Портрет мужчины — Н

«Портрет мужчины» Николай Гумилев

Его глаза — подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.

Его уста — пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.

И руки — бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий —
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он — на небе
Кровавая растаяла комета.

В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.

Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать… плакать больше он не может.

Анализ стихотворения Гумилева «Портрет мужчины»

До революции Николай Гумилев успел объездить практически весь мир, однако его первое путешествие было связано с Францией. Именно туда вчерашний гимназист отправился в 1906 году, чтобы продолжить обучение в Сорбонне. Эта страна покорила поэта своей праздностью и легкостью в восприятии жизни. Поэтому неудивительно, что Гумилев часто пропускал лекции ради возможности побродить по узким парижским улочкам, заглянуть во многочисленные кафе и музеи. Живописью Гумилев, по его признанию, не особенно увлекался, хотя и понимал толк в работах импрессионистов. Тем не менее, в одном из музеев его внимание привлек портрет мужчины кисти неизвестного художника. Гумилев простоял перед ним несколько часов, пытаясь заглянуть во внутренний мир изображенного на холсте человека. В итоге появилось на свет несколько мистическое стихотворение «Портрет мужчины», написано в 1908 году и в полной мере передавшее впечатления Гумилева от знакомства с необычной картиной.

Описывая человека, изображенного на холсте, поэт отмечает, что «его глаза – подземные озера». Сам же незнакомец «отмечен печатью высшего позора», так как не умеет каяться в грехах и «никогда не говорит о боге».

Внешность у мужчины на портрете достаточно яркая и запоминающаяся. Гумилев отмечает, что его уста напоминают пурпурную рану «от лезвия, пропитанного ядом». Такое сравнение указывает на то, что облик незнакомца обладает магической притягательностью и привлекательностью, однако в нем нет той высшей божественной красоты, которая дается праведникам. Поэтому картина в музее не дает посетителям умиротворение, а лишь подстегивает их воображение. При этом на фоне ярко и живого лица белые мраморные руки создают пугающий контраст, напоминая о бренности человеческого существования. «В них ужасы неснятого проклятья», — отмечает поэт.

Глядя на таинственный портрет, Гумилев приходит к выводу, что изображенному на нем мужчине «достался странны жребий служить мечтой убийцы и поэта». Это означает, что человек, изначально рожденный с чистой душой выбрал иной путь. В итоге в его облике тесно переплелись дыхание смерти и божественная красота, которые создают противоречивость и вынуждают случайных посетителей музея подолгу простаивать перед картиной, всматриваясь в черты притягательного и, одновременно, отталкивающего человека.

Гумилев отмечает, что его герой злобен по своей натуре, но при этом может улыбаться и смеяться. Однако он разучился плакать, хотя именно слезы свидетельствуют о способности сердца к покаянию и дают даже самому закоренелому грешнику шанс на прошение.

Николай гумилев портреты

«Он был бы на своем месте в средние века. Он опоздал родиться лет на четыреста! Настоящий паладин, живший миражами великих подвигов», – так сказал о Гумилеве писатель и журналист Василий Иванович Немирович-Данченко, сам не раз бывавший на полях сражений и повидавший в жизни немало героев (Немирович-Данченко В.И. Рыцарь на час (из воспоминаний о Гумилеве). – цит. по кн.: Николай Гумилев в воспоминаниях современников. М. 1990. С. 229. – Далее ВГ). Действительно, казалось, не было в среде предреволюционной творческой интеллигенции человека, более чуждого своему веку.

«Он был совершенно не модный человек и несомненно чувствовал себя лучше где-нибудь в Эритрее на коне, чем в автомобиле в Париже или в трамвае в Петербурге», – писал о нем немецкий поэт, переводчик русских поэтов, вращавшийся в кругах акмеистов, Иоганнес фон Гюнтер. (Под восточным ветром. – ВГ, С. 134). Гумилев и сам это чувствовал:

Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из иной страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам
Темным платьям и пиджакам –
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам…

«В обществе товарищей республиканцев, демократов и социалистов он, без страха за свою репутацию, заявлял себя монархистом . В обществе товарищей атеистов и вольнодумцев, не смущаясь насмешливыми улыбками, крестился на церкви и носил на груди большой крест-тельник (Амфитеатров А. Н С. Гумилев. – ВГ. С. 243). И что сказать о человеке, который, живя в эпоху революций, умудрялся их «не замечать»?

Он всегда шел по линии наибольшего сопротивления, многих раздражая своей прямолинейностью, самоуверенностью, своей увлеченностью экзотикой, своим декларируемым православием – всем образом своего бытия. В нем хотели видеть позера и пустослова – потому что кругом было множество позеров и пустословов. Правда, внешнее его поведение давало некоторый повод к такому недоверию. В самом деле, всем ли с первого взгляда понравится человек, который разгуливает по Петербургу с вечной папиросой в зубах и в леопардовой шубе нараспашку – настолько нараспашку, что шуба греет только спину, – и ходит по середине мостовой – дескать, так его шуба никому не мешает. И про леопарда всем говорит, что собственноручно убил его в Африке. Ясное дело: оригинальничает, показать себя хочет. Да кто ж не хочет – в 1913 году?! Крестится на церкви? А сам, между прочим, поведения отнюдь не монашеского. Стрелялся на дуэли с поэтом Волошиным из-за поэтессы Черубины де Габриак. Собственную молодую жену-поэтессу бросает дома тосковать, а сам уезжает куда-то на край света, и как там проводит время, догадаться нетрудно: он и в Петербурге ни одной красивой женщины не пропустит.

…Я люблю – как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет…

Все это правда. Но Гумилев и не пытался казаться в своих стихах лучше, чем был на самом деле. Он был удивительно правдив. «Не хочу выдавать читателю векселя, по которым расплачиваться буду не я», – говорил он. Тогда, в начале 10-х гг., осуждавшие его еще не знали, что он действительно расплатится по всем векселям. Но вскоре Гумилев был «реабилитирован»: сперва как герой, затем – как поэт и как христианин.

С началом войны 1914 г. он, единственный из своего окружения ушел на войну, участвовал в боевых действиях и дважды был награжден орденом мужества – Георгиевским крестом.

В поэзии он заявлял себя «мастером» – в нем хотели видеть ремесленника, «мастерившего» стихи. Но только после его трагической гибели стало постепенно открываться, что этот «мастер» на самом деле был пророком, смотревшим дальше, чем признанные «пророки» его времени. И оказалось, что все сказанное им в стихах о самом себе, все, что при жизни казалось претенциозным и надуманным, тоже было подлинной правдой.

И главной правдой было то, что он всегда помнил о Божием Суде. Далеко не во всем будучи образцом для подражания, он готов был держать ответ перед Богом по всей строгости, ставя себя в ряд с разбойником, мытарем и блудницей.

…И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще.

Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник, мытарь
И блудница крикнут: «Вставай». («Я и вы»)

Гибель в большевистских застенках обеспечила Гумилеву скорое признание русской эмиграции. Но в этом признании была значительная доля политики: это был удобный случай с пафосом говорить о злодействе «певцеубийц» большевиков. По той же причине в Советской России имя Гумилева было непроизносимо. Этот далекий от политики поэт был под полным, тотальным и строжайшим запретом вплоть до конца 80-х гг. Но удивительно, как, вернувшись в отечество через шестьдесят лет после смерти, он мгновенно нашел «своих» читателей – уже совершенно вне связи с «бранью дней своих». Удивительно, и – закономерно, потому что безотносительно ко всякой идеологии мужественная цельность этого сурового учителя поэзии, неисправимого романтика, рыцаря и героя, доброго, искреннего, верующего человека – чистейшей воды «пассионария», если пользоваться терминологией его сына, известного историка Льва Николаевича Гумилева, – как воздух необходима нашему задыхающемуся в «субпассионарности», потребительстве, или, говоря по-старому, в обывательщине и мещанстве, времени.

… Наше бремя – тяжелое бремя:
Труд зловещий дала нам судьба,
Чтоб прославить на краткое время,
Нет, не нас, только наши гроба…

…Но быть может, подумают внуки,
Как орлята, тоскуя в гнезде:
«Где теперь эти крепкие руки,
Эти души горящие где?» («Родос»)

По отцовской линии корни Николая Гумилева уходили в духовное сословие – о чем свидетельствует сама фамилия, типично семинарская: от латинского humilis – что в классической латыни значит «низкий», в средневековой – «смиренный». «Discite a Me, quia mitis sum et humilis corde, et invenietis requiem animabus vestris» – «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим» (Мф. 11, 29). В детстве и юности эти ассоциации будущего поэта раздражали. Когда в гимназии учителя, следуя логике латинских правил, ставили в его фамилии ударение на первый слог: Гýмилев, – возмущенный таким «принижением», мальчик не вставал и не откликался. Но в фамилии была своя правда: в конечном итоге оказалось, что этот болезненно самолюбивый и гордый перед людьми человек перед Богом действительно имел «сердце сокрушенно и смиренно».

Николай Степанович Гумилев родился 3 апреля 1886 г. в городе Кронштадте, в семье корабельного врача. Он был вторым сыном во втором браке отца. Рано овдовев в первом браке и оставшись один с дочерью Александрой, Степан Яковлевич Гумилев женился на Анне Ивановне Львовой, – дворянке Тверской губернии – женщине доброй, спокойной и твердой характером. Первым родился сын Дмитрий. Мать мечтала, чтобы второй была девочка, и все «приданое» пошила в розовых тонах. А появился на свет мальчик – будущий поэт.

Его детство окружено предзнаменованиями. В ночь его рождения на море была буря, и старая нянька сказала: «У Колечки будет бурная жизнь». Значимо было и место рождения. «Гумилев родился в Кронштадте , – писал близко знавший его поэт Николай Оцуп. – Раннее детство провел в Царском Селе. Родился в крепости, охраняющей дальнобойными пушками доступ с моря в город Петра. Для будущего мореплавателя и солдата нет ли здесь предзнаменования? А Царское Село, город муз, город Пушкина и Анненского, не это ли идеальное место для будущего поэта» (Оцуп Н. Николай Степанович Гумилев. – ВГ. С. 182). В Царском Селе Гумилев поступил в гимназию, но затем ему довелось попутешествовать. Ему было одиннадцать лет, когда в связи со службой отца семья переехала в Железноводск, потом – в Тифлис. Именно в Тифлисе шестнадцатилетний гимназист напечатал свое первое стихотворение: «Я в лес бежал из городов…» Только в 1903 г. семья вновь вернулась на родной север, в Царское Село.

Семья Гумилевых была патриархальной. «Дети воспитывались в строгих принципах православной религии, – вспоминала его невестка (жена старшего брата). – Мать часто заходила с ними в часовню поставить свечку, что нравилось Коле. С детства он был религиозным и таким же остался до конца своих дней, – глубоко верующим христианином. Коля любил зайти в церковь, поставить свечку и иногда долго молился перед иконой Спасителя. Но по характеру он был скрытный и не любил об этом говорить. По натуре своей Коля был добрый, щедрый, но застенчивый, не любил высказывать свои чувства и старался всегда скрывать свои хорошие поступки» (Гумилева А.А. Николай Степанович Гумилев – ВГ, С. 113). По ее словам, в раннем детстве Коля был вялый, тихий, задумчивый ребенок, любил слушать сказки. Это совпадает с автопортретом поэта, поведавшего о своей духовной эволюции в стихотворении «Память».

Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши,
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня…

Несколько таких «я» сменилось в теле поэта за его недолгий век:

…Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь.

Дерево, да рыжая собака –
Вот кого он взял себе в друзья.
Память, память, ты не сыщешь знака,
Не уверишь мир, что то был я…

Как заметил один из его приятелей, из стихотворения видно, что уже в детстве поэт был одинок. Внутренне одиноким он оставался до конца жизни. Но правда и то, что узнать в «колдовском ребенке» будущего Гумилева довольно трудно. Воспоминания чуть более поздних лет пестрят рассказами о его невероятном самолюбии. «…Семилетний Гумилев упал в обморок от того, что другой мальчик обогнал его, состязаясь в беге, – рассказывал друживший с ним поэт Георгий Иванов. – Одиннадцати лет он покушался на самоубийство: неловко сел на лошадь – домашние и гости видели это и смеялись» (Иванов Г. В. Петербургские зимы. – в кн.: Иванов Г.В. Собр. соч. в 4-х тт. М., 1994. Т. 3. С. 170). Еще один случай, который рассказывает невестка: «Когда старшему брату было десять лет, а младшему восемь, старший брат вырос из своего пальто, и мать решила перешить его Коле. Брат хотел подразнить Колю: пошел к нему в комнату и, бросив пальто, небрежно сказал: «На, возьми, носи мои обноски!» Возмущенный Коля сильно обиделся на брата, отбросил пальто, и никакие уговоры матери не могли заставить Колю его носить. Даже самых пустяшных обид Коля долго не мог и не хотел забывать. Прошло много лет. Мужу не понравился галстук, который я ему подарила, и он посоветовал мне предложить его Коле, который любит такой цвет: Я пошла к нему и чистосердечно рассказала, что галстук куплен был для мужа, но раз цвет ему не нравится, не хочет ли Коля его взять? Но Коля очень любезно, с улыбочкой, мне ответил: «Спасибо, Аня, но я не люблю носить обноски брата»». (ВГ. С. 114).

«Гумилев подростком, ложась спать, думал об одном: как бы прославиться, – пишет Георгий Иванов. – Мечтая о славе, он вставал утром, пил чай, шел в Царскосельскую гимназию. Часами блуждая по парку, он воображал тысячи способов осуществить свою мечту. Стать полководцем? Ученым? Изобрести перпетуум-мобиле? Безразлично что – только бы люди повторяли имя Гумилева, писали о нем книги, удивлялись, завидовали ему» (Иванов Г.В. Там же. С. 171).

…И второй… Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир.
Говорил, что жизнь – его подруга,
Коврик под его ногами – мир. («Память»)

Кажется, что могло получиться из этого подростка с гипертрофированным самолюбием? – Второй Брюсов, не иначе! Действительно, Гумилев считал Брюсова своим учителем, во многом подражал ему – и в стихах, и в том, что стал «мэтром» новой поэтической школы.

Но все же, когда разные люди говорят одно и то же – это не одно и то же. Случай Гумилева доказывает, что можно быть учеником Брюсова и при этом не быть, как Брюсов. Тот старался ради двух строчек в истории всемирной литературы, и эта цель оправдывала для него любые средства. Гумилев хотел «быть», а не «казаться», и средства должны были соответствовать величию его цели.

«Гумилев твердо считал, – продолжает Георгий Иванов, – что право называться поэтом принадлежит тому, кто не только в стихах, но и в жизни стремится быть лучшим, первым, идущим впереди остальных. Быть поэтом, по его понятиям, достоин только тот, кто, яснее других сознавая человеческие слабости, эгоизм, ничтожество, страх смерти, на личном примере, в главном или в мелочах, силой воли преодолевает «Ветхого Адама». И от природы робкий, застенчивый, болезненный человек, Гумилев «приказал» себе стать охотником на львов, уланом, добровольно пошедшим воевать и заработавшим два Георгия. То же, что с собственной жизнью, он проделал и над поэзией. Мечтательный грустный лирик, он стремился вернуть поэзии ее прежнее значение, рискнул сорвать свой чистый, подлинный, но негромкий голос, выбирал сложные формы, «грозовые» слова, брался за трудные эпические темы» (Там же).

Себя подростка и свои мечты о славе сам Гумилев в пору зрелости вспоминал холодно:

…Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой молчаливый дом… («Память»)

Иной тропы к вершинам славы он тогда для себя не видел. Успехами в науках не блистал, особенно не давалась математика, – так что изобретение перпетуум-мобиле отпадало. В полководцы его тоже не звали – время Гайдаров еще не наступило. А золотая жила поэзии открылась легко, – конечно, прежде всего потому, что Гумилев родился поэтом (уже в возрасте шести лет писал он рассказы и стихи, которые мать собирала и берегла). Но обращению к поэтическому творчеству способствовали и время, и место, и окружение. Поэзия входила в моду. Уже гремело имя Бальмонта, ступенька за ступенькой отвоевывал позиции Брюсов. Царское Село напоминало о Пушкине, а директором царскосельской мужской гимназии был переводчик Еврипида и французских символистов, «русский Малларме», поэт Иннокентий Анненский.

Гумилёв биография

Презентация «Гумилёв биография». Размер 3770 КБ. Автор: Tanja.

Литература 9 класс

«Толстой Юность» — «Верьте себе…»(обращение писателя к юношеству). По происхождению принадлежал к древнейшим аристократическим фамилиям России. Нравственные проблемы повести. Объясните, как вы понимаете значение слов «самопознание» и «самовоспитание?». С марта 1847 года Толстой начал вести дневник. Сюжет. Небрежность в учебе приносит свои плоды: на первом экзамене Николай проваливается. 5. После исповеди Николай чувствует себя чистым и новым человеком.

«Тютчев и Фет» — Перед нами две пейзажные зарисовки. Какие ощущения возникают после чтения стихотворения? Рассмотри тему, идею, композицию, движение поэтической мысли в произведениях. Чтение стихотворений. «Какая ночь!». Прослушивание сообщений и беседа: Сопоставительный анализ стихотворений «Летний вечер» Ф.И.Тютчева и «Какая ночь» А.А.Фета. Каковы особенности поэтического языка каждого стихотворения? Задания: Какая ночь! Лирика Ф.И.Тютчева, А.А.Фета. «Летний вечер». Как выражены?

«Сжатое изложение» — Формулирование тезиса – один из приемов сжатия текста. 3.Этап определения структуры текста Назовите композиционные части текста. Первое чтение текста. Композиция текста – построение текста. И даже жизненные препятствия тут не помеха. Второе чтение текста. Соедините в текст, сохраняя абзацное членение. Важно набраться терпения и не слишком торопиться. Сколько больших интонационных пауз – столько в тексте абзацев.

«Сочинение по портретам Пушкина» — Написал, создал, выразил. Виртуальная экскурсия. В каждом предложении обязательно должно быть сказуемое. Каким поэта представляет О. Кипренский, а каким В. Тропинин? I История создания портретов. 1826 год – трудное время в жизни поэта. От деревьев на снег падают (…) тени. И на одном, и на другом полотне…, но… Обществознание. Хочется вдохнуть полной грудью (…) воздух. Иностранный язык. Хочется вдохнуть полной грудью (чистый, прозрачный, холодный, весенний) воздух. Весна на картинах русских художников.

«Развитие русской литературы» — Корифеи. Д.И.Фонвизин. СЕНТИМЕНТАЛИЗМ. «Герой нашего времени». Летописания Жития Поучения Сказания Хождения. Литература. 9 класс. И.С.Тургенев, Л.Н.Толстой, А.П.Чехов. Д.И.Фонвизин – «сатиры смелый властелин», «друг свободы». А.В.Вампилов «Старший сын». Поэзия Евтушенко и Вознесенского. В.Г.Распутин «Деньги для Марии». Н.А.Некрасов. Н.В.Гоголь. Н.М.Карамзин. «История государства Российского», «Бедная Лиза».

«Гоголь Мёртвые души урок» — Рассказ. План урока. Проверим знания. Кто изображён на иллюстрациях? г. Светлый, 2009. А.П.Чехов. Домашнее задание. Знакомство с героями поэмы Н.В.Гоголя «Мёртвые души». Назовите основные композиционные разделы поэмы. 1 глава. 2-6 главы. 7-10 главы. 11 глава. Глава? Ответьте на вопросы: Работа с таблицей. Путевые записки.

Всего в теме «Литература 9 класс» 90 презентаций

Николай Гумилёв

15 апреля – 130 лет со дня рождения

Николая Степановича Гумилёва (1886-1921), русского поэта

Судьба многократно была благосклонна к нему. Несколько попыток самоубийства на почве любви к Ане Горенко, экстремальные ситуации в Африке, фронта Первой мировой войны. Казалось, она бережет его для чего-то высокого и великого. Вот только смерть Николая Гумилева была, скорей всего, будничной и страшной – вряд ли его расстреляли с прочими участниками шитого белыми нитками заговора профессора Таганцева, скорей всего, забили прикладами на допросе или в коридорах Чрезвычайки как «белопогонника» и «контру».

Вернувшись в Россию на верную погибель, Гумилев вел себя так, словно ничего и не произошло, словно не случилось уже ни Февраля, ни Октября. Он нарочно «дразнил гусей». Однажды на вопрос бравого матроса, что ему помогает писать хорошие стихи, не стал ссылаться на труды революционных идеологов, а, не задумываясь, ответил: «Вино и женщины». В другой раз демонстративно прочел среди той же буйной «матросни» стихи, где были строки о бельгийском пистолете и портрете государя Николая II, уже расстрелянного к тому времени. В общем, ему, как и Есенину, который «крыл» большевиков отборным матом, многое сходило с рук. Вплоть до Кронштадского мятежа. А там уже рукой было подать и до «философских пароходов». Следовало примерно наказать интеллигенцию – «говно нации» (по знаменитому выражению Ленина).

Внешне в нем было мало общего с героями стихов – конкистадорами, пиратами, мореплавателями и путешественниками. Гумилев не был красавцем и дамским угодником. Добившись взаимности Ахматовой, он быстро охладел к ней. Что делать, процесс всегда интереснее конечного результата. Но ведь и кумир времени – Ф.Ницше – в «Заратустре» тоже сублимировал на полную катушку. Ведь он никогда не следовал принципу, им же самим провозглашенному: «Идешь к женщине – бери плетку». Может, и хотел видеть в себе эти качества, хотел их культивировать, да ничего не вышло. Гумилев преуспел в большей степени.

«Муза дальних странствий» сопровождала его постоянно. Не всю эту стихотворную экзотику можно без улыбки читать сегодня. Все-таки и времена изменились, и люди тоже. Да и путешествовать с книжкой в руках, лежа на диване – это слишком искусственно. Гумилев справедливо стремился к непосредственным впечатлениям. И воплощал их на страницах поэтических сборников талантливо.

Он был одним из немногих русских поэтов, кто отправился на Первую мировую войну. И заслужил два Георгиевских креста. Наверно, заслужил бы и третий, да революция помешала. Пулям не кланялся, стойко переносил все тяготы армейского быта. И его немногочисленные военные стихи пусть несколько и пафосны, но по-мужски сдержанны и чеканны.

Профессор С.И.Бернштейн успел записать голос Гумилева на фонограф в 1920-м году. Чтение трудно отличить от чтения М.Кузмина или О.Мандельштама. Та же распевность, торжественность, декламация. И, конечно, жуткое качество. Но счастье, что мы располагаем хотя бы этим.

Судя по сборнику «Огненный столп», Гумилев еще только созревал как самобытный поэт. Слишком затянулся в его творчестве период подражательства и ученичества. Но это не удивительно – перед теми же Брюсовым и Бальмонтом, мэтрами символизма, многие тогда ходили на задних лапках, заискивали и лебезили.

К тому же, Гумилев только-только увидел и узнал Россию. Свидетельство тому – стихи «Мужик», «Рабочий», строки о дворянских усадьбах. То, к чему пришел его современник и во многом антипод – Александр Блок – ему еще только предстояло сделать. Кстати, из жизни они ушли почти одновременно – друг за другом. И современники поняли – кончилась эпоха. Кончился Серебряный век.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: