Однажды бог послал кусочек сыра басня крылова

ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ БАСНОПИСЕЦ

Из материалов конференции, посвященной И.А. Крылову (1-2 ноября 1994 года)

Исключительное место И.А. Крылова в историческом движении русской литературы определяется тем, что он — а это доступно лишь некоторым великим писателям — исчерпал предельные возможности литературного жанра в их полифонии. Писатель такого типа, как Крылов, столь же традиционен, как и непредсказуем. Он классик — и в смысле сохранения литературных заветов, и в смысле создания непревзойденного по сию пору образца, а потому его традиции не ограничиваются одним жанром, а оплодотворяют едва ли не все жанры национальной литературы. В.Г. Белинский считал, что в основании новой русской литературы лежат «Горе от ума» и «Евгений Онегин». При всей высокой оценке критиком крыловских басен, он все же не решился сказать то же и о них. Возможно, здесь сыграла роль репутация «дедушки Крылова» — благостная, с одной стороны, и анекдотическая — с другой, репутация, которую во многом творил сам поэт и которая живет по законам легенды по сей день. Деятельный свой ум Крылов прикрывал в быту маской ленивца. Но достаточно прочесть одну за другой его басни о фортуне и ленивце, чтобы понять, насколько иначе он мыслил.

Классическая басня вырастает на мощной многовековой культурной почве, храня в своей генетической памяти опыт поистине всего человечества. Так, крыловская басня «Ворона и Лисица», традиционно открывавшая весь его басенный свод, сюжетно восходит к басне Эзопа «Ворон и лиса». Но непосредственно Крылов ориентируется уже на басни Лафонтена и Сумарокова на тот же сюжет. У Эзопа ворон держит в клюве кусок мяса (что правдоподобнее), у француза Лафонтена — сыр. Любопытно, что последний учитывает обработку басенного сюжета в опытах византийского писателя Игнатия Диакона (VIII-IX вв.):

Ел ворон сыр; лиса хитрить пустилася:
«Будь голос у тебя — ты стал великим бы!»
Закаркал глупый, сыр из клюва выронив;
А та: «Есть голос у тебя, да мозгу нет». *

* Классическая басня. М., 1981. С. 91 (далее ссылки на это издание приводятся в тексте). О том, что Лафонтену были знакомы басни Игнатия Диакона свидетельствует басня французского баснописца «Пастух и Лев. — Лев и охотник», где, в частности, упоминается «один грек, заостривший до предела этот изящный лаконизм. Каждый сказ он вмещает в четыре строчки» (с. 119). Понятно, почему из басни византийского писателя исчезло мясо: в рационе простого византийца его не было. «Утром подавали вареную пищу. два или три блюда, обычно из рыбы, сыра, бобов и капусты, приправленных оливковым маслом, вечером ограничивались хлебом, к которому добавляли овощи или фрукты» ( Каждан А.П. Византийская культура. (Х-XII век). М., 1968.С. 11)

Крылов, как видим, учитывает все оптимальные находки. отложившиеся в многочисленных обработках традиционного сюжета, вплоть до отдельных удачных выражений. Ср. у Сумарокова: «Какие ноженьки, какой носок. «, а также в анонимной басне «Ворона и Соловей»: ворона «запела, или, лучше сказать, закаркала во все горло». * Впрочем, уже в своей шутотрагедии «Подщипа» («Трумф») Крылов воспроизводил механизм сладкой лести в речи Цыганки, обращенной к самодовольному Трумфу:

* Московский журнал. 1791. Ч. 3, кн. 1. С. 197-198 .

. Подумай сам ладненько:
Ну где есть личико другое так беленько,
Где букли толще есть, где гуще есть усы,
И у кого коса длинней твоей косы?
Где есть такой носок, глазок, роток, бородка
И журавлиная степенная походка?
Ну есть ли девушка иль мужняя жена,
Чтоб, на тебя взглянув, не ахнула она?

И здесь, как и в крыловской басне, нет, по сути дела, ни одного слова лжи, разве что подсюсюкивание ( «носок, глазок, роток, бородка» ) и точный расчет на убежденность глупца в своих самоочевидных достоинствах.

Как правило, басенный рассказ у Крылова к тому же в каждом сюжетном повороте освещается мудростью народной — пословицами, растворенными в подтексте. Приведем лишь некоторые из них, как бы аукающие крыловскому тексту: «Бог-то Бог, да и сам не будь плох»; «На что вороне большие разговоры, знай ворона свое «кра»»; «Лисье племя только льстит да манит»; «Где лисий хвост, где волчий рот»; «Лестью и душу вынимают»; «Лесть словно зубами съест»; «Каркала вещунья на свою голову».

Потому-то сказочный сюжет и оборачивается обычно у Крылова былью. Ведь не только ворона в просторечии разиня и воровка, но и лиса — лукавый, хитрый человек, пролаз, проныра, корыстный льстец.

И так вплоть до отдельных деталей рассказа. В докрыловской традиции, например, казалось несущественным, на дерево какой породы уселась ворона со своей добычей (только у Сумарокова сказано конкретно: «на дуб села» ). У Крылова же — ель; возможно, это подсказано известным русским обычаем вывешивать на кабаке еловую ветку, что обусловило фразеологическую синонимичность: ель — кабак ; ср.: «идти под елку» (в кабак); «елка (кабак) чище метлы подметает».

Тем самым басня Крылова теряет четкость дидактической ориентации, вроде бы прямо сформулированной в преамбуле басенного рассказа ( «Уж сколько раз твердили миру. » и пр.). Она разоблачает лесть, но не представляет в сюжете положительного героя. Так, по сути дела, и должно быть, ибо лесть подобна взятке, где наказуем должен быть и взяткодатель и взяточник. И порок этот — не только бытовой, но и социальный. Уж нам ли этого не знать, помнящим верховных правителей нескольких последних десятилетий.

Вот это-то и создает, как неоднократно отмечалось в педагогической литературе (как правило, с недоумением), неприспособленность крыловской басни для целей детского воспитания. Используя оасню в качестве нравственной прописи, педагог нередко не находил отклика в наивном восприятии, реагирующем на басенный рассказ не умозрительно (как должно), а эмоционально и по сути более точно.

Так же дети обычно жалеют Стрекозу, прослушав басню «Стрекоза и Муравей», должную доказать, по мысли воспитателя, что бездельничать аморально.

Заметим, что у Эзопа праздный жук не наказывается, его лишь упрекает труженик-муравей — и вполне справедливо:

«В летнюю пору гулял муравей по пашне и собирал по зернышку пшеницу и ячмень, чтобы запастись кормом на зиму. Увидел его жук и посочувствовал, что ему приходится так трудиться даже в такое время года, когда все остальные животные отдыхают от тягот и предаются праздности. Промолчал тогда муравей. » (с. 5).

«Подойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его и будь мудрым.

. он заготовляет летом хлеб свой, собирает во время жатвы пищу свою.

. человек лукавый, человек нечестивый ходит с лживыми устами, мигает глазами своими, говорит ногами своими, дает знаки пальцами своими.

. Зато внезапно придет погибель его, вдруг будет разбит — без исцеленья».

Ригористическая жестокость такого приговора смущала русских баснописцев. В басне Хемницера «стрекоза» Муравей хотя и произносит бездельнице приговор ( «Пропела? Хорошо! поди ж теперь свищи» ), —

Но это только в поученье
Ей Муравей сказал,
А сам на прокормленье
Из жалости ей хлеба дал.

В басне Муравьева «Стрекоза» сюжет усложняется: Стрекоза попадает на прокорм вместе с кузнечиками и оправдывается:

«Лишь то во весь мой век утеха мне и труд,
Что с былия на стебль неслась и восхищалась:
Увы! почто даешь ты мне толь строгий суд?»
— Не обвиняй меня, — мужик рек на прощенье, —
Зачем в сообществе была ты таковом?
Отсюда мораль:
О души, коих есть невинность украшенье!
Бегите общества с злодеем и врагом.

В басне Озерова «Кузнечик» (то же в басне Нелединского-Мелецкого «Стрекоза», прямо полемичной по отношению к крыловской интерпретации традиционного сюжета) в противовес Эзопу и Соломону рассказ однозначно направлен против Муравья:

Но Муравей довольно всем знаком
Великий скопидом.
Ни зернышка он даром не погубит,
Охотник собирать, а раздавать не любит.
«Да как же запастись ты в лето не успел?»
— Спросил Кузнечика капиталист нечивый.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
«Так ты, голубчик, пел, пляши же голубца!»

В басне Крылова все сложнее. Крыловский Муравей не скопидом, не » нечивый капиталист» — он работник. И мораль, выраженная его жестоким приговором ( «Ты все пела? это дело: Так поди же попляши!» ), — трудовая, крестьянская, многажды проверенная народной практикой: «День (летний) год кормит», «Делу время, а потехе час» и т.п.

Есть, правда, — как это нередко в пословичном фонде, — и заветы, прямо противоположные: «Дело не медведь, в лес не уйдет», «Не хлебом единым жив человек», «Молодо-зелено, погулять велено» и пр. Но в басне Крылова приоритет, несомненно, остается за правдой труженика.

Это жестоко? Но разве представление о том, что народ добр, не грешит прекраснодушием?

Выявляя этот беспощадно пророческий смысл басни, Куприн в рассказе «Попрыгунья-стрекоза» на пороге грозных потрясений русской истории начала XX в. пребывает в русле крыловской морали — трезво умного, а не благостного представления о народе.

Басни Крылова в лучших образцах — это, конечно, «маленькие комедии», где авторская позиция по законам драматургии проявляется не в речах резонерствующего персонажа, а в столкновении разнонаправленных мотивов поведения, из которых истиной в конечной инстанции может не оказаться ни один. Регистр комедийной практики Крылова в его басенном творчестве предельно широк: от фарса до высокой комедии, которая может разрешаться трагическим катарсисом.

Поэтому представление о баснописце как о благостном «дедушке Крылове» изначально неверно. Великолепный истинно русский ум, который отмечали в нем наиболее прозорливые современники, определяет высокое искусство Крылова-баснописца, исчерпавшего жанр классической басни, создавшего шедевры, не сводимые ни к дидактической прописи, ни к отвлеченной притче, ни к исчерпанному раз и навсегда историческому применению. Басня — это и аполог, и притча, и сатира, и сценка, и распространенная пословица. Но она еще и анекдот, вспоминаемый по поводу сиюминутного события.

Чтобы не создалось впечатления, что в данном случае мы искажаем или модернизируем жанр крыловской басни, напомним определения жанра анекдота, сформулированные в ту пору. По Кошанскому, «цель его (анекдота. — С.Ф. ) объяснить характер, показать черту какой-нибудь добродетели (иногда порока), сообщить любопытный случай, происшествие, новость. » * По Никитенко, анекдот — » краткий рассказ какого-нибудь происшествия, замечательного по своей необычности, новости или неожиданности. Главнейшие черты хорошо рассказанного анекдота суть краткость, легкость и искусство сберегать силу или основную идею его к концу и заключить оный чем-нибудь разительным и неожиданным» **.

* Кошанский Н.Ф. Частная риторика. СПб., 1832. С. 65-68.

** Энциклопедический словарь. СПб., 1835. Т. 2. С. 303. См. также: Курганов Е. Литературный анекдот пушкинской эпохи. Хельсинки, 1995. С. 29-33.

* Выготский Л.С. Психология искусства. М., 1965.

Этот тезис проиллюстрируем примерами, взятыми из романа Солженицына «В круге первом». Описывая быт «шарашки», писатель рассказывает забавное поначалу происшествие, закончившееся тоже анекдотически, но отнюдь не весело:

«В прошлый воскресный вечер, веселя публику, Рубин экспромтом сочинил пародию на крыловскую «Ворону и Лисицу», полную лагерных терминов и невозможных для женского уха оборотов, за что его пять раз вызывали на «бис» и качали, а в понедельник вызвал майор Мишин и допрашивал о развращении нравственности; по этому поводу было отобрано несколько свидетельских показаний, а от Рубина — подлинник басни и объяснительная записка» *.

* Солженицын А.И. В круге первом. М., 1990. С. 396.

«Превозмогая боль и дурноту, Рубин так же мерно старался ходить по коридору. Ему припомнилась басня Крылова „Булат». Басня эта на воле проскользнула мимо его внимания, но в тюрьме поразила:

Булатный сабли острый клинок
Заброшен был в железный хлам,
С ним вместе вынесен на рынок
И мужику задаром продан там.

Мужик же булатом драл лыки, щепал лучину. И однажды Еж спросил Булата в избе под лавкой, не стыдно ли ему? И Булат ответил Ежу, как сотни раз отвечал себе Рубин:

Нет, стыдно-то не мне, а стыдно лишь тому,
Кто не умел понять, к чему я годен. » *

Нельзя не отметить, что в эпоху гласности, когда политический анекдот исчезает за ненадобностью, так как общественная жизнь приучила к обнаженной анекдотичности повседневных ситуаций, басни Крылова то и дело приходят на ум. И это, конечно, тоже не случайно. Продолжая мощную литературную традицию, баснописец Крылов был писателем нового времени. Сатира его, как правило, социальна, а сам поэт предстает проницательным психологом, воспроизводя склад ума и чувств всех российских социальных групп и слоев, более стойкий, нежели политическая система. В этом отношении он прямой предшественник Салтыкова-Щедрина.

Упомянем в этой связи издание басен Крылова (СПб., 1864) с иллюстрациями академика Трутовского, в которых выявлен — только на первый взгляд неожиданный — актуальный смысл нестареющих анекдотов, прямо аукнувшийся в эпоху великих реформ Александра II. Было бы любопытно повторить подобное издание сейчас, сопроводив его, возможно даже, фотографиями, — особенно такие басни, как «Синица», «Лягушки, просящие царя», «Ручей», «Раздел» и т.д. и т.п. — вплоть до последней крыловской басни «Вельможа».

Опубликовано в сб. «XVIII век» (вып. 20). СПб, Изд «Наука», 1996 г.

Ворона и Лисица (Крылов)

Точность Выборочно проверено
← Басни Басни / Ворона и Лисица
автор Иван Андреевич Крылов (1769-1844)
Дуб и Трость →
Из сборника « Басни. Книга первая ». Дата создания: не позднее конца 1807 г., опубл.: впервые напечатана в журнале «Драматический вестник» в 1808 г.. Источник: И. А. Крылов. Сочинения в двух томах. Москва, «Государственное издательство художественной литературы», 1955 (сверено по: И. А. Крылов. Ворона и Лисица // Библиотека всемирной литературы. — М.: Художественная литература, 1974. — Т. 105. Русская поэзия XIX века. Том 1. — С. 145. ).

← Басни Басни. Книга первая Дуб и Трость →

Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да призадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду Лиса близехонько бежала;
Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр, Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
Верти́т хвостом, с Вороны глаз не сводит
И говорит так сладко, чуть дыша:
«Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие перушки! какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица, —
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье спёрло, —
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во все воронье горло:
Сыр выпал — с ним была плутовка такова.

Басня Крылова Ворона и лисица

Хитрая лиса преподает урок вороне, которой бог послал кусочек сыра, но она не смогла его удержать по своей глупости. Басня Крылова Ворона и лисица словно говорит: верь своим глазам, а не ушам.

Басня Ворона и лисица читать

Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да позадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду, Лиса близехонько бежала;
Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр, —
Лисицу сыр пленил,
Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
И говорит так сладко, чуть дыша:
«Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие перышки! какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись!
Что ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло, —
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во все воронье горло:
Сыр выпал — с ним была плутовка такова.

Мораль басни Ворона и лисица

Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

Басня Ворона и лисица — анализ

Ребята, лисичка в басне льстивая и очень хитрая, но совсем не плохая, простой её также не назовешь. Сообразительности и находчивости ей не занимать. А вот ворона наоборот была немного глупа, что поверила в уговоры лисы и каркнула во всё свое горло, ведь петь то на самом деле не умела и ангельским голоском похвастаться не могла, но как же ей приятно было слушать хвальбу лисы. Упустила свой кусочек сыру, а лиса и была такова. Интересно, а на чьей стороне находитесь вы?

Основное противоречие в басне Ворона и лисица заложено в нестыковке текста и морали. Мораль утверждает, что льстить – это плохо, но лиса, которая себя именно так и ведет – оказывается победительницей! Текст басни демонстрирует как игриво и остроумно ведет себя лиса, а далеко не осуждает её поведение. В чем же секрет? А тайны никакой на самом деле нет, просто в каждом возрасте и положении, человек по-разному относится к лести и льстецам, иной раз кому-то поведение лисы покажется – идеалом, а в другой раз – некрасивым поступком. Единственное, что остается неизменным – это глупость одураченной вороны – уж тут всё без изменений.

Однажды бог послал кусочек сыра басня крылова

В 1814 г. открылась в Петербурге Публичная библиотека. И появился в ней библиотекарский помощник, ставший потом библиотекарем. Совместно с еще одним сотрудником, Сопиковым, этот библиотекарь ведал отделом русских книг. Библиотека для посетителей работала всего три дня. В остальное время книги разбирали, составляли каталоги. В то время, когда наш библиотекарь пришел на службу в библиотеку, в русском отделе было всего… четыре книги! И он начинает собирать фонд. В библиотеке до сих пор хранятся библиографические карточки, написанные его рукой. Есть его кабинет, диванчик, на котором он любил отдохнуть. Догадались, как звали этого удивительного библиотекаря? В Санкт-Петербурге, на берегу Невы, в Летнем саду ему установлен памятник. Наш библиотекарь невозмутимо сидит на камне, спокойно взирая на проходящих по саду людей. А вот и герои его произведений (ведь наш библиотекарь не только читал книги, но и писал их) — они изображены на барельефе подножия памятника. Ну, конечно, это… Иван Андреевич Крылов!

Жизнь баснописца была трудной. Впрочем, у тех, кто пишет о человеческих пороках, желая их искоренить, всегда нелегкий путь. Самое первое литературное произведение, над которым раздумывал маленький мальчик Ваня Крылов, было «Прошение». Мама Вани, когда умер муж, отец Ванюши и брата его Левушки, обратилась к государыне императрице с просьбой о пенсии — ведь верой и правдой служил Андрей Прохорович Крылов России, принимая участие в военных действиях против мятежного Емельяна Пугачева. Ванюша обсуждал с матушкой текст письма императрице Екатерине: «…воззрите милостиво на наше несчастное состояние и, приняв во уважение двадцатисемилетнюю мужа моего беспорочную и ревностную службу, повелите на пропитание наше и воспитание детей определить, что Вашему величеству всевышний Бог на сердце положит…» Ваня надеялся, что императрица расплачется над письмом и поспешит помочь семье своего верного слуги. И тогда младший брат Левушка и он пойдут учиться, бабка Матрена станет печь пироги с мясом, а мама перестанет ходить по домам стирать и убирать — от этой работы она очень устает и часто болеет.

Ваня помнил, как семья жила в Оренбурге, как при наступлении Пугачева падали во двор ядра, как все время хотелось есть — был голод. А отец смело и твердо принимал решения, как обороняться от яицких казаков. Ваня часто играл с ребятами в сражения. В городке дети делились на «бунтовское» и городское войско. Ваня возглавлял защитников города — ведь он был сыном довольно заметного офицера. Сражения и драки были настолько значительные, что взрослые вмешались и запретили эту игру. Когда Иван Андреевич вырос, он разыскал исторические документы о событиях, свидетелем которых был в детстве. В бумагах Пугачева были найдены списки тех, кого, захватив город, следует сразу повесить. И имя Крыловой, матери Вани, «с сыном» было обозначено в бумагах Пугачева. Много позже Иван Андреевич рассказывал Пушкину о службе своего отца, капитана Андрея Прохоровича Крылова. Нетрудно догадаться, кого Пушкин вывел в повести «Капитанская дочка» в образе капитана Миронова.

Ответа на прошение не пришло. Ваня, совсем еще мальчик, подросток двенадцати лет, стал главой семьи. В Твери, где они тогда жили, он работал канцеляристом. Он должен был без помарок, красиво, переписывать бумаги. Невольно наблюдал, как брали взятки, как жалобы простых людей скидывались в мусорную корзину, — но сделать ничего не мог.

Спасали его книги. Одной из самых любимых был французский букварь, подарок одной богатой семьи. Особенно нравилась ему басня Лафонтена «Ворона и Лисица». Ваня стал переводить ее. Такие вечера над переводами поднимали настроение и успокаивали.

Жить в Твери было не на что, и семья решила переехать в Петербург, надеясь на помощь сослуживцев отца или на то, что все-таки удастся в столице увидеть императрицу и попросить помощи. Они прибыли как раз к открытию памятника Петру I на Сенатской площади. Видели и императрицу — только издали, надежно окруженную войсками. Петербург поразил юного Крылова своей красотой. Не сразу, но удалось устроиться на службу. Опять в канцелярию, здесь он увидел то же равнодушие чиновников, то же казнокрадство и взяточничество.

Попав однажды в театр, Ваня Крылов решил написать пьесу. И написал в стихах комическую оперу «Кофейница». Было ему всего 14 лет. Опера имела успех, но не принесла семье денег. Удачливого дебютанта стали приглашать в дома богатых помещиков, но он производил неблагоприятное впечатление — слишком прост, плохо одет, явно беден. Смешило господ то, что сочинителя радовал гонорар — бесплатный проход в театр.

Крылов не отвечает своим оскорбителям гневными речами и язвительными репликами. Под видом мошенников, злых, беспощадных угнетателей крестьян, мучителей слуг, простых людей, он выводит их в своих пьесах. В то время на сцене пели пространные оперы и комедии, а русского репертуара совсем не было. Крылов мечтал в своих произведениях рассказать о России, вывести на сцену характеры людей из жизни. И актеры бы радовались — им было бы тогда что играть. Но его пьесы перестают ставить…

Очень близки русской жизни были басни любимого Крыловым Лафонтена. Те же характеры, те же поступки. Вот басня «Дуб и трость». Крылову кажется, что под образом Тростинки скрывается его натура. А «Дуб» — это Радищев, сосланный за свою сатиру на общество в Сибирь. Крылов хорошо понимал и чувствовал Лафонтена, поэтому басни самого Ивана Андреевича не кажутся переводами. Он вводит в содержание другие персонажи, а язык берет из самых глубин народной жизни. Крылов часто вспоминал, как хорошо приговаривала бабка Матрена: «Горе наше, гречневая каша! Есть не хочется, а выбросить жаль!», «Добро, собьем ведро, обручи под лавку, а клепку в печь — так и не будет течь», «Живем, не мотаем, а пустых щей не хлебаем: хоть сверчок в горшок, а все с наваром бываем».

В начале 19-го века выходит первая книга басен Ивана Крылова. Как долго он искал свою дорогу, но не потерял надежды, не опустил руки. Он много скитался, терпел безденежье, был бездомным, видел жизнь, не боялся лишений. Ему не нужны были слава и богатство. Он познал, как трудно добиться справедливости. В баснях, как и в пьесах, операх и опереттах, Крылов говорил правду. Но особым языком — эзоповым. Эзоп, фрикийский раб, в своих притчах умел рассказывать, несмотря на запреты, правду, пользуясь иносказанием. Сквозь мысль притчи, прикрытой вроде бы далеким от идеи сюжетом, все равно проглядывала истина. Такое повествование позже стало называться эзоповым языком. Крылов не только переводил из Лафонтена, он создал и свои оригинальные басни по своему замыслу, откликаясь на события в жизни страны, споря с современниками. «Волк на псарне» — это о Наполеоне, вторгшемся в пределы России. Басня «Чиж и Еж» — своеобразный отказ на просьбу друзей создавать оды монархам.

Однажды Крылова пригласил на обед граф Хвостов. Он почитал себя за большой талант, но таковым не был, и читающая публика подшучивала над ним. Хвостов принялся читать Крылову свои басни. Они были скучны, а граф читал и читал. Под монотонный голос Крылов задремал. Подкрепленный тихим вниманием, граф вдохновился еще больше. Затем он стал хвалить известного поэта Сумарокова и его басню «Ворона и Лисица»: «Ворона сыру кус когда-то унесла..» — читал Хвостов. Крылов проснулся. Когда чтец закончил, попросил разрешения прочесть ту же басню, но в своем переводе. Хвостов нехотя согласился. «Вороне где-то Бог послал кусочек сыру…» — прочел Крылов с выражением — он замечательно читал свои басни. Граф понял, насколько Крылов написал интереснее, остроумнее, талантливее. Разговоры о литературе прекратились, и встреча закончилась великолепным обедом.

В Париже на одной из площадей есть памятник Лафонтену. У его подножия «Лисица видит сыр». Как все же народы любят своих мудрых учителей. Франция — Лафонтена, а Россия — нашего Крылова.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: