Образ поэта-пророка в лирике А

Страницы: [1] 2 (сочинение разбито на страницы)

Пушкин и Лермонтов. Два великих русских поэта. Они смогли достичь высочайших вершин в творчестве, и все потому, что их произведения являлись исповедями, в которых поэты сжигали себя дотла, чтобы потом возродиться заново. Величие этих людей в том, что их творения не умирали вместе с ними, а продолжали жить, пробуждая в человеческих душах самые лучшие качества. Они были совестью нации, властителями дум, выразителями чаяний народных. Это о них сказал Евтушенко: «Поэт в России — больше, чем поэт». И это действительно так. Судьба и творчество русского поэта были неразрывно связаны с жизнью общества, с его нравственными и духовными интересами. Святую миссию поэзии они видели в служении своей Родине и своему народу.

Звание Поэта всегда было самым почетным, самым великим из человеческих званий. А тема «поэта-гражданина», «поэта-пророка» приобрела такую обобщенность и глубину, что навсегда вошла в самое существо наших суждений о поэте и его жизненной позиции. Имена Пушкина, Лермонтова в этом смысле стали чуть ли не нарицательными. Они били во все вечевые колокола, чтобы пробудить человеческую душу.

Образ поэта-пророка Пушкин впервые использовал в стихах, где пытался утвердить свой взгляд на то, каким должен быть настоящий поэт. Его идеал — человек, одаренный «высокой мыслью и душой», ни перед кем не склоняющий «гордое чело», ничего не страшащийся. Именно о таком поэте он говорил в своем стихотворении «Пророк», где показал трудный процесс ревращения простого смертного человека в глашатая истины. В основу своего произведения Пушкин положил образ библейского пророка — проповедника правды и беспощадного обличителя грехов и беззаконий власти. Некоторые мотивы поэт взял из книги самого пламенного и вдохновенного из пророков, Исайи, погибшего мучительной смертью. Величественно-торжественно передает Пушкин приход высшего знания к пророку:

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Чувствам пророка стало подвластно все, он научился проникать в суть явлений, в глубь событий. Но чтобы получить эти знания, человеку пришлось принести себя в жертву, Только через мучения, через страдания он превратился в пророка:

И вырвал грешный мой язык.

Стихотворение Пушкин закончил призывом, в котором выразил назначение поэта и поэзии:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

Русская поэзия после Пушкина не только продолжала развивать его идеи, но и вступила с ним в спор. Если Пушкин — это мера, гармония, то Лермонтов — безмерность, диссонанс. Белинский, сравнивая этих двух поэтов, предлагал не упускать из виду то обстоятельство, что Лермонтов — «поэт уже совсем другой эпохи». Эта эпоха полна трагического, и именно она сформировала мировоззрение молодого наследника пушкинской славы. Его учителю довелось испытать горечь непонимания, часто голос великого поэта звучал как глас вопиющего в пустыне. Пушкинский поэт-пророк не всегда бывал понятен окружающим. Но поэт Лермонтова изведал не только одиночество и непонимание. Он уже фигура явно трагическая. Его гибель в мире зла неминуема. Лермонтов жил в то время, когда за правду платили жизнью. Поэтому знаменитое стихотворение «Смерть поэта», возвестившее России о гибели Пушкина и о рождении Лермонтова, было воззванием к народу подняться за свою «честь», за свою «гордость», за свою «свободу», за «сердце вольное», за «дивный гений» своего поэта. В гении поэта — гений народа.

Восстание поэта «против мнений света» было прообразом великих битв, которые будет вести народ за свое собственное освобождение. И не случайно стихотворение, начинающееся словами «Погиб поэт», заканчивалось пророческим предсказанием:

Вы, жадною толпой стоящие у трона,

Страницы: [1] 2 (сочинение разбито на страницы)

Образ поэта-пророка в лирике А.С.Пушкина и М.Ю. Лермонтова.

Александр Сергеевич Пушкин и Михаил Юрьевич Лермонтов… Два великих поэта Золотого века русской литературы. Такие разные и, в то же время, схожие в своем желании словом служить Отчизне. Именно в тех стихотворениях, где поэты рассуждают о назначении поэзии, появляется образ поэта-пророка. У Пушкина в этом плане можно выделить стихотворения «Пророк», «Арион», частично «Эхо». У Лермонтова же – «Поэт», «Пророк», «Есть речи…».

Важно отметить, что у обоих поэтов есть программное стихотворение с одинаковым названием – «Пророк». Здесь наиболее ярко выделяется образ поэта. В чем сходство и в чем различие этих стихотворений? Типичен ли образ пророка в лирике знаменитых поэтов?

Обратимся к стихотворению А.С. Пушкина. Оно было написано в 1826 году, после расправы с декабристами. Именно в это время гневная и горькая книга пророка Исайи (часть Библии) оказывается близка поэту. Видя «народ грешный, народ, обремененный беззакониями», пророк приходит в отчаяние: «Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?» Далее Исайя рассказывает, что к нему явился Серафим (ангел высшего чина), который касается «уст» его и «очищает от грехов». Голос Господа посылает его на землю раскрывать истину людям, ибо «огрубело сердце народа сего», «доколе земля эта совсем не опустеет».

Библейская легенда лишь в общем своем значении отражена в стихотворении. пушкинский герой НЕ осквернен язвами нечистого общества, а угнетен ими. Пробуждение его, превращение в пророка подготовлено состоянием героя: «Духовной жаждою томим». В библейской легенде акцент сделан на картине нравственного падения народа, глухого к добру. У Пушкина же большое внимание уделено непосредственно пророку. Его преображение развернуто в сюжете, внимание сосредоточено на том, как человек становится пророком. После преображения пушкинский пророк лежит в пустыне, «как труп».

Идея библейской легенды – наказание народа, отступившего от добра. У Пушкина — другая идея. В чем же смысл образа поэта-пророка у Пушкина, опирающегося на библейскую легенду, но и отступающего от нее?

Стихотворение начинается с чуда оживления одинокого и усталого путника. «Пустыня мрачная» озаряется явлением Серафима, который в действиях своих энергичен и стремителен. Путник же не только бессилен – его путь бесцелен. Шестикрылый Серафим является «на перепутьи» как спасение от незнанья дальнейшего пути. Действия Серафима поначалу осторожны, бережны:

Перстами легкими, как сон

Моих зениц коснулся он…

…Моих ушей коснулся он…

Но последствия этих «нежных» прикосновений полны драматизма:

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы…

Путник обретает зоркость, уши его «наполнил шум и звон». Так начинается страдание. В человека входит весь мир, как бы разрывая его своей многозвучностью:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Для человека теперь нет тайн – он открыт всему. Это прекрасно, но и тяжело. Освобождение от грешной человеческой природы рождается страданием, доходящим до оцепенения. Человек обретает качества более древнего, чем он, мира: зоркость орлицы, мудрость змеи (то есть многих поколений)… Но этих мучений мало, чтобы стать пророком:

И он мне грудь рассек мечом

И сердце трепетное вынул,

И угль пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Чтобы стать пророком, по мнению Пушкина, нужно отрешиться от трепетности чувств, от сомнений и страха. И так тяжки эти преображения, так непохож путник на себя прежнего, что лежит в пустыне, «как труп». Лежит еще и потому, что качества пророка уже есть, а смысла, цели еще нет. Цель дается волею Всевышнего:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

Мы привыкли к метафоричности слова, но если вернуть ему первозданное значение, то миссия пророка прекрасна и тяжка одновременно: словом жечь сердца людей. Очищать мир от скверны невозможно без страданий. Мучительность преображения человека в пророка – та жестокая цена, которой покупается право учить людей. Пушкин любит человеческую натуру, он добр к людям, потому страдание описано так ярко и подробно. Но жестокая сила обстоятельств заставляет поэта быть дерзким и гневным. «Восстань» — побуждение к протесту, к сопротивлению тому, что видит и слышит пророк вокруг себя. Таков образ поэта-пророка у Пушкина. А Лермонтов?

Для Лермонтова творчество – спасительное освобождение от страдания, приход к гармонии, вере. Поэт словно продолжает эту тему, но и видит образ поэта-пророка в ином, нежели Пушкин, свете. Лермонтовский пророк, гонимый и презираемый толпой, знает счастье:

И вот в пустыне я живу,

Как птицы, даром Божьей пищи;

Завет Предвечного храня,

Мне тварь покорна там земная,

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя.

Он описывает «последствия» полученного пророческого дара. Сравнивая пушкинского «Пророка» с лермонтовским, наивно было бы видеть в одном поэте лишь жизнеутверждение, а в другом лишь скорбь. Лермонтовский пророк, читающий «в очах людей… страницы злобы и пророка», при всей жестокости толпы, при всем одиночестве, тоже не теряет веры в гармонию как основу мира. Радостный разговор со звездами спасает пророка от отчаяния – природа как бы смягчает удары, наносимые толпой. В этом весь Лермонтов. Читатели в который раз убеждаются в том, насколько помогало поэту творчество сохранить веру в жизнь.

Как видно, образ поэта-пророка представлен по-разному в лирике Лермонтова и Пушкина, но назначение одно: «Глаголом жечь сердца людей!».

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / Образ поэта-пророка в лирике А.С.Пушкина и М.Ю. Лермонтова.

Смотрите также по разным произведениям Пушкина:

Образ поэта в лирике Лермонтова

«На смерть поэта»

1837 год стал знаковым для истории русской литературы и культуры России в целом. В этом году умирает Александр Пушкин. Спустя некоторое время Лермонтов реагирует на событие стихотворением «На смерть поэта». Характерно, что 1837 год отмечен в классическом литературоведении как год перехода автора к качественно другой поэзии – начало зрелого периода творчества. «На смерть поэта» входит в цикл произведений о поэзии, однако, образ поэта в лирике Лермонтова складывается постепенно, пополняясь новыми смыслами.

Стихотворение «На смерть поэта» можно разделить на две части. Они различны по настроению и по способу написания. Первая часть – элегия, написанная четырёхстопным ямбом. Здесь сказано о горечи утраты. Несмотря на общее минорное настроение, вопросительные предложения достаточно резкие и язвительные, а восклицания лишь усиливают напряжённость. Уже в этом отрывке сказано, что истинным убийцей был не дуэлянт, убивший физическую оболочку, а общество, загонявшее талант Пушкина (тут образ Поэта неразрывно связан с образом Александра Сергеевича) в рамки.

«Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде… и убит!»

Вновь звучит мотив одиночества, прошедший красной нитью через всё творчество Лермонтова. Этот мотив служит связующим звеном между лермонтовским понимание гения Пушкина и романтической традицией. Во второй части, имеющей сатирическую направленность, четырёхстопный ямб чередуется с пяти- и шестистопным, что делает стихотворение более живым и подвижным. Вопросительные и восклицательные интонации разбавлены сопоставлениями, задумчивым настроением, лёгким упрёком самому поэту, открывавшим свой талант невеждам. В финале стихотворения автор снова обращается к высшему свету, вновь обвиняет их в смерти поэта. Здесь говорится о Страшном суде, перед которым равны все, и на котором преступники ответят за содеянное.

«Не верь себе»

Написанное в 1839 году стихотворение «Не верь себе» продолжает тему поэта и поэзии. Образ поэта в лирике Лермонтова начинает меняться: теперь это больше не мученик, погибший от рук общества. Выбрана интересная форма повествования – стихотворение является обращением ко всем и каждому писателю либо же поэту, решившему творить. Назидательность смешивается с большим количеством романтической иронии и язвительности. Автор советует молодым писателям отрицать и подавлять творческие порывы, не прислушиваться к желанию писать, сторониться вдохновения:

«Как язвы, бойся вдохновенья…
Оно — тяжёлый бред души твоей больной
Иль пленной мысли раздраженье».

Чувства и переживания Поэта обесценятся, как только будут заключены в стихотворную форму и прочитаны широкой публикой.

«Не унижай себя. Стыдися торговать
То гневом, то тоской послушной
И гной душевных ран надменно выставлять
На диво черни простодушной».

К тому же, вполне возможно, что для описания глубины и силы переживаемых эмоций может не найтись нужных слов:

«Набрось на них покров забвенья:
Стихом размеренным и словом ледяным
Не передашь ты их значенья».

В этом стихотворении Лермонтов достаточно резок в высказываниях. Он предугадывает реакцию читателя, отговаривая Поэта быть поэтом, чтобы избежать участи Пушкина или же просто глубокой психологической травмы. Однако при этом Поэт всё равно остаётся несчастен! Итак, писатель отказывается творить и отдавать свой талант публике. Но с другой стороны, он всё равно остаётся тонко чувствующим лириком. В нём бурлят переживания и страсти, к нему приходит вдохновение, но Поэт не может поделиться этим с другими, и именно в этом и заключается его трагедия.

«Журналист, читатель и писатель»

Теме поэта и толпы посвящено стихотворение «Журналист, читатель и писатель». Тут Лермонтов предстаёт в разных ипостасях, выражая мнения каждой из трёх сторон. Непосредственно перед текстом дана небольшая ремарка в скобках, что отсылает к пьесе как форме изложения. Писатель сидит в кресле перед камином, возможно, задумавшись. Читатель стоит с сигарой, будто ожидая от Писателя чего-то решительно нового и интересного. Журналист говорит, что Писатель болен, ведь:

«В заботах жизни, в шуме света
Теряет скоро ум поэта
Свои божественные сны».

Читатель обвиняет Писателя в том, что произведения вторичны, в печатном варианте множество ошибок, а к самому журналу не хочется даже прикасаться, не облачив предварительно руки в перчатки. Писатель же не ищет оправдания, а, наоборот, соглашается:

«О чём писать? Восток и юг
Давно описаны, воспеты;
Толпу ругали все поэты,
Хвалили все семейный круг».

Несмотря на то что «Журналист, читатель и писатель» было написано более 150 лет назад, Лермонтов поднимает вполне современный вопрос: как найти баланс между заказчиком (в этом случае Журналистом), читателем и самим поэтом? Как писать так, чтобы и высшее общество и «низший свет» понимали и принимали творчество? Нужно ли писать по мановению сердца или же писать на заказ, понимая, что с каждым разом тексты становятся всё более плоскими, а темы более избитыми? Когда искусство снова станет возвышенным? Ответов в произведении не дано. Опять поднимается тема пророческой миссии поэта (последний монолог писателя). Он воображает своего читателя, чувствует его настроения и ожидания, поэт ответственен перед ним. Как и в стихотворении «На смерть поэта» финальные строки несут обличительную, критическую направленность: «неблагодарной» толпе вовсе не нужно открывать, показывать свой внутренний мир, делиться с ней одной из самых интимных вещей – своим творчеством.

Два непохожих «Пророка»

В цикле о поэте и поэзии выделяется ещё одно стихотворение – «Пророк». Следует сказать, что Пушкин в 1826 году написал одноимённое стихотворение на подобную тему. Поэт здесь мыслился пророком, призванным «глаголом жечь сердца людей». Вдохновение и способности к сочинительству представляются даром свыше, который передал влачащемуся в пустыне мученику шестикрылый серафим:

«В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассёк мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнём,
Во грудь отверстую водвинул».

Кроме религиозных образов и мотивов, в стихотворении использована возвышенная лексика (архаизмы и библейские слова) для создания торжественности и возвышенного пафоса.
Лермонтов своим «Пророком» (1841) отвечает своему предшественнику, не вступая с ним в полемику, а написав «продолжение» — что стало с Поэтом, которого щедро одарили талантом высшие силы.

«С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока».

Следуя за Пушкиным, Лермонтов вводит в текст стихотворения библейские афоризмы («посыпал пеплом я главу», «в меня все ближние мои бросали бешено каменья») и книжную лексику и устаревшие словоформы: старцы, град. Но функция у этого приёма совершенно другая: показать различие в миропонимании наделённого даром Поэта и той толпы, ради которой он творит. Поэт вновь возвращается в пустыню, нищий, непонятый и чуждый этому миру. Герой стихотворения уходит туда, где его могут понять – свободное от условностей и осуждения место – на природу:

«И звёзды слушают меня,
Лучами радостно играя».

Завершающие строки выдержаны в стиле предыдущих стихотворений этого цикла: глас общества, насмехающегося над творцом, открыто презирающее его.
Поэт в лирике Лермонтова предстаёт отчуждённым, не воспринятым публикой, обречённым на вечное непонимание. Вопреки тому, что образ поэта вписывается в традиционное понимание героя эпохи романтизма, романтические противоречия поэта и толпы снимаются. Поэт и толпа сближаются, так как современная толпа порождает современного поэта, готового отвечать каждому требованию аудитории. Романтическая антитеза растворяется, вместо неё отражена попытка реалистического осмысления проблемы. В цикле М. Ю. Лермонтова о поэте и поэзии отчётливо прослеживается плавный переход от романтизма к реализму, характерный для всех писателей первой величины XIX века.

Образ поэта и тема творчества в лирике Лермонтова

М.Ю. Лермонтов — духовный преемник Пушкина. Он отразил в своих произведениях размышления о своем поколении, о времени, о себе, о родине. Все стихи поэта рождались «из пламя и света», то есть из бури чувств и напряженно бьющейся мысли. Так, большинство произведений Лермонтова написано в годы реакции, многие из них проникнуты горечью одиночества, сознанием того, что его современники живут бесцельно. Об этом пишет Лермонтов в стихотворении «Дума», говоря, что будущее его поколения «иль пусто, иль темно».

Стихи о поэте и творчестве

В 1837 году Лермонтов, потрясенный

Не мог щадить он нашей славы;

Не мог понять в сей миг кровавый,

На что он руку поднимал! …

Сколько людей, прекрасно понимавших значение Пушкина для России, не сумели уберечь «солнце русской поэзии! …» Последние главные строки направлены против царских палачей, которые также виновны в гибели поэта, им Лермонтов грозит божьим судом. Ему удалось прекрасно воплотить образ великого русского поэта. Но главное в том, что он постиг вечные проблемы. Ведь в «Смерти поэта» трагическая судьба не только Пушкина, но и каждого гения среди пигмеев с его ранимостью, одиночеством и протестом.

Не вынесла душа Поэта

Позора мелочных обид,

Восстал он против мнений света

Один, как прежде… и убит!

А появление убийцы и душителей свободы — следствие существования любого бездуховного сообщества.

Вы, жадною толпой стоящие у трона,

Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,

Пред вами суд и правда — все молчи!

Свои размышления о судьбе поэта, о назначении поэзии в этом мире продолжает Лермонтов в стихотворении «Поэт». Оно начинается с размышления о судьбе кинжала. Было время, когда клинок был верным товарищем своему владельцу. Потом он был взят казаком «на холодном трупе господина» и продан в лавку армянина, где и купил его поэт. И вот теперь кинжал висит без дела, утратив свое назначение, а поэт, глядя на него, размышляет о поэзии своего времени.

В наш век изнеженный не так ли ты, поэт Свое утратил назначенье, На злато променяв ту власть, которой свет Внимал в немом благоговенье!

Поэт вспоминает о том, что раньше поэзия была достойна своего назначения, то есть она была орудием для битвы. Для него поэзия прошедших лет — это чаша для пиров, колокол на башне вечевой. Тем самым он подчеркивает, что ее предназначение — обращение к людскому множеству, в объединении людей. У Лермонтова гораздо сильнее, чем у Пушкина, звучит мысль о том, что поэзия должна служить народу. Сейчас же, по мысли автора, она утратила это свое назначение и вряд ли обретет его вновь. Заканчивает Лермонтов свое стихотворение риторическим вопросом:

Проснешься ль ты опять, осмеянный порок!

Иль никогда на голос мщенья

Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,

Покрытый ржавчиной презренья!

Образ осмеянного и презираемого пророка появляется и в стихотворении «Пророк». Оно является как бы продолжением одноименного произведения Пушкина: поэт, наделенный божественным даром, осознает всю тяжесть своего предназначения. Он понимает, как трудно выполнять «веленье божее». Трудно потому, что люди, которым он говорит о любви и правде, не верят ему, насмехаются над ним, презирают его. Но поэт не отказывается от своей высокой миссии, он возвращается в пустыню, где слушают его звезды да тварь земная. И хотя он один, он продолжает свое дело. Стихотворение прекрасно отражает трагическое мироощущение Лермонтова, одинокого, отвергнутого, видящего вокруг себя лишь пороки и злобу,

С тех пор, как вечный суд

Мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я

Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви

И правды чистые ученья:

В меня все ближние мои

Бросали бешено каменья.

Тему одиночества поэта в этом мире Лермонтов затронул еще раньше, в стихотворении «Нет, я не Байрон…»

Слова Герцена выражают истинное значение творчества Лермонтова. Стихи поэта будили мысль в передовых людях его поколения, воспитывали истинных патриотов.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector