Гамлет-мститель и Гамлет-мыслитель

Прежде всего отметим, что первое издание содержит те же самые события, что и более полный вариант трагедии. Но сразу же бросается в глаза, что многие речи действующих лиц в первом варианте сокращены либо вовсе отсутствуют. Монолог Гамлета в первом акте («О, если б этот плотный сгусток мяса / Растаял, сгинул, изошел росой!») в издании 1603 г. состоит из 19 строк, в издании 1604 г. — из 31 строки; от речи принца о пьянстве в Дании («Тупой разгул на запад и восток / Позорит нас среди других народов», I, 4, 16—38) 1 , содержащей 26 строк, в первом издании оставалось только четыре; в речи Гамлета, в которой он говорит Горацио, чем тот ему дорог (III, 2, 61—79), в первом издании всего 15 строк; здесь опущены очень важные мысли героя, выражающие его идеал человека. Вот это пропущенное высказывание:

. ты человек,
Который и в страданиях не страждет
И с равной благодарностью приемлет
Гнев и дары судьбы; благословен,
Чья кровь и разум так отрадно слиты,
Что он не дудка в пальцах у Фортуны,
На нем играющей. Будь человек
Не раб страстей, и я его замкну
В средине сердца, в самом сердце сердца,
Как я тебя.

Титульный лист первого («пиратского») издания «Гамлета»

Этих строк в первом издании нет. Сильно сокращен и диалог Гамлета с матерью (III, 4), когда он сравнивает покойного отца с нынешним мужем (19 и 37 строк). Полностью отсутствует в первом издании монолог принца после прохода войск Фортинбраса (IV, 4, 32—66):

Как все кругом меня изобличает
И вялую мою торопит месть!
Что человек, когда он занят только
Сном и едой? Животное, не больше.

Надо ли говорить о том, что теряет трагедия, когда из нее исключаются речи, подобные этой?

Кто из читавших «Гамлета» не помнит знаменитого монолога героя, в котором он рассказывает о своем мрачном настроении: «Последнее время — а почему, я и сам не знаю — я утратил всю свою веселость, забросил все привычные занятия; и действительно, на душе у меня так тяжело, что эта прекрасная храмина, земля, кажется мне пустынным мысом; этот несравненнейший полог, воздух, видите ли, эта великолепно раскинутая твердь, эта величественная кровля, выложенная золотым огнем, — все это кажется мне не чем иным, как мутным и чумным скоплением паров. Что за мастерское создание — человек! Как благороден разумом! Как беспределен в своих способностях, обличьях и движениях! Как точен и чудесен в действии! Как он похож на ангела глубоким постижением! Как он похож на некоего бога! Краса вселенной, венец всего живущего! А что для меня эта квинтэссенция праха? Из людей меня не радует ни один; нет, также и ни одна, хотя вашей улыбкой вы как будто хотите сказать другое» (II, 2).

От всей этой речи, столь важной для идеи трагедии и характеристики умонастроения героя, в первом издании остается только четыре короткие строки, к тому же набранные как стихи, хотя в них не очень соблюдены нормы шекспировской версификации. Вот что мы находим в первом издании:

Нет, право, всем светом я недоволен,
Ни небо звездное, ни земля, ни море,
Ни даже человек, прекрасное созданье,
Не радуют меня; ни женщина — не смейтесь.

Приведенные примеры позволяют сказать, что, по сравнению со вторым изданием, философский смысл произведения в раннем тексте значительно беднее.

Более того, он вообще оказывается несколько иным. Чтобы убедиться в этом, обратимся к знаменитому монологу Гамлета «Быть иль не быть?».

В первом издании он находится в ином месте, чем во втором. Теперь, согласно изданию 1604 г., он стоит в первой сцене III акта. В первом издании Гамлет произносит его значительно раньше. Если считать по каноническому тексту, то примерно — в начале II акта, до прибытия актеров и до монолога о Гекубе. Как известно, в общепринятом тексте «Быть иль не быть?» произносится уже после прибытия актеров, незадолго до начала представления.

Текст монолога «Быть иль не быть» в первом издании «Гамлета»

Посмотрим теперь, как выглядит этот монолог в первом издании. В сделанном мной переводе выделены курсивом те слова, которые совпадают с текстом второго издания.

Быть иль не быть? Да, вот, в чем дело.
Как! умереть — уснуть, и — все? Да, все.
Нет, спать а видеть сны. Но что нас ждет,
Когда мы в этом смертном сне проснемся,
Дабы предстать пред высшим судией?
Безвестный край, откуда нет возврата
Земным скитальцам
, что туда проникли,
Где праведникам — радость, грешным — гибель, —
Кто б стал терпеть бичи и лесть в сем мире,
Насмешки богачей, проклятья бедных,
Обиды вдов и сирот притесненье,
Жестокий голод или власть тиранов
И тысячи других подобных бедствий,
Когда б он сам мог дать себе расчет
Простым кинжалом?
Кто б терпел все это,
Когда б не страх чего-то после смерти,
Когда б загадка не смущала разум,
Внушая нам терпеть невзгоды наши
И не спешить к другим от нас сокрытым.

Да, так вот трусами нас делает раздумье.
В твоих молитвах, дева, помяни мои грехи.

Для сравнения рекомендую читателям взять перевод этого монолога у М. Лозинского, на который я ориентировался, предлагая свой перевод монолога из первого издания.

Как видим, в целом ход мысли Гамлета в обоих текстах одинаков, хотя в первом издании монолог на 12 строк короче (23 и 35). Главное различие в том, что в первом издании размышления Гамлета имеют вполне благочестивый характер. Он вспоминает о страшном суде и при этом твердо знает: праведников ждет вечное блаженство, а грешников — вечные муки.

Гамлет, каким он предстает в первом издании, свободен от религиозных сомнений. Он обнаруживает и более точные богословские познания. Во втором издании он не столь ортодоксален в вопросах веры. Так, в монологе во втором издании не выражено никакой уверенности в том, что праведников ждет после смерти райское житье. Наоборот, принц подчеркивает, что все люди, в том числе страдальцы, не знают, какая участь уготована им в загробном мире. Отголоски этих сомнений есть и в первом издании, но они явно приглушены благочестивыми словами.

Перед поединком с Лаэртом Гамлет признается Горацио, что его гнетут дурные предчувствия. Горацио советует отказаться от поединка. На это Гамлет возражает: «Нас не страшат предвестия; и в гибели воробья есть особый промысел. Если не теперь, так значит потом; если не потом, так, значит, теперь; если не теперь, то все равно когда-нибудь; готовность — это все. Раз то, с чем мы расстаемся, принадлежит не нам, так не все ли равно — расстаться рано? Пусть будет» (V, 2).

А вот та же речь в первом издании: «Нет, Горацио, не откажусь. Если опасность теперь, почему же ей не прийти; в падении воробья есть предопределение провидения. А вот и король».

Нетрудно увидеть, что в более пространном втором варианте Гамлет — фаталист, тогда как в раннем варианте он выглядит верующим человеком, полагающимся на волю провидения.

Наконец, в первом издании последние слова принца: «Прощай, Горацио, о, небеса, примите мою душу» имеют вполне благочестивый смысл и свидетельствуют о том, что Гамлет умирает как верующий христианин. Во втором издании Гамлет расстается с жизнью иначе. Его последние слова, ставшие знаменитыми, буквально звучат так: «Остальное — молчание» 3 . Значит, принц верен себе и своим сомнениям — он умирает, так и не зная, что ждет человека после кончины. Правда, Горацио не сомневается, что в своем смертном сне Гамлет будет окружен ангелами: «Спи, милый принц, / Спи, убаюкан пеньем херувимов!» Из этого мы можем сделать лишь тот вывод, что Гамлет во втором издании больший вольнодумец, чем его друг Горацио.

В первом издании «Гамлет» — типичная трагедия мести, полная действия, интриг, борьбы. Герой обрисован прежде всего как мститель. Во втором издании сохранена вся действенность пьесы, ее динамичность, но значительно углублен ее философский смысл, и образ героя обрисован более сложно. Именно во втором варианте в полной мере раскрывается перед нами личность Гамлета как мыслителя.

Примечания

1. Римская цифра означает акт, арабская — сцену, третья цифра — строку или строки по изданию The Globe Shakespeare, которое принято в шекспироведении как стандартное для счета текста. В русских изданиях Шекспира строки не помечают (а пора бы!), тем не менее здесь указаны номера строк, что поможет читателю найти цитируемые фразы и отрывки в контексте пьесы.

2. В дальнейшем фамилия переводчика упоминается только при первой цитате из пьесы.

3. The rest is silence — «Дальше — тишина» (М. Лозинский); «Дальнейшее — молчанье» (Б. Пастернак).

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Copyright © Уильям Шекспир — материалы о жизни и творчестве 2005—2020.

Монолог Гамлета «Быть или не быть?» В подлиннике и в русских переводах +5

Монолог «To be, or not to be» является, пожалуй, одним из наиболее известных фрагментов наследия Шекспира. Даже человек, не читавший «Гамлета», наверняка слышал слова «Быть или не быть – вот в чём вопрос?» – это выражение постоянно повторяется в нашей речи. При этом сам текст знаменитого монолога является одним из самых сложных для перевода отрывков творчества Шекспира и до сих пор привлекает внимание множества русских переводчиков. Предлагаем вашему вниманию текст монолога в подлиннике и 7 русскоязычных переводов, появившихся в разные времена – от XIX века до наших дней. Некоторые из этих переводов уже стали классикой, а некоторые весьма несовершенны, но итог «состязания переводчиков» определит время – и Вы, уважаемые читатели.

Текст подлинника

(дан в современной английской орфографии

по изданию «The Riverside Shakespeare: Complete Works»)

To be, or not to be, that is the question:

Whether ’tis nobler in the mind to suffer

The slings and arrows of outrageous fortune,

Or to take arms against a sea of troubles,

And by opposing, end them. To die, to sleep —

No more, and by a sleep to say we end

The heart-ache and the thousand natural shocks

That flesh is heir to; ’tis a consummation

Devoutly to be wish’d. To die, to sleep —

To sleep, perchance to dream — ay, there’s the rub,

For in that sleep of death what dreams may come,

When we have shuffled off this mortal coil,

Must give us pause; there’s the respect

That makes calamity of so long life:

For who would bear the whips and scorns of time,

Th’ oppressor’s wrong, the proud man’s contumely,

The pangs of despis’d love, the law’s delay,

The insolence of office, and the spurns

That patient merit of th’ unworthy takes,

When he himself might his quietus make

With a bare bodkin; who would fardels bear,

To grunt and sweat under a weary life,

But that the dread of something after death,

The undiscover’d country, from whose bourn

No traveller returns, puzzles the will,

And makes us rather bear those ills we have,

Than fly to others that we know not of?

Thus conscience does make cowards [of us all],

And thus the native hue of resolution

Is sicklied o’er with the pale cast of thought,

And enterprises of great pitch and moment

With this regard their currents turn awry,

And lose the name of action. — Soft you now,

The fair Ophelia. Nymph, in thy orisons

Be all my sins rememb’red.

Перевод А. И. Кронеберга

Быть или не быть? Вот в чём вопрос!

Что благороднее: сносить ли гром и стрелы

Враждующей судьбы или восстать

На море бед и кончить их борьбою?

Окончить жизнь – уснуть,

Не более! И знать, что этот сон

Окончит грусть и тысячи ударов, –

Удел живых. Такой конец достоин

Желаний жарких. Умереть? Уснуть?

Но если сон виденья посетят?

Что за мечты на смертный сон слетят,

Когда стряхнём мы суету земную?

Вот что дальнейший заграждает путь!

Вот отчего беда так долговечна!

Кто снес бы бич и посмеянье века,

Бессилье прав, тиранов притесненье,

Обиды гордого, забытую любовь,

Презренных душ презрение к заслугам,

Когда бы мог нас подарить покоем

Один удар? Кто нёс бы бремя жизни,

Кто гнулся бы под тяжестью трудов?

Да, только страх чего-то после смерти –

Страна безвестная, откуда путник

Не возвращался к нам, смущает волю,

И мы скорей снесём земное горе,

Чем убежим к безвестности за гробом.

Так всех нас совесть обращает в трусов,

Так блекнет в нас румянец сильной воли,

Когда начнем мы размышлять: слабеет

Живой полет отважных предприятий,

И робкий путь склоняет прочь от цели.

Офелия! О нимфа? Помяни

Мои грехи в твоей святой молитве!

Перевод К. Р.

Быть иль не быть? Вот в чём вопрос. Что выше:

Сносить в душе с терпением удары

Пращей и стрел судьбы жестокой или,

Вооружившись против моря бедствий,

Борьбой покончить с ними? Умереть, уснуть –

Не более; и знать, что этим сном покончишь

С сердечной мукою и с тысячью терзаний,

Которым плоть обречена, – о, вот исход

Многожеланный! Умереть, уснуть;

Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот оно!

Какие сны в дремоте смертной снятся,

Лишь тленную стряхнем мы оболочку, – вот что

Удерживает нас. И этот довод –

Причина долговечности страданья.

Кто б стал терпеть судьбы насмешки и обиды,

Гнёт притеснителей, кичливость гордецов,

Любви отвергнутой терзание, законов

Медлительность, властей бесстыдство и презренье

Ничтожества к заслуге терпеливой,

Когда бы сам все счёты мог покончить

Каким-нибудь ножом? Кто б нёс такое бремя,

Стеная, весь в поту под тяготою жизни,

Когда бы страх чего-то после смерти,

В неведомой стране, откуда ни единый

Не возвращался путник, воли не смущал,

Внушая нам скорей испытанные беды

Сносить, чем к неизведанным бежать? И вот

Как совесть делает из всех нас трусов;

Вот как решимости природный цвет

Под краской мысли чахнет и бледнеет,

И предприятья важности великой,

От этих дум теченье изменив,

Теряют и названье дел. – Но тише!

Прелестная Офелия! – О нимфа!

Грехи мои в молитвах помяни!

Перевод А. Д. Радловой

Быть иль не быть? – вот в чём вопрос!

Что благородней для души – терпеть

Судьбы-обидчицы удары, стрелы,

Иль, против моря бед вооружась,

Покончить с ними? Умереть, уснуть,

И всё. И говорить, что сном покончил

С сердечной болью, с тысячью страданий,

Наследьем тела. Ведь конца такого

Как не желать нам? Умереть, уснуть,

Уснуть. И, может быть, увидеть сны.

Ах, в этом-то и дело всё. Какие

Присниться сны нам могут в смертном сне,

Когда мы сбросим этот шум земной?

Вот здесь подумать надо. Оттого

У наших горестей так жизнь длинна.

Кто снес бы времени удары, глум?

И гнёт господ? Насмешки наглецов?

Страдания отвергнутой любви?

Медлительность судов? И спесь властей?

Пинки, что терпеливый и достойный

От недостойных получает, – если

Покоя мог бы он достичь ножом

Простым? Кто стал бы этот груз тащить,

Потея и ворча под тяжкой жизнью?

Нет, ужас перед чем-то после смерти,

Та неоткрытая страна, откуда

К нам путешественник не возвращался,

Сбивает нашу волю, заставляет

Знакомые нам горести сносить

И не бежать от них к тем, что не знаем.

Так в трусов нас сознанье превращает,

И так природный цвет решенья меркнет,

Чуть ляжет на него тень бледной мысли,

И так дела высокой, смелой силы,

Остановившись на пути, теряют

Названье «действия». Но тише! Здесь

Мои грехи в своих молитвах, нимфа!

Перевод Б. Л. Пастернака

Быть иль не быть, вот в чём вопрос. Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть. и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чём разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снёс бы униженья века,

Неправду угнетателя, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти,

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался, не склоняла воли

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика.

Так погибают замыслы с размахом,

Вначале обещавшие успех,

От долгих отлагательств. Но довольно!

Офелия! О радость! Помяни

Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

Перевод А. В. Дёмина

Так быть или не быть? В смятеньи ум.

Что лучше: выносить покорно ярость

Пращей и стрел взбесившейся фортуны –

Иль, взяв оружие на сонм напастей,

Всё разом кончить. Умереть – уснуть,

Всего лишь. Знать, что с этим сном прервутся

И боли сердца и мученья плоти, –

Наследницы бесчисленных недугов, –

Какой запал развязке – умереть,

Забыться! – Спать. но благостны ль виденья,

Которые пригрезятся в том сне,

Когда затянется смертельная удавка

Вот что сбивает пыл, вот отчего

Так долго длится тягостная жизнь.

Терпел бы кто: плеть и презренье века,

Тирана прихоть, хамство гордеца,

Терзанье страсти безответной,

Бесстыдство власти, лицемерие закона,

Превозношенье подлости над честью, –

Когда б над смертию своей был волен,

Лишь обнажив клинок; надел бы кто

Ярмо – пыхтеть, потеть под гнётом, – страх

Неведомой страны, с чьих берегов

Никто не возвращался, волю душит;

И легче нам сносить невзгоды мира,

Чем, скинув кожу, скрыться в неизвестном.

Как размышление легко вселило робость!

Как быстро цвет желания увял,

Лишь пала мысли мертвенная тень;

Намеренье, могучее в истоке,

Растёкшееся за порогом этим,

Не назовёшь уже поступком. Тише.

Офелия, свет мой! – В молитве, нимфа,

Страдающую душу помяни.

Перевод А. В. Козырева

Быть иль не быть? – Вот как стоит вопрос…

Что выше: выносить пращи и стрелы

Взбесившейся фортуны – или разом

Восстать противу них, и, взяв оружье,

Закончить всё? Погибнуть… Умереть…

Уснуть… Всего лишь? Знать, что сном прервёшь ты

Страдание и боль – наследство плоти…

Какой конец – забыться и уснуть,

Уснуть! Но каковы тогда виденья,

Которые во сне увижу я,

Когда петля смертельная сомкнётся?

Вот что смущает нас; вот объясненье,

Что делает настолько длинной жизнь

И горе. – Кто бы снёс презренье века,

Тирана гнёт и хамство гордеца,

Тоску любви, медлительность законов,

Глумленье подлости над стойкой честью,

Когда бы волен был прервать свой век

Простым кинжалом? Кто бы под ярмом

Пыхтел, потел, неся груз этой жизни,

Когда б не страх страны, с чьих берегов

Ещё никто вовек не возвращался?

Он волю ослабляет, и нам легче

Терпеть страданья этой долгой жизни,

Чем страхи той, что неизвестна нам.

Так совесть в трусов превращает нас,

Так яркий цвет решимости природной

Бледнеет под тенями слабой мысли;

Стремление, могучее в истоке,

Течет теперь иным, кривым путем

И в океан поступка не впадет…. Но тише!

Офелия, мой свет! В молитве, нимфа,

Мои грехи пред небом помяни…

+5

Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.

Комментарии (2)

Андрей Дёмин [автор] 20.10.2012 16:10

Мой перевод без ошибок:

Александр Яминский 30.07.2013 11:19

Монолог Гамлета по-русски.

«Быть, иль не быть. » — вопрос «завис»,
в среде разнообразных мнений.
где судьбам сим – лишь смерть, на бис —
стрелой, пронзённых поколений!
Кто не способны, море бед,
уж обращать к своим тиранам,
а лишь внимать их пошлый бред,
чрез снисхождения, к чуждым ранам.
Кто, искренне, уснуть хотел,
и видеть, в снах, предел мечтаний,
но смерть, лишь ценит «беспредел»,
к живым, во бренности терзаний.
И вечность, что всей жизни – суть,
чрез бедствия души – бездонна,
где время – любит только жуть,
для гордых, коим смерть – законна,
коль нет, у них, врождённых мук,
а факт сей, столь уж бесит властных,
в ком, к алчности кровавых рук,
блестит кинжал, для сих несчастных!
И ноша жизни, здесь, пуста,
хоть и безвестность, в ней, огромна,
и пусть свята столь простота,
но ведь, без сил, она – никчёмна!
А с тем, и со знакомым злом,
прискорбно истине якшаться,
но перед чуждым, ей, добром,
нища коль. — надо пресмыкаться.
Иль пядь родная – тишина —
родить не может уж, Пророка?
А если так – силён до сна,
её размах – по меркам рока.
а с тем – итог. Но, хватит уж!
Офелия! Ты – нимф прекрасней.
Но тяжко, коли грешен Муж!

Восприятие, истолкование оценка стихотворения Б. Пастернака «Гамлет»

Борис Леонидович Пастернак – величайший художник слова XX столетия. Ему пришлось тво-рить в сложное для России время: революция, жестокие репрессии, Великая Отечественная война, тоталитарный режим. Все эти события отражены в его творчестве.
Многое высказано его стихотворными и прозаическими произведениями, но, пожалуй, самое главное его произведение – роман «Доктор Живаго», который долгое время был запрещен. Это поэтический роман, роман о том, как живут стихом. Это психологическая биография автора, пронизанная тончайшей музыкой чувств. Тело прозы венчают великолепные стихи.
Открывает цикл стихотворение «Гамлет», которым представлена философская проблематика. Вместе с ним в цикл входит трагедийное начало — стихотворение является отражением психо-логического состояния лирического героя.
Название, герои, проблематика, внимание к психологизму человеческого «Я» создают фило-софскую направленность стихотворения. Пастернак рассуждает в нем о нравственном долге и выборе личности, осознающей себя судьей своего времени и общества. Гамлетовский вопрос «быть или не быть?» осмысливается как главный вопрос эпохи. Атмосфера неоднозначности, морального выбора господствует в нем, и герой делает этот выбор в схватке со злом.
Как и Гамлет, лирический герой оказывается в центре мирозданья, пытаясь предугадать свою роль в мировой драме:
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске
Что случится на моем веку…
В шекспировском герое Б. Пастернак видел избранника судьбы, вступившего в противоборст-во с первыми лицами государства-тюрьмы, наверняка зная, что обрекает себя на смерть. Нрав-ственные требования личности, не приемлющей лжи, зла, компромисса с преступной властью, оказываются сильнее всех выгод настоящего и будущего, самого инстинкта сохранения.
Б.Л. Пастернак обратился к образу Гамлета неслучайно. С героем трагедии Шекспира пастер-наковского Гамлета сближает одно и то же стремление: сделать свой жизненный выбор, не по-кривить душой в море бед человеческих. Вероятно, сам автор романа чувствовал себя Гамле-том, когда создавал это произведение.
Стихотворение «Гамлет» построено в форме монолога. Оно больше похоже на исповедь чело-века, который не знает, что ему делать, не видит выхода из этого сложного состояния души. Все вокруг молчат, на сцене лирический герой один: «Гул затих. Я вышел на подмостки».
Герой стоит, прислонившись к дверному косяку, к двери, которая разделяет мир на две части. С одной стороны, это мир, в котором господствует тоталитаризм, в нем нужно постоянно идти на сделку с совестью. С другой стороны, это собственный мир художника, в котором главенст-вуют свои нравственные законы, шагнув в который, нужно будет идти против законов совре-менного ему общества. Герой давно сделал выбор для себя, но ему нужна помощь Бога, чтобы выстоять.
Сложное психологическое состояние усугубляется тем, что он стоит на перепутье. Герой как будто предчувствует свой конец и знает, что судьбу не изменить, и то, что предназначено судьбой, свершится:
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Лирический герой находится под прицелом тысяч недоброжелательных глаз, которые сами едва держатся на оси:
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Образ ночи встречается во многих стихотворениях цикла. И она символизирует ту атмосферу эпохи, в которой приходится жить пастернаковскому герою. Ночь у него связана со злом и си-лами тьмы.
Образ ночи усиливается словом сумрак. Ведь ночь и так мрачна сама по себе, а тут еще и су-мрак ночи, который создает впечатление «живого и злого» мрака. И это рождает чувство без-надежности.
Лирический герой беззащитен, потому что силы зла очень сильны, очень сложно противосто-ять в одиночку «тысячам биноклей». Эта метафора расширяет художественное пространство стихотворения, помогает осмыслить суть человеческого бытия. Через нее решается еще одна глобальная тема — «жизнь – это театр» — заявленная в трагедии Шекспира. Б. Пастернак пере-носит эту метафору в свой текст, на нее работает лексика стихотворения (подмостки, роль, драма, распорядок действий). Но в конце концов оказывается, что жизнь не терпит лицедейст-ва, она есть выбор, и прожить ее – значит сделать этот выбор.
Таким образом, Б.Л. Пастернак еще раз подчеркивает, что мир – театр, жизнь – драма, человек – актер. Но главный «зритель» – Бог, который, в конечном счете, решает все. Пастернаковский Гамлет обнажает душу перед Богом, к нему обращается с мольбой о помощи, просит утвердить в сделанном выборе, дать сил выстоять до конца.
Лирический герой Пастернака в оценке творчества доходит до полной самоотдачи, вплоть да гибели, ибо искусство, по мнению поэта, имеет судьбоносное значение для человека, им одер-жимого.
Тема одиночества лирического героя в этом страшном мире встает и в последней строфе:
«Я один, все тонет в фарисействе».
Общество, в котором живет пастернаковский герой, погрязло в лицемерии, ханжестве, ибо фа-рисеи, по Библии, – олицетворение лицемерия, лжи, пустословия и беззакония.
Завершающая стихотворение пословица «жизнь прожить — не поле перейти» ставит в конце не точку, а многоточие: конфликт между Гамлетом и миром, который его окружает, не разрешен. Страдания будут длиться вечно. Эта мудрая русская пословица служит внутренним советом для лирического героя: жизнь – очень сложная вещь, поэтому нужно быть готовым к любому испытанию и не сломаться нравственно под грузам окружающей действительности.
Стихотворение «Гамлет» написано хореем, который сочетается с пиррихиями. Рифма здесь перекрестная, в первой и третьей строках – женская, во второй и четвертой – мужская.
Итак, образ русского Гамлета, нарисованный Б. Пастернаком, сложен и трагичен. Это храни-тель Божьего завета, христианской этики, преемник художественно-философской мысли, за-вещанной мировой культурой. Это человек, пропустивший через свою душу трагические про-тиворечия XX в.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пастернак Б.Л. / Стихотворения / Восприятие, истолкование оценка стихотворения Б. Пастернака «Гамлет»

Смотрите также по произведению «Стихотворения»:

Монолог Гамлета

«Быть или не быть, вот в чем вопрос»

(Акт III, сцена I)

Высоцкий в роли Гамлета с черепом Йорика

(перевод Б.Пастернака)

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений, Присущих телу. Это ли не цель Желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть. и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет Несчастьям нашим жизнь на столько лет. А то кто снес бы униженья века, Неправду угнетателей, вельмож Заносчивость, отринутое чувство, Нескорый суд и более всего Насмешки недостойных над достойным, Когда так просто сводит все концы Удар кинжала! Кто бы согласился, Кряхтя, под ношей жизненной плестись, Когда бы неизвестность после смерти, Боязнь страны, откуда ни один Не возвращался, не склоняла воли Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться! Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша В бесплодье умственного тупика, Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, От долгих отлагательств. Но довольно! Офелия! О радость! Помяни Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

Hamlet

To be, or not to be: that is the question: Whether ’tis nobler in the mind to suffer The slings and arrows of outrageous fortune, Or to take arms against a sea of troubles, And by opposing end them? To die: to sleep; No more; and by a sleep to say we end The heart-ache and the thousand natural shocks That flesh is heir to, ’tis a consummation Devoutly to be wish’d. To die, to sleep; To sleep: perchance to dream: ay, there’s the rub; For in that sleep of death what dreams may come When we have shuffled off this mortal coil, Must give us pause: there’s the respect That makes calamity of so long life; For who would bear the whips and scorns of time, The oppressor’s wrong, the proud man’s contumely, The pangs of despised love, the law’s delay, The insolence of office and the spurns That patient merit of the unworthy takes, When he himself might his quietus make With a bare bodkin? who would fardels bear, To grunt and sweat under a weary life, But that the dread of something after death, The undiscover’d country from whose bourn No traveller returns, puzzles the will And makes us rather bear those ills we have Than fly to others that we know not of? Thus conscience does make cowards of us all; And thus the native hue of resolution Is sicklied o’er with the pale cast of thought, And enterprises of great pith and moment With this regard their currents turn awry, And lose the name of action. — Soft you now! The fair Ophelia! Nymph, in thy orisons Be all my sins remember’d.

(перевод П.Гнедича)

Быть иль не быть — вот в чем вопрос. Что благороднее: сносить удары Неистовой судьбы — иль против моря Невзгод вооружиться, в бой вступить И все покончить разом. Умереть. Уснуть — не больше, — и сознать — что сном Мы заглушим все эти муки сердца, Которые в наследье бедной плоти Достались: о, да это столь желанный Конец. Да, умереть — уснуть. Уснуть. Жить в мире грез, быть может, вот преграда. — Какие грезы в этом мертвом сне Пред духом бестелесным реять будут. Вот в чем препятствие — и вот причина, Что скорби долговечны на земле. А то кому снести бы поношенье, Насмешки ближних, дерзкие обиды Тиранов, наглость пошлых гордецов, Мучения отвергнутой любви, Медлительность законов, своевольство Властей. пинки, которые дают Страдальцам заслуженным негодяи, — Когда бы можно было вековечный Покой и мир найти — одним ударом Простого шила. Кто бы на земле Нес этот жизни груз, изнемогая Под тяжким гнетом, — если б страх невольный Чего-то после смерти, та страна Безвестная, откуда никогда Никто не возвращался, не смущали Решенья нашего. О, мы скорее Перенесем все скорби тех мучений, Что возле нас, чем, бросив все, навстречу Пойдем другим, неведомым бедам. И эта мысль нас в трусов обращает. Могучая решимость остывает При размышленье, и деянья наши Становятся ничтожеством. Но тише, тише. Прелестная Офелия, о нимфа — В своих святых молитвах помяни Мои грехи..

Первое фолио 1621 года

To be, or not to be, that is the question: Whether ’tis Nobler in the mind to suffer The Slings and Arrows of outrageous Fortune, Or to take Arms against a Sea of troubles, And by opposing end them: to die, to sleep No more; and by a sleep, to say we end The heart-ache, and the thousand Natural shocks That Flesh is heir to? ‘Tis a consummation Devoutly to be wished. To die to sleep, To sleep, perchance to Dream; Ay, there’s the rub, For in that sleep of death, what dreams may come, When we have shuffled off this mortal coil, Must give us pause. There’s the respect That makes Calamity of so long life: For who would bear the Whips and Scorns of time, The Oppressor’s wrong, the proud man’s Contumely, The pangs of despised Love, the LawЂЂЂs delay, The insolence of Office, and the Spurns That patient merit of the unworthy takes, When he himself might his Quietus make With a bare Bodkin? Who would Fardels bear, To grunt and sweat under a weary life, But that the dread of something after death, The undiscovered Country, from whose bourn No Traveller returns, Puzzles the will, And makes us rather bear those ills we have, Than fly to others that we know not of. Thus Conscience does make Cowards of us all, And thus the Native hue of Resolution Is sicklied o’er, with the pale cast of Thought, And enterprises of great pitch and moment, With this regard their Currents turn awry, And lose the name of Action. Soft you now, The fair Ophelia? Nymph, in thy Orisons Be all my sins remembered.

(перевод К.Р.)

Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Что выше: Сносить в душе с терпением удары Пращей и стрел судьбы жестокой или, Вооружившись против моря бедствий, Борьбой покончить с ним? Умереть, уснуть — Не более; и знать, что этим сном покончишь С сердечной мукою и с тысячью терзаний, Которым плоть обречена, — о, вот исход Многожеланный! Умереть, уснуть; Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот оно! Какие сны в дремоте смертной снятся, Лишь тленную стряхнем мы оболочку, — вот что Удерживает нас. И этот довод — Причина долговечности страданья. Кто б стал терпеть судьбы насмешки и обиды, Гнет притеснителей, кичливость гордецов, Любви отвергнутой терзание, законов Медлительность, властей бесстыдство и презренье Ничтожества к заслуге терпеливой, Когда бы сам все счеты мог покончить Каким-нибудь ножом? Кто б нес такое бремя, Стеная, весь в поту под тяготою жизни, Когда бы страх чего-то после смерти, В неведомой стране, откуда ни единый Не возвращался путник, воли не смущал, Внушая нам скорей испытанные беды Сносить, чем к неизведанным бежать? И вот Как совесть делает из всех нас трусов; Вот как решимости природный цвет Под краской мысли чахнет и бледнеет, И предприятья важности великой, От этих дум теченье изменив, Теряют и названье дел. — Но тише! Прелестная Офелия! — О нимфа! Грехи мои в молитвах помяни!

(перевод М.Лозинского)

Быть или не быть, — таков вопрос; Что благородней духом — покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством? Умереть, уснуть, — И только; и сказать, что сном кончаешь Тоску и тысячу природных мук, Наследье плоти, — как такой развязки Не жаждать? Умереть, уснуть. — Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность; Какие сны приснятся в смертном сне, Когда мы сбросим этот бренный шум, Вот что сбивает нас; вот где причина Того, что бедствия так долговечны; Кто снес бы плети и глумленье века, Гнет сильного, насмешку гордеца, Боль презренной любви, судей неправду, Заносчивость властей и оскорбленья, Чинимые безропотной заслуге, Когда б он сам мог дать себе расчет Простым кинжалом? Кто бы плелся с ношей, Чтоб охать и потеть под нудной жизнью, Когда бы страх чего-то после смерти, — Безвестный край, откуда нет возврата Земным скитальцам, — волю не смущал, Внушая нам терпеть невзгоды наши И не спешить к другим, от нас сокрытым? Так трусами нас делает раздумье, И так решимости природный цвет Хиреет под налетом мысли бледным, И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия. Но тише! Офелия? — В твоих молитвах, нимфа, Да вспомнятся мои грехи.

Первое кварто 1603 года

To be, or not to be, aye there’s the point, To Die, to sleep, is that all? Aye all: No, to sleep, to dream, aye marry there it goes, For in that dream of death, when we awake, And borne before an everlasting Judge, From whence no passenger ever returned, The undiscovered country, at whose sight The happy smile, and the accursed damned. But for this, the joyful hope of this, Who’d bear the scorns and flattery of the world, Scorned by the right rich, the rich cursed of the poor? The widow being oppressed, the orphan wronged, The taste of hunger, or a tyrants reign, And thousand more calamities besides, To grunt and sweat under this weary life, When that he may his full Quietus make, With a bare bodkin, who would this endure, But for a hope something after death? Which puzzles the brain, and doth confound the sense, Which makes us rather bear those evils we have, Than fly to others that we know not of. Ay that, O this conscience makes cowards of us all, Lady in thy orisons, be all my sins remembered.

(перевод В.Набокова)

Быть иль не быть — вот в этом Вопрос; что лучше для души — терпеть Пращи и стрелы яростного рока Или, на море бедствий ополчившись Покончить с ними? Умереть: уснуть Не более, и если сон кончает Тоску души и тысячу тревог, Нам свойственных, — такого завершенья Нельзя не жаждать. Умереть, уснуть; Уснуть: быть может, сны увидеть; да, Вот где затор, какие сновиденья Нас посетят, когда освободимся От шелухи сует? Вот остановка. Вот почему напасти так живучи; Ведь кто бы снес бичи и глум времен, Презренье гордых, притесненье сильных, Любви напрасной боль, закона леность, И спесь властителей, и все, что терпит Достойный человек от недостойных, Когда б он мог кинжалом тонким сам Покой добыть? Кто б стал под грузом жизни Кряхтеть, потеть, — но страх, внушенный чем-то За смертью — неоткрытою страной, Из чьих пределов путник ни один Не возвращался, — он смущает волю И заставляет нас земные муки Предпочитать другим, безвестным. Так Всех трусами нас делает сознанье, На яркий цвет решимости природной Ложится бледность немощная мысли, И важные, глубокие затеи Меняют направленье и теряют Названье действий. Но теперь — молчанье. Офелия. В твоих молитвах, нимфа, Ты помяни мои грехи.

Здесь представлены наиболее популярные переводы монолога Гамлета «Быть или не быть». На самом деле монолог Гамлета является солилоквием — внутренним монологом, т.к. во время его речи на сцене присутствует Офелия, Полоний и Король, но слышат его только зрители.

Монолог Гамлета можно не только почитать, но и послушать и посмотреть.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector