Образ Гришки Отрепьева в трагедии Пушкина Борис Годунов

Воплощением новой системы взглядов в драматургии стал «Борис Годунов», написанный в 1824-1825 годах. С пристальным вниманием Пушкин изучает «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина, высоко ценит этот труд. Своего «Бориса Годунова» «с благоговением и благодарностью» посвящает Карамзину, однако его философскую концепцию Пушкин отвергает. Объективное исследование убеждает его, что история государства не есть история его правителей, но — история «судьбы народной».

Стройная система идейно-художественных взглядов помогла Пушкину создать трагедию «Борис Годунов», которая по праву может считаться образцом народной драмы в духе Шекспира.

Взяв за основу фактологический материал из «Истории государства Российского», Пушкин переосмыслил его в соответствии со своей философской концепцией и вместо монархической концепции Карамзина, утверждавшего единство самодержца и народа, раскрыл непримиримый конфликт самодержавной власти и народа. Временные успехи и победы самодержцев обусловлены поддержкой народных масс. Крушение самодержцев происходит в результате потери доверия народа.

Отвергая каноны классицизма, Пушкин свободно переносит место действия из Москвы в Краков, из царских палат на Девичье поле, из Самборского замка Мнишека в корчму на литовской границе. Время действия в «Борисе Годунове» охватывает более шести лет. Классицистское единство действия, сосредоточенного вокруг главного героя драмы, Пушкин заменяет единством действия в более широком и глубоком смысле: 23 эпизода, из которых состоит трагедия, расположены в соответствии с задачей раскрытия судьбы народной, определяющей собой и судьбы отдельных героев.

Следуя Шекспиру «в вольном и свободном изображении характеров», Пушкин в «Борисе Годунове» создал множество образов. Каждый из них обрисован ярко, четко, сочно. Несколькими штрихами Пушкин создает острый характер и сообщает ему объемность и глубину.

В сюжетной линии «Бориса Годунова» явственно прочерчивается нравственная проблема: ответственность Бориса за убийство царевича Димитрия. В своем стремлении к узурпации царского престола Борис Годунов не останавливается перед убийством законного наследника. Но было бы ошибкой считать, что этическая проблема составляет идейный пафос трагедии. Нравственной стороне событий Пушкин придает социальный смысл.

«Димитрия воскреснувшего имя» становится знаменем движения широких народных масс против «царя-Ирода», отнявшего у крепостных крестьян Юрьев день — единственный в году день свободы. Нравственная вина Годунова лишь повод для обращения против него народной ярости. И хотя вера в «хорошего царя», свойственная крестьянской идеологии XVII-XVIII веков, выражена в трагедии в народном культе убиенного младенца Димитрия, она не затемняет социальный смысл борьбы народа с самодержавно-крепостническим гнетом. Народ, оплакивающий царевича-мученика, не хочет приветствовать нового царя.

Так беспристрастное исследование событий сообщает «Борису Годунову» значение социально-исторической трагедии. Социальная ее направленность акцентируется уже в первой сцене: Пушкин подчеркивает политическую цель Бориса в убийстве царевича Димитрия.

Интересно подготавливается раскрытие взаимоотношений Бориса с народом. Из диалога Шуйского и Воротынского мы узнаем, что «вслед за патриархом к монастырю пошел и весь народ». Значит, народ доверяет Борису Годунову, если просит его принять царский венец? Но уже следующая коротенькая сцена на Красной площади заставляет сомневаться в народном доверии. Не по зову сердца, а по велению думного дьячка стекается народ к Новодевичьему монастырю. А сцена на Девичьем поле и народный «плач», возникающий по указанию боярства, окончательно развенчивают хитросплетения правящих слоев общества, стремящихся придать самодержавию видимость всенародной власти.

Избрание Бориса царем — завязка конфликта. Введение в действие Самозванца обостряет конфликт между царем и народом. Сюжетная линия раскрывает борьбу Самозванца и Бориса, но внутренней пружиной всех событий остается конфликт самодержавной власти и угнетенных народных масс.В течение последующих тринадцати эпизодов народ не выходит на сцену, но его присутствие постоянно ощущается. Его симпатии к Димитрию-царевичу тревожат царя и боярство, питают удаль Самозванца. С «мнением народным» сверяют свои поступки борющиеся стороны. Да и победу Самозванца Пушкин представляет как социально обусловленную. У него малочисленное войско — 15 тысяч против 50 тысяч царских, он плохой полководец, он легкомыслен (из-за Марины Мнишек на месяц задержал поход), но царские войска бегут при имени царевича Димитрия, города и крепости сдаются ему. И даже временная победа Бориса не может ничего изменить, пока на стороне Самозванца «мнение народное». Борис понимает это:

Пушкин не обрывает драматическое повествование на сцен смерти царя Бориса, подчеркивая тем самым, что не царь, а народ является подлинным героем произведения. Не приемлет народ бессмысленной жестокости, которую несет самодержавие, а не только персонально Борис Годунов. Увидев, что и сторонники новоявленного государя начинают свою деятельность с преступления, народ отказывает в поддержке и Лжедимитрию.

Трагедия началась политическим убийством безвинного царевича Димитрия и закончилась бессмысленным убийством Марии и Федора Годуновых. Самодержавие и насилие идут рука об руку. «Народ безмолвствует» — таков его приговор общественной системе.

Пушкин создал в трагедии собирательный образ народа. Действующих лиц из народа Пушкин называет «Один», «Другой»,»Третий»; к ним примыкает и баба с ребенком, и Юродивый. Их короткие реплики создают яркие индивидуальные образы. И каждый из них отмечает грань единого образа народа. Создавая этот обобщенный образ, Пушкин и здесь следует законам драмы Шекспировой. Он показывает на протяжении трагедии эволюцию образа народа. Если в первой сцене это безразличная к борьбе за власть, лишь исподтишка иронизирующая толпа, то на площади перед собором в Москве в отрывочных фразах звучит настороженность народа, угнетаемого и притесняемого царской властью. И крик Юродивого: «Нет, нет! Нельзя молиться за царя-Ирода!» — звучит призывом к бунту. Народ мятежный, охваченный страстью разрушения, показывает нам Пушкин в сцене у Лобного места. Мудрым, справедливым и непреклонным судьей истории предстает народ в финале трагедии.

Мощью философского обобщения отличается многогранный, противоречивый, воистину шекспировский образ царя Бориса. Уже в первой сцене автор устами разных действующих лиц дает характеристику Годунову, как бы предупреждая нас о сложности его личности: «Зять палача и сам в душе палач», «А он сумел и страхом и любовью, и славою народ очаровать».

В первом монологе Бориса в кремлевских палатах, перед патриархом и боярами смиренная кротость и мудрая покорность обрываются интонацией приказа. И уж совсем русская удаль и размах в последних строках:

Глубокая, сильная душа Бориса раскрывается в монологе «Достиг я высшей власти. «. Философом предстает Борис, размышляющий о превратностях судьбы; ему доступно понимание непреходящих ценностей жизни:

Образ Гришки Отрепьева в трагедии Пушкина Борис Годунов

НЕ МНОГО ЛИЦ НАМ ПАМЯТЬ СОХРАНИЛА.

Старинные гравюры — своеобразные иллюстрации к трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов»

Пушкина всегда привлекала богатая событиями российская история. С годами он все чаще обращался к ней в своих произведениях. «Уважение к минувшему,считал поэт,вот черта, отличающая об­разованность от дикости». Одна из вершин творческой мысли Пуш­кинатрагедия «Борис Годунов», написанная в 18241825 годах в Михайловском. В ней поэт обратился к драматическому и во многом загадочному эпизоду родной истории.

Работая над «Борисом Годуновым», Пушкин ис­пользовал не только «Историю государства Рос­сийского» Н. М. Карамзина, русские летописи и ска­зания, но и, вероятно, некоторые изобразительные материалы. В первой четверти XIX века в России были широко распространены старинные гравюры с изображениями деятелей Смутного времени. «Не много лиц мне память сохранила»,— говорит один из героев трагедии, монах-летописец Пимен. Еще меньше достоверных портретов дошло до Пушкина. Тем интереснее рассматривать эти гравюры, являю­щиеся своеобразными иллюстрациями к «Борису Годунову».

В середине XVIII столетия возрос интерес русско­го общества к национальной истории. Работавший в России мастер из немецкого города Аугсбург Иван Штенглин выполнил с 1742 по 1780 год серию гра­вированных портретов русских царей. Среди них -изображения Бориса Годунова и Василия Шуйского, образы которых впоследствии привлекли присталь­ное внимание Пушкина.

Штенглин работал в распространенной в те годы технике черной манеры, или меццо-тинто . Эта тех­ника основана на создании особой шероховатой доски, с которой шероховатости сглаживаются в тех местах, где на гравюре должны быть более или менее светлые детали. Это позволяет передавать светотень с чрезвычайным богатством переходов. В то же время число оттисков с доски при использо­вании черной манеры невелико, а сама работа кро­потлива и трудоемка.

Штенглин делал свои гравюры, видимо, с каких-то не дошедших до нашего времени портретов, вернее, парсун, сочетавших приемы иконописи и светской живописи. Сама черная манера очень удачно подо­шла для такого рода изображений, вызывая воспо­минания о потемневших от времени досках, о по­тускневших красках и позолоте. В облике Годунова и Шуйского еще много иконописного, идеального, но все же чувствуется попытка создания портрета в современном понимании слова.

Оба портрета одинаковы по композиции , украше ны пышными рамками в стиле барокко и сопровож­дены подробным перечислением царских титулов на русском и латинском языках. Все внимание гравер сосредоточил на лице. Оно как бы выхвачено лучом света из общего темного фона гравюры.

Лик Годунова мрачен, на нем отразилась сложная игра страстей. Передана своеобразная внешность царя — среди его предков были татары. Перед нами 47-летний Борис, который, по свидетельству летопи­сей, был «величественен красотою, повелительным видом, смыслом быстрым и глубоким». Но, добавлял беспристрастный летописец, «Борис не имел нисколь­ко добродетели». Лицо этого человека удивительно удалось граверу Кажется, что в нем узнаешь Году­нова таким, каким он предстает у Пушкина, напри­мер, в словах Шуйского:

Зять палача и сам в душе палач,

Возьмет венец и бармы Мономаха.

Борис изображен как раз в царском облачении, в шапке Мономаха. Внешне он уверен в своих силах, но это действительно внешне. Веришь Пушкину — некогда этот человек со стоном произнесет — «Ох, тя­жела ты, шапка Мономаха!» Правая рука уверенно держит символ царской власти — державу, и только невольная вялость левой руки — со скипетром выдает внутреннюю неуверенность царя, которому еще надо утвердить себя в звании монарха перед людьми и бо­гом. Он держит скипетр четырьмя пальцами, а ми­зинцем, как бы для оберега, прикасается к тяжелому нагрудному кресту В трагедии Пушкина Годунов оп­равдывает свое право на престол, ставя себя в ряд «царей законных, назначенных, избранных всена­родно, увенчанных великим патриархом. ». Но сколь­ко страшных дел, казней, крови за этим правом на трон? Невольно рука Бориса тянется к спасительно­му кресту.

В той же манере , с теми же атрибутами царской власти изображен и другой временный правитель России — Василий Шуйский. В его облике больше идеализации. Если Борис Годунов хотя бы своим внешним благообразием отвечал народным представ­лениям о царе, то лысоватый, с маленькими подсле­поватыми глазками, красным носом и жидкой бороденкой, Шуйский не был похож на сказочно-лето­писного монарха. Неизвестному автору портрета, с которого делал гравюру Штенглин, пришлось не­мало потрудиться, чтобы перед зрителем предстал светлоглазый строгий человек с иконописным благо­честивым лицом. Только внимательно рассматривая гравюру, можно уловить неприятные, жесткие склад­ки в уголках губ. Есть в этом лице и решительность, заставляющая вспомнить сцену из «Бориса Году­нова», когда в царской думе один Шуйский не по­боялся подать голос при решении сложного вопроса. Бояре переговариваются между собой, и один сооб­щает другому

Не смел вздохнуть, не только шевельнуться.

Его собеседник отвечает-

А выручил князь Шуйский. Молодец!

На гравюре уже не князь, а полновластный царь. По-другому, чем Годунов, держит он скипетр: с ре­шительностью, свойственной его натуре, Шуйский крепко сжал его в кулаке.

Как внешне ни сильны, ни уверенны Годунов и Шуйский, обоим уготован печальный удел: первому — внезапная смерть среди боярской смуты и крушение всех честолюбивых замыслов, второму — изгнание, смерть на чужбине и позорное погребение «на распу­тий». Несомненно, работая над изображениями двух временных правителей России, Штенглин знал их исторические судьбы, и это не могло не сказаться в его отношении к художественному материалу.

Другая группа портретов связана с Дмитрием Самозванцем и его окружением.

Хотя личность Самозванца загадочна, таинствен­на, окружена ореолом легенд и до сих пор вызывает споры историков, портреты его достоверны и реали­стично передают характерные черты внешности. Ес­ли гравюры с изображениями Годунова и Шуйского сделаны спустя 150 лет (хотя, видимо, с прижизнен­ных оригиналов), то портрет Дмитрия Самозванца награвирован при его жизни и приложен к поздрави­тельной брошюре, изданной в Кракове в 1605 году по случаю бракосочетания Марины Мнишек с Дмит­рием. Вернее, по обычаю того времени ее обвенчали сначала с доверенным лицом новоявленного цареви­ча послом Афанасием Безобразовым, а уже в Москве Самозванец встречал Марину, приветствуя ее как русскую царицу.

На гравюре Дмитрий изображен в гусарском каф­тане, который он носил постоянно. По словам совре­менников, у него был большой рот, толстые губы, крупный нос, на лице две бородавки: одна на носу, другая на лбу Таким описанием, а возможно, и изо­бражением воспользовался Пушкин, создавая знаменитую сцену на Литовской границе. Сначала Дмит­рий, а потом Валаам читают описание наружности беглого чернеца Гришки Отрепьева «А ростом мал, грудь широкая, одна рука короче другой, глаза голу­бые, волоса рыжие, на щеке бородавка, на лбу дру­гая». На гравюре Самозванец некрасив, только про­стые черты слегка сглажены да глазам придано вы­ражение кротости и терпения. По широкой овальной рамке идет латинская надпись, в которой Дмитрий именуется «московским господином и царем Димитреусом, сыном Иоанна». Как тут не вспомнить из­вестный монолог Самозванца «Тень Грозного меня усыновила, Димитрием из гроба нарекла. »

После смерти Самозванца были попытки исказить его реальный облик. Оттиски гравюр делали с тех же досок, но с подновлениями, то лицо начинало пест­реть бородавками, то курносый нос превращался в свисающий длинный клюв, из-под которого торчали клочья немыслимых усов. А ведь Дмитрий не носил ни бороды, ни усов. Такие фантастические портреты чрезвычайно редки и могут расцениваться как своеоб­разный исторический курьез.

Особенности гравюр, изображающих Самозванца и людей из его окружения, объясняются их западным происхождением. Если портреты Годунова и Шуй­ского еще находятся в русле иконописной традиции с элементами светского письма, то изображения Дмитрия, Марины и Георгия (Юрия) Мнишек ха­рактерны для европейской реалистической живопи­си начала XVII века. Откровенен портрет тестя Дмит­рия — Георгия Мнишка, созданный гравером Лукой Килианом. В лице и позе — уверенность и сила знаю­щего себе цену воеводы. Тут нет аристократической утонченности, скорее это лицо расчетливого куп­ца, предприимчивого и хитрого, способного торго­вать чем угодно, даже родной дочерью. Таким же он предстает и в трагедии Пушкина, всеми силами стре­мится, чтобы Марина «не упустила» русского «ца­ревича».

Портрет Марины Мнишек иной. Гравюра, прило­женная к брошюре, видимо, не в полной мере пере­дает красоту надменной польки. Она изображена в характерном западном костюме с тяжелыми расши­тыми рукавами буф, огромным гофрированным во­ротником; волосы по моде начала XVII века высоко подобраны, уложены короной и богато убраны жем­чугом. Лицо холодно и надменно. В сцене «Бориса Годунова» в замке Мнишка в Самборе танцующие кавалер и дама обсуждают внешность Марины, и ес­ли дама называет ее красавицей, то кавалер гово­рит —

Глаза, уста без жизни, без улыбки.

Но в этом сдержанном, даже холодном лице чув ствуется одна страсть — честолюбие. Самозванец по­нимал, каких слов ждет от него гордая красавица.

Я тайного свидания с Мариной.

Обдумывал все то, что ей скажу,

Как обольщу ее надменный ум,

Как назову московскою царицей.

Когда же наконец мечты честолюбивой Марины сбылись и она стала московской царицей, граверы под ее изображениями неоднократно повторяли рос­черк ее быстрого пера. «Маппа Тгаппе» (Марина — царица московская)

С этой гравюры на протяжении XVII, XVIII и пер­вой половины XIX веков неоднократно делались по­вторения. Можно без преувеличения сказать, что пе­ред нами один из самых популярных женских порт­ретов в России. Что-то зловещее было е облике и судьбе Марины Мнишек. Словами Пушкина можно сказать, что она явилась на нашей земле «как безза­конная комета в кругу расчисленных светил». Крат­ким оказалось торжество авантюристки. Однако пе­рипетии ее жизни продолжали волновать все новые и новые поколения. И когда в России появилась ли­тография, в 1820—1830 годах было сделано боль­шое число воспроизведений старой гравюры.

До нашего времени дошли изображения событий Смутного времени, правда, в гравюрах XVIII века: «Голод при царе Борисе» и «Убийство царевича Дмитрия». Оба этих изображения представляют со­бой художественный вымысел и потому не обладают тем ароматом достоверности, подлинности, которым веет от портретов Годунова, Шуйского, Самозванца, Марины и Георгия Мнишек. Старинные гравюры сохранили облик этих людей, а магическая сила пуш­кинского слова как бы воскресила их живые голоса в трагедии «Борис Годунов».

Е. ЗИМЕНКО

А. С. ПУШКИН ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ

Гордиться славою своих предков не только мож­но, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. «Государственное правило,— говорит Карамзин,— ставит уважение к предкам в достоин­ство гражданину образованному». Греки в самом своем унижении помнили славное происхождение свое и тем самым уже были достойны своего осво­бождения. Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами им переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца.

«Отрывки из писем, мысли и замечания». 1827

Вы читали. сцену летописца (в «Борисе Годуно­ве».— Ред.) Характер Пимена не есть мое изобре­тение. В нем собрал я черты, пленившие меня в наших старых летописях: простодушие, умили­тельная кротость, нечто младенческое и вместе мудрое. совершенное отсутствие суетности, при­страстия — дышат в сих драгоценных памятниках времен давно минувших.

«Письмо к издателю «Московского вестника». 1828.

Дикость, подлость и невежество не уважает про­шедшего, пресмыкаясь перед одним настоящим.

«Опровержение на критики». 1830.

. я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как че­ловека с предрассудками — я оскорблен,— но кля­нусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог ее дал.

Письмо к П. Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 года.

Сочинение по произведению на тему: История отечества в творчестве А. С. Пушкина

Да ведают потомки православных Земли родной минувшую судьбу. А. С. Пушкин Удивляет ли историческая тема в творчестве Пушкина? Нет, нисколько. Было бы удивительно, если бы ее не было. Родившийся в столице, пусть и экс-, учившийся в Царскосельском лицее — средоточии опыта умов, служивший в Петербурге, путешествовавший по России, познававший ее действительность в ссылках, Пушкин накопил в себе завидные энциклопедические знания и большой запас собственных впечатлений. Могла ли при этом не родиться в нем жажда сказать по поводу русской истории свое собственное слово? Воспитанный на «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, Пушкин и сказал это свое слово, во многом превзошедшее карамзинское. Что обращало взор поэта в прошлое? Что черпал поэт в истории? Героику, силу положительного .примера, стремление осознать себя, свое назначение, свое место в исторической череде поколений. Да, все это его интересовало с малых лет. Идет экзамен, и юный Пушкин поражает собравшихся своими «Воспоминаниями». Он не просто дает блестящую поэтическую картину прошлого, славного прошлого русской нации, русского оружия, но и проницательно замечает одно из прекраснейших качеств нации: она несет «благотворный мир земле». Народ возвращает земле мир. Тогда почему же на ней никогда нет мира? Кто виноват? И юноша поэт утверждает: рабство! Рабство перед наживой, властью, престолом, хозяином. «Презренным» будет оно впоследствии у Лермонтова. Хорошо знал Пушкин мировую историю. Он был убежден, что «свободой Рим возрос, но рабством погублен». Потому его опыт освоения истории сопровождался раздумьями о рабстве, о крепостничестве. Разве не об том думается, когда читаешь «Капитанскую дочку» или «Историю пугачевского бунта» ?1 И все-таки был, на мой взгляд, еще один очень важный фактор увлеченности Пушкина историей: ему многое очень хотелось знать. Его интересовала и собственная родословная, и волхвы, которые «не боятся могучих владык», и победы русского воинства. В одном из последних своих стихотворений, посвященных традиционной «Лицейской годовщине» (1836 г.), поэт так передал истоки своего патриотизма: Вы помните: когда текла за ратью рать, Со старшими мы братьями прощались И в сень наук с досадой возвращались, Завидуя тому, кто умирать Шел мимо нас. Отечество. Что это такое? Границы? Просторы? Природа? Земля? Человек? Да. Все это Отечество. Оно должно защитить человека, помочь ему. Но и человек обязан делать многое для своего Отечества. Иначе нельзя. И я думаю, Пушкин не знал человека более достойного, чем Петр Первый. И не только потому, что был связан с ним родословной. Нет. Петр был близок Пушкину своим оптимизмом, разносторонней образованностью, направленной на процветание государства: «на троне вечный был работник». Приблизительно за три недели осенью 1828 года написал поэт свою «Полтаву». В ней два основных героя: Мазепа и Петр Великий. Один — представитель себялюбивого личного начала, другой — носитель государственной идеи. Последняя и побеждает. Прошло сто лет, и что ж осталось От сильных гордых сих мужей? — спрашивает Пушкин в эпилоге поэмы и разрешает вопрос так: Лишь ты воздвиг, герой Полтавы, Огромный памятник себе. Мазепа хочет отомстить Петру за личную обиду, полученную от него во время пира, но глубокий эгоизм, алчность, вероломство делают его совершенно не чувствительным к тем роковым последствиям, какие выбранный им способ мести может иметь для отчизны. «Нет отчизны для него». Петр же, наоборот, воодушевлен любовью к Родине и общему делу, и умеет воодушевить всех окружающих, внушить энтузиазм войскам. Ведь это их голоса прорываются к нам: Ура! Мы ломим; гнутся шведы. О славный час1 О славный вид! Еще напор — и враг бежит. Но Пушкин не был бы Пушкиным, если бы впереди этих строк не поместил другие: Гром пушек, топот, ржанье, стон, И смерть и ад со всех сторон. Уроки истории, особенно военной истории — это всегда очень горькие уроки, потому что за ними — смерть. И тем не менее Полтавская битва в изображении Пушкина — дань величайшего торжества Петра и той молодой России, которая «в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра». Полтавский бой подтвердил правильность реформаторской деятельности царя. Пушкин подчеркивает это и в частностях, например в отношении Петра к пленным, к тем, кого считал своими учителями. Своими историческими творениями поэт будит мысль. Так, при чтении поэмы «Медный всадник» одни читатели утверждают, что в ней осуждается жестокая политика царя, другие — что великому преобразователю России нельзя вменить в вину те личные и частные жертвы, которые требовались благом всего государства и естественно вытекали из деятельности реформатора. Нет сомнений, Пушкину жаль бедного Евгения, но он всецело принимает сторону Петра: новая столица — окно в Европу — дорога в будущую цивилизацию. О, мощный властелин судьбы! Не так ли ты над самой бездной, На высоте уздой железной Россию вздернул на дыбы? По замечанию И. С. Аксакова, в Пушкине «чрезвычайно живо было историческое чувство, чувство своей кровной связи с прошедшим». Поэтому он и разошелся с Чаадаевым, который в своих «философских письмах» отринул всю русскую историю. Полтавская Виктория, взятие Белогорской крепости, предательство Мазепы, бегство Гришки Отрепьева, «деяния» Шуйского, метания Годунова, противоречивость Пугачева — все это лишь песчинки в истории Отечества Российского. Но если это так, то почему мы о них знаем? Почему помним? Ведь канули же в забвение многие события, факты, люди? Думаю, что не последнюю роль в этой памяти сыграло перо Пушкина. Не только «прелестью стиха», но и своим жгучим стремлением быть любезным народу за пробуждение добрых чувств поэт обессмертил время. И свое, и то, что могло ускользнуть. Полагаю, ему очень хотелось, чтобы мы ощущали ту же духовную жажду, что и он сам, чтобы мы оценили ее как самое дорогое, чем может быть славен человек. Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье. Это «высокое стремленье» может проявляться по-разному. «Не казнь страшна: пращур мой умер на лобном месте, отстаивая то, что почитал святынею своей совести. » — вот она «времен связующая нить»! Разве не так, как Гринев, думает человек в лучшую в своей жизни минуту? Историческое произведение у Пушкина осознаешь сразу. В нем есть все, что для такового характерно, исторические имена, подлинные населенные пункты и события: «Вскоре князь Голицын, под крепостью Татищевой, разбил Пугачева, рассеял его толпы, освободил Оренбург, и, казалось, нанес бунту последний и решительный удар». Вместе с тем Пушкин прямо или косвенно всегда высказывает свое отношение к происходящему. Нет сомнений, что слова: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» — произносимые в повести Гриневым, автор разделяет, хотя в его Пугачеве многое симпатично читателю.

Многие из прозаических произведений Пушкина носят исторический характер. Но более всего влекла его к себе русская старина. Первую попытку в этом направлении он сделал в 1827 году в своей неоконченной повести «Арап Петра Великого», герой которой — Абрам Ганнибал — является одним из предков Пушкина. Тут рисуется общая картина тогдашней русской жизни и выводятся типы сторонников старины и новизны. Но вершиной исторической темы у поэта становится драма «Борис Годунов». Вот как сам Пушкин высказывался об условиях ее создания: «Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль облечь в формы драматические одну из самых драматических эпох новейшей истории. Шекспиру подражал я в его вольном и широком изображении характеров, в необыкновенном составлении типов и простоте; Карамзину следовал в светлом развитии происшествий; в летописях старался угадать образ мыслей и язык тогдашнего времени».Еще одно, последнее сказанье. О чем в нем? «Война и мир, управа государей, угодников святые чудеса, пророчества и знаменья небесны» — «земли родной минувшая судьба». Драма Пушкина далеко шагнула от традиционных пьес классицизма. Действие растянуто на семь лет, место действия постоянно меняется, 26 отдельных сцен. Вместо традиционных наперсников — народ. И страшнее всего, когда он безмолвствует. Именно так заканчивает Пушкин, но от этих слов становится не по себе. Хотя народ и играет в трагедии, на первый взгляд, пассивную роль, тем не менее его настроение составляет ту атмосферу, которая обеспечивает успех одним и вызывает неудачу других. Здесь же и главная сила самозванца. Склоняя Басманова к измене Борису, боярин Пушкин говорит ему: Но знаешь ли, чем мы сильны, Басманов? Не войском, нет, не польскою подмогой, А мнением, да, мнением народным. Главное лицо в трагедии — царь Борис Годунов. Подобно Карамзину смотрит Пушкин на Бориса, как на преступника, терзаемого угрызениями совести. От Карамзина заимствовал он идею, что подобное преступление не могло остаться безнаказанным, не могло не повлечь за собой тяжких бедствий для всего государства и, конечно, гибели самого преступника. Но у Пушкина Годунов освещен всесторонне. «Тяжела» шапка Мономаха. Особенно, если она не на Мономахе, человеке деятельном, справедливом и добросовестном. В драме Пушкина эта шапка на человеке, у которого «мальчики кровавые в глазах». А разве возможна справедливость там, где кровь? Разве есть такие благие цели, которые оправдывают преступление? Их нет и быть не может. Именно в этой драме ощущаешь, как меняется пушкинский подход к исторической теме: от беспристрастного карамзинского к разумному, болезненному, беспокойному внутреннему «я» Достоевского. Да, Борис обладал качествами государственного человека (ум, широта взглядов, образованность), это сочетается в нем с энергией и сильной волей. «Не род, а ум поставлю в воеводы», — это и другие благие начинания царя терпят крах. Он лишен доверия народа. Он обречен: быть царем благим и праведным, каким он обещал быть при коронации, ему не удается. Я думал свой народ В довольствии, во славе успокоить, Щедротами любовь его снискать. Живым воплощением народной совести является Пимен. В этом смысле вся сцена в Чудовом монастыре имеет глубокое символическое значение. Пимен, носитель нравственного сознания, законы которого нарушены Борисом, первый, неведомо для самого себя, дает толчок к пагубной смуте, зароняя мысль о самозванстве в душу своего послушника: из кельи Пимена выходит самозванец, который должен явиться орудием наказания за попранный закон. Пушкин — часть истории России, может быть, ее сердце. Только мы этого еще не осознали. Я пишу это сочинение 1 июня 1994 года. Через пять дней — 6 июня — ему 195 лет. Сколько же это в масштабах истории? Много? Мало? Применительно к поэту — мало, ибо он наш современник. И, как и многим в нашей современности, ему сегодня очень трудно. Мы задыхаемся от бездуховности. Берут верх скупые рыцари, швабрины, самозванцы всех мастей. Они умеют из всего извлечь свою выгоду. Порядочным людям трудно, как и во времена поэта. И тем не менее. Для новых и новых поколений русских людей открывается заветная страница и голос поэта произносит: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно».
Другие сочинения на тему «Историческая тема в творчестве» Пушкина


Internal Server Error

The server encountered an internal error or misconfiguration and was unable to complete your request.

Please contact the server administrator to inform them of the time this error occurred, and the actions you performed just before this error.

More information about this error may be available in the server error log.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: