Михаил Лермонтовстихотворение«Не верь себе»

Que nous font après tout les vulgaires abois
De tous ces charlatans qui donnent de la voix,
Les marchands de pathos et les faiseurs d’emphase
Et tous les baladins qui dansent sur la phrase?
(A. Barbier) 1

Не верь, не верь себе, мечтатель молодой,
Как язвы, бойся вдохновенья.
Оно — тяжелый бред души твоей больной
Иль пленной мысли раздраженье.
В нем признака небес напрасно не ищи —
То кровь кипит, то сил избыток!
Скорее жизнь свою в заботах истощи,
Разлей отравленный напиток!

Случится ли тебе в заветный, чудный миг
Отрыть в душе давно безмолвной
Еще неведомый и девственный родник,
Простых и сладких звуков полный, —
Не вслушивайся в них, не предавайся им,
Набрось на них покров забвенья:
Стихом размеренным и словом ледяным
Не передашь ты их значенья.

Закрадется ль печаль в тайник души твоей,
Зайдет ли страсть с грозой и вьюгой,
Не выходи тогда на шумный пир людей
С своею бешеной подругой;
Не унижай себя. Стыдися торговать
То гневом, то тоской послушной
И гной душевных ран надменно выставлять
На диво черни простодушной.

Какое дело нам, страдал ты или нет?
На что нам знать твои волненья,
Надежды глупые первоначальных лет,
Рассудка злые сожаленья?
Взгляни: перед тобой играючи идет
Толпа дорогою привычной;
На лицах праздничных чуть виден след забот,
Слезы не встретишь неприличной.

А между тем из них едва ли есть один,
Тяжелой пыткой не измятый,
До преждевременных добравшийся морщин
Без преступленья иль утраты.
Поверь: для них смешон твой плач и твой укор,
С своим напевом заученным,
Как разрумяненный трагический актер,
Махающий мечом картонным.

* * *
1 Какое нам, в конце концов, дело до грубого крика
всех этих горланящих шарлатанов,
продавцов пафоса и мастеров напыщенности и всех
плясунов, танцующих на фразе?
О. Барбье. (Франц.).

Стихотворение позднего Лермонтова, написано в 1839 году. В произведение переплелись центральные для поэзии Лермонтова, повторяющиеся в разнообразных вариациях темы одиночества художника, драматичное взаимоотношений поэта и общества и где впервые так остро и трагично прозвучало сомнение в принципиальной возможности диалога между ними.

Эпиграф к стихотворению взят из «Пролога» к «Ямбам» французского поэта Огюста Барбье, с изменением первого стиха. Вместо «Que me font» («Какое мне дело») Лермонтов написал «Que nous font» («Какое нам дело»).

Смысл стихотворения не был понят многими современниками Лермонтова. Так, например, С. А. Бурачок иронически посоветовал автору «оборотить совет прекрасный самому себе». С. П. Шевырев отнес «Не верь себе» к числу немногих оригинальных стихотворений Лермонтова, расценив его, однако, всего лишь как выпад против «поэтов притворной грусти».

Белинский Виссарион Григорьевич
(знаменитый литературный критик)

Высоко оценил стихотворения Лермонтова знаменитый критик пушкинской эпохи В. Г. Белинский, включив его, вместе с «Думой» и «Поэтом», в поэтический «триумвират». Он находил, что в «Не верь себе» поэт указывает тайну истинного вдохновения, «открывая источник ложного».

Неприличные стихи лермонтова

Тема любви в лирики М.Ю.Лермонтова

Любить? Но кого же?
На время — не стоит труда,
А вечно любить — невозможно.
М. Ю. Лермонтов

Михаил Юрьевич Лермонтов родился в ночь со 2 на 3 октября 1814 года.
Происхождение поэта во многом необычно. Со стороны отца его прадедом был рыцарь Томас Лермонт, живший в XIII веке в замке Эрсильдон вблизи монастырского города Мельроуз на границе Англии и Шотландии, который, по легендам, был прорицателем и поэтом и который ушел за двумя белыми оленями, присланными из царства фей. Дальнейшие перипетии приводят к Георгу Лермонтову, который просился на службу великого русского государя в 1620 году.
Со стороны матери поэт происходил из рода Столыпиных.

Жизнь Лермонтова была нелегкой, прежде всего из-за сложных внутрисемейных отношений.

Его дед по материнской линии «сделал новогодний подарок дочери» (матери поэта) — отравился на праздник в костюме сказочного героя (скорее всего Деда Мороза), страдая от неразделенной любви к соседке по поместью.

Отец Лермонтова, Юрий Андреевич, еще при жизни жены, которая после рождения сына была не вполне здорова, ввел в дом женщину, «занявшую место, на которое имела право только жена», а потом и вовсю покинул семью. После смерти жены в 1817 году (Мише было чуть более 2-х лет) он уехал в родовое поместье Кропотово, оставив сына заботам бабушки, Елизаветы Алексеевны Арсеньевой.

Не удивительно, что все эти события и переживания сказались на личности поэта. Полусирота-полуподкидыш, Лермонтов рос болезненным, слезливым, слабым и худосочным ребенком, которого безумно любила, жалела и оттого чрезмерно баловала и опекала бабушка,успевшая похоронить мужа и дочь, а впоследствии ей будет суждено пережить и внука! По отзывам людей, знавших поэта и общавшихся с ним, а также по сведениям автобиографического отрывка «Я хочу рассказать вам. », Лермонтов с детства был зол на мир и людей. Его детские игры были жестокими: он с удовольствием давил мух, закидывал камнями куриц, радуясь, если «попал», устраивал кулачные бои среди сверстников, причем делал это с наслаждением. Когда он вырос, то с таким же (во всяком случае, не меньшим) наслаждением лишал чести и спокойствия светских барышень (об этом он пишет в своих письмах к друзьям). Безусловно, трудно осуждать человека, росшего в подобной атмосфере. Можно лишь предположить, что Лермонтов был психически тяжело болен.

В возрасте примерно 16-ти лет он познал чувство любви. Девочка подшучивала над ним и имела неосторожность отвергнуть его, так как была на два года старше, за что в зрелом возрасте получила отмщение от молодого человека (Лермонтову тогда было примерно 21 год), сознательно оскорбившего, унизившего и растоптавшего ее. Юноша тщательно, в деталях, описывает проведенную им интригу своей знакомой, гордясь этой выходкой и сожалея, что «мало» отомстил.
Проследим мотивы любви в стихах Лермонтова.

Не помнишь ты тот миг, как я, под длинной шалью
Сокрывши, голову на грудь твою склонял —
И был ответом вздох, твою я руку взял —
И был ответом взгляд, и страстный, и стыдливый!
И месяц был один свидетель молчаливый
Последних и невинных радостей моих.
Их пламень на груди моей давно затих.
. Забудь любовь мою! Покорна будь судьбе!
Кляни мой взор, кляни моих восторгов сладость.

Тема печали и одиночества сопутствует чувству любви и разочарованию:

Не привлекай меня красой!
Мой дух погас и состарелся.
Ах! Много лет, как взгляд другой
В уме моем запечатлелся!
Я для него забыл весь мир,
Для сей минуты незабвенной,
Но я теперь, как нищий, сир,
Брожу один, как отчужденный.

Любовь у поэта очень часто сплетена с мотивом смерти и страданий:

Страшись любви: она пройдет,
Она мечтой твой ум встревожит,
Тоска по ней тебя убьет,
Ничто воскреснуть не поможет.

Любовь бывает безответной и горькой:

. Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.
Так я молил твоей любви
С слезами горькими, с тоскою;
Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!

Иногда любовь жестока и бессердечна:

Как дух отчаянья и зла,
Мою ты душу обняла;
О! для чего тебе нельзя
Ее совсем взять у меня?

А кто может ответить, как долго царствует в душе любовь?

. И сколько же любить? Всесильный бог,
Ты знал: я долее терпеть не мог;
Пускай меня охватит целый ад,
Пусть буду мучаться, я рад, я рад,
Хотя бы вдвое против прошлых дней,
Но только дальше, дальше от людей.

Очень часто любовь показана чувством, которого надо остерегаться. Создается впечатление, что человеку нравится страдать и он боится ощутить счастье как что-то неприличное:

. Моя воля надеждам противна моим,
Я люблю, и боюсь быть взаимно любим.

Оказывается, бывает любовь, которой следует стыдиться:

Однако все ее движенья,
Улыбки, речи и черты
Так полны жизни, вдохновенья,
Так полны чудной красоты.
Но голос в душу проникает,
И сердце любит и страдает,
Почти стыдясь любви своей.

Более поздние стихи отмечены тем, что поэт, пресытившись страданием, либо говорит об условности любви (она — фантазия человека), либо сам создает себе иллюзию любви. Ощущается нереализованность чувств, жажда любви и нестерпимость одиночества:

. И создал я в своем воображенье
По легким признакам красавицу мою;
И с той поры бесплотное виденье
Ношу в душе моей, ласкаю и люблю.

Обидно, когда любовь не ценят и даже не замечают:
Земного счастья мы не ценим,
Людей привыкли мы ценить;
Себе мы оба не изменим,
А нам не могут изменить.
В толпе друг друга мы узнали;
Сошлись и разойдемся вновь.
Была без радости любовь,
Разлука будет без печали.

Любовь у Лермонтова замешена на слезах и страдании. Это не светлое оживляющее чувство, а, напротив, тягостное ощущение, толкающее к гибели. Отсутствие в жизни настоящей любви родило в душе поэта звенящее чувство одиночества, им пропитаны многие его стихи. А одиночество ведет за собой смерть. Фатализм, неизбежность страданий и смерти являются лейтмотивом творчества М. Ю. Лермонтова:

Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем, и молвой,
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда.

Но душа жаждет жизни, пусть со страданиями и коварством любви:

. Пора. Устал я от земных забот,
Ужель бездушных удовольствий шум,
Ужели пытки бесполезных дум,
Ужель самолюбивая толпа,
Которая от мудрости глупа,
Ужели дев коварная любовь
Прельстят меня перед кончиной вновь?
Ужели захочу я жить опять,
Чтобы душой по-прежнему страдать.

Часто у Лермонтова сливаются воедино и одиночество, и смерть, и месть:

Прочь, прочь, слеза позорная,
Кипи, душа моя!
Твоя измена черная!
Понятна мне, змея.
. Возьму винтовку длинную,
Пойду я из ворот:
Там под скалой пустынною
Есть узкий поворот.
До полдня за могильною
Часовней подожду
И на дорогу пыльную
Винтовку наведу.

Будучи человеком ранимым, с болезненным воображением, Лермонтов часто в своих стихах пытается загладить боль утрат иллюзорным миром, фантазиями, уйти от реальности. Звезда в его стихах — символ чего-то далекого, манящего, символ лучшего мира, в котором нет страданий. Попытка уйти в иллюзорный мир делает стихи романтическими, но трагическая суть вызывает жалость к их автору, который не хочет и не может наслаждаться жизнью настоящей:

Но пред судом толпы лукавой
Скажи, что судит нас иной
И что прощать святое право
Страданьем куплено тобой.

Особое внимание, думаю, следует уделить таким мотивам, как осознание себя, своего места в жизни как человека и как поэта.

Начнем с того, что рассмотрим отношение Лермонтова к себе как личности и к миру, его окружающему:

В уме я создал мир иной
И образов иных существованье;
Я цепью их связал между собой,
Я дал им вид, но не дал им названья;
Вдруг зимних бурь раздался грозный вой, —
И рушилось неверное созданье.

В этом мире яркие звезды манят к себе мечтательного поэта:

Вверху одна
Горит звезда;
Мой взор она
Манит всегда;
Мои мечты
Она влечет
И с высоты
Меня зовет!

Восхитительная природа полна таинственного одиночества, грусти и разочарования в жизни:

Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.

Помимо презрения и злости, Лермонтов испытывал в жизни неимоверную скуку. Его ничто не развлекало, радоваться жизни он не умел, а любви не было места в его сердце, оно было занято местью.

Скука происходит от потери интереса. Интерес к жизни теряется, если в ней нет цели и нет любви, когда отсутствуют ценности духовные, позволяющие радоваться любой секунде существования. Лермонтов, видимо, этого был лишен, так как скуке посвящено значительное место в лирике поэта:

Пишу, пишу рукой небрежной,
Чтоб здесь чрез много скучных лет
От жизни краткой, но мятежной
Какой-нибудь остался след.
. Быть может, долго стих унылый
Тот взгляд удержит над собой,
Как близ дороги столбовой
Пришельца — памятник могилы.

Трагизм судьбы поэта — может быть, это расплата за «жар души, растраченный в пустыне»? За отсутствие веры в то, что любовь как и красота, спасет мир? Почему не помогли Лермонтову великое сострадание к человеку, вера в него, беззащитное гениальное умение прощать и вечно и безотрадно любить.

купить мбор 5ф и другую огнезащиту от ООО «КРОСТ», в том числе маты прошивные базальтовые, огнезащитную краску. Полный ассортимент огнезащитных материалов.

Михаил Юрьевич Лермонтов

Михаил Юрьевич Лермонтов

Короткая справка
Псевдонимы —въ, Ламвер, Гр. Диарбекир, Lerma
Дата рождения 15 октября 1814 года
Дата смерти 27 июля 1841 года
Род деятельности поэт
Годы творчества 1828—1841
Направление Романтизм, реализм
Жанр Поэзия, проза

Михаил Юрьевич Лермонтов — русский поэт XIX века, прозаик и драматург, художник (графика, акварель), офицер. Является классиком русской литературы и часто признаётся вторым поэтом в неофициальной иерархии (после А. С. Пушкина). Некоторые даже считают, что Лермонтов превзошёл Пушкина.

Содержание

[править] Биография

Родился в ночь со 2-го на 3 октября (по новому стилю — с 14-го на 15-е) 1814 года в Москве, в доме около Красных ворот. Его родители, капитан в отставке Юрий Петрович Лермонтов (1787—1831) и Мария Михайловна Лермонтова (в девичестве — Арсеньева) (1795—1817), были дворянами. Род Лермонтовых шотландского происхождения и восходит к барду и предсказателю XIII века Томасу Лермонту (Рифмачу). Основателем русского рода Лермонтовых стал Джордж Лермонт, воевавший в Cмутное время на стороне поляков и попавший в плен при осаде крепости Белой. Затем Лермонт сделался офицером в армии князя Дмитрия Пожарского. В 1621 году царь Михаил Фёдорович Романов пожаловал Джорджу Лермонту 8 деревень в Галическом уезде Заболоцкой волости. Лермонт стал называться Юрием Андреевичем, царь приказал ему обучать «рейторскому строю новокрещенных немцев старого и нового выезда, равно и татар» (немцами тогда назывались все западные иностранцы). Лермонт был поручиком или ротмистром, погиб во время войны с поляками зимой 1633—1634 года [1] [2] [3] [4] .

По материнской линии Лермонтов принадлежал к роду Столыпиных (бабушка поэта Елизавета Алексеевна Арсеньева носила в девичестве именно эту фамилию). Знаменитый премьер-министр Российской империи Пётр Аркадьевич Столыпин был Лермонтову троюродным братом, хотя родился на 48 лет позже. Племянник Елизаветы Арсеньевой Аркадий Дмитриевич завёл самого известного из своих детей в 40 лет, состоя во втором браке [2] [5] .

Весной 1815 года семья возвратилась в поместье Тарханы Чембарского уезда Пензенской губернии, принадлежавшее Елизавете Алексеевне Арсеньевой. 24 февраля (по новому стилю — 8 марта) 1817 года, когда её сыну было только два года, 21-летней скончалась от туберкулеза болезненная с детства мать Лермонтова [6] [1] .

«…была песня, от которой я плакал… Ее певала мне покойная мать»

Мария Лермонтова обладала музыкальными способностями и часто играла на фортепиано, посадив сына к себе на колени [1] . Она также рисовала. Отец же Лермонтова писал стихи [7] . Сам Лермонтов ещё в детстве увлекался лепкой фигур [1] , а его первый сохранившийся рисунок относится к десятилетнему возрасту [8] .

Переживая смерть дочери, Елизавета Алексеевна приказала снести в Тарханах большой барский дом. На его месте была построена церковь Марии Египетской. Затем последовала ссора отца и бабушки будущего писателя (Елизавета Алексеевна с самого начала не одобряла любовь своей дочери к Юрию Лермонтову и пыталась помешать их свадьбе) (см. подробнее Отношения Лермонтова с его отцом).

В 1820-м и в 1825 годах Михаил Лермонтов ездит на Кавказ вместе с бабушкой (иногда указывают, что Лермонтов ездил на Кавказ в 1818 году, но этот факт не имеет строгого документального подтверждения) [9] . Поездка 1825 года оказала большое влияние на мальчика. (См. подробнее Лермонтов на Кавказе и Пребывание Лермонтова на Дону).

Летом, ещё тринадцатилетним, он написал в уездном городе Чембары (недалеко от Тарханов) поэму «Черкесы». Начал Лермонтов именно с поэмы, его первое стихотворение «Осень» было явно создано именно осенью того же года [1] [10] . (См. подробнее Ранние поэмы Лермонтова).

Несмотря на неизбежное для начинающего поэта влияние, уже в ранних стихах просматривается собственный стиль Лермонтова. Так, стихотворение 1829 года «Монолог» («Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете…») [11] исследователи считают предваряющим идею, «образный и поэтический строй» стихотворения 1838 года «Дума» («Печально я гляжу на наше поколенье…») [12] [13] . Образ из строки «Монолога» («И нам горька остылой жизни чаша…») позже стал основой для отдельного стихотворения «Чаша жизни» (1831) [14]

1 сентября 1828 года Лермонтов был зачислен в Благородный пансион при Московском университете (как полупансионер, то есть ночевал дома). В этом пансионе в разное время воспитывались Денис Фонвизин, Василий Жуковский, Александр Грибоедов, Владимир Одоевский и другие. Поэт и его бабушка переехали с Поварской на Малую Молчановку, где по соседству жила семья Лопухиных — Александр Лопухин, его дочери Мария, Варвара и Елизавета, сын Алексей. Как впоследствии писал друг и родственник поэта А. П. Шан-Гирей, «они были… как родные и очень дружны с Мишелем, который редкий день там не бывал». В марте 1829 года начал выходить альманах Благородного пансиона «Цефей», где Лермонтов печатал некоторые свои ранние произведения. Он был также активным участником рукописной газеты «Утренняя заря», где опубликовал свою поэму «Индианка», которую затем сжёг и она не сохранилась [15] [16] [1] .

Лето Лермонтов провёл в усадьбе бабушки Середниково под Москвой. За экзаменами в декабре («испытания в языках и науках») последовали «испытания в искусствах». Михаил прочитал стихотворение Жуковского «Море» и сыграл на скрипке [17] [1] .

29 марта (по новому стилю — 10 апреля) 1830 года император Николай I приказал закрыть Благородный пансион и сделать из него гимназию. Лермонтов, как и многие другие, находясь в старшем отделении, подал прошение об отчислении и был отчислен 16 (по новому стилю — 28) апреля [1] .

В 1829 году Лермонтов, знавший, помимо обязательного для дворян французского, английский и немецкий, испытывал большой интерес к творчеству Фридриха Шиллера. Лермонтов перевёл фрагмент из переложения Шиллером шекспировского «Макбета», стихотворение великого немецкого драматурга и поэта «К Эмме» (под названием «К Нине») [18] , первую половину его стихотворения «Встреча» [19] , балладу «Перчатка» (через два года вышел знаменитый перевод Жуковского) [20] , двустишие «Дитя в люльке» [21] . Эти переводы носят ученический характер, они содержат вольности, пропуски и даже ошибки. В последующем Лермонтов не переводил произведений Шиллера, и тот не оказал влияния на творчество поэта в зрелые годы [18] (ранее трагедия Шиллера «Дон Карлос» повлияла на поэму «Преступник») [1] . Однако, переводя «К*» Шиллера, Лермонтов превратил двухстрочную классическую «спокойную» надпись в резкую четырёхстрочную эпиграмму [22] [23] .

В собственной «Балладе» Лермонтова («Над морем красавица-дева сидит…») юный поэт соединил сюжеты «Перчатки» и «Ныряльщика» (в переводе Жуковского — «Кубок») Шиллера [24] . Уже тогда начал складываться подход Лермонтова — не переводить произведения с иностранных языков, а создавать на их основе собственные.

В том же году, в стихотворении «Жалобы турка», Лермонтов, прикрывшись названием, высказал свои переживания происходящим в родной стране [1] .

Ещё в 1829 году Лермонтов решил обратиться к драматургии [1] . (См. подробнее Драматургия Лермонтова).

В 1830 году он пишет стихотворение «Предсказание», которое посвящено судьбе русской монархии.

В сентябре 1830 года Лермонтов стал студентом Московского университета. 18 июня 1832 года Лермонтов покинул университет, не завершив обучение. После этого уезжает в Петербург, где пытается снова поступить в университет. В итоге там поступает в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. В то время он пишет известное стихотворение «Парус».

Матерные стихи Пушкина

/Внимание! Материал содержит ненормативную лексику./

Масштаб любого гения трудно оценить и современникам, и потомкам. Первым — потому что «большое видится на расстоянии», вторым — потому, что кроме расстояния, восприятию мешает множество чужих суждений и оценок…

Так и с творчеством Пушкина: все знают, что гений, а адекватного восприятия нет. С одной стороны, высокие строки «Избранного», тысячи раз перепечатанные, спетые на разный мотив и заученные наизусть с начальной школы. С другой — сборники матерных стихов все того же Александра Сергеевича Пушкина. Полноте, один ли это поэт?!

Да, один. Единственный и неповторимый, Пушкин А. С. И гений его прежде всего и состоял в глубоком владении русским языком: не надуманным рафинированным языком аристократии, но и не примитивным просторечием. Из сказок няни, из разговоров дворовых мужиков, из самых разных книг, из вольных бесед лицеистов, из общения с самыми образованными людьми своего времени вырастал и выкристаллизовывался Поэт, который впервые заставит «изъясняться по-русски» не только женскую любовь, но и русскую поэзию как таковую.

Это с песнях про райские кущи площадная брань неуместна. А когда спокойно пишешь «про дождь, про лен, про скотный двор», мат оказывается всего лишь частью выразительных средств языка.

Так и вышло у Пушкина. С юношеских пор друзья отмечали его умение вставить в свою речь крепкое словцо. И в стихах Пушкина мат тоже присутствует, как бы ни старалась цензура последовавших веков прикрыть его многочисленными многоточиями. Причем заметим, что речь идет не про сказки или любовные стихи, а про дружеские эпиграммы, или стихи о вольных похождениях в младые годы, или про сатирические произведения, или же мат «точечно» используется в описаниях бытовых сцен и привычек — одним словом, Пушкин владеет матерщиной так же умело и органично, как и всеми прочими средствами русского языка. Стоит ли ставить это ему в вину?

Сегодня трудно сказать, насколько сам поэт был готов к публичному распространению своих матерных стихов. Скорей всего, в большинстве случаев эти строки адресовались в письмах конкретным людям или предназначались для дружеских бесед, а вовсе не для эпатирования широкой публики. И уж совсем неестественно выглядят попытки собрать и опубликовать отдельно только похабные строки Пушкина.

Поэзия гения упряма и не поддается «причесыванию» так же, как и его африканские кудри. Но присутствие мата в стихах не меняет роли Пушкина в истории русской литературы.

Недавно тихим вечерком

Недавно тихим вечерком
Пришел гулять я в рощу нашу
И там у речки под дубком
Увидел спящую Наташу.
Вы знаете, мои друзья,
К Наташе вдруг подкравшись, я
Поцеловал два раза смело,
Спокойно девица моя
Во сне вздохнула, покраснела;
Я дал и третий поцелуй,
Она проснуться не желала,
Тогда я ей засунул х.й —
И тут уже затрепетала.

К кастрату раз пришел скрыпач

К кастрату раз пришел скрыпач,
Он был бедняк, а тот богач.
«Смотри, сказал певец безм.дый, —
Мои алмазы, изумруды —
Я их от скуки разбирал.
А! кстати, брат, — он продолжал, —
Когда тебе бывает скучно,
Ты что творишь, сказать прошу».
В ответ бедняга равнодушно:
— Я? я м.де себе чешу.

Как широко, как глубоко!

Как широко,
Как глубоко!
Нет, бога ради,
Позволь мне сзади.

Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел! еб.на мать!

Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!

Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И, дремля, едем до ночлега —
А время гонит лошадей.

Орлов с Истоминой в постели

Орлов с Истоминой в постеле
В убогой наготе лежал.
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лаиса микроскоп
И говорит: «Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, *б».

А шутку не могу придумать я другую…

Будь мне наставником в насмешливой науке,
Едва лукавый ум твой поимает звуки,
Он рифму грозную невольно затвердит
И память темное прозванье сохранит.

Блажен Фирсей, рифмач миролюбивый,
Пред знатью покорный, молчаливый,
Как Шаликов, добра хвалитель записной,
Довольный изредка журнальной похвалой,

Невинный фабулист или смиренный лирик.
Но Феб во гневе мне промолвил: будь сатирик.
С тех пор бесплодный жар в груди моей горит,
Браниться жажду я — рука моя свербит.

Клим пошлою меня щекотит остротой.
Кто Фирс? ничтожный шут, красавец молодой,
Жеманный говорун, когда-то бывший в моде,
Толстому тайный друг по греческой методе.
Ну можно ль комара тотчас не раздавить
И в грязь словцом одним глупца не превратить?

А шутку не могу придумать я другую,
Как только отослать Толстого к х*ю.

И в глупом бешенстве кричу я наконец
Хвостову: ты дурак, — а Стурдзе: ты подлец.

Так точно трусивший буян обиняком
Решит в харчевне спор падежным кулаком.

От всенощной вечор идя домой…

От всенощной вечор идя домой,
Антипьевна с Марфушкою бранилась;
Антипьевна отменно горячилась.
«Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой;
Ты думаешь, что я уж позабыла
Ту ночь, когда, забравшись в уголок,
Ты с крестником Ванюшкою шалила?
Постой, о всем узнает муженек!»
— Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает:
Ванюша — что? Ведь он еще дитя;
А сват Трофим, который у тебя
И день и ночь? Весь город это знает.
Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пи*де соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна.

Сводня грустно за столом…

Сводня грустно за столом
Карты разлагает.
Смотрят барышни кругом,
Сводня им гадает:
«Три девятки, туз червей
И король бубновый —
Спор, досада от речей
И притом обновы…

А по картам — ждать гостей
Надобно сегодня».
Вдруг стучатся у дверей;
Барышни и сводня
Встали, отодвинув стол,
Все толкнули ,
Шепчут: «Катя, кто пришел?
Посмотри хоть в щелку».

Что? Хороший человек…
Сводня с ним знакома,
Он целый век,
Он у них, как дома.
в кухню руки мыть
Кинулись прыжками,
Обуваться, пукли взбить,
Прыскаться духами.

Гостя сводня между тем
Ласково встречает,
Просит лечь его совсем.
Он же вопрошает:
«Что, как торг идет у вас?
Барышей довольно?»
Сводня за щеку взялась
И вздохнула больно:

«Хоть бывало худо мне,
Но такого горя
Не видала и во сне,
Хоть бежать за море.
Верите ль, с Петрова дня
Ровно до субботы
Все девицы у меня
Были без работы.

Четверых гостей, гляжу,
Бог мне посылает.
Я им вывожу,
Каждый выбирает.
Занимаются всю ночь,
Кончили, и что же?
Не платя, пошли все прочь,
Господи мой боже!»

Гость ей: «Право, мне вас жаль.
Здравствуй, друг Анета,
Что за шляпка! что за шаль,
Подойди, Жанета.
А, Луиза, — поцелуй,
Выбрать, так обидишь;
Так на всех и ,
Только вас увидишь».

«Что же, — сводня говорит, —
Хочете ль Жанету?
В деле так у ней горит
Иль возьмете эту?»
Бедной сводне гость в ответ:
«Нет, не беспокойтесь,
Мне охоты что-то нет,
Девушки, не бойтесь».

Он ушел — все стихло вдруг,
Сводня приуныла,
Дремлют девушки вокруг,
Свечка
Сводня карты вновь берет,
Молча вновь гадает,
Но никто, никто нейдет —
Сводня засыпает.

Накажи, святой угодник…

Накажи, святой угодник,
Капитана Борозду,
Разлюбил он, греховодник,
Нашу матушку пи*ду.

Увы! напрасно деве гордой
Я предлагал свою любовь!
Ни наша жизнь, ни наша кровь
Ее души не тронет твердой.
Слезами только буду сыт,
Хоть сердце мне печаль расколет.
Она на щепочку ,
Но и не позволит.

К портрету Каверина

первый вариант (без цензуры)

В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был рубака,
Друзьям он верный друг, в бордели он ебака,
И всюду он гусар.

В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был воитель,
Друзьям он верный друг, красавицам мучитель,
И всюду он гусар.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector