Мой Пушкин — Марины Цветаевой

Тихонова Зоя Александровна, заведующая музеем Марины и Анастасии Цветаевых

Так назвала Цветаева одно из своих эссе. «Мой в данном случае не как притязание на единоличное владение и претензия на единственно верное толкование, а указательное местоимение: тот Пушкин, которого я знаю и люблю с ещё до-грамотного детства, с памятника на Тверском бульваре». Она не отнимала Пушкина у других, просто ей хотелось, чтобы они прочли его её глазами, глазами и сердцем ребёнка, т.е. первое прочтение без помощи и вмешательства взрослых.

«Мой Пушкин» — это воспоминание автора о своём детстве, повесть о девочке, которую водили гулять по Страстному бульвару к памятнику Пушкина, а ещё на стене одной из комнат её родного дома в Трёхпрудном висела картина «Дуэль Пушкина». С детских лет она рассматривала эту картину, рано узнала, что Пушкин был убит на этой дуэли пулей в живот, и уже тогда поняла, что поэт не тот, кто рифмует строки, а живой человек, который может испытывать боль, страдание, как любой другой… Вот поэтому ей всю жизнь было тесно в рамках прохладной почтительности.

«Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес возненавидел Пушкина, потому что сам не мог писать стихи, и вызвал его на дуэль, то есть выманил на снег и там убил его из пистолета в живот. Так я трёх лет твердо узнала, что у поэта есть живот, и, — вспоминаю всех поэтов, с которыми когда-либо встречалась, — об этом животе поэта, который так часто не — сыт и в который Пушкин был убит, пеклась не меньше, чем о его душе… Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта — убили…

С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картине Наумова – убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали всё моё младенчество, детство, юность, — я поделила мир на поэта – и всех и выбрала поэта, в подзащитные выбрала поэта: защищать – поэта – от всех, как бы эти ни одевались и ни назывались».

С самого детства помнятся прогулки к «Памятник Пушкину». Так говорила няня и для маленькой Марины эти два слова слились в одно. «Памятник – Пушкина был – обиход, как рояль или за окном городовой Игнатьев… памятник- Пушкина был одна из двух… ежедневных неизбежных прогулок – на Патриаршие Пруды – или к Памятник-Пушкину. И я предпочитала – к Памятник Пушкину. Потому что мне нравилось, что уходим мы или приходим, а он всегда стоит. Под снегом, под летящими листьями, в заре, в синеве, в мутном молоке зимы- всегда стоит».

В центре существования Цветаевой была поэзия и в ней непреходящая величина – Пушкин. Самое показательное для понимания Цветаевой – её свобода в отношении к Пушкину. Она острее других чувствовала непревзойдённость его гения и уникальность его личности. Восторг и восхищение его творчеством она выражала на равных, глаза в глаза, без намёка на подобострастие.

В юношеском стихотворении 1913 года «Встреча с Пушкиным», написанным в Крыму, она по девичьи, как с приятелем, беседует с Пушкиным:

…Мы рассмеялись бы и побежали
За руку вниз по горе…

Она взрослела и вместе с ней взрослело её отношение к Пушкину. Но чувство его дружеской, братской руки оставалось с ней, не исчезало, а лишь крепло с годами:

Вся его наука –
Мощь. Светло – гляжу:
Пушкинскую руку
Жму, а не лижу.

Свою «Пушкиниану» Цветаева начала с простейшего – с судьбы поэта, с его семейной драмы, как она её понимала: недвусмысленно выражено неприятие жены Пушкина, осуждение её «пустоты». Неприятие Натальи Николаевны Гончаровой было вполне в духе Цветаевой, естественно для неё – человека и поэта, поэта-женщины в особенности.

В цветаевском неприятии главным было ощущение неодухотворённости жены Пушкина: «Было в ней одно: красавица. Только – красавица, просто – красавица, без корректива ума, души, сердца, дара. Голая красота, разящая как меч». Несоответствие «пустого места» тому, кто для неё был «всех живучей и живее», тем больнее ранило Цветаеву, что она жила в убеждении необходимости гению понимания, сочувствия. И брак Пушкина она трактует не как несчастную случайность, а как веление судьбы, рок. «Гончарова не причина, а повод смерти Пушкина». «Гончарову, не любившую, он взял уже с Дантесом в придачу, т.е. с собственной смертью».

Вот так всей силой своей любви к Пушкину Цветаева безжалостно расправляется с его женой. Пристрастное отношение Цветаевой к Гончаровой часто заявляло о себе наперекор реальным фактам. Наталья Николаевна не предала забвению имя Пушкина, взяв на себя заботу о сохранении его архива, который оставила старшему сыну поэта Александру. Именно благодаря ей братья Анненковы смогли отредактировать полное собрание сочинений Пушкина и подготовить к печати его биографию. Кроме того, Гончарова и её сын Александр устраивали по субботам дни поминовения поэта.

Цветаева позволяла себе превратное толкование фактической стороны жизни Пушкина и делала это осознанно, так как внимание её было приковано к пушкинским текстам, а не к реальным событиям его жизни. Есть ощущение, что Пушкин жил в Цветаевой, как бы сопровождая её всё более зрелые размышления о поэзии и литературе вообще, заменяя собою отсутствие равновеликих собеседников. Он возникал во всех её работах о поэзии, и каждый раз другой в подходе к разным вещам.

Перед «её Пушкиным» не надо было только благоговеть, его надо было читать, знать, любить, у которого надо было учиться. Свободный дух Пушкина жил в ней, сопутствовал в любую минуту жизни. Среди разочарований, потрясений работа, дети, Пушкин (именно в такой последовательности) – это то, что пребудет с ней до конца. И это даёт ей свободу понимать и толковать Пушкина. В стихах к Пушкину Цветаева рисует образ поэта – человека, живого, страстного, противоречивого, непредсказуемого:

Бич жандармов, бог студентов,
Желчь мужей, услада жен…

Две ноги свои – погреться
Вытянувший, и на стол
Вспрыгнувший при Самодержце
Африканский самовол –
Наших прадедов умора…

Последний – посмертный — бессмертный
Подарок России – Петра.

Это был Пушкин «глазами любящих».

В начале 30-х Марина Цветаева создает цикл из шести стихотворений – «Стихи к Пушкину». И перед нами встаёт образ пламенного бунтаря, свободолюбивого и неизменно истового. В этом цикле отразилось цветаевское раздражение современным литературоведением, которое выставляло Пушкина совсем не таким, каким его видела Цветаева. Для литературоведения того времени Александр Сергеевич был эталоном «золотой середины», гармонии, меры.

Цветаева всем своим существом восстает против проповедников «уравновешенности». Ведь это не только искажение пушкинского дара и личности поэта, но и своего рода самозащита Цветаевой, поэзия которой кипит, бурлит, пронизываемая молниями, переливается, выплёскивается через край, не укладывается ни в какое «чувство меры». И в строках великого поэта Цветаева находит не «урок меры», а урок отклика на стихию.

К прозе Цветаевой принадлежат две работы, связанные с именем классика: «Мой Пушкин» и «Пушкин и Пугачёв», но в записных книжках и рабочих тетрадях есть множество упоминаний о поэте, как – будто он постоянно присутствовал в жизни и сознании Марины.

Для Цветаевой Пушкин олицетворял духовность как таковую. Он был Богом или мистическим воплощением Бога. И она сравнивает поэта с духовным эмигрантом, пленником земной жизни. Словом, цветаевское восприятие жизни Пушкина было предрешено мифологическим подтекстом, так как её собственная мифологическая модель корнями глубоко уходит в греческую мифологию:

… А там, в полях необозримых
Служа небесному царю –
Чугунный правнук Ибрагимов
Зажёг зарю…

Никто не любил Пушкина так, как Марина Цветаева. Не того Пушкина, которого постепенно «окаменевали» и «бронзовели», но того, который всегда оставался лучшим другом для неё. После революции пушкинское наследие приобрело статус общегосударственного. Цветаева остро ощутила политизацию имени и творчества Пушкина не только в России, но и со стороны эмиграции, и она старается отстоять пушкинское кредо политической независимости, как отстаивает своё. Анастасия Ивановна Цветаева в «Воспоминаниях» пишет: «Делом Марины было – оплакивание судьбы поэта, судьбы любимого, плач Ярославны о каждом князе Игоре на земле».

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Цветаева Марина — Стихотворения чит.А.Кузнецова, Мой Пушкин (фрагм.)Н.Журавлёва реж.А.Николаев1983г)

СТИХОТВОРЕНИЯ
МОЙ ПУШКИН (фрагменты)

сторона 1 — 24.50

Идешь, на меня похожий.
Уж сколько их упало в эту бездну..
Ты запрокидываешь голову..
В огромное городе моем — ночь.
Вот опять окно..
Над городом, отвергнутым Петром.
Москва! Какой огромный.
Говорила мне бабка лютая.
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес.
Полюбил богатый — бедную..
Пусть не помнят юные.
Да, друг невиданный, неслыханный.
Пригвождена к позорному столбу.
И не спасут ни стансы, ни созвездья.
Вчера еще в глаза глядел.
Проста моя осанка.
Здравствуй! Не стрела, не камень.
О путях твоих пытать не буду.
Попытка ревности

Сторона 2 — 24.11

Жив, а не умер.
Есть счастливцы и счастливицы.
Тоска по родине! Давно.
О слезы на глазах.
Тебе — через сто лет
С большою нежностью — потому.
А.Кузнецова

МОЙ ПУШКИН (фрагменты)
Н.Журавлева

Please verify you are a human

Access to this page has been denied because we believe you are using automation tools to browse the website.

This may happen as a result of the following:

  • Javascript is disabled or blocked by an extension (ad blockers for example)
  • Your browser does not support cookies

Please make sure that Javascript and cookies are enabled on your browser and that you are not blocking them from loading.

Reference ID: #c291fcd0-59ed-11ea-8ba0-c5cf003081e0

Марина Цветаева
«Стихи к Пушкину»

Бич жандармов, бог студентов,
Желчь мужей, услада жен,
Пушкин — в роли монумента?
Гостя каменного? — он,

Скалозубый, нагловзорый
Пушкин — в роли Командора?

Критик — ноя, нытик — вторя:
«Где же пушкинское (взрыд)
Чувство меры?» Чувство — моря
Позабыли — о гранит

Бьющегося? Тот, солeный
Пушкин — в роли лексикона?

Две ноги свои — погреться —
Вытянувший, и на стол
Вспрыгнувший при Самодержце
Африканский самовол —

Наших прадедов умора —
Пушкин — в роли гувернера?

Черного не перекрасить
В белого — неисправим!
Недурeн российский классик,
Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым!
— Пушкин — в роли русопята?

Ох, брадатые авгуры!
Задал, задал бы вам бал
Тот, кто царскую цензуру
Только с дурой рифмовал,

А «Европы Вестник» — с жопой
Пушкин — в роли гробокопа?

К пушкинскому юбилею
Тоже речь произнесем:
Всех румяней и смуглее
До сих пор на свете всем,

Всех живучей и живее!
Пушкин — в роли мавзолея?

То-то к пушкинским избушкам
Лепитесь, что сами — хлам!
Как из душа! Как из пушки —
Пушкиным — по соловьям

Слова, соколам полета!
— Пушкин — в роли пулемета!

Уши лопнули от вопля:
«Перед Пушкиным во фрунт!»
А куда девали пекло
Губ, куда девали — бунт

Пушкинский? уст окаянство?
Пушкин — в меру пушкиньянца!

Томики поставив в шкафчик —
Посмешаете ж его,
Беженство свое смешавши
С белым бешенством его!

Белокровье мозга, морга
Синь — с оскалом негра, горло
Кажущим.

Поскакал бы. Всадник Медный,
Он со всех копыт — назад.
Трусоват был Ваня бедный,
Ну, а он — не трусоват.

Сей, глядевший во все страны —
В роли собственной Татьяны?

Что вы делаете, карлы,
Этот — голубей олив —
Самый вольный, самый крайний
Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой
Золота и середины?

«Пушкин — тога, Пушкин — схима,
Пушкин-мера, Пушкин — грань. »
Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
Благородное — как брань

Площадную — попугаи.
— Пушкин? Очень испугали!

Не флотом, не потом, не задом
В заплатах, не Шведом у ног,
Не ростом — из всякого ряду,
Не сносом — всего, чему срок,

Не лотом, не ботом, не пивом
Немецким сквозь кнастеров дым,
И даже и не Петро-дивом
Своим (Петро-делом своим!).

И большего было бы мало
(Бог дал, человек не обузь!) —
Когда б не привез Ганнибала —
Арапа на белую Русь.

Сего афричонка в науку
Взяв, всем россиянам носы
Утер и наставил, — от внука —
то негрского — свет на Руси!

Уж он бы вертлявого — в струнку
Не стал бы! — «На волю? Изволь!
Такой же ты камерный юнкер,
Как я — машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой —
Той Африки, — царь-грамотей
Решил бы: «Отныне я — цензор
Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку
Курчавому (стричь-не остричь!):
«Иди-ка, сынок, на побывку
В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чем не печалься!
Чай есть в паруса кому дуть!
Соскучишься — так ворочайся,
А нет — хоть и дверь позабудь!

Приказ: ледяные туманы
Покинув — за пядию пядь
Обследовать жаркие страны
И виршами нам описать».

И мимо наставленной свиты,
Отставленной — прямо на склад,
Гигант, отпустивши пииту,
Помчал — по земле или над?

Сей не по снегам смуглолицый
Российским — снегов Измаил!
Уж он бы заморскую птицу
Архивами не заморил!

Сей, не по кровям торопливый
Славянским, сей тоже — метис!
Уж ты б у него по архивам
Отечественным не закис!

Уж он бы с тобою — поладил!
За непринужденный поклон
Разжалованный — Николаем,
Пожалованный бы — Петром!

Уж он бы жандармского сыска
Не крыл бы «отечеством чувств!»
Уж он бы тебе — василиска
Взгляд! — не замораживал уст.

Уж он бы полтавских не комкал
Концов, не тупил бы пера.
За что недостойным потомком —
Подонком — опенком Петра

Был сослан в румынскую область,
Да ею б — пожалован был
Сим — так ненавидевшим робость
Мужскую, — что сына убил

Сробевшего. — «Эта мякина —
Я? — Вот и роди! и расти!»
Был негр ему истинным сыном,
Так истинным правнуком — ты

Останешься. Заговор равных.
И вот не спросясь повитух
Гигантова крестника правнук
Петров унаследовал дух.

И шаг, и светлейший из светлых
Взгляд, коим поныне светла.
Последний — посмертный — бессмертный
Подарок России — Петра.

Вся его наука —
Мощь. Светло — гляжу:
Пушкинскую руку
Жму, а не лижу.

Прадеду — товарка:
В той же мастерской!
Каждая помарка —
Как своей рукой.

Вольному — под стопки?
Мне, в котле чудес
Сeм — открытой скобки
Ведающей — вес,

Мнящейся описки —
Смысл, короче — всe.
Ибо нету сыска
Пуще, чем родство!

Пелось как — поется
И поныне — так.
Знаем, как «дается!»
Над тобой, «пустяк»,

Знаем — как потелось!
От тебя, мазок,
Знаю — как хотелось
В лес — на бал — в возок..

И как — спать хотелось!
Над цветком любви —
Знаю, как скрипелось
Негрскими зубьми!

Перья на востроты —
Знаю, как чинил!
Пальцы не просохли
От его чернил!

А зато — меж талых
Свеч, картежных сеч —
Знаю — как стрясалось!
От зеркал, от плеч

Голых, от бокалов
Битых на полу —
Знаю, как бежалось
К голому столу!

В битву без злодейства:
Самого — с самим!
— Пушкиным не бейте!
Ибо бью вас — им!

Преодоленье
Косности русской —
Пушкинский гений?
Пушкинский мускул

На кашалотьей
Туше судьбы —
Мускул полета,
Бега,
Борьбы.

С утренней негой
Бившийся — бодро!
Ровного бега,
Долгого хода —
Мускул. Побегов
Мускул степных,
Шлюпки, что к брегу
Тщится сквозь вихрь.

Не онедужен
Русскою кровью —
О, не верблюжья
И не воловья
Жила (усердство
Из-под ремня!) —
Конского сердца
Мышца — моя!

Больше балласту —
Краше осанка!
Мускул гимнаста
И арестанта,
Что на канате
Собственных жил
Из каземата —
Соколом взмыл!

Пушкин — с монаршьих
Рук руководством
Бившийся так же
Насмерть — как бьется
(Мощь — прибывала,
Сила — росла)
С мускулом вала
Мускул весла.

Кто-то, на фуру
Несший: «Атлета
Мускулатура,
А не поэта!»

То — серафима
Сила — была:
Несокрушимый
Мускул — крыла.

Потусторонним
Залом царей.
— А непреклонный
Мраморный сей?

Столь величавый
В золоте барм.
— Пушкинской славы
Жалкий жандарм.

Автора — хаял,
Рукопись — стриг.
Польского края —
Зверский мясник.

Зорче вглядися!
Не забывай:
Певцоубийца
Царь Николай
Первый.

Нет, бил барабан перед смутным полком,
Когда мы вождя хоронили:
То зубы царeвы над мертвым певцом
Почетную дробь выводили.

Такой уж почет, что ближайшим друзьям —
Нет места. В изглавьи, в изножьи,
И справа, и слева — ручищи по швам —
Жандармские груди и рожи.

Не диво ли — и на тишайшем из лож
Пребыть поднадзорным мальчишкой?
На что-то, на что-то, на что-то похож
Почет сей, почетно — да слишком!

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,
Монарх о поэте печется!
Почетно — почетно — почетно — архи-
почетно, — почетно — до черту!

Кого ж это так — точно воры вора
Пристреленного — выносили?
Изменника? Нет. С проходного двора —
Умнейшего мужа России.

Народоправству, свалившему трон,
Не упразднившему — тренья:
Не поручать палачам похорон
Жертв, цензорам — погребенья

Пушкиных. В непредуказанный срок,
В предотвращение смуты.
Не увозить под (великий!) шумок
По воровскому маршруту —

Не обрекать на последний мрак,
Полную глухонемость
Тела, обкарнанного и так
Ножницами — в поэмах.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: