Моим стихам как драгоценным винам, настанет свой черед»

Взаимоотношения поэта и читателя никогда не были просты и лучезарны, а особенно — в катастрофическом XX веке. У поэтического наследия М. Цветаевой трудная судьба. Долгое время ее стихи были под запретом, замалчивались. Да и сейчас, когда все запреты сняты, понимание ее стихов — проблема не только для рядовых читателей, но и для литературоведов.

Действительно, лирика М. Цветаевой очень сложна. Ее стихи, как «драгоценные вина», доступны далеко не каждому. Ведь она никогда не соотносила себя ни с каким литературным направлением и ни с какой общественной группировкой. Ей нравилось быть одной — «против всех», она была «мятежницей лбом и чревом», чувствовала себя единственной и неповторимой.

За свою единственность человек, как правило, расплачивается одиночеством. Так было и с М. Цветаевой. Одинокой и непонятой чувствует она себя и юношеские годы:

Впрочем, знаю я, что и тогда

Не узнали бы вы — если б знали —

Почему мои речи резки

В вечном дыме моей папиросы, —

Сколько темной и грозной тоски

В голове моей светловолосой.

И, конечно, «одиночества верховный час» настал тогда, когда М. Цветаева уехала из России. Об этом она писала в стихотворении «Тоска по родине».

Мне все равно, каких среди

Лиц — ощетиниваться племенным Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.

Жизненное одиночество усугублялось одиночеством литературным. «Мой читатель остался в России», — печалилась М. Цветаева в одном из писем. Потеряв родину, почву, читателя, поэт остался наедине со своей трагедией. И в это время усложненность цветаевских стихов становится особенно заметной именно потому, что только так — запутанно, косноязычно, не общедоступно — можно было говорить о самом мучительном и трагическом.

Хотя некоторые сложности в ее стихах вполне объяснимы. Например, в отличие от многих поэтов, главенствующим началом в ее стихах является ритм. «Непобедимые ритмы» (выражение А. Белого) разнообразны и очень сложны. Свой ритм есть не только у фразы, но и у слова. Поэтому единица цветаевской речи — не строчка, а слог. Помогая читателю войти в ее ритмы, почувствовать их пружину, она выделяет не только отдельные слова (поэтому так часто она употребляет тире) и слоги (употребляя дефис), читая стихи М. Цветаевой, надо это иметь в виду.

И еще один очень важный момент. Есть поэты, воспринимающие мир посредством зрения. М. Цветаева же заворожена звуками. Мир открывается ей не в красках, а в звучаниях. О себе она говорила: «Пишу исключительно по слуху» и признавалась в «полном равнодушии к зрительности». Поэтому, читая многие ее стихи, абсолютно ничего невозможно себе представить, потому что они не рисуют какую-либо картину, а создают звуковой образ мира. Например, стихотворение «Поезд»:

Папильоток, пеленок, Щипцов каленых, Волос паленых, Чепцов, клеенок.

Вообще, усложненность многих стихотвореногих стихотворений М. Цветаевой была вызвана, как это ни парадоксально, стремлением к точности и краткости. Например, мысль такова: похвалы, расточаемые поэту, — лавровый венок, но поэту от этого венка тяжело, как от каменных глыб. У М. Цветаевой все это вмещено в две предельно краткие и выразительные строки:

Глыбами — лбу Лавры похвал.

Но, несмотря на все сложности, стихи эти воздействуют на читателя своей экспрессивностью, мощной энергией даже тогда, когда мысль поэта не вполне понятна. Связано это, наверное, с бесконечной открытостью поэта, с его обращенностью ко всему миру. Постоянно «вытесненная в себя, в единоличье чувств», несмотря на браваду, дерзкий вызов, М. Цветаева отчаянно искала сочувствия, понимания. Едва ли можно у другого поэта найти столь частое прямое обращение к читателю, к потомкам:

К вам всем — что мне,

Ни в чем не знавшей меры,

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

Судьба М. Цветаевой трагична, и стихи ее — не из легких. Читать их между делом, без глубокой внутренней сосредоточенности нельзя. Но в жизни каждого человека настает момент, когда оправдываются строки из раннего пророческого стихотворения поэта:

«Моим стихам как драгоценным винам, настанет свой черед»

Взаимоотношения поэта и читателя никогда не были просты и лучезарны, а особенно — в катастрофическом XX веке. У поэтического наследия М. Цветаевой трудная судьба. Долгое время ее стихи были под запретом, замалчивались. Да и сейчас, когда все запреты сняты, понимание ее стихов — проблема не только для рядовых читателей, но и для литературоведов.

Действительно, лирика М. Цветаевой очень сложна. Ее стихи, как «драгоценные вина», доступны далеко не каждому. Ведь она никогда не соотносила себя ни с каким литературным направлением и ни с какой общественной группировкой. Ей нравилось быть одной — «против всех», она была «мятежницей лбом и чревом», чувствовала себя единственной и неповторимой.

За свою единственность человек, как правило, расплачивается одиночеством. Так было и с М. Цветаевой. Одинокой и непонятой чувствует она себя и юношеские годы:

Впрочем, знаю я, что и тогда

Не узнали бы вы — если б знали —

Почему мои речи резки

В вечном дыме моей папиросы, —

Сколько темной и грозной тоски

В голове моей светловолосой.

И, конечно, «одиночества верховный час» настал тогда, когда М. Цветаева уехала из России. Об этом она писала в стихотворении «Тоска по родине».

Мне все равно, каких среди

Лиц — ощетиниваться племенным Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.

Жизненное одиночество усугублялось одиночеством литературным. «Мой читатель остался в России», — печалилась М. Цветаева в одном из писем. Потеряв родину, почву, читателя, поэт остался наедине со своей трагедией. И в это время усложненность цветаевских стихов становится особенно заметной именно потому, что только так — запутанно, косноязычно, не общедоступно — можно было говорить о самом мучительном и трагическом.

Хотя некоторые сложности в ее стихах вполне объяснимы. Например, в отличие от многих поэтов, главенствующим началом в ее стихах является ритм. «Непобедимые ритмы» (выражение А. Белого) разнообразны и очень сложны. Свой ритм есть не только у фразы, но и у слова. Поэтому единица цветаевской речи — не строчка, а

И еще один очень важный момент. Есть поэты, воспринимающие мир посредством зрения. М. Цветаева же заворожена звуками. Мир открывается ей не в красках, а в звучаниях. О себе она говорила: «Пишу исключительно по слуху» и признавалась в «полном равнодушии к зрительности». Поэтому, читая многие ее стихи, абсолютно ничего невозможно себе представить, потому что они не рисуют какую-либо картину, а создают звуковой образ мира. Например, стихотворение «Поезд»:

Папильоток, пеленок, Щипцов каленых, Волос паленых, Чепцов, клеенок.

Вообще, усложненность многих стихотворений М. Цветаевой была вызвана, как это ни парадоксально, стремлением к точности и краткости. Например, мысль такова: похвалы, расточаемые поэту, — лавровый венок, но поэту от этого венка тяжело, как от каменных глыб. У М. Цветаевой все это вмещено в две предельно краткие и выразительные строки:

Глыбами — лбу Лавры похвал.

Но, несмотря на все сложности, стихи эти воздействуют на читателя своей экспрессивностью, мощной энергией даже тогда, когда мысль поэта не вполне понятна. Связано это, наверное, с бесконечной открытостью поэта, с его обращенностью ко всему миру. Постоянно «вытесненная в себя, в единоличье чувств», несмотря на браваду, дерзкий вызов, М. Цветаева отчаянно искала сочувствия, понимания. Едва ли можно у другого поэта найти столь частое прямое обращение к читателю, к потомкам:

К вам всем — что мне,

Ни в чем не знавшей меры,

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

Судьба М. Цветаевой трагична, и стихи ее — не из легких. Читать их между делом, без глубокой внутренней сосредоточенности нельзя. Но в жизни каждого человека настает момент, когда оправдываются строки из раннего пророческого стихотворения поэта:

Моим стихам настанет свой черед цветаева

Главная » СОЧИНЕНИЯ по литературе для школьников » Сочинения по авторам » » Сочинение на тему Моим стихам. настанет свой черед. (по лирике М. Цветаевой). Цветаева М.И.

Моим стихам. настанет свой черед. (по лирике М. Цветаевой)

Умирая, не скажу: была.
И не жаль, и не ищу виновных.
Есть на свете поважней дела
Страстных бурь
и подвигов любовных.
М. Цветаева
В России писателю или талантливому лирику надо жить долго, чтобы застать признание еще при жизни. Но, к сожалению, век поэта краток. Отечество либо само укорачивает ему жизнь, либо равнодушно взирает, как делаюҭ это другие с великими людьми. Такова и судьба Марины Цветаевой яркого и значительного поэта, прошедшего трагический жизненный и ҭворческий путь.
Творческая судьба М. Цветаевой заинтересует каждого, кто приоткроет окно в волшебный мир ее поэзии. Я, прочитав несколько стихотворений, просто не могла не запомнить их, и М. Цветаева стала моим любимым лириком.
Некоторым писателям жизнь готовиҭ самую благоприятную почву для развиҭия их таланта. М. Цветаева одна из них. Она родилась в высококульҭурной семье, преданной интересам науки и кульҭуры. Родители дали ей хорошее образование, что сыграло важную роль в ее дальнейшей судьбе.
Писать М. Цветаева начала рано, первые ее стихи, проникнуҭые романҭическими настроениями, посвященные в основном родным и друзьям, были написаны на русском, немецком и французском языках.
Еще в юном возрасте Марина почувствовала силу своего таланта и высказала ҭвердую уверенность, предопределяя свою судьбу:
Разбросанным в пыли по магазинам (Где их никто не брал и не берет!), Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед.
Эта уверенность в последующем переросла в полное неверие: мне в современности и в будущем места нет. Неудивительно такое отношение Цветаевой к себе самой и своему ҭворчеству: ее судьба была слишком трудной, можно сказать, трагической.
Но были в ее жизни и светлые минуҭы. 1911 год счастливый год моей жизни, скажет Марина Цветаева. В этот год она познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Эфроном. В 1912 году они стануҭ мужем и женой. Ему было посвящено одно из моих любимых стихотворений.
Я с вызовом ношу его кольцо!
Да, в Вечности жена, не на бумаге!
Чрезмерно узкое его лицо
Подобно шпаге.
В его лице я рыцарству верна,
Всем вам, кто жил и умирал без страху!
Такие в роковые времена
Слагаюҭ стансы и идуҭ на плаху.
М. Цветаева не просто любила своего мужа она его боготворила, лирикому в 1921 году выехала к нему за границу. Этому предшествовали трудные годы жизни в красной Москве, она, жена белого офицера, не понявшая и не принявшая революцию, буквально умирала от голода. Но даже такие испытания не сломили в ней вдохновение, которое необходимо для ҭворчества. Цветаева все так же пишет, но ее стихи не печатаюҭ. А что может быть страшнее для писателя, чем работать в стол?
Сҭихотворение, написанное после смерҭи дочери Ирины, впечатляет. Боль женщины, в одну ночь потерявшей ребенка, мы ощущаем через столько лет после трагедии!
Лирическая героиня плачет по младшей дочери, которую не уберегла, выхватывая из тьмы смерҭи старшую Ариадну.
Две руки ласкать-разглаживать Нежные головки пышные. Две руки и вот одна из них За ночь оказалась лишняя.
Светлая на шейке тоненькой Одуванчик на стебле! Мной еще совсем не понято, Что диҭя мое в земле.
Эмиграция оказалась несчастьем, бедой Марины Цветаевой. Годы, проведенные за границей, стали годами, полными испытаний. Но счастье, выпавшее им с Сергеем в Чехии, не забывалось ею никогда. Там родился сын Георгий, она выпустила несколько своих книг, таких, как Ремесло, Царь-девица и другие.
Затем семья Эфрон уехала в Париж. Эмигранҭские круги Цветаеву не приняли: она была пҭицей не их полета, слишком сильна была ее любовь к Родине. В 1939 году Марина Ивановна приняла решение ехать в Советский Союз. Нет, она не ожидала, что на Родине ее ждет великолепный прием; перед самым отъездом она написала стихотворение, в котором сама себе задает вопрос: Можно ли вернуться в дом, который скрыҭ? Для Цветаевой это оказалось действительно невозможным. Москва ее не приняла, как бы мстя за то, что Марина когда-то покинула родной город. Цветаевой было отказано во всем: жилье, прописке, издании книг, работе. Арест мужа, дочери Ариадны, сестры и друзей, война и эвакуация все это отразилось на душевном состоянии поэта. Цветаева искала глазами крюк. Ничто не могло больше заставить ее оставаться в этом безумном мире, она не отказывалась жить, она отказывалась так жить:
Оҭказываюсь быть. В бедламе нелюдей Оҭказываюсь жить. С волками площадей
Оҭказываюсь выть. С акулами равнин Оҭказываюсь плыть Вниз по теченью спин. Не надо мне ни дыр Ушных, ни вещих глаз. . На ҭвой безумный мир Оҭвет один отказ.
31 августа 1941 года Цветаева нашла крюк гвоздь в сенях одного из домов в городе Елабуге.
Но продолжаюҭ жить стихи Цветаевой, продолжает жить в нашем сознании ее поэзия как замечательное явление духа. Она рождена вдохновением, которое помогало ей писать необыкновенные стихи, заставляющие нас безоговорочно верить всем чувствам, испытанным в них лирической героиней.
Есть прекрасная легенда о пҭице фениксе, возрождающейся из пепла. Так и поэзия Цветаевой, забытая на несколько десятилетий, теперь стала нашим духовным достоянием, которое нужно бережно хранить и передавать из поколения в поколение.
Пҭица феникс я, только в огне пою! Поддержите высокую жизнь мою! Высоко горю и горю дотла! И да будет вам ночь светла!

Права на сочинение «Моим стихам. настанет свой черед. (по лирике М. Цветаевой)» принадлежат его автору. При цитировании материала необходимо обязательно указывать гиперссылку на Реф.рф

«Моим стихам настанет свой черед»

Решением ЮНЕСКО 1992 год был назван годом Марины Цветаевой, 100-летие со дня рождения которой отмечалось тогда. И это, действительно, была не формальность календарной даты, а справедливое (но, как всегда! — посмертное) признание жизненного и творческого подвига большого Поэта.

В Цветаевой поражает все: и стихи, и судьба. Несомненно, в русской поэзии она — самая трагическая из лирических поэтесс. Эмигрировавшая в 1922 году вслед за любимым мужем, Сергеем Яковлевичем Эфроном, в Прагу, она не печаталась там, потому что была для эмиграции

Затмившая — весь свет!

Пора — пора — пора

Творцу вернуть билет…

…Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один — отказ. Но можно даже еще ничего не знать о судьбе Цветаевой, а прочесть

Всего хочу: с душой цыгана

идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой…

и вдруг неожиданно, на самой высокой ноте обрывает:

Люблю и крест, и шелк, и каски,

Моя душа мгновений след…

Ты дал мне детство — лучше сказки

И дай мне смерть — в семнадцать лет!

Вообще, предельный максимализм, требовательность к себе и другим, ненасытимая жажда чувства, познания, движения вперед, вихревая игра страстей — самые яркие черты лирической героини Цветаевой. У нее, скорее, мужской характер, и, может быть, именно поэтому так сильно подействовали на меня стихи Цветаевой о любви: неповторимым соединением женской боли (потому что счастливых финалов в ее стихах почти нет) и неженской стойкости перед лицом соперника, кто бы им ни был — мужчина, женщина, не поддающееся рифме слово или сама Судьба.

У кого еще может так говорить оставленная любимым женщина:

Все ведаю — не прекословь!

Вновь зрячая — уж не любовница!

Где отступает Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Отдаваясь полностью кипению страстей, не в них, тем не менее, находит опору лирическая героиня Цветаевой в наиболее, тяжелые для нее жизненные моменты. Когда кажется, что боль непреодолима, что все — в который уже раз! — разрушено и сожжено дотла, на помощь приходят сокровеннейшие, возрождающие чувства. Это — чувство Слова, своего» Богом данного, поэтического предназначения, и чувства Родины. Вот чем был для Цветаевой письменный стол — место каждодневного добровольного заточения, воспетый ею тюремщик «нормальной жизни»:

Столп столпника, уст затвор —

Ты был мне престол, простор —

Тем был мне, что морю толп

Еврейских — горящий столп!

Поэзия и жизнь для Цветаевой не просто синонимы. Больше того, «жить» значило буквально — «писать». В 1927 году, рассказывая сестре о тяжком эмигрантском быте, Цветаева писала: «…тащусь с кошелкой, зная, что утро — потеряно: сейчас буду чистить, варить, и когда все накормлены, все убрано — я лежу, вот так, вся пустая, ни одной’ строки! А утром так рвусь к столу — и это изо дня в день!». Написанные ею стихи — откровение души поэта — были так же необходимы для жизни, как кровь. Да они и были кровью души:

Вскрыла жилы: неостановимо,

Невосстановимо хлещет жизнь.

Подставляйте миски и тарелки!

Всякая тарелка будет мелкой,

Через край — и мимо —

В землю черную, питать тростник.

Невосстановимо хлещет стих.

Может быть, в порыве крайнего отчаяния написала она одно из самых трагических своих стихотворений «Тоска по родине». Она отказывается от всего, ей нет места нигде; даже Слово, родной язык, всегда бывшие спасением, уже не могут помочь. Всякий дом оказывается чужим, а храм — пустым. Кажется, в мире нет ничего, что могло бы противостоять опустошенности. И вдруг все меняется:

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст.

И все — равно, и все — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина…

Чувство своей земли, значит, осталось несмотря ни на что, и простой рябиновый куст, двойник цветаевской души, возвращает смысл, причащает к миру. Одиночество уже не беспредельно, просто душа Поэта вне времени и причастна не только к миру, но и к бесконечности, Вселенной.

Цветаеву сложно читать, ее стихи требуют от читателя большой душевной работы. Но мне кажется, что это и хорошо: это не дает нам успокаиваться в теплом уюте, поворачивает лицом к напряжению, страсти, боли. К вопросу о Вечности.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: