Переписка с мариной цветаевой

Документальные фильмы о судьбе и творчестве семьи Цветаевых
«Марина Цветаева. Роман её души»
назад в каталог фильмов

Режиссер – Татьяна Малова, автор сценария — Наталия Спиридонова,
оператор — Алексей Горбатов, музыка – Максим Созонов,
художественный руководитель — Лев Николаев.
В фильме принимали участие актеры: Галина Тюнина, Наталья Бажанова, Евгений Князев, Кирилл Пирогов

О жизни Марины Цветаевой известно много, сняты фильмы, написаны книги. Но именно сейчас, по истечении отведенного времени, открываются ее «главные сокровенные» документы, письма, записи. Документальный фильм «Марина Цветаева. Роман её души» (2002 г.) знакомит зрителей с уникальным пражским архивом Марины Цветаевой и восстанавливает тот период ее жизни, который, по словам поэта, «был лучшим и в творчестве, и по состоянию души».

В мае 1922 года Цветаева оставляет свой дом в России ради встречи с мужем. От Сергея очень долго не было вестей. И, наконец, весточка: «Сергей Эфрон в Праге». 7-летняя Аля вспоминает их встречу после разлуки: «Сережа подбежал с искаженным от счастья лицом и обнял Марину, медленно раскрывавшую ему навстречу руки. Долго-долго-долго стояли они, намертво обнявшись, и только потом стали вытирать друг другу ладонями щеки, мокрые от слез».

Прага понравилась Марине Цветаевой с первого взгляда: воздух, люди, цветы, чистота, старые-старые камни и совсем другая жизнь. Ей тогда было 29 лет. На какое-то время восторг и счастье отодвинули в далекое прошлое совсем недавние страхи во время перестрелок в Москве, голод, казавшийся вечным, холод и самое страшное – смерть младшей дочери Ирины.

Чешский период Марины Цветаевой потом будут сравнивать с Болдинской осенью Пушкина. Лучшую, ураганную свою лирику она пишет в Чехии.

Именно в Чехии в 1923 году Марина Цветаева встретила свою большую любовь — Константина Родзевича. Это чувство разбудило в ней ее саму, настоящую. За три месяца Марина Цветаева написала 90 стихотворений.

Вершиной творчества Марины Цветаевой в Чехии считается «Поэма Горы» и «Поэма Конца», посвященные К. Родзевичу.

Из письма Марины Цветаевой Родзевичу: «Я ухожу от Вас, любя Вас всей душой… Все это будет Поэмой Конца…».

С 12 декабря 1923 года началась для Марины Цветаевой другая жизнь. В этот день она написала одно из лучших своих стихотворений – «Поэму Конца» — на одном дыхании. В этот день она написала последнюю записку Родзевичу. Последний раз они прошли по ночной Праге. Марина вернулась домой и сделала запись в своем блокноте: «12 декабря 1923 года, среда. Конец моей жизни. Хочу умереть в Праге. Чтобы меня сожгли».

Из письма Пастернака:

«Какие удивительные стихи Вы пишите, Марина. Как больно, что сейчас Вы больше меня. Вы возмутительно большой поэт. «Поэма Конца» – нечто совершенно гениальное, простите за восторженность, верх возможного мастерства».

В фильме использована переписка Марины Цветаевой с Константином Родзевичем, архив которой был закрыт 40 лет по распоряжению Ариадны Эфрон. Съемки проходили в Праге, Горних Мокропсах, Дольних Мокропсах, Новых Дворах, в деревеньке Йиоловиште и во Вшенорах.

В небе, ржавее жести,
Перст столба.
Встал на означенном месте,
Как судьба.

— Без четверти. Исправен?
— Смерть не ждет.
Преувеличенно низок
Шляпы взлет.

В каждой реснице — вызов.
Рот сведен.
Преувеличенно низок
Был поклон.

— Без четверти. Точен?-
Голос лгал.
Сердце упало: что с ним?
Мозг: сигнал!
Небо дурных предвестий:
Ржавь и жесть.
Ждал на обычном месте.
Время: шесть.

Сей поцелуй без звука:
Губ столбняк.
Так — государыням руку,
Мертвым — так.

Мчащийся простолюдин
Локтем — в бок.
Преувеличенно — нуден
Взвыл гудок.

Взвыл, — как собака, взвизгнул,
Длился, злясь.
(Преувеличенность жизни
В смертный час.)

То, что вчера — по пояс,
Вдруг — до звезд.
(Преувеличенно, то есть:
Во весь рост.)

Мысленно: милый, милый.
— Час? Седьмой.
В кинематограф, или? —
Взрыв: Домой!

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Тезисы научно-исследовательской работы по теме: «Литературное окружение Марины Цветаевой»

В 2012 году исполнилось 120 лет со дня рождения Марины Ивановны Цветаевой. Она была подлинным поэтом, а значит, согласно собственной формуле, «утысячеренным человеком», которому свойственно «равенство дара души и глагола». Свидетельством этому являются ее произведения: более 800 лирических стихотворений, 17 поэм, 8 пьес, около 500 произведений в прозе, свыше 1000 писем.

Тема работы: «Литературное окружение Марины Цветаевой».

Цель: проанализировать и понять причины неоднозначного восприятия личности и творчества поэта.

• «Душа, не знающая меры»;

• «Мне абсолютно все равно –

Где совершенно одинокой…»

II. Истоки неординарности личности Марины Цветаевой

Начало XX столетия… На небосклоне русской поэзии целая плеяда ярких, неповторимых имен: Блок, Бунин, Ахматова, Волошин, Бальмонт и многие другие.

Что же позволило Марине Цветаевой не потеряться, не раствориться в этой россыпи звезд? Что ей позволило сохранить свою самобытность, неординарность?

Есть замечательные строки Иоганна Гёте: «Если хочешь знать поэта, ты в страну его последуй…». Страна Цветаевой – это отчий дом в московском Трехпрудном переулке. С уверенностью можно сказать, что внутренняя культура, интеллигентность, исходили от родителей: отца – Ивана Владимировича Цветаева и матери – Марии Александровны Мейн. Родители оказали на душевный строй Марины огромное влияние. От матери ей достались любовь к музыке, природе, стихам. От отца Цветаева унаследовала «страсть к труду, отсутствие карьеризма, простоту, отрешенность».

Цветаева предстает человеком сложным и противоречивым: гордая, своенравная, эгоцентричная, четко осознающая собственное избранничество.

Бог меня – одну поставил

Посреди большого света.

— Ты не женщина, а птица,

Посему – летай и пой.

А с другой стороны, ни гордыни, ни жажды славы, ни зависти, ни самолюбования, а четкое осознание, что любой талант дан человеку волею Небес, и этот крест нужно терпеливо нести до конца.

Поэтому и восприятие Марины Цветаевой ее современниками, ее литературным окружением было неоднозначным.

III. Разнообразные отношения Марины Цветаевой и ее литературное окружение

Теплые отношения связывали Марину Цветаеву с Мальденштамом и Бальмонтом, с Павлом Антокольским. Она охотно принимала восхищения Андрея Белого. Боготворила Блока, которому посвятила прекрасный цикл стихотворений. Но при этом оставалась одиноким странником в мире поэзии…

Марина Цветаева признавалась: «Из равных себе по силе я встретила только Рильке и Пастернака». Переписка с Рильке завязалась весной 1926 года, после того как он, по просьбе Пастернака, выслал Марине в подарок два своих сборника.

В какой-то момент тяжелобольного Рильке начала тяготить цветаевская манера общения – безудержная, требовательная, категоричная, — и он перестал отвечать на ее письма.

Не чужд ей был Бунин с его виртуозной, отточенной прозой, прозой по-настоящему поэтической. «Я только не согласна, — писала Марина Цветаева в дни нобелевских торжеств, — ибо несравненно больше Бунина: и больше, и человечнее, и своеобразнее, и нужнее – Горький. Горький – эпоха, а Бунин – конец эпохи». Правду сказать, и Бунин категорически отвергал поэзию Цветаевой…

Из эмигрантских литературных кругов особенно не приняли ее независимость и талант Гиппиус, Мережковский, Адамович.

Прямота и независимость Марины Ивановны раздражали коллег не меньше, чем ее своеобразная поэтическая манера и романтизм. Ариадна Эфрон так писала о матери: «Общение с Мариной Цветаевой мог выдержать далеко не каждый. Эти Эвересты чувств (всегда Эвересты по выси, Этны и Везувии по накалу)… Воздух ее чувств был раскален и разряжен, она не понимала, что дышать им нельзя – только раз хлебнуть! …у людей от нее делалась горная болезнь».

Рамки работы позволяют подробнее остановиться на взаимопониманиях Цветаевой с людьми, сумевшими понять и принять, поддержать, равновеликими по таланту и духу: М.Волошиным и Б.Пастернаком.

IV. Марина Цветаева и Максимилиан Волошин

Дружба с Волошиным сыграла большую роль в жизни Марины Цветаевой.

«М.Волошину я обязана первым самосознанием себя как поэта», — отмечала она в 1932 году. 1 декабря Цветаева дарит Волошину свой первый стихотворный сборник «Вечерний альбом». 2 декабря датировано обращенное к Цветаевой стихотворение Волошина «К Вам душа так радостно влекома», где поражают строки:

Кто Вам дал такую ясность красок?

Кто Вам дал такую точность слов?

Смелость все сказать: от детских ласок

До весенних, новолунных снов?

Ваша книга – это весть «оттуда»,

Утренняя благостная весть.

Я давно уж не приемлю чуда,

Но как сладко слышать: «Чудо – есть!»

Поняв человека до конца, Волошин принимал его целиком, и ни разочароваться в нем, ни «отречься» от него уже не мог. «Он меня любил и за мои недостатки», — отмечала сама Марина.

Неизбалованная человеческой теплотой, благодарная за каждое ее проявление Цветаева пронесла глубокое уважение и дружеское чувство к Волошину через всю жизнь, воздав должное его памяти в очерке «История одного посвящения» и в блестящих по глубине проникновения воспоминаниях «Живое о живом», несомненно, лучших из всего написанного о Волошине.

Сам Коктебель, обетованная земля для многих поэтов.

30 августа Цветаева пишет его матери: «Коктебель 1911 года – счастливейший год моей жизни, никаким российским заревам не затмить того сияния». «Одно из лучших мест на земле»…».

V. Марина Цветаева и Борис Пастернак

Они встречались изредка и были мало знакомы. По словам Цветаевой: «Три – четыре беглых встречи – и почти безмолвных, ибо никогда, ничего нового не хочу».

Вскоре Пастернак прочел изданные в 1921 году «Версты» и написал

Цветаевой письмо. Спустя тридцать пять лет Пастернак рассказывал об этом в своей биографии: «В нее надо было вчитаться. Когда я это сделал, я ахнул от открывшейся мне бездны чистоты и силы. Ничего подобного нигде кругом не существовало». Между Цветаевой и Пастернаком завязалась переписка.

Как в поэзии, так и в жизни Марина Цветаева ставила своих героев в такие ситуации, когда любящие разъединены и не могут сойтись. Идеальный образ любимого человека для нее дороже, чем близкий, осязаемый. В то же время, не отрицая общепринятых проявлений любви, она сдирает телесную оболочку, как бы освобождая от земных уз – от оков косной материи и низкой чувственности.

«Люблю тебя». Цветаева в эти слова заключает все переживания любви. Как бы создавая новую реальность – реальность души. По сути своей это высокий романтизм с характерным для него пониманием любви – к недоступному, к неосуществимому.

Рас-стояние: вёрсты, мили…

Нас рас-ставили, рас-садили,

Чтобы тихо себя вели,

По двум разным концам земли.

Рас-стояние: вёрсты, дали…

Нас расклеили, распаяли,

В две руки развели, распяв,

И не знали, что это сплав…

В нем она обрела ту слуховую прорву, которая единственно вмещала её с той же ненасытимостью, с какой она творила, жила, чувствовала.

Пастернак любил её, понимал, никогда не судил, хвалил – и возведённая циклопической кладкой стена его хвалы ограждала её от несовместимости с окружающим, от неуместности в окружающем…

Не волнуйся, не плачь, не труди

Сил иссякших и сердца не мучай.

Ты жива, ты во мне, ты в груди,

Как опора, как друг и как случай.

Отношения, завязавшиеся между обоими поэтами, не имели и не имеют себе подобных – они уникальны. Два человека – он и она! Равновозрастных, равномощных во врожденном и избранном (наперекор внушавшейся им музыке, наперекор изобразительности окружавших их искусств!) поэтическом призвании, равноязыких, живущих бок о бок в одно и то же время, в одном и том же городе и в нем эпизодически встречающихся, обретают друг друга лишь в письмах и стихах, как в самом крепком из земных объятий!

Это была настоящая дружба, подлинное содружество и истинная любовь.

Проанализировав неординарность личности Марины Цветаевой, разнообразные отношения с ее литературным окружением, я пришла к выводу, что причиной неоднозначного восприятия поэта является то, что с первых стихов она гордо несла поэтическую неприкаянность, обрекая себя на недопонятость, но ни на секунду не сомневаясь в том, что последнее слово – в веках – останется за ней.

Сегодня пишутся многочисленные монографии, статьи в надежде постигнуть творческие бездны этой обнаженной души (один из современников охарактеризовал Цветаеву как «человека с содранной кожей»). Поэтому надеюсь, что работа сможет внести хотя бы частицу в понимание цветаевского макрокосма, его неисчерпаемости.

Да, Марина Цветаева была великим поэтом, опережающим время. «И когда она поняла, что в эмиграции «она не нужна», а в России 40-х годов «невозможна», то рванулась вперед – в Будущее! В неувядаемую Память Человечества!»

VII. Список литературы

Copyright © 2010—2020
ООО «Современные медиа технологии в образовании и культуре»

Поддержка
(495) 589-87-71

Сервис «Комментарии» — это возможность для всех наших читателей дополнить опубликованный на сайте материал фактами или выразить свое мнение по затрагиваемой материалом теме.

Редакция Информио.ру оставляет за собой право удалить комментарий пользователя без предупреждения и объяснения причин. Однако этого, скорее всего, не произойдет, если Вы будете придерживаться следующих правил:

  1. Не стоит размещать бессодержательные сообщения, не несущие смысловой нагрузки.
  2. Не разрешается публикация комментариев, написанных полностью или частично в режиме Caps Lock (Заглавными буквами). Запрещается использование нецензурных выражений и ругательств, способных оскорбить честь и достоинство, а также национальные и религиозные чувства людей (на любом языке, в любой кодировке, в любой части сообщения — заголовке, тексте, подписи и пр.)
  3. Запрещается пропаганда употребления наркотиков и спиртных напитков. Например, обсуждать преимущества употребления того или иного вида наркотиков; утверждать, что они якобы безвредны для здоровья.
  4. Запрещается обсуждать способы изготовления, а также места и способы распространения наркотиков, оружия и взрывчатых веществ.
  5. Запрещается размещение сообщений, направленных на разжигание социальной, национальной, половой и религиозной ненависти и нетерпимости в любых формах.
  6. Запрещается размещение сообщений, прямо либо косвенно призывающих к нарушению законодательства РФ. Например: не платить налоги, не служить в армии, саботировать работу городских служб и т.д.
  7. Запрещается использование в качестве аватара фотографии эротического характера, изображения с зарегистрированным товарным знаком и фотоснимки с узнаваемым изображением известных людей. Редакция оставляет за собой право удалять аватары без предупреждения и объяснения причин.
  8. Запрещается публикация комментариев, содержащих личные оскорбления собеседника по форуму, комментатора, чье мнение приводится в статье, а также журналиста.

Претензии к качеству материалов, заголовкам, работе журналистов и СМИ в целом присылайте на адрес

Информация доступна только для зарегистрированных пользователей.

Уважаемые коллеги. Убедительная просьба быть внимательнее при оформлении заявки. На основании заполненной формы оформляется электронное свидетельство. В случае неверно указанных данных организация ответственности не несёт.

«ПИСЬМА ПОЭТА»

Сколько писем написала в своей жизни Марина Цветаева? Точно сказать, конечно, невозможно. Что свыше тысячи — несомненно, хотя число включенных в данное собрание сочинений до тысячи не дотягивает: некоторые письма хранятся в закрытом до начала следующего века цветаевском архиве, что-то еще не обнаружено, многое пропало — письма к Борису Пастернаку (подавляющее большинство), Сергею Волконскому, Марку Слониму, Анастасии Цветаевой — и не только к ним. Частично письма, например к Пастернаку, — говорила Ариадна Эфрон, — можно восстановить по их черновым наброскам в рабочих тетрадях поэта, путем тщательного расшифровывания цветаевской «скорописи». Это — задача будущего.

Письма Марины Цветаевой — не что иное, как продолжение ее прозаических произведений, со всеми их особенностями и свойствами. И относилась Марина Ивановна к своим письмам, как к прозе. Наиболее важные обычно заносила сначала в черновую тетрадь, в виде дневниковых записей, а дальнейшую судьбу этих записей уже диктовали обстоятельства: одни использовались в очерках (как, например, диалог с Антокольским о женщинах и мужчинах, много лет спустя перекочевавший в «Повесть о Сонечке»), другие становились содержанием писем.

Ничто так не характеризует Цветаеву — человека, как ее письма. Даже если на одну чашу весов положить всю ее поэзию и прозу, а на другую — только письма, — вторая чаша, по-моему, перевесит. Быт и бытие поэта, в своем неизбывном противостоянии, — вот, пожалуй, то, что составляет суть цветаевских писем; в одних быт «торжествует», отнимает время у творчества, в других — уходит прочь, уступая место Лирике. Потребность писать — что это, как не великая «графомания» великих «одержимых»! «Пишите, пишите больше!» — заклинала Цветаева, когда ей было двадцать лет. А в шестнадцать — убеждала своего корреспондента П. Юркевича: «Вы вчера меня спросили, о чем писать мне. Пишите обо всем, что придет в голову. Право, только такие письма и можно ценить. Впрочем, если неохота писать откровенно — лучше не пишите».

В письмах к тому же адресату юная Цветаева неуклюже «выясняет отношения», копается в себе, пытается исправить возникшую, как ей кажется, неловкость при общении. Так будет всегда: и в письмах к Е. Ланну (1921 г.), и к Е. Тагеру (1940 г.), и во многих-многих других. Эти «выяснения отношений» отпугивали некоторых, особенно мужчин. Цветаева, будучи истинным Достоевским в поэзии по силе психологизма, тем не менее так никогда и не поняла простой истины: всякая безмерность отталкивает или, во всяком случае, настораживает. Женское начало было в ней столь сильно, что как бы переходило в свою противоположность: она становилась по-мужски агрессивной.

Быть может, самым ярким примером сказанного служат два письма к К. Родзевичу. Первое — изумительное «стихотворение в прозе», не письмо — «Песнь Песней» по страстности и красоте (как, впрочем, и многие цветаевские письма). Женщина пишет возлюбленному, и минувшее свидание оживает в поэтическом слове. А следом, на другой день, она ему же — посылает рассуждения о литературе, об особенности речи князя Волконского, — ей хочется, чтобы адресат узнал ее лучше и в этом, ином, качестве, чтобы ее знали и любили всю. Жажда абсолюта. Жажда невозможного. Отрывок из второго письма к Родзевичу — не что иное, как самое настоящее женское кокетство, желание показаться «во всей красе», — разумеется, по-цветаевски, без масок, без притворств. И неизбежно переходящее некую грань. Вспомним знаменитые ахматовские строки: «Есть в близости людей заветная черта,//Ее не перейти влюбленности и страсти». Цветаева всегда хотела за черту, она «пересекала границу». И оказывалась в одиночестве.

В юношеских стихах цветаевская лирическая героиня заклинает читателя любить ее, любить «за правду, за игру», за «безудержную нежность и слишком гордый вид. » Она требует понимания и, добиваясь этого понимания, объясняет себя, сказывает себя, вкладывая себя в свою героиню. В письмах происходит то же самое, только, может быть, более реалистично и безоглядно. В одном из лучших своих стихотворений Марина Цветаева сравнивает себя — Поэта — с горой, которую не надо тревожить: «На оклик гортанный певца//Органною бурею мщу!» («Не надо ее окликать. »).

Но не всегда требовался «оклик». К письму Цветаеву могли побудить самые разные обстоятельства. Одиночество, тоска, желание найти опору в старшем, умном друге заставили ее написать М. Волошину. Ревниво-соперническое чувство, возникшее после того, как Ася Цветаева начала переписываться с В. Розановым, подтолкнуло и Марину включиться в эту переписку — и, по-видимому, взять «реванш». Живо и выразительно рассказала она в письмах о своей семье, о своем богоборчестве и неприятии старости и смерти, о радости своего материнства и замужества, — словом, постаралась предстать перед адресатом «во всей красе». И явила, возможно, сама того не ведая, одно из своих трудных, порою отталкивающих людей, свойств. Поверх всех «барьеров» возраста, ранга и всего прочего — Цветаева обращалась к людям с просьбами, даже требованиями, поддержки и помощи. И она настоятельнейше, как бы заранее отметая возражения, ждет от Розанова, чтобы тот помог Сергею сдать экзамены экстерном. «Так слушайте: тотчас же по получении моего письма. », — пишет она и далее дает распоряжение, что надлежит сделать ее пожилому адресату. «Ради Бога, не перепутайте!» (фамилию директора феодосийской гимназии, на помощь которого она рассчитывает).

Просьбы — лейтмотив цветаевского эпистолярия: прислать любимую книгу, присмотреть за ребенком, перепечатать рукопись. «Я — нелегкий человек, — призналась Цветаева еще в молодости, — и мое главное горе — брать что бы то ни было от кого бы то ни было» (письмо В. Эфрон, сентябрь 1917 г.). И немного позже записала в дневнике, что стыдно не брать, а давать, что благодарность дающему — за хлеб, например, — это низшая ступень духа, вроде собачьей; истинная благодарность человеку может быть только за сущность его: «Спасибо за то, что ты есть»; «Купить меня можно — только всем небом в себе». Вот здесь и кроется тайна цветаевской «неблагодарности». А может быть, — высшей благодарности Поэта?

Потому что сама Марина Цветаева «отдаривала» сторицей: она дарила щедро и безоглядно — «все небо в себе» — и тоже «поверх барьеров». Конечно, она не всегда рассчитывала силы собеседника, однако тем самым возвышала, поднимала его до себя. Таковы, например, письма к А. Вишняку, А. Бахраху, Н. Гронскому, позже — к Ю. Иваску. Цветаева «заливала и забивала» своих корреспондентов романтикой и философией, — так же как некогда ее мать, Мария Александровна Мейн, «заливала и забивала» дочерей высоким, вечным, непреходящим: Музыкой, Лирикой («Мать и музыка»).

Особое место занимают письма поэта к «равновеликим»: Рильке, Пастернаку. Лето 1926 г. подарило нам переписку всех троих; после кончины Рильке продолжился диалог Цветаевой с Пастернаком, начавшийся еще в 1922 г. Двойственность этих цветаевских писем — в сочетании, казалось бы, несочетаемого: «заоблачная» и одновременно «земная» интимность «избранных»; воспарения в запредельность — и женская ревность и обиды, «выяснение отношений»; высокая поэзия — и некая душевная близорукость, непонимание деликатных намеков Рильке на то, что он серьезно болен.

То же — в письмах к Н. Гронскому. Все переплелось в них: и покровительственно-дружественное отношение к юноше, и товарищество в какой-то мере равных духом, и поучения молодому поэту, и внезапная вспышка увлечения и ревности, и обилие бытовых просьб и поручений (починить детскую коляску, научить снимать, перепечатать поэму), рассуждения о любви, мечты о настоящем, не отягощенном бременем быта, общении в тишине и величии гор. О встречах «на воле», «в просторах души» Марина Ивановна мечтает в письмах к Рильке, Гронскому, Пастернаку, Штейгеру — и ни одной не осуществляется: Рильке умирает, Гронский не может приехать (в другой раз не может Цветаева), с Пастернаком и Штейгером получаются невстречи, то есть разочарования, остывание чувств. Судьба творит собственный сюжет, вопреки цветаевским мечтам: сюжет разлуки. Впрочем, сама Цветаева всегда предвидит разлуку.

Ариадна Эфрон нашла самые точные слова: Марина Ивановна, — писала она, — обольщалась людьми — и неизменно, «перестрадав, развенчивала» их (речь идет, понятно, не о Пастернаке и Рильке). Мы же прибавим: после «развенчания» наступал черед литературы. Так, избавляясь от «наваждения» — увлечения Е. Ланном, Цветаева объясняла ему это в письме и сообщала, что пишет поэму (вдохновленную им) — речь идет о поэме «На Красном Коне». Переболев другим увлечением, она сделала из своей переписки с адресатом (А. Вишняком) маленький роман в письмах («Флорентийские ночи») и перевела его на французский. После смерти Н. Гронского она забрала у его родителей свои письма к нему и намеревалась издать их переписку.

Письма Марины Цветаевой безмерно важны, помимо прочего, как незаменимая хроника «трудов и дней» поэта. Самая длинная такая «хроника» — письма к А. Тесковой, цветаевскому «чешскому другу», — которые она писала регулярно с 1925 по 1939 г., включая день отъезда из Франции. В свое время владелец писем В. Морковин обещал прислать их в московский архив Цветаевой, но не сделал этого, а издал в исковерканном большими купюрами виде (см. комментарии к письмам А. Тесковой). До сих пор они, сначала по его воле, а затем по воле его вдовы, закрыты в Праге.

Почти такая же длинная хроника «трудов и дней» поэта — с 1926 по 1934 г. содержится в письмах Марины Цветаевой к С. Н. Андрониковой-Гальперн, которая много лет подряд присылала ей деньги. Возможно, переписка продолжалась и позже, так как Саломея Николаевна недоумевала, куда делись более поздние письма. Переправив в середине 60-х годов, по просьбе Ариадны Эфрон, сохранившиеся у нее цветаевские письма в Россию, она позаботилась, однако, чтобы на Западе остались их ксерокопии. И постепенно эти письма стали появляться в эмигрантской печати. Дочь Цветаевой относилась к ним мучительно и ревниво. Помню, как однажды она показала мне пачку писем, вынула одно, прочла вслух и сказала, что не хотела бы видеть их в печати: они «неприятные». Ее коробило, что почти в каждом содержалось напоминание об «иждивении», просьба ввиду неожиданных расходов заплатить вперед. Принимая помощь как нечто само собою разумеющееся, с великолепной неблагодарностью Поэта (хотя на словах всегда благодарила), Цветаева рассказывала о своем быте, о житейских проблемах. В самих этих подробностях: расходы, переезды, встречи — заключены драгоценные крупицы цветаевского жития. А в некоторых письмах находим и сокровенные мысли: о творческих замыслах, о любви, о человеческих отношениях, — возможно, и в не столь глубокой форме, как, например, в письмах к А. Берг или к А. Тесковой. Видимо, Марина Ивановна ощущала (другой вопрос, насколько верно) некую интеллектуальную разницу между своими корреспондентками; письма «Саломее» напоминают письма к О. Колбасиной-Черновой (житейские подробности с нечастыми лирико-философскими отвлечениями).

По письмам Марины Ивановны к женским корреспондентам видно, что с ними ей было легче и проще; она могла пожаловаться на мужскую неверность, слабость, на то, что ее «так мало, так вяло» любили. Впрочем, она и Пастернаку призналась: «Я не нравлюсь полу». Какая женщина решится признаться в подобных вещах? Не нам судить (да и не в том дело), насколько права была Цветаева, одно ясно: ее предельная — и запредельная! — откровенность — это искренность гениальной личности поэта, а поэт, по Цветаевой, — «утысячеренный человек».

Переписка с мариной цветаевой

Слово «рок» она всегда писала с большой буквы: как свое имя — Марина. Так, словно Марина и Рок — одно слово. Рок и — Марина Цветаева.

При жизни ее печатали мало. В Праге — журнал «Воля России», в Париже — журнал «Современные записки» и газета «Последние новости». Эти периодические издания были чуть ли не единственной ее опорой. Однако.

Она знала, что в грядущем будут знать лишь великую поэтессу Цветаеву и пророчила себе славу. Еще в 1913 году, в Коктебеле, она написала такие строки:

. Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

В ее словах вообще было что-то демоническое, приводящее в трепет, роковое, как нож гильотины:

Ночь, черна -черным!

Мир на сей и твой —

Больше не запачкаю

Вспоминая о своих встречах с Цветаевой, Арсений Тарковский писал:

«Она была страшно несчастная, многие ее боялись. Я тоже — немного. Ведь она была чуть-чуть чернокнижницей».

Чернокнижницей! Все равно, что ведьмой: и тех и других когда-то сжигали на кострах. За колдовство. За пророчества.

Трудно сказать, как бы отнеслась Церковь (например, в XV-м веке) к ее стихам, многие из которых действительно можно считать пророческими.

Но была одна история в жизни поэтессы достойная костра «святой инквизиции». Необыкновенная, сказочная, не допускающая земных формул история ее любви к поэтам Райнеру Мария Рильке и Борису Леонидовичу Пастернаку.

Все трое — они знали друг друга практически лишь по письмам и стихам.

Эта история любви началась в 1922 году, когда Пастернак прочел только что изданный Госиздатом сборник ее стихов под названием «Версты».

Коли милым назову — не соскучишься

Богородицей слыву — троеручицей.

«Меня сразу покорило лирическое могущество Цветаевской формы кровно пережитой, не слабогрудой, круто сжатой и сгущенной, на запыхивающейся на отдельных строчках. Какая-то близость скрывалась за этими особенностями. » — напишет в своих воспоминаниях Борис Пастернак много лет спустя.

Цветаева жила теперь в Праге. Она эмигрировала не по политическим мотивам, но оставила любимую Россию из-за своего мужа — бывшего белогвардейца Сергея Эфрона, который, после долгого молчания, в 22 году наконец прислал ей письмо в Москву и сообщил свой адрес в Чехии.

Сраженный словом Пастернак написал Цветаевой воодушевленное письмо. Затем выслал в Прагу сборник «Темы и вариации».

Повелевай, пока на взмах

Платка — пока ты госпожа

Пока — покамест мы впотьмах,

Покамест не угас пожар.

. Цветаева, быть может только из деликатности, попробовала вникнуть в его стихи. Прочла. И — «. обожглась, обожглась и загорелась, и сна нет и дня нет. Только Вы, Вы один. » —

писала она в ответ.

Так завязалась их многолетняя переписка.

Это через тридцать с лишним лет Бориса Пастернака будут знать во всем мире, как выдающегося русского поэта и «продолжателя благородных традиций великой русской прозы»; лишь в 1958 году весь мир прочтет его роман о Юрии Живаго, за который автор будет удостоен Нобелевской премии и. анафемы на родине. А тогда — в 20-х годах — поэт Борис Леонидович Пастернак был мало кому известен.

Но Цветаева видела его будущее.

Так кто же она? Ясновидящая? Прорицательница?

«. (Кстати: внезапное озарение: Вы будете очень старым, Вам предстоит долгое восхождение,- пишет она в письме Пастернаку,- постарайтесь не воткнуть Регенту палки в колесо!). А знаете, Пастернак, Вам нужно писать большую вещь. Это будет Ваша вторая жизнь, первая жизнь, единственная жизнь.»

Вот она — «палка в колесо Регенту» — роман «Доктор Живаго»!

Цветаева обращалась к нему в своих письмах на «вы» и не иначе, как — Пастернак: Он тоже не смел сказать ей «ты» до самой весны 1926 года.

В одном из писем своему другу Роману Гулю, Марина Цветаева написала, что ее сын Георгий или, как она его звала — Мур родился от Пастернака.

А ведь они встречались друг с другом лишь мимолетно: еще в Москве, на поэтических вечерах, и сказать, что до начала переписки они были знакомыми, — было бы преувеличением.

Настоящую поэзию (живопись, музыку — все гениальное) трудно, почти невозможно постичь сразу. Постичь, принять и полюбить с первого взгляда, с первого аккорда, с первой строчки.

«Цветаева не доходила до меня», —

будет вспоминать Пастернак.

А теперь. теперь он был в нее влюблен. Она ему снилась.

Он поехал в Прагу. Но Цветаевой там не застал.

Двумя годами позже они оба в одно и то же время приезжали в Берлин, но снова разминулись. Очевидно им было так суждено: знать друг друга лишь по письмам.

И вот настал 26-й год. Цветаева переехала жить во Францию.

Пастернак, после несостоявшихся встреч решил, что признается ей в любви. заочно.

Любимая — жуть! Когда любит поэт,

Влюбляется бог неприкаянный.

И хаос опять выползает на свет,

Как во времена ископаемых.

«Ты моя безусловность, — напишет он ей в конце марта 26-го года. — Сильнейшая любовь на которую я способен, только часть моего чувства к тебе. «

С этих пор они стали говорить друг другу «ты».

После этого признания, Пастернак еще с большим рвением торопился увидеться с ней. И спрашивал в письме: «Ехать мне к тебе сейчас или через год. «

Цветаева отказалась от этой встречи. Она любила его — как друга, как поэта, как человека — любила бесконечной любовью души — Психеи, но страшилась «всеобщей катастрофы» — любви Евы.

«Что бы мы стали делать с тобой в жизни?» — спросит она когда-то Пастернака. » Поехали бы к Рильке» — ответит он.

К Рильке. В Швейцарию.

Райнера Мария Рильке иногда называли поэтом-отшельником. Он жил в Швейцарских Альпах, в своем небольшом замке под названием Мюзо. Рядом с ним не было никого за исключением слуг, «высшее общество» Рильке не привлекало. Он уже разменял шестой десяток и был в Европе достаточно знаменит, чтобы позволить себе рай одиночества.

Что ж, стены «шате де Мюзо» были надежной защитой от суеты окружающего мира, и, казалось, никто, ни одна посторонняя душа в этот замок уже не проникнет.

Если Борис Пастернак был для Марины Цветаевой равным, то этого нельзя было сказать о Райнере Рильке, который существовал для нее в поднебесье — неким божеством, был наравне с Гете — Орфеем явившемся в Германии.

Пастернак тоже относился к Рильке, как к властелину поэтических тайн, как к гению. Еще студентом университета он делал попытки переводить на русский его стихи.

Отец Бориса — художник Леонид Осипович Пастернак был другом Рильке и вел с ним переписку. Однажды, в одном из писем немецкий поэт заметил, что стихи Бориса Пастернака достойны похвалы. Такое заявление знаменитости, не могло оставить равнодушным Пастернака и побудило написать письмо с искренним выражением любви и уважения к Рильке и его стихам.

В качестве обратного адреса Пастернак указал не только свою Москву, но и поселок Сен Жиль-сюр-Ви в Вандее, где в тот момент Цветаева отдыхала с детьми

В то время между СССР и Швейцарией не было почтовых отношений. Отправленное напрямую письмо могло попросту не дойти к адресату.

Но у Пастернака были и другие и, возможно, более весомые причины общаться с Рильке через Францию. Он давно таил надежду познакомиться с Рильке. И хотел поехать к нему в Швейцарию вместе с Мариной Цветаевой.

В 22-м году Пастернак «в конверте» преподнес Цветаевой себя. Теперь — в 26-м — «подарил» ей Рильке .

Рильке исполнил просьбу Пастернака без промедления и написал во Францию два письма русским поэту и поэтессе.

Узнал родственные души! Словно умел видеть через расстояния.

«Касаемся друг друга. Чем? Крылами

Издалека ведем свое родство.

Поэт — один. И тот, кто нес его,

Встречается с несущим временами».

Рильке — Рильке — Рильке. Цветаева давно мечтала познакомиться с ним. Но чтобы вот так, неожиданно, без ее участия, перед нею вдруг распахнулись ворота замка Мюзо?! Нет, это было выше и необыкновеннее любой мечты, заоблачнее любой сказки.

«Вы воплощенная поэзия. (. ) Вы — то, из чего рождается поэзия и что больше ее самой — Вас», — пишет она «самому любимому на земле и после земли (над землей)» — Райнеру Мария Рильке, и словно задыхается от счастья; и слова ее будто бы и не слова, но стихия.

. Но внезапно — ответ: «. если вдруг я перестану сообщать тебе, что со мной происходит, ты все равно должна писать мне. » Да как же так! Это просьба о покое? Деликатный отказ? Это — нелюбовь.

Durch alle Welten, durch alle Gegenden

Das ewige Paar der sich — Nie — Begegnenden

Через все миры, через все края — по концам дорог

Вечные двое, которые — никогда — не могут встретиться.

Это ее двустишие, обращенное к Рильке, могло прозвучать только на немецком.

Да нет же, она ошиблась! Он принял ее, всю — без остатка принял в свое одиночество и нежно благодарил ее за стихию:

«Марина, спасибо за мир!».

Да только не мог он ей открыть одну свою тайну. Страшную тайну. По-настоящему страшную: Рильке был неизлечимо болен — белокровием. И поэтому не всегда мог вовремя отвечать на ее письма

И все же ему удалось убедить Марину в своей любви: вместе с очередным письмом он прислал ей «Элегию»:

«Там, в мировой сердцевине, там, где ты любишь,

Нет переходящих мгновений (как я тебя понимаю,

женственный легкий цветок на бессмертном кусте,

Как растворяюсь я в воздухе этом вечернем, который

Скоро коснется тебя!)»

Ну, теперь она сделает все, чтобы с ним встретиться!

«Райнер, я люблю тебя и хочу к тебе».

Она решила что непременно поедет к нему. Вот только справится с житейской суетой и — к нему! Конечно же сама. Конечно же без Бориса. «Прошлое еще впереди. «

А тем временем шли и шли лавиной любви и ревности письма из Москвы.

. Любимая — жуть! Когда любит поэт.

Что она могла теперь ответить Пастернаку? Он ей не снился. Он оказался лишним, добавочным, не вписанным в окоем.

Отныне, в этом мире существовал только Рильке. Но когда же наконец она увидит его.

Минула весна. Закончилось лето.

Чтобы поехать к Рильке, нужны были деньги, но Марине приостановили выплату писательской стипендии.

Свидание откладывалось на более поздний срок — на осень, а может быть, на весну следующего года.

Рильке торопил ее:

«Весной? Мне это долго. Скорее! Скорее. «

Лишь в середине сентября она наконец-то вырвалась из Вандеи и переехала жить в пригород Парижа — Бельвю и тут же послала Рильке открытку:

Ты меня еще любишь?

Но Рильке этих слов не прочел.

. Вечные двое, которые -никогда — не могут встретиться.

Он уехал из замка Мюзо. В небольшое путешествие. И с начала октября почти два месяца жил в Сьере, в гостинице под названием. «Бельвю». Затем он вернулся в Валь-Монт, но не в Мюзо, а в клинику, где и скончался 30 декабря 1926 года от лейкемии.

«Прошлое еще впереди».

Она не совсем правильно цитировала стихи Рильке. Точнее было бы:

«Прошедшее еще впереди

И лежат в будущем трупы. «

Цветаева знала, что ей не суждено увидеть Рильке.

Потому что была. чернокнижницей?

» Я знаю себя: я бы не могла не целовать его рук, не могла бы целовать их(. ) Борис, п(отому) ч(то) все-таки еще этот свет, Борис! Борис! Как я знаю тот. По снам, по воздуху снов. «

Это была судьба со своей неизбежностью. Это был Рок — как клеймо!

В январе нового года, после долгого перерыва, Пастернак получил от Цветаевой письмо:

» Я тебя никогда не звала, теперь — время».

Марина приглашала его поехать вместе с ней в Лондон.

Нить Ариадны не могла , не должна была оборваться. Марина не хотела смиряться с Роком Ей нужен был кто-то, кто заменил бы Райнера, кто связал бы Ариаднину нить. Но ее Райнер, ее Борис были «не от мира сего» и не для мира.

«Я тебя никогда не звала. «

Обращаясь к Пастернаку, она звала Рильке.

И Пастернак понимал это.

Он не ответил на ее письмо и не поехал с ней в Лондон. Он все еще продолжал ее любить. Но, видимо, уже смирился с Роком, еще раз убедившись, насколько справедливыми бывают слова поэтов:

. Das ewige Paar der sish — Nie — Begegnenden.

. Вечные двое, которые -никогда — не могут встретиться.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector