Память смертная

В святоотеческой литературе большое значение придается “памяти смертной” как одному из главных аскетических деланий. “Как хлеб, — говорит святой Иоанн Лествичник, — необходимее всякой другой пищи, так мысль о смерти нужнее всякого другого делания”. Святые иноки с особенною тщательностью возделывали эту часть умственного подвига. В них размышление о смерти, осененное благодатью, обращалось в живое созерцание смертного таинства. “Первая мысль, — говорит преподобный Исаак Сирин, — которая по Божию человеколюбию входит в человека и руководствует душу к жизни, есть западающая в сердце мысль об исходе сего естества. За этим помыслом естественно следует пренебрежение к миру; и этим начинается в человеке всякое доброе движение, ведущее к жизни. Божественная сила, содействующая человеку, когда захочет явить в нем жизнь, полагает в нем эту мысль в основание, как мы сказали. Если человек не угасит ее житейскими заботами и суесловием, но возрастит в безмолвии, углубляясь в себя и занимаясь ею, то она поведет его к глубокому видению, невыразимому словом”.

Преподобный Исаак считает, что мысль о скоротечности человеческой природы должна быть неразлучной с человеком. Всякий раз перед отходом ко сну следует напоминать себе о смерти, думая, что предстоящая ночь может оказаться последней: “Когда приближаешься к постели твоей, скажи ей: в эту ночь, может быть, ты будешь мне гробом, постель; и не знаю, не придет ли на меня в эту ночь вместо сна временного вечный будущий сон”. Святой Иоанн Лествичник также говорит: “Память смерти есть повседневная смерть; и память исхода есть повсечасное стенание”. Под именем “памятования смерти” святые отцы разумеют не частную мысль о смерти и ее последствиях, мысль которая нередко тревожит всякого грешника и от которой он старается как можно скорее избавиться; не разумеется даже несомненная уверенность в смерти, как неизбежной участи всякого человека, уверенность холодного ума, смотрящего на все в отвлечении – как бы вдали, не касающейся до него; не разумеется, наконец, и самое чаяние близкой смерти, наводящее ужас на нашего телесного человека. Под этим отцы Церкви разумеют особенное духовное созерцание, “Будем же разуметь не о том первом помысле, который напоминанием своим возбуждает в нас память смертную, но о полноте этого дела, когда влагает оно в человека неотлучную память о смерти, и когда постоянным помышлением о ней человек поставляется в состояние непрестанного удивления. Первый помысл телесен, а второе состояние – духовное видение и дивная благодать. Это видение облечено в светлые мысли. Имеющий его не обращает внимания на мир, и не заботится о теле своем”.

Память смертная поставляет подвижника выше мира, он пребывает на земле как странник, перед взорами его всегда открыты врата в вечность. Никакая земная красота, никакое земное обольщение не привлекает к себе внимания его: “Блажен, кто памятует о своем отшествии из этой жизни, и воздерживается от привязанности к наслаждениям мира сего, потому что многократно усугубленное блаженство приимет во время отшествия своего”. Зная, какой плод принесет человеку память смертная, падшие духи сильно противодействуют подвижнику в приобретении этой добродетели. “Сатана весьма ненавидит сей помысл, — говорит святой Исаак, — и всеми своими силами нападает, чтобы истребить его в человеке. Если бы можно было, он отдал бы человеку царство целого мира, только бы посредством развлечения изгладить эту мысль в уме человека; он сделал бы это охотно, если бы мог. Коварный! Он знает, что если помышление о смерти укоренится в человеке, то ум его не остается уже более в стране обольщения, и бесовские хитрости к нему не приближаются”. Следовательно, христианин должен твердо помнить, что при развлечениях и многих заботах решительно невозможно сохранить непрестанную память о смерти. “Кто намеривается на всегда удержать в себе памятование смерти и суда Божия, — говорит преподобный Иоанн Лествичник, — а между тем предается попечениям и молвам житейским, тот подобен плывущему человеку, который в тоже время хочет плескать руками”.

Духовное видение таинства смерти, по действию своему, на душу человека, святой Исаак ставит выше других отдельных дородетелей: “Совершенно справедливо, — говорит он, — возлюбленные, что, если бы на малое время даровал людям это истинное созерцание, то в мире сем не стало бы преемства (рода человеческого). Созерцание это служит узами, пред которыми не может устоять природа, и для приемлющего в душу свою постоянное размышление о сем – оно есть благодать Божия, которая сильнее всех отдельных деланий. … Возрастает же и пребывает благодать сия в них в отшельнической и уединенной их храмине. Этого созерцания будем испрашивать в молитвах, со слезами станем умолять Господа, чтобы даровал нам его, как благодать, ни с чем не сравнимую, и мы не будем уже более изнемогать в трудах мира сего. Вот начало помыслов жизни, совершающее в человеке полноту правды”. Таким образом, истинная память смерти есть дар Божий, и как любая другая добродетель, приобретается через усилие и подвиг.

Память смертная

Некоторые из христиан в своей жизни повторяют ошибку апостолов в период земной жизни Христа, которые ожидали Царство и славу Христа при их жизни еще здесь — на земле. И когда Он говорил им о Своем земном конце, мучениях и позорной смерти, то они не понимали Господа. И смерть Его тела вначале явилась для них катастрофой — крушением всех их чаяний.

Как и апостолы, некоторые христиане склонны забывать слова Господа о том, что «Царство Мое — не от мира сего» (Ин.18,36), и что христианину подобает «собирать себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут» (Мф.,6,20). Мы забываем, что мы здесь на земле только «странники и пришельцы» (Евр. 11,13), любим земные блага и привязываем себя к земле, как тысячами нитей, своими земными пристрастиями и привязанностями.

В чем по существу состоит драма смерти тела, драма перехода от этой жизни к другой? Только в неподготовленности нашей души, в наличии в ней земных пристрастий и суетных потребностей, которые не могут более удовлетворяться в безплотном мире. Последнее и является источником мучения в том мире.

Вот почему, когда мы молимся об усопших, то приносим о них обычно два прошения, которые повторяются во всех молитвословиях о покойниках. Это о прощении им грехов и об «упокоении» их душ. Очевидно, что вкушение блаженства в вечности невозможно, когда душа не достигла покоя — мира.

Но когда душа научилась жить Богом, молитвой, изжила пристрастия и искала в мире лишь воли Божией, то она ничего не теряет при переходе в тот мир. Там ничто не будет ее рассеивать в молитве, плоть не будет мешать ей своей усталостью, болезнями и потребностями, не будет преградою между нею и Богом.

Один из египетских старцев встретил толпу, которая следовала за разбойником, ведомым на казнь. В этой толпе он увидел одного инока. «Зачем ты идешь с ними? — спросил старец инока. — Разве тебе доставит удовольствие видеть мучения казнимого?» «Нет, святой отец, — отвечал инок, — но я не имею памяти смертной, и надеюсь, что, видя муки и смерть осужденного, я приобрету и память смертную».

Память о смерти, как и все другие добродетели, есть Божий дар души и усвоение ее есть великое приобретение для христианина. О.Александр Ельчанинов пишет: «Многое облегчилось бы для нас в жизни, многое стало бы на свое место, если бы мы почаще представляли всю мимолетность нашей жизни, полную возможность для нас смерти хоть сегодня. Тогда сами собой ушли бы все мелкие горести и многие пустяки, нас занимающие, и большее место заняли бы вещи первостепенные. Как мы жалки в нашей успокоенности этой жизнью. Хрупкий островок нашего «нормального» существования будет без остатка размыт в загробных мирах. Нельзя жить истинной и достойной жизнью здесь, не готовясь к смерти, не имея постоянно в душе мысли о смерти — о жизни вечной».

Схиархимандрит Софроний так пишет о развитии в душе памяти о смерти: «Начинается смертная память с переживания краткости нашего земного существования; то ослабляясь, она по временам переходит в глубокое ощущение всего земного тленным и преходящим, изменяя тем самым отношение человека ко всему в мире; все, что не пребывает вечно, обезценивается в сознании и появляется чувство безсмысленности всех стяжаний на земле».

Каждый день, читая вечернее молитвенное правило, мы просим у Бога — «даждь ми память смертную». Но действительно ли мы ищем эту память и не стараемся ли мы бегать от напоминаний о смерти? Не смотрят ли некоторые как на большую неприятность, когда им приходится иметь дело с покойниками — участвовать в похоронах родных и знакомых?

Христианину необходимо изменить подобное отношение к покойникам и не только не бегать от напоминаний о смерти, но искать памяти о ней, как делали все истинные христиане. Способствует памяти смертной постоянная личная молитва об умерших наших близких и знакомых и присутствие на церковных богослужениях, посвященных молитве об умерших — заупокойных всенощных, литургий и родительских суббот, на панихидах и при отпевании усопших.

Помня о возможности каждодневной внезапной смерти, мы будем тогда, в согласии с советом святых отцов, проводить каждый день, как последний день нашей жизни, в страхе перед Богом и в служении ближним.

Но не только о близости своей смерти должны мы думать: мы должны предполагать, что и наши ближние и друзья могут быть взяты смертью сегодня же или что мы видимся с ними в последний раз в жизни. Поэтому при встречах с людьми — безразлично, близкими или дальними — надо всегда думать, что мы говорим с ними в последний раз, служим им перед самой их смертью и что следующая наша встреча будет уже перед Престолом Всевышнего Судии. И как важно, какова была у нас последняя встреча, под впечатлением которой наш ближний будет свидетельствовать о нашем к нему отношении.

Смерть по существу есть наказание за грех и как наказание не может быть не страшным. О моменте разлучения души с телом Господь говорит как о «вкушении смерти» (Мф.16,28; Мк.9,1; Лк.9,27), указывая этим особые и неизвестные для нас переживания в это время. Поэтому смерть — великое и страшное таинство.

К часу смертному святые и праведники готовились как к самому важнейшему и решающему моменту жизни для человеческой души. И если человек чувствует, что в нем еще силен грех, что над ним еще имеет власть темная сила, он не может не бояться смерти. Но если сердце живет любовью ко Христу, то смерть должна уже не пугать, а манить к себе: душа христианина, как невеста, должна стремиться к встрече со своим Женихом-Христом. Она должна радоваться при надежде на скорое свидание и со своими любимыми покровителями из числа святых Торжествующей Церкви и возможности увидеть их славу.

Отношение христианина к приближению смерти является показателем его духовной зрелости. Как прискорбно бывает смотреть, когда умирающий христианин упорно не хочет примириться с сознанием приближающейся смерти — призывает одного доктора за другим, хватается за всевозможные лекарства и с отчаянием стремится лишь к тому, как бы продлить жизнь тела.

Как пишет епископ Аркадий Лубенский — «Смерть вместе с тем побуждает людей к нравственному совершенствованию: она напоминает ничтожество земной жизни и заставляет думать о загробной. Она побуждает готовиться к ответу на Страшном суде, который у каждого из нас не за горами, а за плечами. Она муками

умирающего дает нам некое представление о загробных страданиях непокаявшегося грешника.

Готовься же к смерти тела, христианин, ибо никто ее не избежит. Помни, что она — дверь в страшную вечность. Не забывай, что после нее Страшный суд, на котором выявятся все дела, чувства и мысли наши. Да не пошлет тебя Праведный Судия в огонь вечный».

Когда наступает переход от жизни души в теле к жизни вне тела? Это тайна, которую лишь отчасти приоткрывает нам Священное Писание. Для христианина это нормально должно происходить тогда, когда в душе его воцарится Царствие Божие. Господь говорит: «Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва» (Мк. 4, 26-29). В этом случае смерть не только естественна, но и необходима для подготовленного к ней. Достигший определенной меры духовного возраста уже не может более жить земной жизнью и ее интересами.

Когда иноки спросили старца Иоанна, сподвижника преподобного Варсонофия Великого, о смерти игумена Серида, которая казалась им преждевременной, то тот отвечал им: «Достигши такой меры, он не мог более заботиться о земных вещах, а равно, находясь посреди людей, не мог избавиться от сего и потому Бог взял его».

Итак, серп посылается обычно не ранее, как созреет плод, то есть душа христианина будет приготовлена для перехода в другой мир. При этом Господь заботится о том, чтобы все были подготовлены к жатве — к переходу в тот мир, — все имели «духовные плоды», потребные для вечной жизни. В тех же случаях, когда Бог не усматривает таких плодов, то до смерти человек будет испытывать «посещение Божие», которое так описывается в Евангелии:

«Некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел. И сказал виноградарю: вот я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу, — сруби ее, на что она и землю занимает. Но он сказал ему в ответ: господин, оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом: не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее».

Что это за «окапывание»? Это — посещение Господне, которое чаще всего бывает в виде тех или иных вразумлений — скорбей, болезней, напастей. Господь этим напоминает о том, что жизнь земная не вечна. Он пробует скорбями размягчить очерствевшую в грехе душу, прежде чем перевести ее в мир, где не будет уже соответствующих условий для «плодоношения».

Но из общего правила имеются и исключения: на жатву, еще до ее полной готовности, могут напасть вредители. В этих случаях серп посылается в тот момент, когда порча и зараза еще не успели погубить всего урожая, хотя он еще не совсем поспел.

Иначе говоря, серп смерти посылается душе в наиболее благоприятный момент ее жизни по ее готовности к Царству Небесному. С этого момента в дальнейшей жизни душа через грех более теряла бы духовного богатства, чем вновь приобретала бы его. Этим объясняются смерти, которые могут казаться преждевременными, хотя, конечно, у Бога ничего не может случиться прежде назначенного Ими потому лучшего срока. «Всевидящий и милосердный Господь всегда пресекает земную жизнь человека в момент, наилучший для его спасения», — пишет протоиерей В.Свенцицкий.

Последним объясняется и продление жизни в случае духовного возрождения души человеческой при молитве и покаянии. Как пишет премудрый Соломон: «Страх Господень прибавляет дней; лета же нечестивых сократятся» (Пр. 10,27).

Центрально-Азиатский ТОЛСТЫЙ Журнал

центральная азия, аналитика, публицистика, репортажи

Новое на сайте

Свежие комментарии

  • Андрей Наместников к записи «Капитанская дочка» – запрещённый роман
  • Андрей Наместников к записи Михаил ОЗМИТЕЛЬ: «Слово к юношам о пользе чтения книг языческих» святителя Василия Великого
  • Людмила к записи Михаил Озмитель. Хохма от КРСУ
  • Татьяна к записи Существует ли эмигрантская литература Киргизстана?
  • elims к записи Михаил Озмитель. Хохма от КРСУ

Инок Агапий Критский: О бесовском превозношении

Превозношение есть корень и исток всякого греха. Великий Григорий Двоеслов в своих нравственных книгах перечисляет по порядку семь смертных грехов и говорит так: «Превозношение есть царица всякого греха. Тотчас, как оно побеждает человека и берет в плен его сердце, предает во власть своих воевод, чтобы его умертвили». Превозношение есть мать всех беззаконий. Поэтому Исидор Севильский [. ]

Критерий различения добра и зла

Онтологический и нравственный критерий преподобного Силуана Афонского для различения добра и зла Силуан Афонский11/24 сентября Православная Церковь чтит память выдающегося подвижника Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря – преп. Силуана Афонского (1866-1938).

стихотворение дня

ах, вода в Иссык-Куле прозрачная, – не дыши! – запотеет стекло. чыйырчык, эта птичка невзрачная: даже он уже встал на крыло. этот вечный песок переплавливать: будет золото, будет вам ртуть. был уран, но об этом помалкивать… ох, еще бы разочек вздохнуть. ох, ещё бы… да всё тут проплачено, – лишь затвор успевай… да пригнись. иссык-кульской [. ]

стихотворение дня

Многие мои друзья погибли на войне. Круг одиночества замкнулся. Мне — скоро сорок. Я не вижу своего читателя, не чувствую его. Итак, к сорока годам жизнь сгорела горько и совершенно бессмысленно. Вероятно, виною этому — та сомнительная профессия, которую я выбрал или которая выбрала меня: поэзия. Дмитрий Кедрин * * * Все мне мерещится поле [. ]

стихотворение дня

когда мы гуляли с Алёшей из школы слепых по голому саду, где птицы клевали ранетки, – повсюду торчали корявые, ржавые ветки, и я всё боялась, чтоб он не наткнулся на них…

стихотворение дня

перекрести, отец, на суму, тюрьму, перекрести на кочевничество, мещанство. обними. обниму. и тихо по одному, – только так и пристало к Нему возвращаться.

стихотворение дня

сегодня три стихотворения. У Бориса Рыжего день рождения. Ему бы исполнилось…. ссылки: Б. Б. Рыжий (ФБ), Борис Рыжий (ЖЖ), Б. Рыжий, Б. Рыжий, * * * …Три дня я ладошки твои целовал

стихотворение дня

Когда приходит к нам беда, То взор свой к Богу обращаем, Но чуть отступится она, Про Бога тотчас забываем. Лидия Рогачева

стихотворение дня

Блаженная Ксения В Петербурге — огромном, усталом, промёрзлом, безлюдном Только вьюга метёт, только звонче становится лёд… Лишь Блаженная Ксения в тихом сиянии чудном Полубоса бредёт и молитву, как угли, несёт.

Святейший Патриарх Кирилл: Смиренный человек всегда имеет радость в сердце, потому что с ним Бог

28 августа 2014 года, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, Святейший Патриарх Кирилл совершил Божественную литургию в Патриаршем Успенском соборе Московского Кремля. После чтения Евангелия, сообщает Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси, Предстоятель Русской Церкви произнес проповедь: Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Сегодня великий двунадесятый праздник Успения Пресвятой Богородицы. В честь этого события на [. ]

Календарь

Февраль 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июн
1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29

Архив

  • Июнь 2016 (1)
  • Май 2016 (1)
  • Июль 2015 (1)
  • Май 2015 (1)
  • Апрель 2015 (1)
  • Март 2015 (1)
  • Февраль 2015 (1)
  • Январь 2015 (1)
  • Декабрь 2014 (1)
  • Ноябрь 2014 (1)
  • Октябрь 2014 (4)
  • Сентябрь 2014 (27)
  • Август 2014 (27)
  • Июль 2014 (20)
  • Июнь 2014 (8)
  • Май 2014 (3)
  • Февраль 2014 (2)
  • Декабрь 2013 (1)
  • Август 2013 (1)
  • Июнь 2013 (1)
  • Май 2013 (1)
  • Март 2013 (4)
  • Январь 2013 (2)
  • Декабрь 2012 (4)
  • Ноябрь 2012 (4)
  • Октябрь 2012 (1)
  • Июнь 2012 (2)
  • Февраль 2012 (1)
  • Декабрь 2011 (1)
  • Ноябрь 2011 (3)
  • Октябрь 2011 (1)
  • Сентябрь 2011 (4)
  • Август 2011 (5)
  • Июль 2011 (7)
  • Июнь 2011 (3)
  • Май 2011 (10)
  • Апрель 2011 (4)
  • Март 2011 (4)
  • Февраль 2011 (8)
  • Январь 2011 (6)
  • Декабрь 2010 (3)
  • Октябрь 2010 (2)
  • Сентябрь 2010 (7)
  • Июль 2010 (15)
  • Июнь 2010 (2)
  • Май 2010 (3)
  • Центрально-Азиатский ТОЛСТЫЙ Журнал работает на WordPress, оформлен на основе темы WhitePlus разработанной Militaru.

    Память смертная

    Хотелось бы попытаться рассеять отношение к смерти, которое выработалось у современного человека: страх, отвержение, чувство, будто смерть — худшее, что может с нами произойти, и надо всеми силами стремиться выжить, даже если выживание очень мало напоминает настоящую жизнь.

    В древности, когда христиане были ближе и к своим языческим корням, и к волнующему, потрясающему опыту обращения, к откровению во Христе и через Него Живого Бога, о смерти говорили как о рождении в вечную жизнь. Смерть воспринималась не как конец, не как окончательное поражение, а как начало. Жизнь рассматривалась как путь к вечности, войти в которую можно было открывшимися вратами смерти. Вот почему древние христиане так часто напоминали друг другу о смерти словами: имей память смертную, вот почему в молитвах, которые, как драгоценное наследие, передал нам Иоанн Златоустый, есть строки, где мы просим Бога дать нам память смертную. Когда современный человек слышит подобное, он обычно реагирует неприятием, отвращением. Означают ли эти слова, что мы должны помнить: смерть, точно дамоклов меч, висит над нами на волоске, праздник жизни может трагически, жестоко окончиться в любой момент? Являются ли они напоминанием при всякой встречающейся нам радости, что она непременно пройдет? Значат ли они, что мы стремимся омрачить свет каждого дня страхом грядущей смерти?

    Не таково было ощущение христиан в древности. Они воспринимали смерть как решающий момент, когда окончится время делания на земле, и, значит, надо торопиться; надо спешить совершить на земле все, что в наших силах. А целью жизни, особенно в понимании духовных наставников, было — стать той подлинной личностью, какой мы были задуманы Богом, в меру сил приблизиться к тому, что апостол Павел называет полнотой роста Христова, стать — возможно совершеннее — неискаженным образом Божиим.

    Апостол Павел в одном из Посланий говорит, что мы должны дорожить временем, потому что дни лукавы. И действительно, разве не обманывает нас время? Разве не проводим мы дни своей жизни так, будто наскоро, небрежно пишем черновик жизни, который когда-то перепишем начисто; будто мы только собираемся строить, только копим все то, что позднее составит красоту, гармонию и смысл? Мы живем так из года в год, не делая в полноте, до конца, в совершенстве то, что могли бы сделать, потому что «еще есть время»: это мы докончим позднее; это можно сделать потом; когда-нибудь мы напишем чистовик. Годы проходят, мы ничего не делаем, — не только потому, что приходит смерть и пожинает нас, но и потому, что на каждом этапе жизни мы становимся неспособными к тому, что могли сделать прежде. В зрелые годы мы не можем осуществить прекрасную и полную содержания юность, и в старости мы не можем явить Богу и миру то, чем мы могли быть в годы зрелости. Есть время для всякой вещи, но когда время ушло, какие-то вещи уже осуществить невозможно.

    Я не раз цитировал слова Виктора Гюго, который говорит, что есть огонь в глазах юноши и должен быть свет в глазах старика. Яркое горение затухает, наступает время светить, но когда настало время быть светом, уже невозможно сделать то, что могло быть сделано в дни горения. Дни лукавы, время обманчиво. И когда говорится, что мы должны помнить смерть, это говорится не для того, чтобы мы боялись жизни; это говорится для того, чтобы мы жили со всей напряженностью, какая могла бы у нас быть, если бы мы сознавали, что каждый миг — единственный для нас, и каждый момент, каждый миг нашей жизни должен быть совершенным, должен быть не спадом, а вершиной волны, не поражением, а победой. И когда я говорю о поражении и о победе, я не имею в виду внешний успех или его отсутствие. Я имею в виду внутреннее становление, возрастание, способность быть в совершенстве и в полноте всем, что мы есть в данный момент.

    Ценность времени

    Подумайте, каков был бы каждый момент нашей жизни, если бы мы знали, что он может стать последним, что этот момент нам дан, чтобы достичь какого-то совершенства, что слова, которые мы произносим — последние наши слова, и поэтому должны выражать всю красоту, всю мудрость, все знание, но также и в первую очередь — всю любовь, которой мы научились в течение своей жизни, коротка ли она была или длинна. Как бы мы поступали в наших взаимных отношениях, если бы настоящий миг был единственным в нашем распоряжении и если бы этот миг должен был выразить, воплотить всю нашу любовь и заботу? Мы жили бы с напряженностью и с глубиной, иначе нам недоступными. И мы редко сознаем, что такое настоящий миг. Мы переходим из прошлого в будущее и не переживаем реально и в полноте настоящий момент.

    Достоевский в дневнике рассказывает о том, что случилось с ним, когда, приговоренный к смерти, он стоял перед казнью, — как он стоял и смотрел вокруг себя. Как великолепен был свет, и как чудесен воздух, которым он дышал, и как прекрасен мир вокруг, как драгоценен каждый миг, пока он был еще жив, хотя на грани смерти. О, — сказал он в тот миг, — если бы мне даровали жизнь, ни одно мгновение ее я не потерял бы… Жизнь была дарована, — и сколько ее было растеряно!

    Если бы мы сознавали это, как бы мы относились друг ко другу, да и к себе самим? Если бы я знал, если бы вы знали, что человек, с которым вы разговариваете, может вот-вот умереть, и что звук вашего голоса, содержание ваших слов, ваши движения, ваше отношение к нему, ваши намерения станут последним, что он воспримет и унесет в вечность — как внимательно, как заботливо, с какой любовью мы бы поступали. Опыт показывает, что перед лицом смерти стирается всякая обида, горечь, взаимное отвержение. Смерть слишком велика рядом с тем, что должно бы быть ничтожно даже в масштабе временной жизни.

    Таким образом, смерть, мысль о ней, память о ней — как бы единственное, что придает жизни высший смысл. Жить в уровень требований смерти означает жить так, чтобы смерть могла прийти в любой момент и встретить нас на гребне волны, а не на ее спаде, так, чтобы наши последние слова не были пустыми и наше последнее движение не было легкомысленным жестом. Те из нас, кому случилось жить какое-то время с умирающим человеком, с человеком, который осознавал, как и мы, приближение смерти, вероятно, поняли, что присутствие смерти может означать для взаимных отношений. Оно означает, что каждое слово должно содержать все благоговение, всю красоту, всю гармонию и любовь, которые как бы спали в этих отношениях. Оно означает, что нет ничего слишком мелкого, потому что все, как бы ни было оно мало, может быть выражением любви или ее отрицанием.

  • Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: