Мой дядя самых честных правил

Со школьной скамьи помню первую строфу из «Евгения Онегина» А.С. Пушкина.
Роман написан исключительно просто, с безукоризненной рифмой, классическим четырёхстопным ямбом. Причём каждая строфа этого романа – это сонет. Вы, конечно знаете, что строфа, которой написано это произведение Пушкина названа «Онегинской». Но первая строфа, до того показалась мне классической и, как бы, применимой к изложению почти любой темы, что я попробовал написать стихотворение, используя рифму этой строфы, т. е. последние слова каждой строки, выдерживая тот же ритм.
Для напоминания читателю, сначала привожу указанную строфу Пушкина, а за тем своё стихотворение.

Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука,
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь
Не отходя ни шагу прочь.
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя,
Когда же чёрт возьмет тебя.

Нет у любви особых правил,
Ты просто взял и занемог.
Вдруг, чей-то взгляд болеть заставил,
Иль поцелуй заставить мог.
Любовь, ведь сложная наука
И это радость, а не скука,
Терзающая день и ночь,
Не уходя из сердца прочь.
Любовь способна на коварство,
Игрой способна забавлять
И войн исходы поправлять,
Иль вашей быть хандре лекарство.
На поиск сей, не трать себя,
Она сама найдёт тебя.
07 апреля 2010 г.

Как-то, давно, я нашёл в Интернете занимательную игру – коллективное написание сонета. Очень забавно. И, после написания, выше указанного стихотворения, мне пришла в голову мысль, предложить вам, дорогие читатели, поэтическую игру – писать сонеты, используя последние слова строк первой строфы «Евгения Онегина»
Хорошая зарядка для мозгов.
Но меня терзали сомнения, можно ли это делать? То есть, существуют рамки конкретных слов, ограничивающих тему.
Я снова выписал в столбец последние слова и, перечитав их, почему-то вспомнил «У последней черты» В. Пикуля. Наверное, из-за слов: заставил, коварство, лекарство. Я немного подумал и написал вот что:

Распутин Гришка жил без правил,
Гипнозом с детства занемог
И лечь в постель к себе заставил
Пол-Питера и больше б мог.
Не нравилась сия наука
Мужам, чьих жен терзала скука.
Они решили в одну ночь
Дух выпустить из старца прочь.
Ведь выдумал, прохвост, коварство
Себя распутством забавлять:
Здоровье дамам поправлять,
Давая плотское лекарство.
Знай, если пустишь в блуд себя,
То яд в мадере ждёт тебя.
14 апреля 2010 г.

Но и после этого у меня были сомнения — чувство невозможного описать любую тему. И я со смехом, спросил сам себя: Вот, например, как изложить простой детский стишок «Гуси мои гуси». Опять выписал последние слова. Оказалось, глаголы относятся к существительным мужского рода. Ну, что ж, чтобы сказать про бабусю, ввёл новый персонаж – деда. И вот, что получилось:

Чтя список деревенских правил,
Дед птицеводством занемог.
Бабусю он купить заставил
Гусей двух. Но ведь сам же мог.
Пасти гусей – сия наука
Его томила, словно скука
И, улучив темнее ночь,
Уплыли гуси лужей, прочь.
Стенает бабка – вот коварство,
Не будут гуси забавлять
И настроенье поправлять,
Ведь гогот их – душе лекарство.
Мораль запомни – тешь себя
Лишь тем, что радует тебя.
21 апреля 2010 г.

Отложив мысль о размещении этих стихов, я как-то задумался о нашей быстротечной жизни, о том, что в стремлении заработать деньги, люди часто теряют душу и, решил написать стихотворение, но, вспомнив свою затею, уже без тени сомнения, изложил мысли с той же рифмой. И вот что получилось:

Диктует жизнь одно из правил:
Здоров ли ты, иль занемог,
Век прагматичный всех заставил
Бежать, чтоб каждый выжить мог.
В развитии спешит наука
И, позабыв, что значит скука,
Толкает бизнес день и ночь
От старых технологий прочь.
Но в беге этом есть коварство:
Успех начнёт лишь забавлять –
Вас жёсткость станет поправлять,
То Мефистофелю лекарство.
Удачу даст, но для себя,
Он душу вынет из тебя.
09 июня 2010 г.

Итак, приглашаю всех принять участие в написании стихов с Пушкинской рифмой из указанной строфы «Евгения Онегина». Условие первое — любая тема; второе — четкое соблюдение Пушкинского ритма и длины строки: третье – конечно, приличная эротика допускается, но, пожалуйста, без пошлости.
Для удобства прочтения, с вашего согласия, я буду копировать ваши стихи ниже со ссылкой на вашу страницу.
Незарегистрированные читатели тоже могут принять участие. На моей первой странице по этому адресу: http://www.stihi.ru/avtor/yrbach есть строка: «отправить письмо автору». Пишите со своего мэйла и я вам обязательно отвечу. И, с вашего согласия, могу так же поместить ваш стих ниже, под вашим именем.
Конечный пункт нашей игры – издание книги к годовщине А.С. Пушкина под названием «Мой дядя самых честных правил». Можно это сделать в рамках альманахов издаваемых владельцами сайта, а можно отдельно. Организацию могу взять на себя.
Минимум – собрать пятьдесят стихов, по одному на страницу. Получится сборник в 60 страниц.

С уважением ко всем.
Юрий Башара

P.S. Ниже публикую участников игры:

Бог написал нам 10 правил,
Но коль ты чувством занемог,
Все их нарушить Он заставил,
И лучше выдумать не мог.

Любовь по Богу – лишь наука.
В Его раю такая скука —
Сиди под древом день и ночь,
От ближнего ни шагу прочь.

Шагнуть налево — вишь – коварство,
Плодись – Его чтоб забавлять.
Мы будем Бога поправлять,
Ходьба налево нам — лекарство,

Заветы пишем для себя,
И – главный: я хочу тебя.

Есть у любви немного правил,
Но без любви ты б занемог.
А с нелюбимым кто б заставил
Тебя прожить? А ты бы мог?
Пусть будет девушкам наука:
Ах, Боже мой, какая скука,
С ним проводить и день и ночь,
Ведь — дети, долг, уйдешь ли прочь?
А разве это не коварство,
Его ночами забавлять,
Подушки на ночь поправлять,
И перед этим пить лекарство?
Это не грех — забыть себя?
О, это ужас для тебя…

Давным-давно страной Джин правил,
Но вдруг внезапно занемог,
Он подмастерьев сам заставил
Его в кувшин засунуть! Мог
Лишь самый умный. Всем наука,
В кувшине ж оказалась скука,
Темно, как в северную ночь
И вылезти б уже не прочь,
Но вот жестокое коварство:
Никто не сможет забавлять
И его позы поправлять.
А чтоб размяться есть лекарство.
Из тьмы бы выпустить себя,
И мОлит Джин о том тебя.

У жизни есть одно из правил:
Любой, хоть раз, но занемог
Любовным чувством и заставил
Себя пойти на всё, что мог.
А коль Завет Вам не наука,
Вас на измену Ваша скука
Толкнуть, способна день и ночь.
И бог, и правила – всё прочь.
То ж не любовь, а то – коварство,
Тут дьявол будет забавлять,
Законы Божьи поправлять,
Давая ложное лекарство.
Всё это – байки для себя,
За всё накажет Бог тебя.

Лень лодыря убьет вне правил,
Уж коль он ею занемог,
Как ржёй себя ей съесть заставил,
Быстрей чем пасть в работе мог.
И вот, что нам гласит наука:
Не только неудач ведь скука
Карает нас и день и ночь –
Других удачи — губят прочь.
Лень – дочь богатства — вот коварство,
Мать бедности, чтоб забавлять
Начнёт кошель Ваш поправлять,
Даруя праздности лекарство.
Бездельем лишь утешь себя,
Лень, несомненно, ждёт тебя.

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН
РОМАН В СТИХАХ

1823—1831

Оглавление

Эпиграф и посвящение 5
Глава первая 10
Глава вторая 36
Глава третья 54
Глава четвертая 76
Глава пятая 94
Глава шестая 112
Глава седьмая 131
Глава восьмая 156
Примечания к Евгению Онегину 179
Отрывки из путешествия Онегина 184
Десятая глава 193
Полный текст

О произведении

Первый русский роман в стихах. Новая модель литературы как лёгкого разговора обо всём. Галерея вечных русских характеров. Революционная для своей эпохи история любви, ставшая архетипом романтических отношений на много поколений вперёд. Энциклопедия русской жизни. Наше всё.

Краткое содержание

Молодой, но уже пресытившийся жизнью петербургский повеса (Онегин) уезжает в деревню. Там он знакомится с поэтом Ленским, который готовится к свадьбе с соседкой Ольгой. Ее старшая сестра Татьяна влюбляется в Онегина, но он не отвечает ей взаимностью. Ленский, приревновав невесту к другу, вызывает Онегина на дуэль и гибнет. Татьяна выходит замуж за генерала и становится петербургской великосветской дамой, в которую, вернувшись из скитаний по России, влюбляется Евгений. Хотя Татьяна по-прежнему любит его, она предпочитает сохранить верность мужу. Чем заканчивается книга? Неизвестно: автор попросту прерывает повествование (как писал Белинский, «роман оканчивается ничем»).

Отзывы

В своей поэме он умел коснуться так многого, намекнуть о столь многом, что принадлежит исключительно к миру русской природы, к миру русского общества. «Онегина» можно назвать энциклопедией русской жизни и в высшей степени народным произведением.

— В. Г. Белинский. Сочинения Александра Пушкина. Статья девятая (1845)

Мы убедились . что последовательность семантико-стилистических сломов создает не фокусированную, а рассеянную, множественную точку зрения, которая и становится центром надсистемы, воспринимаемой как иллюзия самой действительности. При этом, существенным именно для реалистического стиля, стремящегося выйти за пределы субъективности семантико-стилистических «точек зрения» и воссоздать объективную реальность, является специфическое соотношение этих множественных центров, разнообразных (соседствующих или взаимонаслаивающихся) структур: каждая из них не отменяет других, а соотносится с ними. В результате текст значит не только то, что он значит, но и нечто другое. Новое значение не отменяет старого, а коррелирует с ним. В итоге этого художественная модель воспроизводит такую важную сторону действительности, как ее неисчерпаемость в любой конечной интерпретации.

Хотя сюжет «Евгения Онегина» небогат событиями, роман оказал огромное воздействие на русскую словесность. Пушкин вывел на литературную авансцену социально-психологические типажи, которые будут занимать читателей и писателей нескольких последующих поколений. Это «лишний человек», (анти)герой своего времени, скрывающий своё истинное лицо за маской холодного эгоиста (Онегин); наивная провинциальная девушка, честная и открытая, готовая на самопожертвование (Татьяна в начале романа); поэт-мечтатель, гибнущий при первом столкновении с реальностью (Ленский); русская женщина, воплощение изящества, ума и аристократического достоинства (Татьяна в конце романа). Это, наконец, целая галерея характерологических портретов, представляющих русское дворянское общество во всём его разнообразии (циник Зарецкий, «старики» Ларины, провинциальные помещики, московские баре, столичные франты и многие, многие другие).

«Евгений Онегин» концентрирует главные тематические и стилистические находки предшествующего творческого десятилетия: тип разочарованного героя напоминает о романтических элегиях и поэме «Кавказский пленник», обрывочная фабула — о ней же и о других «южных» («байронических») поэмах Пушкина, стилистические контрасты и авторская ирония — о поэме «Руслан и Людмила», разговорная интонация — о дружеских стихотворных посланиях поэтов-арзамасцев.

При всём том роман абсолютно антитрадиционен. В тексте нет ни начала (ироническое «вступление» находится в конце седьмой главы), ни конца: за открытым финалом следуют отрывки из «Путешествия Онегина», возвращающие читателя сперва в середину фабулы, а затем, в последней строчке, — к моменту начала работы автора над текстом («Итак я жил тогда в Одессе. »). В романе отсутствуют традиционные признаки романного сюжета и привычные герои: «Все виды и формы литературности обнажены, открыто явлены читателю и иронически сопоставлены друг с другом, условность любого способа выражения насмешливо продемонстрирована автором». Вопрос «как писать?» волнует Пушкина не меньше, чем вопрос «о чём писать?». Ответом на оба вопроса становится «Евгений Онегин». Это не только роман, но и метароман (роман о том, как пишется роман).

Пушкинскому тексту свойственна множественность точек зрения, выражаемых автором-повествователем и персонажами, и стереоскопическое совмещение противоречий, возникающих при столкновении различных взглядов на один и тот же предмет. Оригинален или подражателен Евгений? Какое будущее ждало Ленского — великое или заурядное? На все эти вопросы в романе даны разные, причём взаимоисключающие ответы.

«Онегин» — радикально новаторское произведение в отношении не только композиции, но и стиля. Новизна и необычность пушкинского стиля поражали современников — а мы с детства к нему привыкли и нередко не чувствуем стилистических контрастов, а тем более стилистических нюансов. Отказавшись от априорного деления стилистических регистров на «низкие» и «высокие», Пушкин не только создал принципиально новую эстетику, но и решил важнейшую культурную задачу — синтез языковых стилей и создание нового национального литературного языка.

«Онегина» приняли так, что Пушкин отказался от мысли продолжать роман: он «свернул его оставшуюся часть до одной главы, а на претензии зоилов ответил «Домиком в Коломне», весь пафос которого — в утверждении абсолютной свободы творческой воли».

/Мой дядя самых честных правил/ анализ 1-ой строфы романа

«Мой дядя самых честных правил» А.С.Пушкин.
анализ 1 строфы «Евгения Онегина»

Опять-таки «Не мысля гордый свет забавить/Вниманье дружбы возлюбя»

и в день рождения поэта
подарок тем, кто строфы его любит
и знает.

Одна из самых знаменитых строф на свете – начало «Евгения Онегина».
Первая строфа «Онегина» волновала многих литературоведов. Говорят, С. Бонди мог проговорить о ней несколько часов. Искры остроумия, величие разума, грандиозность эрудиции – со всем этим соперничать нам невозможно.
Но я по профессии режиссёр.
И для разговора об этой таинственной строфе, о которую было сломано столько критических копий, я возьму наш, режиссёрский, театральный метод – метод действенного анализа.
Позволено ли судить о литературе методами театра? А вот посмотрим.

Вначале выясним, что же для нас является в 1 строфе понятным, а что, как говорилось во времена АСП, покрыто тайной.

Мой дядя самых честных правил;
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример – другим наука;
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь.

Итак, главный герой куда-то скачет, попутно перемывая косточки своему дяде, который заставил его спешно сорваться с места и мчаться в его поместье.
Интересно знать, осуждает ЕО дядю или хвалит его?
«Самых честных правил» — т.е. поступает как принято, как положено (устойчивое выражение в пушкинские времена). Гринёв – тоже герой «честных правил», т.е. блюдущий честь свою. Многие авторы цитируют известную фразу И.Крылова «Осёл был самых честных правил». Но она вряд ли имеет отношение к персонажу: дядя Онегина вовсе не осёл, а прямой объект для подражания (мнение самого Евгения).
«Его пример – другим наука»; «лучше выдумать не мог» — т.е. все должны поступать, как дядя. (Примем пока за правду).
Что же такого необыкновенного дядя совершил? Что в нём так высоко оценивает представитель молодого поколения?
Он «уважать себя заставил». Эта фраза настолько замылена, что мы упорно видим в ней только прекрасный глагол «уважать», не видя семантической связки с другим глаголом – «заставил». Заставил! Вот оно!
Разве может свободолюбивый, независимый ЕО позитивно относиться к идее кого-то «заставить»?! Да разве его самого когда-нибудь в жизни что-нибудь заставляли делать? Разве может сам факт принуждения существовать в системе его нравственных ценностей?
Давайте разберёмся, что же такого заставил дядя своего племянничка?
Всего лишь приехать к нему в деревню, чтобы проститься.
Есть ли между ними душевная связь?
Хочет ли ЕО мчаться к дяде?
Почему же он это делает?
Ответ для 19 века очевиден: потому что его в случае непослушания могут лишить наследства. Обладатели наследства умеют проделывать ещё и не те фокусы. Я бы сослалась на известные главы из «Войны и мира», повествующие о смерти старого графа Безухова, но в наше время мы знаем и покруче истории.
ЕО, незадолго до этого потерявший отца — и наследство вместе с ним – вынужден принять дядины условия. Других источников для жизни у него нет. Не служить же, в самом деле! Этого лощёный щёголь, светский лев ЕО не умеет вовсе. Не так воспитан.
Но ЕО осуждает и давление, которое оказывает на него дядя. И, не испытывая к нему никаких родственных чувств, ЕО с тоской думает о скуке, подстерегающей его там, называя вынужденное подлизывание к умирающему богатому родственнику «низким коварством».
Каким бы ни был ЕО, но низкое коварство ему не свойственно ни в малейшей мере. Пушкин щадит героя. Прилетев в деревню, ЕО находит дядю «на столе/ Как дань готовую земле». Подлизывания отпадают. Можно не пригибаться и не подличать, а смело вступать в наследование поместьем…

Мой дядя самых честных правил…

… учение чучхе оставил, в рулетку выиграть не смог… и вот не в шутку занемог. Итак, лидер КНДР Ким Чен Ын расстрелял своего дядю Чан Сон Тхэка, предъявив вышеуказанные обвинения (46млн.долларов проиграл в казино…)
Удивительная эта нация, явленная нам в трех ипостасях: корейцы наши, советские (теперь: русские), корейцы южные и северные. Оставляя за кадром гимн общему их хорошо известному трудолюбию, вежливости, аккуратности, остается удивляться — сколь разные ниши нашего, российского восприятия заняли эти ветви генетически единого, но политически разделенного народа.

наши, «русские» корейцы — братья, почти те же самые мы. В терминах Гумилёва — «комплементарный» (не от «комплИмент», а от — «комплЕкт», взаимодополнение) нам народ. В школьных классах на Дальнем Востоке 5-10% корейцев, встретишь их и во всех, как раньше говорили — «отраслях промышленности и сельского хозяйства», искусства («Виктор Цой — жив!» — подтвердит вам любой забор, стена или подворотня России). Не избегают они и армейской службы, часто выходят замуж/женятся на русских, в общем – свои.

Корейцы—2
Вторые. Южные корейцы – сейчас уверенно заполняют нишу, делимую раньше Японией. Ловкие изготовители видеотехники, мобильных телефонов, телевизоров, бытовой техники, автомобилей … в общем всего, до производства чего у нас традиционно «руки не доходили». А если и доходили, то не очень потом они же стремились покупать, нести домой и включать — этими руками произведенное. Предпочитая товар «Made in…», тот, что сегодня всё более и более нарастающим потоком поступает нам оттуда, южнее демаркационной линии 38 параллели…

Ладно, процитирую далее свою книгу «Ближний Дальний Восток. Предчувствие судьбы» — все равно коммерчески я с ней, книгой, уже не связан: как выложил её кто-то на торренты, такона и болтается в океане «Скачать» и о дополнительном тираже, как сказало издательство, можно забыть. (Даже не смотря на то, что Владимир Хотиненко снял по ней док. фильм).

Корейцы КНДР.
Наш давний… чуть не сказал — союзник, но вспомнил, что ни в Варшавский договор, ни в СЭВ (Совет Экономической Взаимопомощи) эта гордая и таинственная республика никогда не входила. Но тем не менее, страна — важный член, ветеран социалистического лагеря. Окруженная, подобно Китаю — своего рода, Великой Корейской Стеной. Правда, в отличие от китайской сестрицы — стена не каменная, а составившаяся из многих самых разных материалов, элементов и субстанций, и… пока не преодоленная, всё еще более неприступная, чем та, которая сегодня — Великий Туристический Объект. (А китайскую, помнится, преодолели-то — подкупом).
В общем, КНДР, страна, за которую мы когда-то воевали, оставляет так мало для взгляда, или как выражаются — для «мысленного взора», что можно представить, будто третья ветвь, Корейцы Северные переселились куда-то очень далеко, например… на Север Луны. Или же — на север Марса, (применяясь к их нынешней северо-корейской воинственности).
Есть такой популярный журналистский термин: «эксклюзив». Нечто ставшее известным только вам, ваша собственная удача, находка, а не результат отжима тряпки интернетовских поисковиков…
В городе Находке Приморского края, мой отец, Николай Прохорович Шумейко, руководил крупным предприятием. Где-то в начале 1960 годов моему отцу дали важное в масштабах города Находки «международное поручение»: назначили сопредседателем городского отделения Общества Советско-северокорейской дружбы. Может, сказалось еще и то, что он в 1959-1963 годах работал в Японии, в Торгпредстве СССР возглавлял техническую комиссию, да и после того, еще не раз выезжал в командировки, отвечая за технический вектор бурно тогда растущих советско-японских торговых связей. Видно и решили, что если он налаживал первые после войны контакты с японцами, то и с корейцами найдет общий язык.

Вся работа отца на этом северокорейском поприще свелась к следующему: 3-4 раза в год, по государственным праздникам КНДР его вызывали («Общество» располагалось в здании северокорейского консульства), и встретив у порога провожали к столу, накрытому человек на 5-6. Но представителей державы Ким Ир Сена к столу выходило только двое, консул и неизвестный. Сев за стол, консул отмерял пару минут и провозглашал первый тост, понятно — за Ким Ир Сена. Водка была корейская, женьшеневая. Далее шла еще отмеренная по консульским часам пара минут абсолютного молчания и — второй тост, за советского генсека Брежнева. Всё на вполне приличном русском. И так далее: за Трудовую партию Кореи – за КПСС, за Корейскую Народную армию – за Советскую Армию, за корейский, как там его, комсомол — за наш ВЛКСМ, за профсоюзы соответственно… Один раз отец попытался вклиниться, поздравить корейцев с внезапным успехом их футболистов на чемпионате мира 1966 года, но внепротокольный, хотя и искренний его порыв — ткнулся, словно муха в пуленепробиваемое стекло.
И когда абсолютно так же, с тем же выражением (отсутствием выражения?) лица, непроницаемый консул поднимался со стула, ровно как для тех парных тостов, но рюмку при этом не поднимал — отец уже знал: сейчас тот скажет «До свидания» и даст знак провести советского сопредседателя к выходу.

В общем-то, понятно, что все эти годы на нас, на СССР американцы смотрели сквозь ядерный прицел, думая как поаккуратнее бы нас уничтожить, и что Восточная Европа смотрела, прикидывая, как бы нас с этим социализмом, «Варшавским договором» — послать подальше. И странное ощущение возникает, когда представишь, что все эти же годы за нами, оказывается, внимательно следил и другой прищур, с элементом естественной раскосости. Абсолютно молча, практически ничем не выдавая своего почтения, одобрения или даже просто интереса… но следил, изучая, мысленно перевзвешивая все детали нашего советского, социалистического уклада жизни. «Это возьмем. Это подправим и тоже, пожалуй, возьмем. Это – нет».
Государственный герб КНДР: те же колосья в красных лентах, обнимают картину трудовой жизни, вверху – красная звезда. И герб компартии тоже напоминающий: молот накрест с мотыгой (серп был сочтен неподходящим для северокорейских злаков), но еще в их гербе есть и кисть — инструмент «прослойки», оружие интеллигенции.
Мемориальный комплекс «Кымсусан» — Мавзолей, который в 1995 году был оборудован в бывшей пхеньянской президентской резиденции. Ким Ир Сен лежит в стеклянном саркофаге в одном из залов, доступ к которому открыт для тысяч паломников и иностранных гостей. Посетители молча кланяются вождю, небольшими группами обходя саркофаг с четырёх сторон. Во дворце Кымсусан хранятся некоторые вещи Ким Ир Сена, включая автомобиль и его личный поезд.
Но естественную мысль о нашей ответственности и за этот еще действующий очаг социализма, сменяет другая. Удивление простому хронологическому, арифметическому факту.
Ведь все мы считали СССР главной страной социализма не только по величине территории, населения, ядерным боеголовкам, подлодкам но и по «социалистическому стажу». Ранее считали «стаж» с гордостью: мы строим социализм с 1917 года, а эти — недавно подтянулись, новички, учить их еще и учить!
… И поразительно: ведь через несколько лет КНДР станет самой старшей социалистической страной мира! Она не исчезла ни после краха нашего соцлагеря в 1989-м, ни после смерти Ким Ир Сена в 1994(?), потом спокойно приняла назначение от президента Буша в члены «Оси Зла», и так потихоньку дошла до почтенных социалистических лет. Даже если отсчитывать не от 1945, а от строго формального провозглашения КНДР в 1948 году — окажется, что чрез 7 лет это будет старейшая по стажу социалистическая страна! Странно даже подумать об этом нам, всегда считавшими свои СССР-овские 1922-1991-ые года жизни… эти 69 в сущности лет — своей вечностью, особой эрой. Перекрывающей всех ближайших сподвижников временем достижений, страданий (ненужное зачеркнуть).
Какое-то иное ощущение времени дает нам Северная Корея, иное и восприятие культов личности, личности вообще. Ведь КНДР еще и такой абсолют, монолит, уникальный этой монолитностью, так что весь мир не знает вообще ни по имени ни в лицо, кроме вождя ни одного КНДР-овца. Что само по себе удивительно.
Страна, значимая, одна из влиятельных в мировом собрании, уткнувшаяся свой «Осью Зла» прямо в грудь Дядюшки Сэма. И вместе с тем, никто в мире не знает, кто там вообще есть еще, персонально, кроме двух Кимов? Похоже на Древний Египет, маркируемый именем фараона и номером династии? Но даже и та, египетская реальность, данная нам, сейчас, в трех туристических пирамидах и сфинксе, оставила все же какие-то имена. И не залезая в справочники, все вспомнят жреца Манефона, принцессу Нефертити, то есть ну хоть кого-то сверх, кроме фараонов, тех Рамзесов и Тутмосов… но вряд ли вы назовете имя супруги, дочери нынешнего Кима Второго, или нынешнего тамошнего главного жреца, полководца.

И еще хочется процитировать — путевые заметки Гарина-Михайловского…
Да, автор известной книги «Детство Тёмы», строитель Транссиба оставил путевые записки о Корее рубежа 19-20веков. Итак…

Корейцы конца 19 века.

Гарин-Михайловский пишет о беседе с начальником города Мусан:
Корейцы совершенно не годятся к войне. Это кроткий, тихий народ и теперь по-своему очень счастливый, потому что умеет довольствоваться малым .
— Деньги не всегда дают счастье.
…Он ушел скромно, с опущенной головой, точно в раздумье о чем-то.
— Корейский народ, может быть, будет богат и образован, но таким счастливым он уже никогда не будет, — вздохнул он, прощаясь.

Надо вспомнить при этом, что такой работающий на китайской стороне кореец постоянно рискует попасть в руки хунхузов, которые или убьют его, или возьмут выкуп. И нужда все-таки гонит их на китайский берег.
— А если б пришел «араса», — он храбрый и прогнал бы хунхузов.
— Мы так хотим «араса»…

«Араса», как вы догадались — русские. Еще цитата из бесподобного Гарина-Михайловского:

Я любуюсь и не могу налюбоваться корейцами: они толпятся во дворе, разбирают вьюки. Сколько в них вежливости и воспитанности! Как обходительны они и между собою и с чужими, и как деликатны! Ребятишки их полны любопытства и трогательной предупредительности. Я вынул папиросу, и один из них стремительно летит куда-то. Прибегает с голо¬вешкой — закурить.
Я снимал их сегодня и, снимая, сделал движение, которое они приняли за предложение разойтись, что мгновенно и сделали. Когда дашь им конфету, сахар, прини¬мают всегда двумя руками: знак уважения.
Какое разнообразие лиц и выражений! Вот римлянин, вот египтянин, вот один, вот другой — мой сын, а вот совершенный калмык. Лица добрые, по природе своей добрые.
— Да, — вздыхает какой-то старик: — пока русские не придут, не будет нам житья от хунхузов.
— Русские не придут, — говорю я.
— Придут, — уверенно кивает головой старик(. )

Ну а как вам это пророчество безымянного корейского старичка – собеседника Гарина-Михайловского? За полвека до 1945года.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: