Мертвые души Кирилла Серебренникова в Гоголь-центре

Зрители обсуждали премьерный показ прямо в зале

24 февраля 2014 Игорь Зотов

Признаюсь сразу, на эту премьеру я шел не без скепсиса: «Мертвые души» — все-таки не пьеса, а поэма (именно этот жанр значится у Гоголя), а, стало быть, ее нужно именно читать, а не ставить на сцене. Позже сам Серебренников сомнения отчасти развеял, пояснил, что во многом он и затеял постановку, чтобы возбудить интерес зрителя к прочтению поэмы. Ибо текст классика, а уж тем более Гоголя, богаче любых его толкований. И спектакль получился вполне и по-гоголевски убедительным. Часто неожиданным, смешным, динамичным, даже бешеным.

Случалось, правда, что действие как бы «провисало». К примеру, в самом начале в долгой суете с колесами, которые то ли доедут до Москвы, то ли не доедут. Или ближе к финалу, когда путешествие Чичикова по помещикам закончилось, а вместе с ним прервалась на время драматургия и у самого Гоголя, и вместо диалогов пошла писать лирика. Действие требует развития, а развить-то и нечем. Не читать же со сцены то, что называется «от автора». Спектакль будто притормозился как раз в этом месте. Впрочем, я побывал на премьере, а знающие театр люди говорят: премьеры всегда «сыроваты», детали спектакля еще не «притерлись».

Зато ту премьеру можно назвать в некотором смысле исторической: сразу после поклонов, бисов и цветов, зрителей пригласили ее обсудить. Тут же, в зале, с режиссером, ведущими артистами и композитором. Остались не все, с полсотни человек, но обсуждение протянулось за полночь. Благо, вопросов возникло много.

Во-первых, зонги. Музыка Александра Маноцкова, слова Николая Гоголя. Зачем? Ну, а как еще можно передать на сцене хрестоматийные лирические отступления Гоголя? И не только их, но и прочее «не драматургическое», но сюжетно необходимое. В том числе и письмо, которое пишет Чичикову Приятная дама. И Маноцков расстарался — тут и стилизация под немецкую эстраду 20-х годов XX века, и под песенки Вертинского, и под «Быдло» Мусоргского, и даже — под Чайковского (его я, каюсь, не признал). Понятно, что «слова Гоголя» были сокращены до размеров романса, но ритм его прозы — недаром же «поэма» — лег в музыку как влитой.

Во-вторых, английские титры, которые шли над сценой. Вещь в русском театре доселе, кажется, невиданная. Кирилл Серебренников пояснил это так: иностранцы, которые живут в Москве, вынуждены ходить либо в оперу, либо на балет, либо в концерты, тогда как русское драматическое искусство для них закрыто. Логично. Правда, не помню, чтобы в каком-нибудь «Комеди Франсез» транслировали Мольера на английском, а на Бродвее — на французском, возможно, они там заинтересуются опытом Гоголь-центра.

К тому же, факт известный и по-своему печальный: Гоголь непереводим на другие языки. Видимо, эта непереводимость в какой-то мере восполняется сценическими средствами.

В-третьих, роли. В них сплошь мужчины: и жены помещиков, и служанки, и Коробочка, и Приятная дама. На вопрос смущенного зрителя, Серебренников ответил ожидаемо: это вообще-то театральная традиция. Ну да, если вспомнить хотя бы шекспировскую эпоху, когда и Офелию, и Джульетту играли мужчины или мальчики. Еще важнее другой аргумент режиссера: на сцене совершенно не важно, кто ты, важно то, насколько полно ты способен представить другого.

К тому же, добавляет Серебренников, ритм спектакля таков, что женщина его просто не выдержит. И это так: мне, к примеру, страшновато было наблюдать за Ноздревым — Михаил Тройник играл его буквально на износ. Все думалось, а как не сдюжит такого темпа? Добавлю, что артисты представляли по нескольку ролей и переодевались тут же на сцене, чтобы не сбавлять скорости.

В-четвертых, Один Байрон, американец. Он играет в «МД» в очередь с Семеном Штейнбергом то Чичикова, то Манилова. Я видел американца в главной роли. Да, акцент, конечно. Да, артикуляция иная, более сдержанная, чем у русских актеров. Серебренников свой выбор объяснил тем, что Чичиков, по его мнению, и сам нечто вроде иностранца, путешествующего по Руси. Ничем он не похож на других персонажей, вторгся в их жизнь, словно инопланетянин с фантастическими идеями. Сам Один добавил, что уже восемь лет живет в России, и сколько ни собирался, все никак не может уехать, что-то неведомое, фантастическое его тут держит. Вполне гоголевская ситуация.

Мне его Чичиков показался неким героем-функцией: мнения о нем составить невозможно, но с его помощью все остальные раскрываются в пугающей глубине.

В-девятых (я намеренно пропущу несколько пунктов, которые будут понятны только тем, кто уже видел спектакль, и обращусь к финалу), «Птица-тройка». Вернее, ее принципиальное отсутствие. Не спели артисты про тройку, не спели про Русь, которая несется бог знает куда, и не дает ответа — куда именно. Вероятно, для Серебренникова, ответ на этот вопрос не так актуален, как другой: «Русь, чего ты хочешь от меня?» (Хотя у Гоголя этот вопрос задан задолго до финала с «птицей-тройкой»).

Зонгом с таким рефреном и заканчивается спектакль. Артисты исполняют его хором. Очевидно, для режиссера важнее не сама Русь, а судьбы людей, ее населяющих.

А потому в десятом пункте я воспроизведу вопрос одного из зрителей (вопрос был признан лучшим): правда ли, что идея спектакля в движении? Ответ создателей однозначен: «Да. Движение — это всегда перемены». Для разгона — возня с колесами, а дальше — во весь опор. Да так лихо, что персонажи каждого следующего эпизода уже на сцене, а персонажи предыдущего еще подают реплики как бы вдогонку главному герою. Это, очевидно, и есть метафора перемен, к которым призывают «Мертвые души» в Гоголь-центре.

Но вопрос-то про Русь остается без ответа. Невольно вспомнится древняя мудрость, которую сто лет назад облек в жесткую форму афоризма один немецкий социал-демократ: «Движение — всё, конечная цель — ничто».

Мертвые души гоголь центр отзывы

С классикой такое случается: литературные критики избороздили книгу вдоль и поперёк, школа разложила всё по полочкам, ученики усвоили определения, но сами не почувствовали и не поняли ничего. И редко кто из них дорастает до обращения к произведению по собственному почину: чего от книги ждать, если и так всё ясно? Хорошо, что талантливое исполнение теперь возрождает классику, делает её ещё ярче и увлекательнее, чем прежде — в виде аудиокниги… Такова судьба и этой книги, от прослушивания которой теперь просто невозможно оторваться. Имя её автора всем знакомо — Николай Васильевич Гоголь.

Гоголь Николай. Мёртвые души (поэма)

This entry was posted on Суббота, 17 сентября, 2011 at 17:41 and is filed under Отечественная литература, Русская классика, Художественная литература. You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.

2 комментария to “Гоголь Николай. Мёртвые души (поэма)”

  1. Клон Says:
    28 сентября, 2011 at 09:04

А что, неплохо старик нацарапал. Я, признаться, в школе не врубился совсем в эту «поэму». А щаз дык чуть слеза не наворачивается, как пропёрло. Ну и читарь, конечно, рулит. Только щас понял, почему Гоголь крут, а «Мертвые души» зажигают. В 30-тник-то с хвостиком, а? Очень под впечатлением.

Гениально озвучено! Тащусь от Клюквина. А теперь, из-за него, и от Гоголя.

Мёртвые души. Гоголь-центр

Продолжительность: 2 часа 20 минут

Автор: Николай Гоголь
Режиссер: Кирилл Серебренников
Художник по костюмам: Кирилл Серебренников
Художник по свету: Игорь Капустин
Музыкальный руководитель: Арина Зверева
Педагог по вокалу: Арина Зверева, Антон Иванов
Преподаватель игры на контрабасе: Андрей Самойлов
Художник-конструктор костюмов: Светлана Вольтер
Ассистент художника по костюмам: Вениамин Ильясов
Технолог-конструктор: Гиртс Муцениекс
Помощники режиссера: Анна Фрумсон, Екатерина Мосейкина, Анастасия Уваркова
Исполнительные продюсеры: Дарья Коваль, Ярослава Зива-Чернова

Спектакль, поставленный Кириллом Серебренниковым по собственной инсценировке произведения Н.В. Гоголя, стал вторым обращением этого режиссера к поэме «Мертвые души». Первая постановка состоялась в латвийском национальном театре в 2010 году.

Распределение ролей в этом спектакле стало сюрпризом не только для театралов, которых по-настоящему изумила афиша с анонсом, но и актеров труппы. Так, например, Чичикова сыграют Один Байрон – молодой американский актер и Семен Штейнберг, а образ Коробочки воплотит Заслуженный артист РФ Олег Гущин. Музыка к спектаклю написана композитором Александром Маноцковым.

К этому произведению не зря обращаются все виды искусства, а уж театры и подавно — редкий академический театр не ставит эту поэму на своей сцене. Ведь все эти персонажи — Ноздрев, Коробочка, Манилов, Собакевич и др., являются сосредоточением типов и характеров русского народа. По словам самого Серебренникова – это та литература, «которую грех не поставить». Режиссер очень рад, что теперь Гоголь в его постановке звучит не только на латышском, но и на русском языке.

В ролях:
Чичиков: Один Байрон, Семен Штейнберг, Илья Ромашко
Манилов: Один Байрон, Антон Кукушкин, Семен Штейнберг, Илья Ромашко
Фемистоклюс / Собакевич: Антон Васильев
Коробочка: Олег Гущин
Фетинья / Плюшкин: Андрей Ребенков
Манилов / Мижуев / Капитан-исправник: Илья Коврижных
Алкид / Волчонок / Дама приятная : Никита Кукушкин
Музыкант: Андрей Поляков
Селифан / Слуга Манилова / Феодулия: Евгений Сангаджиев
Ноздрев: Михаил Тройник

Спектакль Мертвые души

Постановка Гоголь-центр

Русская версия рижского спектакля Серебренникова на музыку Маноцкова

Четвертая премьера Гоголь-центра в сезоне 2013-2014 — вслед за«Пробуждением весны», «Медеей» и «Гамлетом». В «Мертвых душах» Кирилла Серебреннникова по собственной инсценировке гоголевского романа драматические сцены чередуются с музыкальными, а все роли играют мужчины. Музыку написал Александр Маноцков — следует ждать аккуратных размеренных хоров под минималистский аккомпанемент. Чичикова играют Семен Штейнберг и американец Один Байрон, Коробочку — Олег Гущин. «Мертвые души» Серебренников уже ставил в Национальном театре Латвии три года назад (тогда же их привез в Москву фестиваль NET) — но уверяет, что новая версия спектакля «претерпит совершенно неожиданные трансформации».

Рецензия «Афиши» на спектакль

Четыре года назад в латвийском Национальном театре Кирилл Серебренников поставил «Мертвые души». Все роли, включая женские, в спектакле исполнили мужчины. Декорации представляли собой подобие внутренности гигантской коробки из ДСП. Латышские артисты в трениках и майках-алкоголичках кидались автомобильными покрышками и под аккомпанемент фортепиано по-русски пели романсы на гоголевский текст, сочиненные Александром Маноцковым. Финал целиком и полностью характеризовал всю значительность происходящего: «Русь, чего ты хочешь от меня», — обращаясь к залу, распевали хором артисты латвийского Национального театра. Это был такой подарок из России с любовью, в меру эстрадный, в меру фарсовый, без мата и обнажений, лишенный цинизма, но не без легкого сарказма.

Московская версия — не что иное, как буквальный перенос рижского хита: аналогичные декорации, аналогичные мизансцены, аналогичная музыка — только на русском. Но есть нюанс. Поскольку вся движущая сила латышских «Мертвых душ» опиралась на контекст Латвии 2010 года, сам перенос его в Россию-2014 есть отчаянный эксперимент и оголтелая авантюра. Такое предприятие как минимум выбивает из-под спектакля логический фундамент, и есть опасность получить на выходе нечто не вполне вразумительное, как это вышло с «Гамлетом» Давида Бобе. С «Мертвыми душами» же произошло удивительное дело: место изначальной логики «Латыши тоскуют по России» заняла не какая-нибудь новая логика, а театральность как таковая, по природе своей алогичная. Театральность в виде оживающего текста, актерской фактуры, переодеваний, в виде действия необязательного, но очаровывающего, и главное — лишенная какого бы то ни было буквального «месседжа».

При этом, конечно, в спектакле содержится особая трактовка первоисточника: Чичиков из обманщика превращается в обманутого. А еще экспозиция, представляющая собой неприглядную карикатуру на российское подзаборье в преддверии Олимпиады, характеризует поверх сюжета всю ту неумытую, что не дает ответа. Одной стороной здесь отозвался «Киже», едва ли не самый сложный по задачам спектакль Серебренникова, его эстетская интеллектуальная вампука на тему «Русь, куда ж несешься ты»; другой — мелькнули страшные и прекрасные «Господа Головлевы»; да и околобалабановский «Юрьев день» кажется нелишним в списке ассоциаций.

Самая любопытная штука приключилась с главным героем. Это вовсе не маленький человек, и вышел он не из какой не шинели — Чичиков вполне респектабельный селфмейд-мен, этакий столичный стартапер в провинции, зондирующий почву для бизнеса. Его играют два блистательных артиста: Семен Штейнберг — Роуэн Аткинсон с прической Ивана Урганта, с развязной пластикой и аристократической статью, и американец Один Байрон — сосредоточенный красавец, совершенно без акцента скороговоркой выпаливающий гоголевский текст.

Вообще, актеры у Серебренникова вдруг заиграли как у Коршуноваса, пылко и демонстративно. Алексей Девотченко по-райкински точно вылепил физиологию своего заскорузлого, обросшего карманами Плюшкина; Михаил Тройник в бешеном темпе отыгрывает Высоцким орущего Ноздрева; про то, что Олег Гущин — мужчина, забывается уже к середине сцены у Коробочки.

Периодически все они застывают в живых групповых портретах, смешных и завораживающих. Смешных, потому что мужики в женских платьях кривляются. Завораживающих, потому что это гипертрофированная достоверность. «Мертвые души» — именно московский их извод — это попытка Серебренникова воплотить свой театр, очищенный от буквальных смыслов, вызовов, манифестов и амбиций. Это открытый для разнообразных интерпретаций художественный текст, в котором во главе угла стоит человек — глупый ли, хитрый ли, богатый или бедный, смердящий или ухоженный, но непременной влекомый в пугающую неизвестность. Встречаем мы этого человека плюющим в колодец, а провожаем меланхолично поющим гимн непониманию своего предназначения. Иными словами, старое доброе гоголевское зеркало.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector