Ruslan and Lyudmila» (1818-1820). A series of verse tales followed «The Prisoner of the Caucasus», «The Robber Brothers», «The Fountain of Bakhchisarai», and «The Gypsies». They were inspired by Byron’s poetry.

In 1823 Pushkin began writing his masterpiece «Eugene Onegin», a novel in verse. «Eugene Onegin» became the linguistic and literary standard. It is a commentary on the life of the early 19th century Russia. It is noted for brilliant verse.

He also wrote other long poems, including «Bronze Horseman» (1833), the finest collection of lyrics in Russian literature.

Pushkin created also a number of masterpieces in drama and prose. «Little Tragedies» and «The Stone Guest» are among the best works in the world history of drama. Pushkin’s love to Russia’s past resulted in his historical drama, «Boris Godunov» (1825). «Tales of the Late I.P.Belkin», «Dubrovsky», «The Captain’s Daughter» are the most important of his prose works. Pushkin’s use of Russian influenced the great Russian writers Turgenev, Goncharov, Tolstoy.

Pushkin’s early death shocked the country. Pushkin, called by many «the sun of Russian literature», belongs among the foremost poets and writers of the world.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Переводы Пушкина на английский язык

Здесь представлены наиболее известные стихотворения А. С. Пушкина (1799-1837), русского писателя и поэта, родоначальника новой русской литературы, создателя русского литературного языка, с переводами на английский язык.

Pushkin in English

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. «

А. С. Пушкин, 1822

The Captive

A captive, alone in a dungeon I dwell,
Entombed in the stillness and murk of a cell.
Outside, in the courtyard, in wild, frenzied play,
My comrade, an eagle, has pounced on his prey.

Then, leaving the blood-spattered morsel, his eye,
He fixes on me with a dolorous cry,
A cry that is more like a call or a plea-
«‘Tis time,» he is saying, «’tis time, let us flee!

«We’re both wed to freedom, so let us away
To where lonely storm-clouds courageously stray,
Where turbulent seas rush to merge with the sky,
Where only the winds dare to venture and I. «

Translated by I.Zheleznova.

Note
In all probability what prompted Pushkin to write this poem was his visit to the Kishinev prison. Set to music, it made a beautiful song.

***
По всей вероятности, на написание этого стихотворения Пушкина подвиг его визит в кишиневскую тюрьму (где он беседовал с арестантами, от которых он узнал о готовящемся побеге). (Кстати, в это время Пушкин и сам находился в так называемой «Южной ссылке»). Позже «Узник» был переложен на музыку.

Не пой, красавица, при мне.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

Увы! напоминают мне
Твои жестокие напевы
И степь, и ночь — и при луне
Черты далекой, бедной девы.

Я призрак милый, роковой,
Тебя увидев, забываю;
Но ты поешь — и предо мной
Его я вновь воображаю.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

А. С. Пушкин, 1828

Sing, lovely one, I beg, no more.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance;

For of a moonlit steppe, and night
They cruelly, vengefully remind me,
And of a face long lost to sight,
Well loved, but left, alas, behind me.

When you are nigh, I gaze at you,
And lo! No fatal shadow haunts me:
But at your song’s first note, anew
It reappears, and plagues and taunts me.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The composer Mikhail Glinka said that Pushkin had written this poem «to the tune of a Georgian melody which he chanced to hear A. Olenina (one of Glinka’s pupils) sing».
«Fatal shadow» apparently a reference to M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Композитор Михаил Глинка сказал, что Пушкин написал это стихотворение на грузинскую мелодию, которую он случайно услышал в исполнении А. Олениной (бравшей уроки пения и Глинки).
«Далекая бедная дева» — очевидно, относится к M. H. Раевской, которая, став женой декабриста С. Г. Волконского, поехала за ним на каторгу в Сибирь.
(Пушкин вспоминает в стихотворении о своем пребывании летом 1820 г. на Северном Кавказе с семьей Раевских.)

На холмах Грузии.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

А. С. Пушкин, 1829

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…
Below, Aragva foams… . The sadness
That fills the void of fais is, strangely, half delight,
‘Tis both sweet pain and sweeter gladness.
Because you haunt my heart, it cannot be at rest,
And yet ’tis light, and untormented
By morbid thoughts…. It loves…. it loves because it must,
And, for all that, remains contented.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
It is obvious from the first version of the poem, preserved in manuscript, that Pushkin was inspired by his recollections of the first time he went to the Caucasus in the summer of 1820 together with the family of general Rayevsky, and of his passion for M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Из первого (чернового) варианта этого стихотворения, сохранившегося в рукописях, явственно следует, что Пушкин был вдохновлен воспоминаниями о своем первом пребывании на Кавказе летом 1820 года, и времени, проведенном года вместе с семьей генерала Раевского, когда он был влюблен в M. H. Раевскую-Волконскую.

Я вас любил.

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

А. С. Пушкин, 1829

I loved you, and that love.

I loved you, and that love to die refusing,
May still — who knows! Be smoldering in my breast.
Pray, be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled nor yet distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent, tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly….
May Heaven grant another loves you so!

(Translated by Irina Zheleznova)

I Loved You.

I loved you — and love it may yet be
Deep in my soul. It might still smoulder there.
But do not trouble your dear heart for me
I would not want to make you shed a tear

I loved you — Helplessly Hopelessly
Timidity and longing plagued my mind
I loved you so tenderly so truly
God grant that you may such another find

(Translated by Karen)

Note
It is not known to whom this poem was addressed.

Кавказ

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу потоков рожденье
И первое грозных обвалов движенье.

Здесь тучи смиренно идут подо мной;
Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов нагие громады;
Там ниже мох тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи, зеленые сени,
Где птицы щебечут, где скачут олени.

А там уж и люди гнездятся в горах,
И ползают овцы по злачным стремнинам,
И пастырь нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва в тенистых брегах,
И нищий наездник таится в ущелье,
Где Терек играет в свирепом веселье;

Играет и воет, как зверь молодой,
Завидевший пищу из клетки железной;
И бьется о берег в вражде бесполезной
И лижет утесы голодной волной.
Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:
Теснят его грозно немые громады.

А. С. Пушкин, 1829

The Caucasus

Below me the silver-capped Caucasus lies…
A stream at my feet rushes, foaming and roaring.
I watch a lone eagle, o’er the peaks calmly soaring
Drift near as he motionless circles the skies.
Here rivers are born that tear mountain asunder
And landslides begin with a crash as of thunder.

Here float solemn storm-clouds; and through them cascade
Swift torrents of water; they plunge o’er the edges
Of great, naked cliffs and spill down to the ledges
That patches of moss and dry brushwood invade.
Beneath spread green groves, lush with herbs and sweet-scented
Where birds dwell in peace and where deer browse, contented.

Lower still in the hills, nestle men; flocks of sheep
The pasturelands roam; to the gay, flowery meadow
Where courses Arafva, her banks clothed in shadow,
A shepherd descends. In a narrow and deep
Ravine a poor horseman lurks, tense and unsleeping,
And wild, laugh-crazed Terek goes tumbling and leaping.

He lashes about like a beast in a cage
With food out of reach, full of hunger and craving,
And licks at the boulders, and, howling and raving,
Strikes out at the shore in a frenzy and rage.
Alas! He is thwarted: the mountains surround him;
Mute, threatening giants, they press darkly round him.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The poem was prompted by Pushkin’s travel impressions during his journey to Erzerum.

***
В этом стихотворении отражены впечатления А. С. Пушкина от путешествия в Арзрум.

Пора, мой друг, пора.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить. И глядь — как раз — умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

А. С. Пушкин, 1834

‘Tis time, my friend.

‘Tis time, my friend, ’tis time! The heart to peace aspires:
Day follows day; the rolling stream of hours
Crumbles the banks of being, and you and I
Had thought to live, and yet, behold, we die.

Though joy for ever flees, peace stays and concentration.
For long now has it been my consolation,
Hard-driven slave, to plan rebellious flight
To some far sanctuary of work and chaste delight.

(Translated by Avril Pyman)

Note
In this poem, addressed to his wife, Pushkin expresses his ardent desire to retire, quit St. Petersburg, and get away from the court and from society, to settle in the country, wholly devoting himself to writing.
***
В этом стихотворении, адресованном его жене (Наталье Гончаровой), Пушкин выражает свое горячее желание уйти в отставку, покинуть Санкт-Петербург, царский двор и общество, и поселиться в деревне, полностью посвятив себя творчеству.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный.

Exegi monumentum
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспаривай глупца.

А. С. Пушкин, 1836

A monument I’ve raised not built with hands.

Exegi monumentum
A monument I’ve raised not built with hands,
And common folk shall keep the path well trodden
To where it unsubdued and towering stands
Higher than Alexander’s Column.

I shall not wholly die-for in my sacred lyre
My spirit shall outlive my dust’s corruption —
And honour shall I have, so long the glorious fire
Of poesy flames on one single scutcheon.

Rumour of me shall then my whole vast country fill,
In every tongue she owns my name she’ll speak.
Proud Slave’s posterity, Finn, and-unlettered still —
The Tungus, and the steppe-loving Kalmyk.

And long the people yet will honour me
Because my lyre was tuned to loving-kindness
And, in a cruel Age, I sang of Liberty
And mercy begged of Justice in her blindness.

Indifferent alike to praise or blame
Give heed, O Muse, but to the voice Divine
Fearing not injury, nor seeking fame,
Nor casting pearls to swine.

(Translated by Avril Pyman)

«Черт меня догадал
родиться в России
с душою и талантом!»

Пушкин — Н.Н. Пушкиной,
18 мая 1836 г.

Note
The epigraph is taken from Horatio’s ode «To Melpomene». By «Alexander’s Column» Pushkin means Triumphal Column erected in Palace Square in St. Petersburg as a monument to Russia’s victory in the war of 1812 during the reign of Alexander I.
In Pushkin’s manuscript the fourth verse had a more political ring:

And long the people yet will reverence me
Because new harmonies in song I found,
And, like Radishchev, sang of liberty,
And let my lyre to mercy’s praise resound.

Translated by Avril Pyman

Эпиграф взят из оды Горация «К Мельпомене».
Под «Александрийским столпом» Пушкин подразумевает Александровскую колонну, воздвигнутую в Петербурге на Дворцовой площади в честь победы России в войне 1812 года, во время царствования Александра I.
В черновой рукописи четвертая строфа имеет более политизированный оттенок, и читалась первоначально:
И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

Стих пушкина за решеткой

УЗНИК

Александр Пушкин

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормлённый в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно;
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я. »

Популярный ныне напев относится ко второй половине XIX века, когда пушкинский «Узник» получил широкое распространение в революционной среде и стал народной песней, неоднократно записанной фольклористами в живом бытовании. «Переделанный» вариант «Узника» получил широкое распространение в качестве «тюремной» и «блатной» песни.

Антология русской песни / Сост., предисл. и коммент. Виктора Калугина. — М.: Изд-во Эксмо, 2005.

Романсы на стихотворении создали более 40 композиторов: Александр Алябьев (1832), Александр Даргомыжский (1850-е гг.), Антон Рубинштейн (1860), Полина Виардо (1864), Николай Метнер (1929) и другие.

Такун Ф. И. Славянский базар. – М.: «Современная музыка», 2005.

Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837)

ФОЛЬКЛОРИЗОВАННЫЕ ВАРИАНТЫ (5)

Сижу я, мальчишка,
В темнице сырой,
Ко мне прилетает
Орел молодой,
Он вымолвить хочет:
— Давай улетим,
Улетим далеко, в дальние края,
Где солнце не всходит, месяц никогда,
За высокие горы, за синие моря.
По синему морю плывут корабли,
Два корабля белы, третий голубой,
Во этом корабле сидит милый мой.

Записана от Лебеденковой А. Т., 1917 г. р., г. Иссык, в 1976 г. Фольклоризованный песенный вариант стихотворения А. С. Пушкина «Узник». Авторский текст «Песни и романсы русских поэтов», серия «Библиотека поэта», М.-Л., 1965, № 186, значительно изменен. Всего записано 6 текстов песни. У Савиновой В. А.:

Напрасно, напрасно
В окошко гляжу.
В Сибирские края.
Где люди не робят,
Празднуют всегда.

Багизбаева М. М. Фольклор семиреченских казаков. Часть 2. Алма-Ата: «Мектеп», 1979, № 282.

2. Сижу за решеткой в темнице сырой
(Народный вариант «Узника» А. С. Пушкина)

Сижу за решеткой
В темнице сырой,
Да вскормленный на воле
Орелик молодой.

Эх, и да вскормленный на воле
Орелик молодой.

Мой верный товарищ,
Махая крылом,
Да кроваву пищу
Клюет под окном.

Эх, и да кроваву пищу
Клюет он под окном.

Клюет он и бросает
И смотрит в окно
Да как будто со мною
Задумал он одно.

Эх, и да как будто со мною
Задумал одно.

Зовет меня он взглядом
И криком своим
И он вымолвить хочет:
«Давай, брат, улетим».

Мы вольные птицы,
Пора, брат, пора,
Да острог нам не батька,
Тюрьма нам не сестра.

Эх, да и острог нам не батька,
Тюрьма нам не сестра.

Туда, где синеют
Морские края,
Туда, где гуляет
Лишь ветер да я.

Эх, и да туда, где гуляет
Лишь ветер да я.

Песни узников. Составитель Владимир Пентюхов. Красноярк: Производственно-издательский комбинат «ОФСЕТ», 1995.

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Сижу за решеткой в темнице сырой,
В стремленной неволе орел молодой,
Мой грузной товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном.
Клюет и бросает, сам смотрит в окно,
Как будто со смною задумал одно,
Зовет меня взглядом и криком своим,
Вымолвит:

Мы вольные птицы, давай улетим,
Пора, брат, пора. Туда,
Где сияют морские края,
Туда, где белеет над тучей гора,
Туда, где гуляет лишь ветер да я.

Сидел за решеткой.

Сидел за решеткой
Орел молодой,
Кровавую пищу он носом клювал,
Клюет и бросает, сам смотрит в окно,
Он ждет, дожидает себе сокола.
Задумал, товарищ, задумал одно:
— Давай, брат, слетаем —
Давай полетим,
Давай, брат, слетаем
За синее море.
На синем-то море
Волнует волна,
За этой волною
Синеет гора.
За этой горою
Белеет тюрьма.
Во этой тюремке
Разбойник сидит,
Засажен мальчишка
Шестнадцати лет.
Он ждет, дожидает себе палача.
Палач открыл двери —
Разбойник в окно.
Палач оглянулся —
Разбойничек тут,
Мечом размахнулся —
Разбойничка нет.

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Сижу за решеткой

1. Текст записан т. Дмитриевым К.А. со слов т.т. Греблищикова А.Д., Лобазерова Г.Т. И Солодухина в с. Б. Куналей, Тарбагатайского района, БМАССР, 1936 г.

2. Текст записан Гуревичем А.В. со слов т. Башаровой В.Ф., 75 л., рыбачка, в с. Усть-Баргузине, Баргузинского аймака, БМАССР, 1927 г.

3. Текст записан Гуревичем А.В., со слов т. Кликунова Т.Ф., рабочего рыбоконсервного завода, в с. Усть-Баргузин, Баргузинского аймака, БМАССР, 1927 г.

«Узник» А.С. Пушкина записан собирателями в разных концах Сибири. Вот несколько вариантов:

I. Сидит за решеткой орел молодой,
Клевальную пищу клюет под окном,
Клюет и бросает, сам смотрит в окно.
Любезный, брат-товарищ, задумал одно.
Чево ты задумал, чево загадал?
Полетим, брат-товарищ, за сини-моря:
На синем на море волнует струя,
За этой струею белеет гора,
За этой горою разбойник живет:
Разбойник, палачник, на смерть палача.

(Н.М. Костюрина «Сибирские народные песни, записанные в подгородных деревнях около Тобольска летом 1894 года. С приложением некоторых мелодий», с примечаниями члена редакционной комиссии Л.Е. Луговского). «Ежегодник Тобольского губернского музея», — 1895 г., выпуск III, стр. 54, текст №78 — «Проголосные песни».

II. Сидел за решеткой орел молодой,
Клевальную пищу клюет под окном,
Клюет он, бросает, сам смотрит в окно:
Постой, брат, полетим, постой, полетим
За сине за море.
За синем за морем чернеет гора,
За этой горою белеет тюрьма;
Во этой тюремке разбойник сидит,
Ждет он веселого дня,
Себе палача.
— Сруби мою голову,
Спали телеса,
Развей ты мой пепел
Во темны леса.

(В. Арефьев — «Несколько тюремных и поселенчнских песен», газ. «Енисей», 1898 г. №89, стр. 2-3). (Песня записана в Енисейском округе).

III. Сидит за решеткой орел молодой,
Питательну пищу клюет под окном,
Клюет он, бросает, сам смотрит в окно.
— Давай, брат, сполетим, давай улетим.
— Куда мы полетим, куда полетим?
— За горы высоки, за темны леса,
За тою горою синеет волна,
За тою волною чернеет тюрьма.
В тою тюрьме разбойник сидит,
С часу на минутку казни он ждет.
— Точите кинжалы, точите острей.
Режьте меня, режьте скорей.
Того я достоин, того заслужил.

(В. Плотников «Песни казаков сибирского казачества». Записки Семипалатинского отдела Зап.-Сиб. отд. Русского Географического Общества», выпуск I-й, Семипалатинск, 1911 г., стр. 49, «Проголосные», текст №14).

IV. Сидел за решеткой
Орел молодой.
Клевальную пищу
Клюет под окном,
Клюет и бросает,
Сам смотрит в окно.
И один мой товарищ
Задумал одно.
Куда ж мы, товарищ,
С тобой полетим?
Полетим, товарищ,
На сини моря.
На синем на море
Бушует волна.
За этой волною
Белеет тюрьма.
Во этой тюремке
Несчастный сидел.
Несчастный сидит,
Сам в окошко глядит.
В окошко глядит —
Палача к себе ждет.
Идет палач в тюрьму
И кнут на руке.
Зашел палач в тюрьму —
Разбойника нет.
Зацыкал, затопал,
Разбойник пришел.
— Судите, рядите,
Начальство, меня,
Бейте плетями
Спину вы мою,
Знать я, мальчишко,
Достоин тому.
Смотрите, ребята,
В подзорну трубу —
Иду на смерть я.
Жгите, палите
Костры из огня,
Точите, вострите
Ножи и копья,
Секите, рубите
Главу вы мою,
Бросайте в огонь
Вы мясо мое,
Пущай горит мясо,
Пылат из огня.

(Песня записана А.В. Андриановым в деревне Жилиной, Барнаульского уезда, Томской губернии. «Записки Красноярского подотдела Восточно-Сибирского отдела Русского Географического Общества» том I-й, выпуск I-й, Красноярск, 1902 г., текст №41, стр. 154).

УЗНИК

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. »

Стих пушкина за решеткой

Стих «Узник» написан в 1822 году, во время «южной» ссылки. Приехав к месту своей постоянной службы, в Кишинев, поэт был потрясен разительной переменой: вместо цвету­щих крымских берегов и моря — выжженные солнцем бесконечные степи. Кроме того, сказалось отсутствие друзей, скучная, однообразная работа и ощущение полной зависимости от начальства. Пушкин чувствовал себя пленником. В это время и было создано стихотворение «Узник».

Главная тема стиха — тема свободы, ярко воплощенная в образе орла. Орел — пленник, как и лирический герой. Он вырос и вскормлен в неволе, он никогда не знал свободы и тем не менее стремится к ней. В призыве орла к свободе («Давай улетим!») реализуется идея пушкинского стихотворения: человек должен быть свободен, как птица, потому что свобода — это естественное состояние каждого живого существа.

Композиция. «Узник», как и многие другие стихотворения Пушкина, делится на две части, отличающиеся друг от друга интонацией и тоном. Части не контрастны, но постепенно тон лири­ческого героя становится все более взволнованным. Во второй строфе спокойный рассказ стреми­тельно переходит в страстный призыв, в крик о свободе. В третьей он достигает своего пика и как бы зависает на самой высокой ноте на словах «. лишь ветер. да я!»

ЭТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ А.С.ПУШКИНА. УЗНИК.

Дружище специально для тебя мы делаем этот проект, чтобы тебе было удобно учить стихи! Будем рады отзывам.

Исполняет Авангард Леонтьев. Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грус.

Произведения Александра Сергеевича Пушкина «Узник» в «Современная Поэзия» Музыка: Sidebeats Фрагменты из мультф.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Переводы Пушкина на английский язык

Здесь представлены наиболее известные стихотворения А. С. Пушкина (1799-1837), русского писателя и поэта, родоначальника новой русской литературы, создателя русского литературного языка, с переводами на английский язык.

Pushkin in English

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. «

А. С. Пушкин, 1822

The Captive

A captive, alone in a dungeon I dwell,
Entombed in the stillness and murk of a cell.
Outside, in the courtyard, in wild, frenzied play,
My comrade, an eagle, has pounced on his prey.

Then, leaving the blood-spattered morsel, his eye,
He fixes on me with a dolorous cry,
A cry that is more like a call or a plea-
«‘Tis time,» he is saying, «’tis time, let us flee!

«We’re both wed to freedom, so let us away
To where lonely storm-clouds courageously stray,
Where turbulent seas rush to merge with the sky,
Where only the winds dare to venture and I. «

Translated by I.Zheleznova.

Note
In all probability what prompted Pushkin to write this poem was his visit to the Kishinev prison. Set to music, it made a beautiful song.

***
По всей вероятности, на написание этого стихотворения Пушкина подвиг его визит в кишиневскую тюрьму (где он беседовал с арестантами, от которых он узнал о готовящемся побеге). (Кстати, в это время Пушкин и сам находился в так называемой «Южной ссылке»). Позже «Узник» был переложен на музыку.

Не пой, красавица, при мне.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

Увы! напоминают мне
Твои жестокие напевы
И степь, и ночь — и при луне
Черты далекой, бедной девы.

Я призрак милый, роковой,
Тебя увидев, забываю;
Но ты поешь — и предо мной
Его я вновь воображаю.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

А. С. Пушкин, 1828

Sing, lovely one, I beg, no more.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance;

For of a moonlit steppe, and night
They cruelly, vengefully remind me,
And of a face long lost to sight,
Well loved, but left, alas, behind me.

When you are nigh, I gaze at you,
And lo! No fatal shadow haunts me:
But at your song’s first note, anew
It reappears, and plagues and taunts me.

Sing, lovely one, I beg, no more
The songs of Georgia in my presence,
For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The composer Mikhail Glinka said that Pushkin had written this poem «to the tune of a Georgian melody which he chanced to hear A. Olenina (one of Glinka’s pupils) sing».
«Fatal shadow» apparently a reference to M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Композитор Михаил Глинка сказал, что Пушкин написал это стихотворение на грузинскую мелодию, которую он случайно услышал в исполнении А. Олениной (бравшей уроки пения и Глинки).
«Далекая бедная дева» — очевидно, относится к M. H. Раевской, которая, став женой декабриста С. Г. Волконского, поехала за ним на каторгу в Сибирь.
(Пушкин вспоминает в стихотворении о своем пребывании летом 1820 г. на Северном Кавказе с семьей Раевских.)

На холмах Грузии.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

А. С. Пушкин, 1829

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…
Below, Aragva foams… . The sadness
That fills the void of fais is, strangely, half delight,
‘Tis both sweet pain and sweeter gladness.
Because you haunt my heart, it cannot be at rest,
And yet ’tis light, and untormented
By morbid thoughts…. It loves…. it loves because it must,
And, for all that, remains contented.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
It is obvious from the first version of the poem, preserved in manuscript, that Pushkin was inspired by his recollections of the first time he went to the Caucasus in the summer of 1820 together with the family of general Rayevsky, and of his passion for M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Из первого (чернового) варианта этого стихотворения, сохранившегося в рукописях, явственно следует, что Пушкин был вдохновлен воспоминаниями о своем первом пребывании на Кавказе летом 1820 года, и времени, проведенном года вместе с семьей генерала Раевского, когда он был влюблен в M. H. Раевскую-Волконскую.

Я вас любил.

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

А. С. Пушкин, 1829

I loved you, and that love.

I loved you, and that love to die refusing,
May still — who knows! Be smoldering in my breast.
Pray, be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled nor yet distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent, tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly….
May Heaven grant another loves you so!

(Translated by Irina Zheleznova)

I Loved You.

I loved you — and love it may yet be
Deep in my soul. It might still smoulder there.
But do not trouble your dear heart for me
I would not want to make you shed a tear

I loved you — Helplessly Hopelessly
Timidity and longing plagued my mind
I loved you so tenderly so truly
God grant that you may such another find

(Translated by Karen)

Note
It is not known to whom this poem was addressed.

Кавказ

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу потоков рожденье
И первое грозных обвалов движенье.

Здесь тучи смиренно идут подо мной;
Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов нагие громады;
Там ниже мох тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи, зеленые сени,
Где птицы щебечут, где скачут олени.

А там уж и люди гнездятся в горах,
И ползают овцы по злачным стремнинам,
И пастырь нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва в тенистых брегах,
И нищий наездник таится в ущелье,
Где Терек играет в свирепом веселье;

Играет и воет, как зверь молодой,
Завидевший пищу из клетки железной;
И бьется о берег в вражде бесполезной
И лижет утесы голодной волной.
Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:
Теснят его грозно немые громады.

А. С. Пушкин, 1829

The Caucasus

Below me the silver-capped Caucasus lies…
A stream at my feet rushes, foaming and roaring.
I watch a lone eagle, o’er the peaks calmly soaring
Drift near as he motionless circles the skies.
Here rivers are born that tear mountain asunder
And landslides begin with a crash as of thunder.

Here float solemn storm-clouds; and through them cascade
Swift torrents of water; they plunge o’er the edges
Of great, naked cliffs and spill down to the ledges
That patches of moss and dry brushwood invade.
Beneath spread green groves, lush with herbs and sweet-scented
Where birds dwell in peace and where deer browse, contented.

Lower still in the hills, nestle men; flocks of sheep
The pasturelands roam; to the gay, flowery meadow
Where courses Arafva, her banks clothed in shadow,
A shepherd descends. In a narrow and deep
Ravine a poor horseman lurks, tense and unsleeping,
And wild, laugh-crazed Terek goes tumbling and leaping.

He lashes about like a beast in a cage
With food out of reach, full of hunger and craving,
And licks at the boulders, and, howling and raving,
Strikes out at the shore in a frenzy and rage.
Alas! He is thwarted: the mountains surround him;
Mute, threatening giants, they press darkly round him.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note
The poem was prompted by Pushkin’s travel impressions during his journey to Erzerum.

***
В этом стихотворении отражены впечатления А. С. Пушкина от путешествия в Арзрум.

Пора, мой друг, пора.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить. И глядь — как раз — умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

А. С. Пушкин, 1834

‘Tis time, my friend.

‘Tis time, my friend, ’tis time! The heart to peace aspires:
Day follows day; the rolling stream of hours
Crumbles the banks of being, and you and I
Had thought to live, and yet, behold, we die.

Though joy for ever flees, peace stays and concentration.
For long now has it been my consolation,
Hard-driven slave, to plan rebellious flight
To some far sanctuary of work and chaste delight.

(Translated by Avril Pyman)

Note
In this poem, addressed to his wife, Pushkin expresses his ardent desire to retire, quit St. Petersburg, and get away from the court and from society, to settle in the country, wholly devoting himself to writing.
***
В этом стихотворении, адресованном его жене (Наталье Гончаровой), Пушкин выражает свое горячее желание уйти в отставку, покинуть Санкт-Петербург, царский двор и общество, и поселиться в деревне, полностью посвятив себя творчеству.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный.

Exegi monumentum
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспаривай глупца.

А. С. Пушкин, 1836

A monument I’ve raised not built with hands.

Exegi monumentum
A monument I’ve raised not built with hands,
And common folk shall keep the path well trodden
To where it unsubdued and towering stands
Higher than Alexander’s Column.

I shall not wholly die-for in my sacred lyre
My spirit shall outlive my dust’s corruption —
And honour shall I have, so long the glorious fire
Of poesy flames on one single scutcheon.

Rumour of me shall then my whole vast country fill,
In every tongue she owns my name she’ll speak.
Proud Slave’s posterity, Finn, and-unlettered still —
The Tungus, and the steppe-loving Kalmyk.

And long the people yet will honour me
Because my lyre was tuned to loving-kindness
And, in a cruel Age, I sang of Liberty
And mercy begged of Justice in her blindness.

Indifferent alike to praise or blame
Give heed, O Muse, but to the voice Divine
Fearing not injury, nor seeking fame,
Nor casting pearls to swine.

(Translated by Avril Pyman)

«Черт меня догадал
родиться в России
с душою и талантом!»

Пушкин — Н.Н. Пушкиной,
18 мая 1836 г.

Note
The epigraph is taken from Horatio’s ode «To Melpomene». By «Alexander’s Column» Pushkin means Triumphal Column erected in Palace Square in St. Petersburg as a monument to Russia’s victory in the war of 1812 during the reign of Alexander I.
In Pushkin’s manuscript the fourth verse had a more political ring:

And long the people yet will reverence me
Because new harmonies in song I found,
And, like Radishchev, sang of liberty,
And let my lyre to mercy’s praise resound.

Translated by Avril Pyman

Эпиграф взят из оды Горация «К Мельпомене».
Под «Александрийским столпом» Пушкин подразумевает Александровскую колонну, воздвигнутую в Петербурге на Дворцовой площади в честь победы России в войне 1812 года, во время царствования Александра I.
В черновой рукописи четвертая строфа имеет более политизированный оттенок, и читалась первоначально:
И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

Стих пушкина сижу за решеткой

УЗНИК

Александр Пушкин

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормлённый в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно;
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я. »

Популярный ныне напев относится ко второй половине XIX века, когда пушкинский «Узник» получил широкое распространение в революционной среде и стал народной песней, неоднократно записанной фольклористами в живом бытовании. «Переделанный» вариант «Узника» получил широкое распространение в качестве «тюремной» и «блатной» песни.

Антология русской песни / Сост., предисл. и коммент. Виктора Калугина. — М.: Изд-во Эксмо, 2005.

Романсы на стихотворении создали более 40 композиторов: Александр Алябьев (1832), Александр Даргомыжский (1850-е гг.), Антон Рубинштейн (1860), Полина Виардо (1864), Николай Метнер (1929) и другие.

Такун Ф. И. Славянский базар. – М.: «Современная музыка», 2005.

Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837)

ФОЛЬКЛОРИЗОВАННЫЕ ВАРИАНТЫ (5)

Сижу я, мальчишка,
В темнице сырой,
Ко мне прилетает
Орел молодой,
Он вымолвить хочет:
— Давай улетим,
Улетим далеко, в дальние края,
Где солнце не всходит, месяц никогда,
За высокие горы, за синие моря.
По синему морю плывут корабли,
Два корабля белы, третий голубой,
Во этом корабле сидит милый мой.

Записана от Лебеденковой А. Т., 1917 г. р., г. Иссык, в 1976 г. Фольклоризованный песенный вариант стихотворения А. С. Пушкина «Узник». Авторский текст «Песни и романсы русских поэтов», серия «Библиотека поэта», М.-Л., 1965, № 186, значительно изменен. Всего записано 6 текстов песни. У Савиновой В. А.:

Напрасно, напрасно
В окошко гляжу.
В Сибирские края.
Где люди не робят,
Празднуют всегда.

Багизбаева М. М. Фольклор семиреченских казаков. Часть 2. Алма-Ата: «Мектеп», 1979, № 282.

2. Сижу за решеткой в темнице сырой
(Народный вариант «Узника» А. С. Пушкина)

Сижу за решеткой
В темнице сырой,
Да вскормленный на воле
Орелик молодой.

Эх, и да вскормленный на воле
Орелик молодой.

Мой верный товарищ,
Махая крылом,
Да кроваву пищу
Клюет под окном.

Эх, и да кроваву пищу
Клюет он под окном.

Клюет он и бросает
И смотрит в окно
Да как будто со мною
Задумал он одно.

Эх, и да как будто со мною
Задумал одно.

Зовет меня он взглядом
И криком своим
И он вымолвить хочет:
«Давай, брат, улетим».

Мы вольные птицы,
Пора, брат, пора,
Да острог нам не батька,
Тюрьма нам не сестра.

Эх, да и острог нам не батька,
Тюрьма нам не сестра.

Туда, где синеют
Морские края,
Туда, где гуляет
Лишь ветер да я.

Эх, и да туда, где гуляет
Лишь ветер да я.

Песни узников. Составитель Владимир Пентюхов. Красноярк: Производственно-издательский комбинат «ОФСЕТ», 1995.

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Сижу за решеткой в темнице сырой,
В стремленной неволе орел молодой,
Мой грузной товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном.
Клюет и бросает, сам смотрит в окно,
Как будто со смною задумал одно,
Зовет меня взглядом и криком своим,
Вымолвит:

Мы вольные птицы, давай улетим,
Пора, брат, пора. Туда,
Где сияют морские края,
Туда, где белеет над тучей гора,
Туда, где гуляет лишь ветер да я.

Сидел за решеткой.

Сидел за решеткой
Орел молодой,
Кровавую пищу он носом клювал,
Клюет и бросает, сам смотрит в окно,
Он ждет, дожидает себе сокола.
Задумал, товарищ, задумал одно:
— Давай, брат, слетаем —
Давай полетим,
Давай, брат, слетаем
За синее море.
На синем-то море
Волнует волна,
За этой волною
Синеет гора.
За этой горою
Белеет тюрьма.
Во этой тюремке
Разбойник сидит,
Засажен мальчишка
Шестнадцати лет.
Он ждет, дожидает себе палача.
Палач открыл двери —
Разбойник в окно.
Палач оглянулся —
Разбойничек тут,
Мечом размахнулся —
Разбойничка нет.

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Сижу за решеткой

1. Текст записан т. Дмитриевым К.А. со слов т.т. Греблищикова А.Д., Лобазерова Г.Т. И Солодухина в с. Б. Куналей, Тарбагатайского района, БМАССР, 1936 г.

2. Текст записан Гуревичем А.В. со слов т. Башаровой В.Ф., 75 л., рыбачка, в с. Усть-Баргузине, Баргузинского аймака, БМАССР, 1927 г.

3. Текст записан Гуревичем А.В., со слов т. Кликунова Т.Ф., рабочего рыбоконсервного завода, в с. Усть-Баргузин, Баргузинского аймака, БМАССР, 1927 г.

«Узник» А.С. Пушкина записан собирателями в разных концах Сибири. Вот несколько вариантов:

I. Сидит за решеткой орел молодой,
Клевальную пищу клюет под окном,
Клюет и бросает, сам смотрит в окно.
Любезный, брат-товарищ, задумал одно.
Чево ты задумал, чево загадал?
Полетим, брат-товарищ, за сини-моря:
На синем на море волнует струя,
За этой струею белеет гора,
За этой горою разбойник живет:
Разбойник, палачник, на смерть палача.

(Н.М. Костюрина «Сибирские народные песни, записанные в подгородных деревнях около Тобольска летом 1894 года. С приложением некоторых мелодий», с примечаниями члена редакционной комиссии Л.Е. Луговского). «Ежегодник Тобольского губернского музея», — 1895 г., выпуск III, стр. 54, текст №78 — «Проголосные песни».

II. Сидел за решеткой орел молодой,
Клевальную пищу клюет под окном,
Клюет он, бросает, сам смотрит в окно:
Постой, брат, полетим, постой, полетим
За сине за море.
За синем за морем чернеет гора,
За этой горою белеет тюрьма;
Во этой тюремке разбойник сидит,
Ждет он веселого дня,
Себе палача.
— Сруби мою голову,
Спали телеса,
Развей ты мой пепел
Во темны леса.

(В. Арефьев — «Несколько тюремных и поселенчнских песен», газ. «Енисей», 1898 г. №89, стр. 2-3). (Песня записана в Енисейском округе).

III. Сидит за решеткой орел молодой,
Питательну пищу клюет под окном,
Клюет он, бросает, сам смотрит в окно.
— Давай, брат, сполетим, давай улетим.
— Куда мы полетим, куда полетим?
— За горы высоки, за темны леса,
За тою горою синеет волна,
За тою волною чернеет тюрьма.
В тою тюрьме разбойник сидит,
С часу на минутку казни он ждет.
— Точите кинжалы, точите острей.
Режьте меня, режьте скорей.
Того я достоин, того заслужил.

(В. Плотников «Песни казаков сибирского казачества». Записки Семипалатинского отдела Зап.-Сиб. отд. Русского Географического Общества», выпуск I-й, Семипалатинск, 1911 г., стр. 49, «Проголосные», текст №14).

IV. Сидел за решеткой
Орел молодой.
Клевальную пищу
Клюет под окном,
Клюет и бросает,
Сам смотрит в окно.
И один мой товарищ
Задумал одно.
Куда ж мы, товарищ,
С тобой полетим?
Полетим, товарищ,
На сини моря.
На синем на море
Бушует волна.
За этой волною
Белеет тюрьма.
Во этой тюремке
Несчастный сидел.
Несчастный сидит,
Сам в окошко глядит.
В окошко глядит —
Палача к себе ждет.
Идет палач в тюрьму
И кнут на руке.
Зашел палач в тюрьму —
Разбойника нет.
Зацыкал, затопал,
Разбойник пришел.
— Судите, рядите,
Начальство, меня,
Бейте плетями
Спину вы мою,
Знать я, мальчишко,
Достоин тому.
Смотрите, ребята,
В подзорну трубу —
Иду на смерть я.
Жгите, палите
Костры из огня,
Точите, вострите
Ножи и копья,
Секите, рубите
Главу вы мою,
Бросайте в огонь
Вы мясо мое,
Пущай горит мясо,
Пылат из огня.

(Песня записана А.В. Андриановым в деревне Жилиной, Барнаульского уезда, Томской губернии. «Записки Красноярского подотдела Восточно-Сибирского отдела Русского Географического Общества» том I-й, выпуск I-й, Красноярск, 1902 г., текст №41, стр. 154).

Стих пушкина сижу за решеткой

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно;
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер. да я. «

Александр Пушкин: уздник (сижу за решеткой в темнице сырой).
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв.

Стих пушкина сижу за решеткой

Стих «Узник» написан в 1822 году, во время «южной» ссылки. Приехав к месту своей постоянной службы, в Кишинев, поэт был потрясен разительной переменой: вместо цвету­щих крымских берегов и моря — выжженные солнцем бесконечные степи. Кроме того, сказалось отсутствие друзей, скучная, однообразная работа и ощущение полной зависимости от начальства. Пушкин чувствовал себя пленником. В это время и было создано стихотворение «Узник».

Главная тема стиха — тема свободы, ярко воплощенная в образе орла. Орел — пленник, как и лирический герой. Он вырос и вскормлен в неволе, он никогда не знал свободы и тем не менее стремится к ней. В призыве орла к свободе («Давай улетим!») реализуется идея пушкинского стихотворения: человек должен быть свободен, как птица, потому что свобода — это естественное состояние каждого живого существа.

Композиция. «Узник», как и многие другие стихотворения Пушкина, делится на две части, отличающиеся друг от друга интонацией и тоном. Части не контрастны, но постепенно тон лири­ческого героя становится все более взволнованным. Во второй строфе спокойный рассказ стреми­тельно переходит в страстный призыв, в крик о свободе. В третьей он достигает своего пика и как бы зависает на самой высокой ноте на словах «. лишь ветер. да я!»

ЭТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ А.С.ПУШКИНА. УЗНИК.

Дружище специально для тебя мы делаем этот проект, чтобы тебе было удобно учить стихи! Будем рады отзывам.

Исполняет Авангард Леонтьев. Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грус.

Произведения Александра Сергеевича Пушкина «Узник» в «Современная Поэзия» Музыка: Sidebeats Фрагменты из мультф.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: