Образ поэта-пророка в лирике на и М

Александр Сергеевич Пушкин и Михаил Юрьевич Лермонтов… Два великих поэта Золотого века русской литературы. Такие разные и, в то же время, схожие в своем желании словом служить Отчизне. Именно в тех стихотворениях, где поэты рассуждают о назначении поэзии, появляется образ поэта-пророка. У Пушкина в этом плане можно выделить стихотворения «Пророк», «Арион», частично «Эхо». У Лермонтова же – «Поэт», «Пророк», «Есть речи…».

Важно отметить, что у обоих поэтов есть программное стихотворение с одинаковым названием – «Пророк». Здесь наиболее ярко выделяется образ поэта. В чем сходство и в чем различие этих стихотворений? Типичен ли образ пророка в лирике знаменитых поэтов?

Обратимся к стихотворению А.С. Пушкина. Оно было написано в 1826 году, после расправы с декабристами. Именно в это время гневная и горькая книга пророка Исайи (часть Библии) оказывается близка поэту. Видя «народ грешный, народ, обремененный беззакониями», пророк приходит в отчаяние: «Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?» Далее Исайя рассказывает, что к нему явился Серафим (ангел высшего чина), который касается «уст» его и «очищает от грехов». Голос Господа посылает его на землю раскрывать истину людям, ибо «огрубело сердце народа сего», «доколе земля эта совсем не опустеет».

Библейская легенда лишь в общем своем значении отражена в стихотворении. пушкинский герой НЕ осквернен язвами нечистого общества, а угнетен ими. Пробуждение его, превращение в пророка подготовлено состоянием героя: «Духовной жаждою томим». В библейской легенде акцент сделан на картине нравственного падения народа, глухого к добру. У Пушкина же большое внимание уделено непосредственно пророку. Его преображение развернуто в сюжете, внимание сосредоточено на том, как человек становится пророком. После преображения пушкинский пророк лежит в пустыне, «как труп».

Идея библейской легенды – наказание народа, отступившего от добра. У Пушкина — другая идея. В чем же смысл образа поэта-пророка у Пушкина, опирающегося на библейскую легенду, но и отступающего от нее?

Стихотворение начинается с чуда оживления одинокого и усталого путника. «Пустыня мрачная» озаряется явлением Серафима, который в действиях своих энергичен и стремителен. Путник же не только бессилен – его путь бесцелен. Шестикрылый Серафим является «на перепутьи» как спасение от незнанья дальнейшего пути. Действия Серафима поначалу осторожны, бережны:

Перстами легкими, как сон

Моих зениц коснулся он…

…Моих ушей коснулся он…

Но последствия этих «нежных» прикосновений полны драматизма:

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы…

Путник обретает зоркость, уши его «наполнил шум и звон». Так начинается страдание. В человека входит весь мир, как бы разрывая его своей многозвучностью:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Для человека теперь нет тайн – он открыт всему. Это прекрасно, но и тяжело. Освобождение от грешной человеческой природы рождается страданием, доходящим до оцепенения. Человек обретает качества более древнего, чем он, мира: зоркость орлицы, мудрость змеи (то есть многих поколений)… Но этих мучений мало, чтобы стать пророком:

И он мне грудь рассек мечом

И сердце трепетное вынул,

И угль пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Чтобы стать пророком, по мнению Пушкина, нужно отрешиться от трепетности чувств, от сомнений и страха. И так тяжки эти преображения, так непохож путник на себя прежнего, что лежит в пустыне, «как труп». Лежит еще и потому, что качества пророка уже есть, а смысла, цели еще нет. Цель дается волею Всевышнего:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

Мы привыкли к метафоричности слова, но если вернуть ему первозданное значение, то миссия пророка прекрасна и тяжка одновременно: словом жечь сердца людей. Очищать мир от скверны невозможно без страданий. Мучительность преображения человека в пророка – та жестокая цена, которой покупается право учить людей. Пушкин любит человеческую натуру, он добр к людям, потому страдание описано так ярко и подробно. Но жестокая сила обстоятельств заставляет поэта быть дерзким и гневным. «Восстань» — побуждение к протесту, к сопротивлению тому, что видит и слышит пророк вокруг себя. Таков образ поэта-пророка у Пушкина. А Лермонтов?

Для Лермонтова творчество – спасительное освобождение от страдания, приход к гармонии, вере. Поэт словно продолжает эту тему, но и видит образ поэта-пророка в ином, нежели Пушкин, свете. Лермонтовский пророк, гонимый и презираемый толпой, знает счастье:

И вот в пустыне я живу,

Как птицы, даром Божьей пищи;

Завет Предвечного храня,

Мне тварь покорна там земная,

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя.

Он описывает «последствия» полученного пророческого дара. Сравнивая пушкинского «Пророка» с лермонтовским, наивно было бы видеть в одном поэте лишь жизнеутверждение, а в другом лишь скорбь. Лермонтовский пророк, читающий «в очах людей… страницы злобы и пророка», при всей жестокости толпы, при всем одиночестве, тоже не теряет веры в гармонию как основу мира. Радостный разговор со звездами спасает пророка от отчаяния – природа как бы смягчает удары, наносимые толпой. В этом весь Лермонтов. Читатели в который раз убеждаются в том, насколько помогало поэту творчество сохранить веру в жизнь.

Как видно, образ поэта-пророка представлен по-разному в лирике Лермонтова и Пушкина, но назначение одно: «Глаголом жечь сердца людей!».

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / Образ поэта-пророка в лирике А.С.Пушкина и М.Ю. Лермонтова.

Смотрите также по разным произведениям Пушкина:

Нужна информация к сочинению на тему: . Сходство и различия лирики пушкина и лермонтова

Пушкин и Лермонтов — великие русские поэты. В своем творчестве каждый из них достиг вершин мастерства. Звание Поэта всегда было самым почётным, самым великим из человеческих званий.

Святую миссию поэзии они видели в служении своей Родине и своему народу. Имена Пушкина, Лермонтова в этом смысле стали чуть ли не нарицательными.

Они били во все колокола, чтобы пробудить человеческую душу, открыть её для всех радостей земного бытия. Два этих великих поэта с предельной страстью и силой смогли донести до будущих поколений и показать всю мощь и значение поэтического слова и высокое гражданское призвание поэта.

Но при всем сходстве высоких идей и жизненных целей каждый из них по-своему неповторим в своем творчестве, отличается особым поэтическим даром и мироощущением. Общий колорит поэзии Пушкина — оптимистичный, проникнутый светом, надеждой, любовью, стремлением к теплу, уюту, дому, который воспринимается и как личный дом, и как вся Россия. Пушкин, как никто, умел радоваться красоте и гармонии мира, природы, человеческих отношений. Тема дружбы — одна из ведущих в лирике Пушкина. «Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил.» Многие вольнодумные стихи Пушкина адресованы друзьям, единомышленникам. Таким является стихотворение «К Чаадаеву», где Пушкин призывает своего старшего по возрасту приятеля посвятить отчизне «души прекрасные порывы» Лермонтовской же поэзии свойственны мрачный колорит, пессимистическая настроенность, безверие, неуют и бездомье.

В поэзии Лермонтова постоянно борются две противоположные стихии, принимая разные обличья (земли и неба, ангела и демона), которые символизируют силы добра и зла, гармонии и разрушения в душе каждого человека. Лермонтов был очень одинок. Эти мотивы одиночества находят воплощение в ряде основных образов его лирики: одинокий парус, одинокая сосна, одинокая пальма, одинокий утес. Он не верит в возможность взаимопонимания между людьми.

Но, как ни странно, ощущение постоянного одиночества не отрывает поэта от жизни, не уводит его в мир мечтаний и грез. Лермонтов — глубокий и тонкий психолог, который чутко раскрывает психологию своих героев, их мгновенные настроения и переживания.

Как в творчестве А. Пушкина, так и М. Лермонтова мы находим размышления на тему значения поэта и поэзии. Образ поэта – пророка Пушкин впервые использовал в стихах, в которых пытался утвердить свой взгляд на то, каким должен быть настоящий поэт. Именно о таком поэте он говорил в своём стихотворении «Пророк», в котором показал трудный процесс превращения простого смертного человека в глашатая истины. « Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей.

» Поэзия – это часть духовной жизни человека. А роль поэта – пробуждать в человеке то лучшее, что есть в нём. Лермонтов же, в одноименном стихотворении говорит о падении роли поэта в современном ему обществе.

Поэт, наделенный божественным даром, осознает всю тяжесть своего предназначения. Я думаю, что стихотворение «Пророк» прекрасно отражает мироощущение Лермонтова, одинокого, отвергнутого, видящего вокруг себя лишь пороки и злобу: «С тех пор, как вечный судия Мне дал всеведенье пророка, В очах людей читаю я Страницы злобы и порока.

» У Пушкина чувствуется вера в свободу, оптимизм, у Лермонтова мы замечаем совсем иное настроение: здесь нет надежды. Век Лермонтова — эпоха, которой была чужда поэзия.

Подводя итог, можно сказать, что и А. Пушкин и М. Лермонтов с предельной страстью и силой смогли донести до будущих поколений и показать всю мощь и значение поэтического слова и высокое гражданское призвание поэта – пророка и не только раскрыли каждый по – своему тему роли поэта, но и всем своим творчеством доказали, что поэт действительно может быть пророком. Многое из того, о чём мечтали ве

Сходство и различие творчества Пушкина и Лермонтова

Характеристика огромных различий, существующих между творчеством Пушкина и творчеством Лермонтова, — различий в круге идей и эмоций, различий в конкретных условиях развития деятельности каждого из них, различий в методе — отнюдь не означает ни постановки, ни решения вопроса о сравнительных достоинствах того и другого. Речь идет об объективном различии двух творческих типов, а то, что представлены они именами двух гениальных писателей, оставивших глубочайший след в истории русской литературы и культуры, говорит о равноправности и равноценности обоих видов творчества.

Глубокое своеобразие писательского лица Лермонтова подтверждается тем, что его произведения передовой критикой 1840-1860-х годов воспринимались как новое слово — отнюдь не как повторение или вариация сказанного Пушкиным.

Но вот проходят и 60-е годы, наступают последние десятилетия века, время Пушкина и Лермонтова уходит все дальше в прошлое, а сами они, давно ставшие классиками, в изображении историков литературы все чаще утрачивают черты неповторимого своеобразия, которые так четко виделись современникам, делаются необыкновенно похожими. Издаются собрания сочинений Лермонтова, из которых иные — при всей своей неполноте — уже называются «полными», а усилению сходства с Пушкиным необыкновенно содействует работа комментаторов, которые и в примечаниях и в статьях выясняют вполне реальные (в большинстве случаев) словесные совпадения в текстах обоих поэтов, но, сделав это объективно полезное дело, они дают в руки желающих достаточный материал для ложного заключения о том, что Лермонтов всю свою жизнь то больше, то меньше «подражал» Пушкину (как, впрочем, и другим поэтам). И либеральные историки литературы, стремясь лишить творчество Лермонтова самостоятельного значения и прогрессивного смысла, усердно доказывают, что у него не было своих идей, что он всегда заимствовал, всегда перепевал других, из русских писателей — больше всего Пушкина.

Некоторый итог дореволюционному изучению вопроса о соотношении Лермонтова с Пушкиным был подведен в небольшой книжке Б. В. Неймана. Она чрезвычайно показательна для состояния историко-литературной мысли своего времени. Представляет она прежде всего каталог или собрание хронологически расположенных данных о текстуальных заимствованиях Лермонтова из Пушкина (или о текстуальных же совпадениях в произведениях обоих писателей). Исследователь в принципе не считает, что любое совпадение говорит о заимствовании или влиянии и что влияние может сказываться только в заимствовании, но он добросовестно отмечает все совпадения, изредка, правда, отмечая сомнительность влияния, и фактически проблема влияния в основном сводится им к вопросу о заимствованиях; большее или меньшее количество текстуальных заимствований, обнаруживаемых в каком-либо произведении, означает в его глазах более или менее сильное влияние.

Это первое исследование молодого литературоведа (впоследствии долго и во многом плодотворно занимавшегося изучением Лермонтова) в целом почти лишено было историко-литературной перспективы и не намечало никаких связей с историческими условиями развития поэта, что, впрочем, и было характерно для состояния литературоведческой мысли того периода.

Говоря и о сходстве и о различиях, о признаках близости и о расхождениях между Пушкиным и Лермонтовым, исследователь постоянно опирается, так же как и его предшественники, в частности Б. В. Нейман, на материал реминисценций и текстуальных заимствований, скрупулезно учитывая и последние. И в этой связи к вопросу о них приходится обратиться еще раз, оперируя теперь уже данными более зрелого периода творчества — то есть с 1830 года, когда, по мнению Д. Д. Благого, «воздействие Пушкина на Лермонтова. заметно ослабевает».

Среди отмеченных когда-либо у Лермонтова реминисценций (действительных, спорных и мнимых) из русских авторов отзвуки Пушкина — самые многочисленные. Среди указаний на эти реминисценции тоже не все бесспорно, а впечатление, будто в каждом таком случае есть прямое заимствование, бывает и обманчиво. Порою у обоих поэтов совпадают небольшие отрезки текста, состоящие из часто встречающихся слов или коротких словосочетаний, которые легко могли быть употреблены в похожей ситуации независимо одно от другого.

Исследователь, правда, замечает по поводу таких случаев: «Каждого из этих сходств в отдельности было бы недостаточно, но наличие ряда их, причем все время в одинаковой ситуации, думается, свидетельствует о том, что в творческом комплексе, владевшем Лермонтовым в период создания им «Маскарада», сыграли свою роль и «Цыганы» Пушкина».

Возможно, однако, и иное объяснение этих словесных сближений: ведь они возникают на, основе сходства ситуаций, которые, в свою очередь, достаточно естественно возникают в ходе развития распространенного сюжета — трагедии ревности и мести. А все фрагментарные совпадения, подобные приведенным, объясняются, может быть, и еще более общим образом. Ведь впечатление сходства, ведущее к установлению реминисценций, в сильной степени поддерживается общностью словаря как в лирике, так и в поэмах. Словарь языка Лермонтова еще только создается, но «Словарь языка Пушкина» (под этим именно заглавием) уже существует и позволяет засвидетельствовать, что редкое слово у Лермонтова не находит себе соответствия у Пушкина. Это, конечно, отнюдь не означает, что Лермонтов — сознательно или бессознательно — копирует язык Пушкина, поддаваясь его влиянию. Вспомним слова самого Пушкина:

«. разум неистощим в соображении понятий, как язык неистощим в соединении слов. Все слова находятся в лексиконе; но книги, поминутно появляющиеся, не суть повторения лексикона».

Лермонтов является продолжателем дела Пушкина как создателя нового литературного языка, и язык своих произведений он строит из того же словарного материала, что и его предшественник. Отсюда возможность частичных и случайных совпадений.

Разница между лирикой Пушкина и Лермонтова

В русской литературе XIX века поэзию А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова разделяет не эпоха, а краткий миг, которого хватило бы, чтобы перелистнуть книжную страницу. М. Ю. Лермонтов откликнулся на трагическую гибель А. С. Пушкина стихотворением «На смерть поэта», и Россия узнала о новом даровании, по силе таланта не уступающем пушкинской гениальности.

Поэтический мир Лермонтова не стал зеркальным отражением мотивов и образов лирики Пушкина. Его отличительной чертой является глубокая сосредоточенность на конфликте между мечтой и реальностью, определившая романтическое содержание творчества поэта, мироощущение которого формировалось под значительным влиянием лирических произведений Дж. Байрона.

Основной лейтмотив в поэзии Лермонтова — тема одиночества, внутренней обособленности, неудовлетворенности своей судьбой. Он звучит и как внутренний голос лирического героя в стихотворении «Парус», и как философский подтекст в пейзажной лирике, и как отголоски душевного томления в зрелых произведениях «Нет, я не Байрон, я другой», «Выхожу один я на дорогу», «И скучно и грустно», «Мое грядущее в тумане».

В творчестве Пушкина нет такого трагического звучания. В его стихах романтический идеал связан с утверждением светлого начала, творческой свободы, определения роли поэта как служителя высокого искусства.

Интимная лирика Пушкина полна личных переживаний, но в ней нет безысходности и отрицания, свойственных поэзии Лермонтова. «Я помню чудное мгновенье», «Что в имени тебе моем», Кольцо», «Я Вас любил» — стихи, в которых печаль светла, а чувства возвышенно прекрасны. У Лермонтова эта тема звучит как обреченность и неверие в возможность счастья. Примером может служить стихотворение «Я не унижусь пред тобой».

Пейзажную лирику Пушкина можно назвать зарисовками с натуры: ее образы не обременены излишней метафоричностью, просты, выразительны и совершенны. «Зимнее утро», «Погасло дневное светило», «Редеет облаков могучая гряда», «Осень» — стихи, в которых вечно живая природа олицетворяет гармонию мира. В лирике Лермонтова, посвященной этой теме, преобладает жанр пейзажной миниатюры с использованием сложных аллегорий и мифологизированных образов, связанных с размышлением поэта о жизни и смерти. «Горные вершины», «Когда волнуется желтеющая нива», «Тучи», «Кавказ», как и другие лирические произведения поэта, построены на внутренних контрастах, отражающих дисгармонию окружающего мира.

Особое место в творчестве Пушкина занимают жанры дружеского послания и философской элегии. Они наполнены положительным смыслом и осознанием божественного начала во всем, что предначертано человеку судьбой. В лирике Лермонтова тема общения с современниками окрашена субъективным ощущением неудовлетворенности и тоски по несбыточному идеалу. Отсюда – хрестоматийные лермонтовские строки: «Печально я гляжу на наше поколенье…»

Этот же мотив преобладает и в гражданской лирике Лермонтова. В стихотворениях «Родина», «Прощай, немытая Россия», «Как часто, пестрою толпою окружен» лирический герой противопоставлен среде, стремится вырваться за ее пределы, подняться над обыденным сознанием своего окружения. В стихах Пушкина гражданский мотив связан со стремлением «глаголом жечь сердца людей» и «лирой пробуждать» лучшие человеческие чувства.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: