Не главный герой второстепенные персонажи произведений пушкина

ГЕРОЙ литературный — действующее лицо в литературном произведении, художественный образ, отражающий человеческую индивидуальность в жизненной судьбе, поступках, размышлениях о самом себе, других персонажах, об окружающей действительности. По степени и мере участия в ходе описываемых событий, по степени тождественности автору или авторской заинтересованности литературный герой может быть «главным» или «второстепенным». Впрочем, в «Золотой розе» К.Г. Паустовский удивительно точно подметил: «Случается, что второстепенный герой вытесняет остальных, сам становится главным, поворачивает весь ход повествования и ведет его за собой». Примером того могут служить образы капитана Тушина и Платона Каратаева в «Войне и мире» Л.Н. Толстого. В связи с этим следует обратить внимание на широко распространенное понятие «главного героя». Чаще всего об этом сигнализируют заглавия произведения: «Борис Годунов», «Евгений Онегин» А.С. Пушкина, «Мцыри» М.Ю. Лермонтова, «Доктор Крупов» А.И. Герцена, «Антон Горемыка» Д.В. Григоровича, «Обломов» И.А. Гончарова, «Анна Каренина» Л.Н. Толстого, «Иванов» А.П. Чехова, «Жизнь Клима Самгина» М. Горького, «Скутаревский» Л.М. Леонова, «Доктор Живаго» Б.Л. Пастернака, «Иван», «Зося» В.О. Богомолова, «Сашка» В.Л. Кондратьева. Значительную роль в этом смысле играют и образные связи в произведении, о чем очень точно сказал М.М. Бахтин: «Когда дело идет об определении главного и второстепенного героев, то нужно решить, кто вплетается в чью судьбу; тот, в чью судьбу вплетаются другие персонажи, и есть главный герой». Персонаж может быть отличим от литературного героя по значению участия в происходящем действии.

В отечественной словесности не случайно появляется и понятие «антигероя» (весьма значимые примеры — Наполеон в «Войне и мире», Нехлюдов и его нравственная эволюция в «Воскресении» Л.Н. Толстого).

Литературный герой раскрывается исключительно в его характере и особенностях нравственного представления о «текущей» жизни, насыщенной переосмыслением прошлого и здравым осмыслением настоящего.

Словарь литературных терминов, 2009-2020.

При создании данного сайта были использованы материалы из книги Игоря Анатольевича Книгина «Словарь литературоведческих терминов»

Реферат на тему: Образ русалки в произведениях Пушкина и Лермонтова

Раздел: Литература, Лингвистика ВСЕ РАЗДЕЛЫ

При этом помощь могут оказать и мифы соседних славянам народов, например, греческие, скандинавские и прочие верования. Мифы всех народов в какой-то мере сходны друг с другом, так как они возникли и развивались, в общем, в сходных условиях. ВИДЫ МИФОЛОГИЧЕСКИХ СУЩЕСТВ Весь пантеон языческих мифологических существ древних славян можно разделить на ряд групп, каждая из которых тесно связана со своим местообитанием и принадлежит к представителям добрых или злых начал в окружающем славян мире. ЖИТЕЛИ ВОДЫ ЖИТЕЛИ БОЛОТА и ЛЕСА ВОДЯНОЙ БАННИК БОЛОТНИК РУСАЛКА ЛЕШИЙ КИКИМОРА СЛУЖИТЕЛИ СИЛ ТЬМЫ СВЕТЛЫЕ СУЩЕСТВА БЕС ВЕДЬМА ВУРДАЛАК БАБА-ЯГА БУКА ЛИХО- МОКОШЬ ДОМОВОЙ БЕЛБОГ ОДНОГЛАЗОЕ Глава 3. РУСАЛКИ 3.1 Этимология слова «русалка» Откуда же взялось и как появилось такое странное и завораживающее слово «русалка»? Название «русалка» старые писатели и ученые соединяли со словами: русло (по местожительству русалок в реках) и русый, русявый (по русому цвету волос у русалок), а также выводили от древних имен священных рек: Росса и Руса. Первое словопроизводство не объясняет окончание — алка. Второе не соответствует обычному представлению о русалках, у которых волосы не всегда русые, а большей частью зеленые. Вернее словопроизводство от древнерусского названия праздника и игр: русалии; и теперь у малоросов кое-где первый день Петрова поста зовется русали. Источник этих слов западно-европейский: латинское rosalia, греческое средневековое — название праздника и игр. С запада заимствованы были русскими эти игры и праздненства, которые распространялись вместе с христианством. Христианские rosalia совпали на Руси, по времени, с древним языческим праздником в честь заложных покойников. К этому языческому празднику и привилось новое, христианское название: русали, Русальная неделя. Отсюда уже вполне естественное появление название: Русалки, то есть те существа, которых чествуют в праздник русалий, на Русальной неделе. 3.2 Различные названия русалок Кроме слова «русалка», существуют также и другие названия русалок: купалка, водяница или водяная, шутовка, чертовка, хитка, лешачиха, лобаста. Слово купалка употребительно в белорусских купальских песнях. Купалка — девица, которую из своей среды избирают девицы же, участницы купальных забав, первенствующею или царицею плясок, бываемых в ночь перед днем Рождества Иоанна Крестителя. Водяниха имеет большие отвислые груди и длинные волосы; из воды выходит нагою в полночь и садится на камень; тут она расчесывает свои волосы большим гребнем. Русалка — жена водяного, это поверье нужно признать общераспространенным в русском народе. Чертовка, по народному поверью, есть водяная женщина; она может быть красивой или некрасивой, доброй или злой, часто же безразличной. Живет она в воде и только изредка выходит на берег чесать золотым или медным гребнем свои прекрасные, черные, как смоль, и длинные волосы. В это время можно подкрасться к ней и выхватить гребень, который имеет магическую силу. Слово «хитка», по-видимому, в ближайшем родстве с глаголом «хитить», похищать; название основано, вероятно, на том, что хитка топит людей в воде.

У многих «верховых» божеств были собственные имена: Перун, Дажьбог, Велес, Мокошь, Стрибог. Другие, рангом пониже, составляли огромную армию домовых, леших, берегинь, русалок, фантастических зверей и птиц. И все они, как и сама природа, могли быть настроены то дружелюбно, то враждебно к человеку. Боги и духи поначалу жили там же, где жил человек. Это был и вековой ветвистый дуб, и камень у дороги, и тихая заводь рядом с поселением, и солнышко, дарящее теплые живительные лучи. Связь свою с окружающим миром наш предок ощущал как кровную, родственную. Многие растения, животных он воспринимал не просто как родственников, но даже как своих прародителей. Почему у древних славян существовал запрет охотиться на медведя, употреблять в пищу медвежье мясо, носить одежду из его шкур? Да потому, что, стоя на задних лапах, медведь напоминал человека. Люди испытывали не просто страх перед косолапым, но и почтение к нему. Они восхищались его силой, ловкостью, считали своим покровителем, величали, как и поныне в сказках, батюшкой, дедушкой, а порой и хозяином. Почитали наши предки и растения. У них существовали целые священные рощи. А отдельные деревья, чаще всего старые, могучие дубы, вызывали их поклонение. Византийский император Константин Багрянородный, рассказывая о трудном и опасном переходе через Днепровские дороги, не обошел громадный дуб на острове Хортица. Ему приносили в жертву живых петухов, куски мяса, хлеб. Воины у корней дерева втыкали стрелы – свои дары. Местами поклонения богам могли быть горы, холмы, реки, камни, из которых высекались изображения и даже их осколки, становившиеся амулетами-оберегами. Никто не знает, сколько веков прошло, пока появились общеславянские идолы, требующие кровавых жертвоприношений. Истуканы эти назывались «капь», а места их обитания, первые культовые сооружения – капищами. Служили там жрецы-волхвы, кудесники, гадатели, предсказывающие будущее. Когда, с приходом христианства, капища и идолы были повержены, добрые языческие божества остались жить в обрядовых песнях, игрищах, гаданиях, сказках, былинах. И дожили до нашего времени. Глава 2. СЛАВЯНСКАЯ МИФОЛОГИЯ МИФОЛОГИЯ (от греч. my hos — предание, сказание и logos — слово, учение), совокупность мифов (наиболее известны образы мифологии Древней Греции, Древней Индии), а также наука, изучающая мифы (их возникновение, содержание, распространение). В настоящее время судить о мифологии, т.е. мировосприятии древних славян, достаточно сложно уже потому, что о славянском язычестве сохранилось очень мало сведений. Так что о славянской мифологии теперь можно судить только по вторичным – письменным, фольклорным и вещественным источникам. На данный момент главный источник сведений по раннеславянской мифологии – это средневековые хроники, анналы, написанные посторонними наблюдателями и славянскими авторами. К сожалению, составители летописей не стремились зафиксировать сведения о древних верованиях. Помимо письменных сообщений, очень богатым источником для исследователей славянской мифологии является фольклор – сказки, былины, обрядовые песни, заговоры и пр., основанные на древних мифах и легендах.

Подарок на Новый год издателю «Москвитянина» (М, 1845, 1). 1683 «Молодик» на 1844 год. Украинский литературный сборник, издаваемый И. Бецким. Ч. 1. Харьков, 1843; Ч. 2. СПб., 1844. Первая часть сборника содержала материалы по украинской истории, этнографии и т. п. Во второй были опубликованы художественные произведения Пушкина, Лермонтова, Вяземского, Бенедиктова, Щербины и др. 1684 Отчет за 1893 г., с. 2023 (приложения). Сверено с автографом (ГПБ). 1685 В 18441845 гг. Шевыревым был прочитан в Московском университете публичный курс лекций по древнерусской литературе (33 лекции). Он стал заметным явлением русской научной и культурной жизни 1840-х годов, хотя и вызвал разноречивую реакцию. На основе своих лекций Шевырев создал «Историю русской словесности, преимущественно древней». 1686 Памятник Н. М. Карамзину на его родине в Симбирске был открыт 23 августа 1845 г. По приглашению симбирского дворянства Погодин прочел в день открытия историческое «Похвальное слово Карамзину», изданное в конце 1845 г. вPМоскве. 1687 Имеется в виду работа над «Историей русской словесности». 1688 Е. Г. Черткова. 1689 Диссертация К. С

Роль второстепенных персонажей

В сегодняшней статье я собираюсь поговорить об одной чрезвычайно тонкой проблеме, о которой, к большому сожалению, задумываются далеко не все начинающие авторы. Речь сегодня пойдет о роли второстепенных персонажей в литературном произведении. Дело в том, что начинающие авторы порой либо вовсе забывают о так называемых ролях второго плана, либо уделяют особенно удачному второстепенному образу слишком много внимания в ущерб общему замыслу истории. Поэтому для того, чтобы такие проблемы возникали как можно реже, мы и обсудим место второстепенных персонажей в общей структуре художественного текста.

Для вас, думаю, не секрет, что в рамках блога «Литературная мастерская» я уделяю самое серьезное внимание вопросам работы над персонажами, так как полностью уверен в том, что именно в качественной прорисовке характеров заключается немалая доля успеха всего произведения. Конечно, дело каждого – разделять эти суждения или отказываться от них, но если вас интересуют вопросы грамотной проработки персонажей вашего произведения, данная статья наверняка окажется вам полезной.

Второстепенные персонажи.

Итак, в самом начале с целью лучшего понимания и структурирования материала мне придется озвучить парочку прописных истин. Понятно, что это всем известные аксиомы, но без них просто невозможно последующее разбирательство в вопросе. Первая банальность звучит примерно так: не все персонажи в литературном произведении созданы равнозначными. Действительно, условно их можно разделить на главных и второстепенных. И если главным героям авторы почти всегда уделяют повышенное внимание (пытаются раскрыть характер, показать глубину внутренних переживаний), то на второстепенных его зачастую попросту не хватает. А зря. Иногда роли второго плана оказываются не менее важны, чем главные. Но обо всем по порядку.

В общем-то, главные герои – это те персонажи, о которых и повествует история. Второстепенные – это все остальные.

Вторая банальность на сегодня: сам автор и читатели по ходу произведения должны четко понимать, какие персонажи являются главными, а какие несущественными. Если же у публики возникает путаница или сомнения, вина в этом целиком и полностью ложится на автора. Он должен четко отделить одних от других, а также всецело осознавать, какую роль в его опусе играют главные герои, а для чего он использует второстепенных. И если с первыми все в общем и целом понятно (главные герои являются проводниками основной идеи произведения, объектом зрительского интереса и сопереживания), то вот место и задачи вторых не всегда предельно ясны и прозрачны. Именно об этих сложностях мы и поговорим в дальнейшем.

Живой фон.

Итак, если действие нашей истории не происходит на необитаемом острове, главные герои обычно окружены множеством людей, которые не имеют особенного влияния на ход истории. Фактически они являются лишь частью фона нашего произведения. Они могут выполнять какие-то незначительные функции (сообщить герою новость, подвести его до места действия, наступить на ногу в трамвае, стащить в давке кошелек и т.д.), но после этого неизменно исчезают из поля зрения. Главный герой не может находиться в абсолютном вакууме, вокруг него всегда присутствуют люди, создающие подвижный фон, динамичную обстановку произведения, иначе происходящее просто не будет реалистичным. Очень важно, что эти второстепенные персонажи не привлекают к себе излишнего внимания, не мешают восприятию событий и самого героя.

Однако не всегда удается выдержать правильный баланс между главными и второстепенными персонажами. Иногда образ какого-то незначительного лица получается настолько ярким, что он начинает «стягивать одеяло на себя», отвлекать читателя от основного направления истории. В таком случае писателю следует хорошенько подумать, почему так получается? Быть может, влияние этого персонажа следует сократить, вплоть до того, чтобы вообще исключить его из текста, а может, разумнее было бы несколько изменить сюжет, выделив удачному яркому образу больше свободного пространства, сделать его одним из главных действующих лиц? Этот вопрос автор должен решить самостоятельно, исходя из общего замысла, идеи произведения.

Но в целом, конечно, основная роль второстепенных персонажей – создавать живой фон произведения.

Стереотипность.

Чем, по большому счету, главный герой литературного произведения отличается от обычного человека? В подавляющем большинстве случаев тем, что герой способен на те поступки, на которые никогда не отважился бы обыватель. Именно поэтому он и герой. Но с другой стороны герой может быть героем только на фоне простых людей, только в сравнении с их стереотипностью он может продемонстрировать свой героизм (способность отойти от привычных правил и норм, нарушить запреты, проявить отвагу и т.д.). Соответственно, роль второстепенных персонажей в истории – это еще и демонстрация стереотипов общества. То есть второстепенные персонажи в любом произведении – это типичные представители социума, носители его стереотипов. И как только какой-то из героев нарушает эти самые стереотипы, он невольно привлекает к себе внимание читателя. Этим тонким моментом автор должен пользоваться как при работе над главными действующими лицами.

Однако данные суждения ни в коем случае не означают, что второстепенные персонажи должны быть безликими и похожими друг на друга. Вовсе нет. Им тоже вполне позволительно нарушать стереотипы, только делать это они должны поодиночке, а не все сразу.

Эксцентричность и юмор.

В персонажах, не претендующих на главные роли, тоже должна присутствовать индивидуальность – мелкие, но яркие детали сделают повествование более интересным и полным, зададут настроение, а иногда и добавят юмора. Думаю, не секрет, что зачастую главными приколистами в художественных произведениях выступают не главные герои, а именно второстепенные персонажи. От главных действующих лиц традиционно ожидают серьезных героических поступков, спасения мира и прекрасных дев, а вот от второстепенных ничего особенного не требуется, поэтому и юморить им можно вволю. Поэтому эксцентричное поведение эпизодических ролей – это именно тот ресурс, при помощи которого писатель может сделать собственный текст более ярким и интересным. Об этом не следует забывать.

Здесь же можно упомянуть и об «одержимости» – крайнем варианте эксцентричности, при котором второстепенный персонаж ведет себя слишком навязчиво или слишком эмоционально реагирует на какие-либо события.

Отсюда вытекает и третья функция второстепенных персонажей – это работа по кратковременному развлечению аудитории. Автор имеет возможность сделать второстепенный персонаж сколь угодно эксцентричным, ведь тот, по сути, не влияет на развитие сюжета, но вместе с тем, подобные яркие образы делают текст более интересным и запоминающимся.

Преувеличение.

Момент преувеличения при работе над эпизодическими ролями имеет своей целью все то же развлечение читателя по ходу повествования, создание у него ярких эмоций, не связанных напрямую с основной идеей произведения. В общем, всего того спектра ощущений, что уже обсуждался чуть выше, в предыдущем пункте о юморе и эксцентричности.

Основной метод здесь – это намеренное преувеличение отдельных черт характера второстепенного персонажа: жестокости или доброты, непосредственности или расчетливости.

Но почему, спрашивается, для этих целей используется именно преувеличение? Почему бы просто не нарисовать обычного персонажа, наделенного этой самой расчетливостью? Все дело в том, что гипертрофированность дает возможность заострить внимание именно на нужной черте, легко выделить ее на общем фоне посредственности.

Как это может работать? Например, в виде простого трюка, когда второстепенный персонаж сначала излучает гипертрофированную невинность и мягкость, а затем в нужный для себя момент выделяется уже преувеличенной расчетливостью. Как вы понимаете, игра на контрастах понятна всегда и везде. И чем больше величина контраста, тем обычно сильнее производимый им эффект.

На этом все на сегодня. Мы разобрали три основные функции второстепенных персонажей: создание фона, обрисовка стереотипов, развлечение читателя через эксцентричность и юмор. Надеюсь, это поможет вам более вдумчиво подходить к вопросу прорисовки своих персонажей. Жду ваших комментариев и мнений! До скорой встречи!

Роль второстепенных и внесценических персонажей в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума»

Роль второстепенных и внесценических персонажей в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» Второстепенные и внесценические персонажи, которых не так и много в пьесе, играют очень значимую роль в раскрытии идейного содержания комедии. Эти персонажи зачастую связаны с основными, и с их помощью мы узнаем некоторые важные подробности: они раскрывают суть той или иной сцены, смысл событий, как происходящих на сцене, так и за сценой, уточняют характеры героев, показывают их взаимоотношения. С помощью этих второстепенных и внесценических персонажей Грибоедов создает в комедии особую атмосферу богатого дома московского барина Павла Афанасьевича Фамусова начала прошлого века. Запоминается такой персонаж, как служанка в доме Фамусова, Лиза. На первый взгляд, — простая и бойкая девушка. Но после того как мы слышим ее реплики, замечания, можно сказать, что она описана Грибоедовым как очень реальная крепостная девушка, полная лукавства и проницательности. Ее слова, обращенные к Фамусову, нас поражают и остаются в памяти на всю жизнь: Минуй нас пуще всех печалей И барский гнев и барская любовь Она в комедии является выражением здравого смысла, критиком почти всех персонажей пьесы. Она умно рассуждает, именно Лиза как бы представляет нам главного героя Чацкого: Кто так чувствителен, и весел, и остер, Как Александр Андреич Чацкий. Грибоедов, описывая Лизу, вложил в ее уста некоторые свои мысли и чувства по отношению к героям и событиям пьесы. Для более полного представления о фамусовском обществе автор вводит в пьесу Сергея Сергеевича Скалозуба. По четкому определению Лизы, он “и золотой мешок, и метит в генералы”. А по мнению Софьи, “он слова умного не выговорил сроду”. Фамусовское общество в просвещении не видит ничего светлого, они считают, что от книг сходят с ума. Скалозуб говорит о просвещении со свойственной ему тупостью и ограниченностью: А книги сохранят так: для больших оказий Чацкий, выясняя, почему так холодно встретила его Софья, пытается откровенно и задушевно поговорить со Скалозубом, но сразу понимает, что будущий генерал откровенно глуп. Ведь слова, произнесенные им после монолога Чацкого “А судьи кто?”, свидетельствуют о том, что скалозуб ничего не понял из его обличений. И Чацкий успокаивается, когда слышит, как со свойственной Скалозубу откровенностью он прямо говорит о причинах своего успеха: Довольно счастлив я в товарищах моих, Вакансии как раз открыты, То старших выключат иных, Другие, смотришь, перебиты. Эти циничные слова, свидетельствующие о неудержимом стремлении к богатству, карьере характеризуют не только Скалозуба, но и все общество, собравшиеся на балу в доме Фамусова. Князь и княгиня Тугоуховские с шестью дочерьми тоже добавляют свою характерную черту в наше представление о фамусовском обществе. Их присутствие на балу объясняется только одной единственной целью – найти своим дочерям достойную и богатую партию. Бал у Фамусова – это ”живой” музей восковых фигур, представляющих высший свет московской дворянской знати. Здесь много анекдотических фигур, таких как, например, Загорецкий – известный авантюрист, плут и угодник дам.

Представив себе этого человека, можно оценить все фамусовское общество, где нет ничего, кроме напыщенного лицемерия, эгоистической глупости, “благородного” хамства и бездуховности. Против Чацкого объединяются высмеянные им Максим Петрович, фрейлина Екатерины Первой, княгиня Пульхерия Андреевна, “Нестор негодяев знатных” и многие другие из светского общества. С их помощью Грибоедов создает представление об этой силе, против которой безуспешно пытается в одиночку выступить Чацкий. Эти персонажи выполняют две основные содержательные функции: служат объектом насмешек Чацкого, помогая нам ясно увидеть изъяны светского общества, а во-вторых, составляют и объединяют лагерь, враждебный главному герою. Среди них три фигуры, сходные по выполняемым функциям с остальными персонажами, но наиболее важные для раскрытия сути основного конфликта пьесы. Это те, кого ставят в пример в фамусовском обществе: Кузьма Кузьмич, Максим Петрович и Фома Фомич. Для Чацкого смешна история выдвижения по службе Максима Петровича, а словесные произведения Фомы Фомича – пример абсолютной глупости. А для Фамусова и ему подобных именно эти люди служат образцом служебного благополучия. Дополняют наше представление об этих вельможах и их отношении к своим крепостным слугам, например, старуха Хлестова, которая просит накормить свою “арапку – девку” наравне с собачкой. Таким барыням с явными крепостническими замашками, как и любому из общества Фамусова, ничего не стоит унизить достоинство слуги или пригрозить сослать своих крепостных неизвестно за что на поселенье. Все они, отстаивая крепостнические порядки, считают главным достоинством человека его богатство, безграничную власть над себе подобными, беспредельную жестокость в обращении со своими слугами. Грибоедов показывает нам, что в фамусовском обществе, если человек хочет иметь совсем другие интересы, жить по-своему, а не по-фамусовски, то он уже “не в своем уме”, “разбойник”, “карбонарий”, например, княгиня рассказывает с осуждением о своем племяннике: Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник. Князь Федор, мой племянник. Грибоедов в князе Федоре пытается нам показать еще один чистый ум, похожий на ум Чацкого, показать, что главный герой не один будущий декабрист в фамусовском обществе, который может 14 декабря 1825 года выйти на Сенатскую площадь. Из монолога Чацкого мы узнаем о французике из бордо, о котором все восторженно говорят, который чувствует себя здесь маленьким царьком, потому что фамусовское общество преклоняется перед Францией и всеми французами, забыв, национальную гордость и достоинство. И этому “французику”, когда он приехал в Москву, показалось, что он дома: Ни звука русского, ни русского лица Один из второстепенных персонажей – Платон Михайлович Горич, бывший друг и единомышленник Чацкого. Платон Михайлович появляется у Грибоедова всего в одной сцене встречи с Чацким на балу у Фамусова. Общество Фамусова сделало его примерным мужем своей жены Натальи Дмитриевны, которая опекает его, как ребенка. Такая жизнь заставила его отказаться от юношеских увлечений. Чацкий с насмешкой спрашивает его: Забыт шум лагерный, товарищи и братья? Спокоен и ленив? На что Горич отвечает: Нет, есть–таки занятье На флейте я твержу дуэт А – мольный Очень важен, на мой взгляд, в комедии такой персонаж, как Репетилов, которого можно считать в комедии двойником Чацкого.

Только он, в отличие от Чацкого, просто играет в свобомыслие, и его рассуждения – пустое фразерство. Неслучайно, его реплика: “Шумим, братец, шумим!” стала крылатой и обозначает пустословие, видимость дела. В сцене, когда Репетилов рассказывает Чацкому о бароне фон Клоце, который “в министры метит”, а он “к нему в зятья”, проявляет его стремление к дешевому карьеризму, его несомненное двуличие. И этот барон со своими “друзьями” помогает нам увидеть истинное лицо мнимого приятеля Чацкого. В разговоре с Чацким Молчалин с преклонением упоминает некую Татьяну Юрьевну: Татьяна Юрьевна рассказывала что-то, Из Петербурга воротясь И мы понимаем, что она сплетница, как, в общем, почти все дамы высшего общества. Для них нет ничего более интересного, как посплетничать, они не находят ничего интересного ни в книгах, ни в искусстве. Г. и Г.D – эти загадочные персонажи появляются в комедии для того, чтобы распустить слух о сумасшествие Чацкого. Сначала об этом шутя говорить Софья, но через некоторое время это становится общественным мнением. Фамусовское общество не может простить Чацкому его ума и образованности, поэтому они с удовольствием верят этой клевете. В конце пьесы Фамусов восклицает: Ах! Боже мой! Что станет говорить Княгиня Марья Алексеевна! И сразу можно понять, что мнение этой неизвестной нам Марии Алексеевны для Фамусова важнее, чем счастье собственной дочери. Благодаря второстепенным и внесценическим персонажам комедия “Горе от ума” не замкнута во времени и пространственном круге, где происходит действие. Мы начинаем понимать, каковы моральные ценности в том мире, который возмущает Чацкого. Противоречия между героем и обществом становятся закономерными. С помощью этих персонажей Грибоедов знакомит нас с прошлым и будущим разных людей, и прежде всего мы узнаем предысторию жизни главного героя. Мы понимаем, что будущие Чацкого, скорее всего с декабристами, потому что он высказал в комедии много такого, что можно было услышать от декабристов.

Иначе говоря, это — разностопный ямб. Итак, остались: метрический ритм, каталектика (чередование мужских и женских окончаний), рифмы. Только ли в баснях встречается разностопный стих? Нет, далеко не только в баснях. Им часто пишутся пьесы — вспомним комедию Грибоедова «Горе от ума» или драму Лермонтова «Маскарад». Им написаны и лирические стихотворения самого разного типа. Таковы у Лермонтова «Смерть поэта», «Родина», «Дума». Например, в «Думе» (1838) начало гласит: Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно; Меж тем, под бременем познанья и сомненья, В бездействии состарится оно. Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками отцов и поздним их умом, И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели, Как пир на празднике чужом. Здесь перед нами тоже ямб — сначала шестистопный, потом пятистопный, потом опять шестистопный, который сменяется четырехстопником. Никаких строф и, разумеется, никаких цезур, регулярных внутренних созвучий и пиррихиев. Перепады числа стоп меньшие, чем в басне: там было от двух до шести, здесь от четырех до шести

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: