Николай Гумилев«Ольга»

Эльга, Эльга! — звучало над полями,
Где ломали друг другу крестцы
С голубыми, свирепыми глазами
И жилистыми руками молодцы.

Ольга, Ольга! — вопили древляне
С волосами желтыми, как мед
Выцарапывая в раскаленной бане
Окровавленными ногтями ход.

И за дальними морями чужими
Не уставала звенеть,
То же звонкое вызванивая имя,
Варяжская сталь в византийскую медь.

Все забыл я, что помнил ране,
Христианские имена,
И твое лишь имя, Ольга, для моей гортани
Слаще самого старого вина.

Год за годом все неизбежней
Запевают в крови века,
Опьянен я тяжестью прежней
Скандинавского костяка.

Древних ратей воин отсталый,
К этой жизни затая вражду,
Сумасшедших сводов Валгаллы,
Славных битв и пиров я жду.

Вижу череп с брагой хмельною,
Бычьи розовые хребты,
И валькирией надо мною,
Ольга, Ольга, кружишь ты.

Николай гумилев ольга

НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ ГУМИЛЕВ (1887-1921)

ПОЭТ, ПУТЕШЕСТВЕННИК, ВОИН

ВЫПУСКНИК ЦАРСКОСЕЛЬСКОЙ НИКОЛАЕВСКОЙ ГИМНАЗИИ 1906 года

Родственники и друзья —

соученики Н.Гумилева по

Данная страница является главой из книги автора сайта:

в которой рассказывается о периоде учебы Н.Гумилева в Николаевской гимназии.

О периоде учебы Н. Гумилева в Николаевской гимназии фактического материала сохранилось немного. Это отрывочные воспоминания соучеников Гумилева (не одноклассников): Н. Пунина, Л. Аренса, Н. Оцупа, Дм. Кленовского, и Вс. Рождественского, царскосела Э. Голлербаха, подруги Ахматовой В. Срезневской и сводной сестры Н. Гумилева А. С. Сверчковой, а также гимназические документы и свидетельства: А. Ахматовой, учителя гимназии Ар. Мухина, родителей соученика Дм. Коковцова и др., собранные П. Лукницким. Из них нам известно, что впервые Коля Гумилев поступил в Николаевскую гимназию осенью 1894 года, но проучившись в гимназии лишь несколько месяцев, был вынужден из–за болезни перейти на домашнее обучение. Снова порог царскосельской гимназии он переступил лишь осенью 1903 года, поступив в VII класс после возвращения семьи из Тифлиса.

Учился в гимназии Николай плохо и неохотно, весной 1904 года не смог выдержать переводных экзаменов и был оставлен на второй год в седьмом классе. Весной 1906 года он сдал выпускные экзамены и 30 мая получил аттестат зрелости за № 544, в котором значилась единственная пятерка по логике. Преподаватель гимназии А. А. Мухин вспоминал: «Гумилев отвечал на экзамене плохо. Его спросили, почему он плохо подготовился к экзаменам? Николай Степанович ответил: «Я считаю, что прийти на экзамен, подготовившись к нему, это все равно, что играть краплеными картами»»[1]. Много больше учебы его мысли занимала поэзия и ученица Мариинской гимназии Аня Горенко, с которой он регулярно начал встречаться с весны 1904 года. «Они посещали вечера в ратуше, были на гастролях Айседоры Дункан, на студенческом вечере в Артиллерийском собрании, участвовали в благотворительном спектакле в клубе на Широкой улице (ныне ул. Ленина), были на нескольких, модных тогда, спиритических сеансах у Бориса Мейера, гуляли, катались на коньках»[2].

В многочисленных жизнеописаниях Н. Гумилева рассказывается о первой встрече с Аней Горенко в сочельник 1903 года, о выходе в октябре 1905 года первого сборника стихов «Путь конквистадоров», о начале переписки с В. Брюсовым, о первых «внегимназических» контактах с Иннокентием Анненским, которому он посвятил стихотворение:

К таким нежданным и певучим бредням

Зовя с собой умы людей,

Был Иннокентий Анненский последним

Из царскосельских лебедей.

Я помню дни: я, робкий, торопливый,

Входил в высокий кабинет,

Где ждал меня спокойный и учтивый,

Слегка седеющий поэт.

Десяток фраз, пленительных и странных,

Как бы случайно уроня,

Он вбрасывал в пространства безымянных

Мечтаний – слабого меня.

О, в сумрак отступающие вещи

И еле слышные духи,

И этот голос, нежный и зловещий,

Уже читающий стихи!

В них плакала какая–то обида,

Звенела медь и шла гроза,

А там, над шкафом, профиль Эврипида

C лепил горящие глаза.

.. Скамью я знаю в парке; мне сказали,

Что он любил сидеть на ней,

Задумчиво смотря, как сини дали

В червонном золоте аллей.

Там вечером и страшно и красиво ,

В тумане светит мрамор плит ,

И женщина, как серна боязлива,

Во тьме к прохожему спешит.

Она глядит, она поет и плачет,

И снова плачет и поет,

Не понимая, что все это значит,

Но только чувствуя — не тот.

Журчит вода, протачивая шлюзы,

Сырой травою пахнет мгла,

И жалок голос одинокой музы,

Последней – Царского Села [3] .

Из имеющихся воспоминаний довольно сложно представить себе цельный образ Гумилева–гимназиста. Большинство мемуаристов отмечали отстраненность Гумилева от гимназической жизни, желание самоутвердиться в поэзии, некоторую неуверенность в себе. Николай Пунин вспоминал, что «никакого интереса к гимназической жизни он не обнаруживал, но вокруг его имени гудела молва; говорили об его дурном поведении, об его странных стихах и странных вкусах»[4]. «Над ним трунили, упрекали в позерстве, называли „изысканным жирафом“, смеялись над его „экспериментами“. Молодой поэт презирал благополучных обывателей, из вежливости отшучивался, а в душе злился, как идол металлический среди фарфоровых игрушек»[5] – говорил о Гумилеве Э. Голлербах.

Известна полумифическая история, рассказанная Вс. Рождественским, о том, что на именины Ани Горенко он преподнес ей букет роз, который оказался девятым подобным букетом. Задетый за живое, Гумилев тут же отправился в императорский цветник, исхитрился нарвать там роз и через час преподнес их имениннице со словами: «Такого у вас нет. Это цветы императрицы!»[6].

Опубликована история несостоявшейся дуэли Н. Гумилева с соучеником Куртом Вульфиусом, рассказанная братом Курта Анатолием[7]. Зимой 1903–1904 года Николай и Курт все свободное время отдавали игре в винт. «За одной такой игрой они повздорили, и была решена дуэль на шпагах. Дуэльных шпаг не оказалось, и пришлось воспользоваться учебными рапирами, но т. к. последние снабжены предохранительными пластинками на концах, то наши герои, не задумываясь, вышли на улицу и стали стачивать о камни металлические кружочки». Дуэлянты собрались выяснять отношения в близрасположенном лесу в Вырице, но подоспевший за 5 минут до отхода поезда брат Николая Дмитрий (его предупредили о ссоре) расстроил поединок, сказав, что их немедленно требует к себе директор. «Дуэль не состоялась, и долго в Царском смеялись, вспоминая рапиры».

Имеется несколько словесных портретов Н. Гумилева той поры, в которых подчеркивается удлиненное лицо, косящие глаза, красивые руки. «Он не был красив – в этот ранний период он был несколько деревянным, высокомерным с виду и очень неуверенным в себе внутри. Роста высокого, худощав, с очень красивыми руками, несколько удлиненным бледным лицом, я бы сказала, не очень заметной внешности, но не лишенной элегантности» (В. Срезневская); «Некрасивый, но с тщательно сделанным пробором по середине головы, он ходил всегда в мундире, кажется, на белой подкладке, что считалось среди гимназистов высшим шиком» (Н. Пунин). Николай ревниво относился к своей внешности, В. Лукницкая (1990) говорит, что Гумилев считал себя некрасивым и мучился от этого. По вечерам он «запирал дверь и, стоя перед зеркалом, гипнотизировал себя, чтобы стать красавцем».

И если письменные свидетельства о гимназическом периоде жизни Николая Гумилева, хоть в небольшом количестве, но сохранились, то до последнего времени считалось, что его визуальных изображений этого периода жизни не сохранилось ни одного. Однако находка и уточнение даты известной фотографии Гумилева (речь о них идет ниже), сделанные автором настоящей книги, надеемся, смогут опровергнуть предыдущее утверждение.

Подпись под фотографией:

«Означенное на сей фотографической карточке (действительно) и означает личность сына статского советника Николая Степановича Гумилева. 1906, июля 3 дня г. Царское Село. Пристав В. (Сахаров)».

Карикатура из рукописного журнала Николаевской гимназии «Юный труд» №13, 1907.

В первой книге о Николаевской гимназии были даны краткие сведения о гимназическом рукописном журнале «Юный Труд»[8] за 1906/1907 учебный год, в котором среди прозы и поэзии учеников были приведены их рисунки на темы школьной жизни. В 13 номере журнала помещен рисунок, изображающий любующегося собой перед зеркалом гимназиста с усиками, в мундире с высоким стоячим воротником. Карикатура дана без названия и без подписи автора, так что на первый взгляд, может показаться, что на ней представлен собирательный образ безымянного гимназиста. Но давайте сравним этот рисунок с образом Гумилева, приведенным в рассказе–воспоминании «Поэты царскосельской гимназии» Дм. Кленовского: «Я стал присматриваться к Гумилеву в гимназии. Но с опаской – ведь он был старше меня на 6 или 7 классов! Поэтому и не разглядел его, как следует. А если что и запомнил, так чисто внешнее. Помню, что был он всегда особенно чисто, даже франтовато, одет. В гимназическом журнальчике была на него карикатура: стоял он, прихорашиваясь, перед зеркалом, затянутый в мундирчик, в брюках со штрипками, в лакированных ботинках»[9].

Всё сходится: и франтоватый вид, и зеркало, и брюки со штрипками, и лакированные ботинки. Действительно ли на ней изображен Николай Гумилев? Здесь можно строить лишь предположения. Возможно, конечно, что гимназист на рисунке является собирательным образом, и Кленовский соединил его с Гумилевым позже, поскольку рассказ–воспоминание был написан им почти через 50 лет после окончания гимназии. Но в процитированной статье память не изменяет автору в приводимом перечне учеников и в изложении событий. Вряд ли он мог написать про Гумилева и карикатуру лишь для «красного словца». Нельзя не заметить и определенное сходство между образом на рисунке 1907 года и известной фотографией Гумилева в мундире с высоким стоячим воротником: усики, мундир, удлиненная шея, прическа. Принято считать, что этот снимок датирован 1908-м годом, поскольку он хранится в студенческом деле Гумилева 1908 года. Однако, автору книги удалось выяснилось, что на самом деле фотография Гумилева в мундире была сделана не позднее июля 1906 года. Аналогичный снимок, хранящийся в Нью–Йоркской публичной библиотеке, содержит инскрипт следующего содержания: «Означенное на сей фотографической карточке (действительно) и означает личность сына статского советника Николая Степановича Гумилева. 1906, июля 3 дня г. Царское Село. Пристав В. (Сахаров)». Значит, эта фотография была сделана, вероятно, сразу после окончания Гумилевым гимназии.

Главным возражением оппонентов, по поводу карикатуры в журнале может стать вопрос: «Почему карикатура была опубликована в гимназическом журнале, когда Гумилев уже покинул стены учебного заведения?». Но на него может быть найден довольно убедительный ответ. Скорее всего, карикатура была создана ещё во время учебы Гумилева в гимназии, однако ранее опубликовать её не было возможности, поскольку гимназический журнал начал выходить только осенью 1906 года. А если бы такая возможность и представилась, открыто опубликовать карикатуру на Гумилева, не опасаясь «тяжких последствий», вряд ли бы кто решился. Николай Пунин вспоминал, что гимназисты боялись Николая Степановича и никогда не осмелились бы сделать с ним «что–нибудь, вроде запихивания гнилых яблок в сумку», как это они проделывали с одноклассником Гумилева, «великовозрастным маменькиным сынком» Димой Коковцовым. «Николая Степановича они боялись и никогда не осмелились бы сделать с ним что–нибудь подобное, как–нибудь задеть. Наоборот, к нему относились с великим уважением и только за глаза иронизировали над любопытной, непонятной им и вызывавшей их и удивление, и страх, и недоброжелательство „заморской штучкой“ – Колей Гумилевым.»[10], А с отъездом Гумилева за границу появилась возможность безнаказанно разместить карикатуру в гимназическом журнале.

Интересное замечание, характеризующее Н. Гумилева–гимназиста, сделала специалист по истории костюма О. А. Хорошилова, ознакомившись с фотографией 1906 года и карикатурой. Она сообщила, что на снимке «Николай Гумилев изображен в парадном гимназическом мундире (темно–синий на 9 серебряных гладких пуговицах и серебряным узким галуном по воротнику). Мундир абсолютно точно сшит на заказ, при том у хорошего закройщика, понимающего толк в „тонности“ (этим словом раньше обозначали все виды шика). Здесь все говорит о том, что его носитель – франт до кончиков пальцев – слишком высокий в сравнении с установленным воротник мундира и еще выше белый воротничек, который акцентирует длину шеи (длинная шея и осиная талия – в те годы были признаками модной красоты не только у женщин но и у мужчин – особенно в первых гвардейских полках). Поэтому карикатура (обратите внимание на аналогичную длину шеи и то, как она подчеркнута слишком длинным воротником) это на 90% Гумилев. Тем паче, что он изображен в гимназическом мундире».

Надеемся, что читатели этой книги смогут теперь зримо представить, как выглядел молодой поэт по окончании гимназии (снимок 1906 года) и как он выглядел в глазах некоторых соучеников (карикатура 1907 года).

1. Лукницкий П.Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т.1. 1924-1925 гг. Paris: YMCA-PRESS, 1991.

2. Лукницкая В. К. Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. Л.: Лениздат, 1990. С. 27.

3. Стихотворение из сборника «Колчан» ( Николай Гумилев. Стихотворения и поэмы. Советский писатель. Л.: 1988. С. 211–212).

4. Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский и Николай Гумилев // Вопросы литературы. 1987. №2. С.171-178.

6. Воспоминания Всеволода Рождественского о Н.С. Гумилеве // Николай Гумилев. Исследования и материалы. Библиография. СПб.: Наука, 1994. С. 398–426.

7. Тименчик Р. Д. Забытые воспоминания о Гумилеве // Даугава, 1993. № 5. С. 157–160.

Курт Вульфиус (1885–1964) закончил Николаевскую гимназию в 1907 году, как постороннее лицо, с 1924 года жил в Риге, был практикующим врачом и известным гомеопатом.

Николай гумилев ольга

«Николай Гумилёв входит в первую десятку поэтов Серебряного века, и он единственный, кто остался без музея, — московский культуролог Ольга Леонидовна Медведко говорит убежденно и горячо, и я легко представляю, как она с не меньшим жаром повторяет эти слова множество раз. — Попробуйте набрать в Интернете «Николай Гумилёв, музей», и поисковики вам выдадут: «Музей только виртуальный». И никаких разумных понятных причин отсутствия музея нет. В том числе абсурдно говорить, что для создания музея нет экспонатов. От Гумилёва осталось много, большой архив, в том числе собранный благодаря Павлу и Сергею Лукницким. Они были совершенно уникальные люди, подвижники и романтики, вымирающая порода. Они стучали во все двери, били во все колокола, напоминали о Николае Гумилёве, сделали все, чтобы это имя не было забыто, заняло заслуженное место в русской литературе».

…Диву даешься, откуда берутся, несмотря на наш совершенно не романтический век, такие романтические натуры, как Лукницкие. Хотя… в советское время иметь такую «внутреннюю эмиграцию» было для многих спасением и отдушиной. Отец, Павел Лукницкий, дворянского происхождения, всю жизнь посвятил сбору архива Гумилёва, дружил с Анной Ахматовой, арестовывался как «бывший», прятал архив в послевоенные годы. Сын, Сергей Лукницкий, двадцать лет делал все, что мог, для реабилитации и пропаганды творчества Николая Гумилёва. Вот только музей создать не успел — скончался в 2008 году всего пятидесяти четырех лет. Отец и сын Лукницкие сами писали стихи, пусть не уровня Гумилёва и Ахматовой, но добротные и искренние. Огромный собранный архив с подлинными рукописями Николая Гумилёва, фотографиями и документами передан еще в 1997 году в Пушкинский Дом. Тогда это был максимум возможного. До реабилитации поэта Павел Лукницкий не дожил, он скончался в 1973 году.

И теперь, Ольга Медведко, жена Сергея Лукницкого, говорит, что «будет идти до конца… то есть до победы, обязана дойти». Ее решимость привела уже к тому, что прошение о создании музейного комплекса Гумилёва в Бежецке подано на имя Президента Российской Федерации Дмитрия Медведева, сама она с этой же идеей была на личном приеме у министра культуры России Александра Авдеева — и встретила поддержку и понимание. Теперь она полна надежд на поддержку региональных и муниципальных властей Тверской области.

— Настоящее место такого музея, — рассказывает Ольга Медведко, — в Бежецке. Здесь даже не надо ничего выдумывать: с городом связаны три гения, да каких — отец и сын Гумилёвы, Анна Ахматова! В Бежецке сохранился их дом на улице Чудова, церковь Рождества Христова — их приходской храм.

Сама улица — дивный уголок старого города… Я понимаю, есть «Дом поэтов» в Градницах, но этого мало, необходим музейный комплекс, охватывающий все: Бежецк, Градницы и Слепнёво. Это был бы главный туристический бренд Бежецка.

И опять небольшой комментарий. Кто они, ратующие за музейный комплекс? Пара одержимых высокой и несбыточной идеей московских или питерских интеллигентов, проводящих пару недель или месяц на своей даче в Тверской области и чертящих на досуге «прожекты» без приложения к местным реалиям? И такие, естественно, есть, хотя надо сказать, что они составляют когорту людей действительно высокообразованных; для Бежецка честь принимать их — тем более для многих из них здесь земля их предков. К идее создания музея Н.С. Гумилёва в Бежецке подключились Владимир Полушин, автор книги о Николае Гумилёве в серии «Жизнь замечательных людей», Сергей Зенкевич — внук поэта, Лариса Якунина — организатор поэтических салонов в Москве, Марина Козырева — питерский литературовед (ее тесть сидел в лагере вместе с Львом Гумилёвым, в 1990х годах она сохранила квартиру Льва Гумилёва), Валентина Биличенко — автор книг об Анне Ахматовой, Геннадий Иванов — секретарь Союза писателей России, Анатолий Чистобаев — профессор, работавший вместе с Львом Гумилёвым, и другие.

Когда в прошлом году состоялся вечер памяти Николая Гумилёва в Центральном Доме литераторов в Москве, его участники приняли обращение к Президенту России о необходимости создания музея Николая Гумилёва. Под обращением подписались поэт Евгений Евтушенко, главный редактор «Литературной газеты» писатель Юрий Поляков, народный артист СССР Эльдар Рязанов, народный артист СССР Алексей Баталов, академик РАН, писатель Николай Шмелёв, писатели Игорь Золотусский и Игорь Волгин, поэты Юрий Кублановский и Евгений Раевский, народный артист СССР Вениамин Смехов и другие.

Но если бы даже в инициативную группу входила вся отечественная интеллигенция, говорить о практическом приложении музея было бы еще не совсем уместно. Нужен ли музей в самом Бежецке? Да, можно сказать со всей ответственностью, нужен.

Директор муниципального Дома культуры микрорайона «Сельмаш» в Бежецке Галина Козловская (на снимке слева в первом ряду), которую мы попросили прокомментировать инициативу с гумилёвским мемориальным комплексом, рассказывает о бежецкой «гумилёвской тропе» с неподдельной радостью. В каком-то смысле путь к Гумилёву сейчас — это действительно тропа, полузабытая дорога к урочищу Слепнёво, родовому имению Гумилёвых, от которого теперь остался только почти вырубленный парк с сильно запущенной одичалой растительностью да великолепный старовозрастной дуб, памятник природы, стоявший когда то у перевезенного ныне в Градницы усадебного дома.

— Ну, если рассказывать, что и как было… Началось лет шесть назад. Приехала к нам в Бежецк Валентина Маркова, лидер поэтического объединения «Сить» из Сонкова. И она предложила нам проводить такие гумилёвские поэтические встречи. Мы сначала испугались — вначале-то все страшно. Но подключился Александр Антонов из Сонкова, он стал нам помогать. Так и пошло. Познакомились с Ларисой Якуниной, сонковской дачницей, она привезла лекции о Гумилёве и Ахматовой, подключила Ольгу Медведко. Тогда еще жив был Сергей Павлович Лукницкий, он очень хотел приехать, прислал нам благодарность, книги. К огромному сожалению, в 2007м он не смог побывать лично, а в 2008 году его не стало… Но надо отдать должное Ольге Леонидовне: она с полной самоотдачей продолжает его дело. Книгами мы обеспечены исключительно хорошо. Тут помощь оказали разные люди. Помог Анатолий Чистобаев. Обратились в Тверской государственный объединенный музей, получили помощь, особая благодарность музейному сотруднику Лидии Богдановой. Сформировался круг единомышленников, тех, кто непосредственно отвечает за «гумилёвские встречи». Есть и постоянные участники, например, поэтический клуб «Иволга» из Твери и его руководитель Виктор Бабковский.

…Читателям, не знающим, что такое Слепнёво, нужно напомнить, что это место недалеко от Градниц в Сулежском сельском поселении Бежецкого района. Деревня исчезла в 1960х. Еще в 1990х там возделывали поля, но затем все изрядно заросло, и найти искомую полянку, где стоит дуб и когда то был дом Гумилёвых, не всегда могли даже старожилы.

— Вспоминаю, как мы первый раз пошли в Слепнёво, — рассказывает Галина Козловская. — Это было пять лет назад. Галина Алехина, библиотекарь из Градниц (тогда в градницком доме была библиотека и только в ней хранилась память), стала нас принимать. Пошли смотреть место, где было Слепнёво. И Галина Ивановна… заблудилась. Представьте, местный человек, хранитель истории и — вот так. Она чуть не плакала. Поплутали, нашли, слава Богу. Но мне кажется, что если бы мы тогда не добрались, возможно, это место вообще было бы потеряно.

Конечно, имя Гумилёва в Бежецке вспомнили не пять лет назад. Та же Галина Козловская уже четырнадцать лет возглавляет молодежный центр при ДК, где тема Николая Гумилёва сразу и прочно заняла ведущее место в работе. «Для меня это имя было тем открытием Бежецка, после которого полюбила и приняла этот город», — признается она. Несколько проектов, конкурсов, грантов — все это было получено «под Гумилёва». Например, смогли осуществить незабываемую поездку в Петербург, в Комарово, где были палаточный лагерь на берегу Финского залива, посещение всех литературных музеев северной столицы, где хоть как-то отражена жизнь Николая Гумилёва. Валентина Биличенко принимала бежецких гостей «в стиле Ахматовой», ребята смогли увидеть и пообщаться с людьми, лично знавшими и работавшими со Львом Гумилёвым. Такое не забывается.

— Но чтобы попасть в такую поездку, у нас был конкурс. Разучивали стихи, изучали биографии Ахматовой и Гумилёва. Брали тех, — Галина Козловская улыбается, — кто выучил наизусть не менее десяти стихотворений Николая Гумилёва. И, знаете, можно сказать, что у многих ребят этим сформировали вкус к хорошей литературе. Теперь на чтениях не редкость, когда школьник, подросток может прочесть до сорока-пятидесяти стихотворений великого поэта.

Коллектив, работающий в Бежецке с ребятами, — это Александр Тихолаз — бард, гитарист, Александр Логунов — культуролог, краевед, поэт (верхний ряд слева), Ирина Шанова (первый ряд справа). Они непосредственно ведут подготовительную работу по организации «Слепнёвско-Градницких молодежных поэтических встреч» (термин «чтения» его участники просят пока из скромности не употреблять). Проходит мероприятие три дня, это в чем-то сродни туристическому слету. К большому числу участников здесь не стремятся, условились, чтобы их было до семидесяти человек. Большинство — подростки, взрослые — только те, кто отчетливо представляет, ради чего они здесь. В Слепнёве заранее проводят уборку, скашивают поляну. А затем, в третью неделю августа, проводятся сами встречи. Уже сейчас география участников включает и Москву, и Петербург, и Тверь, и Ярославль, и, конечно же, Бежецк. В последний день участники идут пешком от Слепнёва до Градниц, и там, у «Дома поэтов», проходит финальная часть. Участники встреч хотели бы как можно дольше сохранить их неформальный характер. Даже сцена делается из обычной телеги с сеном.

…Интерес к Николаю Гумилёву, к его исторической родине растет. И нет сомнений, что организация музея-заповедника, постановка на государственную охрану исторических мест, связанных с именами Анны Ахматовой, Николая и Льва Гумилёвых, благотворно повлияет на всю культурную жизнь Бежецкого края. Дело лишь за тем, чтобы такое решение было принято.

Биография Николая Гумилева

Его отец служил судовым врачом. Детство Николая прошло в Царском Селе.

В 1900-1902 годах семья жила в Тифлисе (ныне Тбилиси, Грузия), там же в 1902 году появилось в печати первое стихотворение Николая Гумилева «Я в лес бежал из городов…» в газете «Тифлисский листок».

В 1903 году семья вернулась в Царское Село, поэт поступил в гимназию, директором которой был поэт Иннокентий Анненский.

В 1906 году Гумилев окончил гимназию и поступил в Сорбонну в Париже.

К этому времени он уже был автором сборника стихов «Путь конквистадоров» (1905), изданного на средства родителей. Книгу заметил поэт-символист Валерий Брюсов.

В Париже Гумилев издавал журнал «Сириус», вел переписку с Брюсовым, которому отправлял свои стихи, статьи и рассказы, часть из них публиковалась в журнале символистов «Весы».

С 1907 года Гумилев много путешествовал, трижды был в Африке. В 1913 году в качестве начальника Африканской экспедиции по командировке Академии наук совершил поездку на Сомалийский полуостров.

В 1908 году он вернулся в Россию и был зачислен на юридический факультет Петербургского университета, с 1909 года слушал лекции на историко-филологическом факультете, но курс не окончил.

С весны 1909 года Николай Гумилев участвовал в подготовке к изданию журнала «Аполлон», где стал одним из основных сотрудников. В этом же году он стал одним из создателей поэтического общества «Академии стиха» (Общество ревнителей художественного слова), в которое входили поэты Иннокентий Анненский, Вячеслав Иванов и др.

Осенью 1911 года Гумилев вместе с поэтом Сергеем Городецким создал литературное объединение «Цех поэтов», а также программу нового литературного направления — акмеизм.

В октябре 1912 года вышел первый номер журнала «Гиперборей», в редакцию которого вошел Гумилев.

В эти годы поэт выпустил несколько сборников — «Романтические цветы» (1908), «Жемчуга» (1910) и «Чужое небо» (1912), в который, кроме своих произведений, Гумилев включил переводы стихов Теофиля Готье.

В 1914 году он опубликовал полный стихотворный перевод книги Теофиля Готье «Эмали и камеи».

С началом Первой мировой войны (1914-1918), несмотря на освобождение от военной службы, Николай Гумилев ушел добровольцем на фронт, зачислившись вольноопределяющимся в лейб-гвардии уланский полк. К концу 1915 года он был награжден двумя Георгиевскими крестами (III и IV степеней). В марте 1916 года Гумилев был произведен в прапорщики и переведен в 5-й гусарский Александрийский полк. В 1917 году уехал в Париж в связи с переброской на Салоникский фронт. В январе 1918 года после расформирования управления военного комиссара, к которому он был приписан, Гумилев отправился в Лондон, а затем в апреле 1918 года вернулся в Россию.

В годы Гумилев войны не прекращал литературной деятельности: был издан сборник «Колчан» (1916), написаны пьесы «Гондола» (1917) и «Отравленная туника» (1917), цикл очерков «Записки кавалериста» (1915-1916).

В 1918-1921 годах поэт был членом редколлегии издательства «Всемирная литература», руководил воссозданным «Цехом поэтов», а в 1921 году — Петроградским отделением Союза поэтов.

С 1919 года вел преподавательскую деятельность в Институте истории искусств, в Институте живого слова и во многих литературных студиях.

Под руководством Гумилева работала переводческая студия, он был наставником молодых поэтов из студии «Звучащая раковина».

В августе 1921 года вышли сборники его стихов «Шатер» и «Огненный столп».

3 августа 1921 года Гумилев был арестован по обвинению в антисоветской деятельности. 24 августа было издано постановление Петроградской Губернской чрезвычайной комиссии о расстреле 61 человека за участие в «Таганцевском контрреволюционном заговоре», среди приговоренных был Николай Гумилев. Долгое время точная дата смерти поэта была неизвестна. В 2014 году при работе с документами о расстрелах в период с 1918 по 1941 год историкам удалось обнаружить отметки о выдаче поэта для исполнения смертного приговора. Гумилева расстреляли в ночь на 26 августа 1921 года. В 1992 году поэт был официально реабилитирован.

Гумилев был дважды женат. В 1910-1918 годах его супругой была поэтесса Анна Ахматова (настоящая фамилия Горенко, 1889-1966), в 1912 году у них родился сын Лев Гумилев (1912-1992) — известный историк-этнолог, археолог, востоковед, писатель, переводчик. Второй женой Николая Гумилева стала Анна Энгельгардт (1895-1942), дочь историка и литературоведа Николая Энгельгарта. От этого союза в 1919 году родилась дочь Елена, которая скончалась от голода во время блокады Ленинграда в 1942 году.

У Николая Гумилева был сын Орест Высотский (1913-1992) от актрисы Ольги Высотской. Его мемуары об отце были опубликованы под названием «Николай Гумилев глазами сына».

Единственный в России музей Николая Гумилева открыт в городе Бежецке Тверской области в деревне Слепнево в сохранившейся родовой усадьбе семьи Гумилевых.

Там же, в Бежецке, установлен памятник поэту и его семье — первой жене Анне Ахматовой и сыну Льву Гумилеву. Памятники Николаю Гумилеву открыты в Коктебеле (Крым) и в поселке Шилово Рязанской области.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: