Галина Чеснокова

Произведения

  • Цветаева Отрывок из эссе Галины Отречение и долг— религия, 15.09.2009 17:06
  • Иосиф Бродский и М. Цветаева к 70 летию со дня рож— литературоведение, 25.05.2010 17:16
  • The greatest poet of the 20th century— литературоведение, 05.12.2010 13:16
  • Марина Цветаева в американских переводах— литературоведение, 05.08.2008 14:17
  • ИС в стихах Марины— литературоведение, 03.07.2010 17:17
  • Цветаева М. И. Женские письма о любви и отречении— литературоведение, 07.06.2009 14:21
  • Цветаева, Ахматова, Бродский в американском издани— литературоведение, 28.09.2009 14:00
  • Каждый стих- дитя любви Every line — a child of lo— литературоведение, 05.08.2008 14:15
  • Ахматова и Цветаева в американском переводе М. Дж— литературоведение, 04.09.2010 14:08
  • Хмуро тянется день непогожий— литературоведение, 24.08.2011 10:24
  • Посвящается Марине Ивановне Цветаевой— литературоведение, 24.08.2011 07:48
  • От Марины— литературоведение, 23.08.2011 17:43

Избранные авторы:

Ссылки на другие ресурсы:

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2020. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

Цветаева

Цветаева Марина Ивановна [26 сентября (9 октября) 1892, Москва — 31 августа 1941, Елабуга], русская поэтесса, прозаик, переводчик, один из крупнейших русских поэтов XX века.. Родилась в Москве. Родителями Цветаевой были Иван Владимирович Цветаев и Мария Александровна Цветаева (урожденная Мейн). Отец, филолог-классик, профессор, возглавлял кафедру истории и теории искусств Московского университета, был хранителем отделения изящных искусств и классических древностей в Московском Публичном и в Румянцевском музеях. В отце Цветаева ценила преданность собственным стремлениям и подвижнический труд, которые, как утверждала, унаследовала именно от него. Огромное влияние на Марину, на формирование её характера оказывала мать. Она мечтала видеть дочь музыкантом. Несмотря на духовно близкие отношения с матерью, Цветаева ощущала себя в родительском доме одиноко и отчужденно. Юная Марина жила в мире прочитанных книг, возвышенных романтических образов.

Зимнее время года семья проводила в Москве, лето — в городе Тарусе Калужской губернии. Ездили Цветаевы и за границу. В 1903 Цветаева училась во французском интернате в Лозанне (Швейцария), осенью 1904 — весной 1905 обучалась вместе с сестрой в немецком пансионе во Фрейбурге (Германия), летом 1909 одна отправилась в Париж, где слушала курс старинной французской литературы в Сорбонне.

Марина Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте, причем не только на русском, но и на французском и немецком языках. В 1906-1907 написала повесть (или рассказ) «Четвертые», в 1906 перевела на русский язык драму французского писателя Э. Ростана «Орленок», посвященную трагической судьбе сына Наполеона (ни повесть, ни перевод драмы не сохранились). В литературе ей были особенно дороги произведения А.С. Пушкина и творения немецких романтиков, переведенные В.А. Жуковским.

В печати произведения Марины Цветаевой появились в 1910, когда она издала на собственные средства свою первую книгу стихов – «Вечерний альбом». «Вечерний альбом» был очень доброжелательно встречен критикой: новизну тона, эмоциональную достоверность книги отметили В.Я. Брюсов, М.А. Волошин, Н.С. Гумилев, М.С. Шагинян. Начало творческой деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов. После знакомства с Брюсовым и поэтом Эллисом Цветаева участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет». Также на раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин (который стал одним из самых близких ее друзей).

Зимой 1910-1911 Волошин пригласил Марину Цветаеву и ее сестру Анастасию (Асю) провести лето 1911 в Коктебеле, где он жил. Там Цветаева познакомилась с Сергеем Яковлевичем Эфроном. В Сергее Эфроне Цветаева увидела воплощенный идеал благородства, рыцарства и вместе с тем беззащитность. Любовь к Эфрону была для нее и преклонением, и духовным союзом, и почти материнской заботой. Встречу с ним Цветаева восприняла как начало новой, взрослой жизни и как обретение счастья: В январе 1912 произошло венчание Марины Цветаевой и Сергея Эфрона. 5 сентября у них родилась дочь Ариадна (Аля).

Вторая книга Цветаевой «Волшебный фонарь» (1912) был воспринят как относительная неудача, как повторение оригинальных черт первой книги, лишенное поэтической новизны. Сама Цветаева также чувствовала, что начинает повторяться и, выпуская новый сборник стихов, — «Из двух книг» (1913), она очень строго отбирала тексты: из двухсот тридцати девяти стихотворений, входивших в «Вечерний альбом» и «Волшебный фонарь», были перепечатаны только сорок.

На протяжении 1913-1915 совершается постепенная смена цветаевской поэтической манеры: место трогательно-уютного детского быта занимают эстетизация повседневных деталей (например, в цикле «Подруга», 1914-1915, обращенном к поэтессе С.Я. Парнок), и идеальное, возвышенное изображение старины (стихотворения «Генералам двенадцатого года» (1913) «Бабушке» (1914) и др.). Начиная с этого времени, стихотворения Цветаевой становятся более разнообразными в метрическом и ритмическом отношении (она осваивает дольник и тонический стих, отступает от принципа равноударности строк); поэтический словарь расширяется за счет включения просторечной лексики, подражания слогу народной поэзии и неологизмов. В 1915-1916 складывается индивидуальная поэтическая символика Цветаевой, ее «личная мифология». Эти особенности поэтики сохранятся и в стихотворениях Цветаевой позднейшего времени.

Свойственные Цветаевой демонстративная независимость и резкое неприятие общепринятых представлений и поведенческих норм проявлялись не только в общении с другими людьми, но и в оценках и действиях, относящихся к политике. Первую мировую войну Цветаева восприняла как взрыв ненависти против дорогой с детства ее сердцу Германии. Она откликнулась на войну стихами, резко диссонировавшими с патриотическими и шовинистическими настроениями конца 1914. Февральскую революцию 1917 она приветствовала, как и ее муж, чьи родители (умершие до революции) были революционерами-народовольцами. Октябрьскую революцию восприняла как торжество губительного деспотизма. Известие о ней застало Цветаеву в Крыму, в гостях у Волошина. Вскоре сюда приехал и ее муж. 25 ноября 1917 она выехала из Крыма в Москву, чтобы забрать детей — Алю и маленькую Ирину, родившуюся в апреле этого года. Цветаева намеревалась вернуться с детьми в Коктебель, к Волошину, Сергей Эфрон, вставший на сторону Временного правительства, решил отправиться на Дон, чтобы там продолжить борьбу с большевиками. Вернуться в Крым не удалось: непреодолимые обстоятельства, фронты Гражданской войны разлучили Цветаеву с мужем и с Волошиным. С Волошиным она больше никогда не увиделась. Сергей Эфрон сражался в рядах Белой армии, и оставшаяся в Москве Цветаева не имела о нем никаких известий. В голодной и нищей Москве в 1917-1920 она пишет стихи, воспевающие жертвенный подвиг Белой армии. К концу 1921 эти стихотворения были объединены в сборник «Лебединый стан», подготовленный к изданию. (При жизни Цветаевой сборник напечатан не был, впервые опубликован на Западе в1957). Цветаева публично и дерзко читала эти стихотворения в большевистской Москве.

Она и дети с трудом сводили концы с концами, голодали. В начале зимы 1919-1920 Цветаева отдала дочерей в детский приют в Кунцеве. Вскоре она узнала о тяжелом состоянии дочерей и забрала домой старшую, Алю, к которой была привязана как к другу и которую исступленно любила. Выбор Цветаевой объяснялся и невозможностью прокормить обеих, и равнодушным отношением к Ирине. В начале февраля 1920 Ирина умерла. Ее смерть отражена в стихотворении «Две руки, легко опущенные…» (1920) и в лирическом цикле «Разлука» (1921), обращенном к мужу.

11 июля 1921 она получила письмо от мужа, эвакуировавшегося с остатками Добровольческой армии из Крыма в Константинополь. Вскоре он перебрался в Чехию, в Прагу. После нескольких изнурительных попыток Цветаева получила разрешение на выезд из Советской России и 11 мая 1922 вместе с дочерью Алей покинула родину.

15 мая 1922 Марина Ивановна и Аля приехали в Берлин. Там Цветаева оставалась до конца июля, где подружилась с временно жившим здесь писателем-символистом Андреем Белым. В Берлине она отдает в печать новый сборник стихотворений — «Ремесло» (опубл. в 1923) — и поэму «Царь-Девица». Сергей Эфрон приехал к жене и дочери в Берлин, но вскоре вернулся в Чехию, в Прагу, где учился в Карловом университете и получал стипендию. Цветаева с дочерью приехала к мужу в Прагу 1 августа 1922. В Чехии они провела более четырех лет. 1 февраля 1925 у них родился долгожданный сын, названный Георгием (домашнее имя — Мур). Цветаева его обожала. Стремление сделать всё возможное для счастья и благополучия сына воспринимались взрослевшим Муром отчужденно и эгоистично; вольно и невольно он сыграл трагическую роль в судьбе матери.

В Праге у Цветаевой впервые устанавливаются постоянные отношения с литературными кругами, с издательствами и редакциями журналов. Ее произведения печатались на страницах журналов «Воля России» и «Своими путями», Цветаева выполняла редакторскую работу для альманаха «Ковчег».

В 1924 Цветаева создает «Поэму Горы», завершает «Поэму Конца». В первой отражен роман Цветаевой с русским эмигрантом, знакомым мужа К.Б. Родзевичем, во второй — их окончательный разрыв. Мотивы расставания, одиночества, непонятости постоянны и в лирике Цветаевой этих лет: циклы «Гамлет» (1923, позднее разбит на отдельные стихотворения), «Федра» (1923), «Ариадна» (1923). Жажда и невозможность встречи, союз поэтов как любовный союз, плодом которого станет живое чадо — лейтмотивы цикла «Провода», обращенного к Б.Л. Пастернаку. Символом соединения разлученных становятся телеграфные провода, тянущиеся между Прагой и Москвой.

Поэтический диалог и переписка с Пастернаком, с которым до отъезда из России Цветаева близко знакома не была, стали для Цветаевой в эмиграции дружеским общением и любовью двух духовно родственных поэтов. В трех лирических стихотворениях Пастернака, обращенных к Цветаевой, нет любовных мотивов, это обращения к другу-поэту. Цветаева послужила прототипом Марии Ильиной из пастернаковского романа в стихах «Спекторский». Цветаева, уповая как на чудо, ждала личного свидания с Пастернаком; но когда он с делегацией советских писателей посетил Париж в июне 1935, их встреча обернулась беседой двух духовно и психологически далеких друг от друга людей.

Во второй половине 1925 Цветаева приняла окончательное решение покинуть Чехословакию и переселиться во Францию. Ее поступок объяснялся тяжелым материальным положением семьи; она полагала, что сможет лучше устроить себя и близких в Париже, который тогда становился центром русской литературной эмиграции. 1 ноября 1925 Цветаева с детьми приехала во французскую столицу; к Рождеству туда перебрался и Сергей Эфрон.

В Париже в ноябре 1925 она закончила поэму «Крысолов» на сюжет средневековой легенде о человеке, избавившем немецкий город Гаммельн от крыс, выманив их звуками своей чудесной дудочки; когда скаредные гаммельнские обыватели отказались заплатить ему, он вывел, наигрывая на той же дудочке, их детей и отвел на гору, где их поглотила разверзшаяся земля. Крысолов был опубликован в пражском журнале «Воля России».

Во Франции Цветаева создала еще несколько поэм. Поэма «Новогоднее» (1927) — пространная эпитафия, отклик на смерть немецкого поэта Р.-М. Рильке, с которым она и Пастернак состояли в переписке. Поэма «Воздуха» (1927), — художественное переосмысление беспосадочного перелета через Атлантический океан, совершенного американским авиатором Ч. Линдбергом. Полет летчика у Цветаевой — одновременно символ творческого парения и иносказательное, зашифрованное изображение умирания человека.

Переезд во Францию не облегчил жизнь Цветаевой и ее семьи. Сергей Эфрон, непрактичный и не приспособленный к тяготам жизни, зарабатывал немного. Цветаеву печатали мало, зачастую правили ее тексты. За все парижские годы она смогла выпустить лишь один сборник стихов – «После России» (1928). Эмигрантской литературной среде, преимущественно ориентированной на возрождение и продолжение классической традиции, были чужды эмоциональная экспрессия и гиперболизм Цветаевой, воспринимавшиеся как истеричность. Ведущие эмигрантские критики и литераторы (З.Н. Гиппиус, Г.В. Адамович, Г.В. Иванов и др.) оценивали ее творчество отрицательно. Высокая оценка цветаевских произведений поэтом и критиком В.Ф. Ходасевичем и критиком Д.П. Святополк-Мирским, а также симпатии молодого поколения литераторов не меняли общей ситуации. Неприятие Цветаевой усугублялись ее сложным характером и репутацией мужа (Сергей Эфрон хлопотал с 1931 о советском паспорте, высказывал просоветские симпатии, работал в «Союзе возвращения на родину»). Он стал сотрудничать с советскими спецслужбами. Энтузиазм, с которым Цветаева приветствовала Маяковского, приехавшего в Париж в октябре 1928, было воспринято консервативными эмигрантскими кругами как свидетельство просоветских взглядов самой Цветаевой (на самом деле Цветаева, в отличие от мужа и детей, не питала никаких иллюзий в отношении режима в СССР и просоветски настроена не была).

Во Франции Цветаевой были созданы посвященные поэзии и поэтам циклы «Маяковскому» (1930, отклик на смерть В.В. Маяковского), «Стихи к Пушкину» (1931), «Надгробие» (1935, отклик на трагическую смерть поэта-эмигранта Н.П. Гронского), «Стихи сироте» (1936, обращены к поэту-эмигранту А.С. Штейгеру). Творчество как каторжный труд, как долг и освобождение — мотив цикла «Стол» (1933). Антитеза суетной человеческой жизни и божественных тайн и гармонии природного мира выражена в стихотворениях из цикла «Куст» (1934). В 1930-х Цветаева часто обращалась к прозе: автобиографические сочинения, эссе о Пушкине и его произведениях «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев».

Во второй половине 1930-х Цветаева испытала глубокий творческий кризис. Она почти перестала писать стихи (одно из немногих исключений — цикл «Стихи к Чехии» (1938-1939) — поэтический протест против захвата Гитлером Чехословакии. Неприятие жизни и времени — лейтмотив нескольких стихотворений, созданных в середине 1930-х. У Цветаевой произошел тяжелый конфликт с дочерью, настаивавшей, вслед за своим отцом, на отъезде в СССР. В сентябре 1937 Сергей Эфрон оказался причастен к политическому убийству бывшего агента советских спецслужб и вскоре был вынужден скрыться и бежать в СССР. Вслед за ним на родину вернулась дочь Ариадна. Цветаева осталась в Париже вдвоем с сыном. Ее долгом и желанием было соединиться с мужем и дочерью и 18 июня 1939 Цветаева с сыном вернулись на родину.

На родине Цветаева с родными первое время жили на государственной даче НКВД предоставленной С. Эфрону. Однако вскоре и Эфрон, и Ариадна были арестованы. После этого Цветаева была вынуждена скитаться. Полгода, прежде чем получить временное (сроком на два года) жилье в Москве, она поселилась вместе с сыном в доме писателей в подмосковном поселке Голицыне. Функционеры Союза писателей отворачивались от нее, как от жены и матери «врагов народа». Подготовленный ею в 1940 сборник стихов напечатан не был. Денег катастрофически не хватало. Вскоре после начала Великой Отечественной войны, 8 августа 1941 Цветаева с сыном эвакуировались из Москвы и оказались в небольшом городке Елабуге. В Елабуге работы так же не было, у Цветаевой произошла ссора с сыном, который, по-видимому, упрекал ее в их тягостном положении. И 31 августа 1941, Марина Цветаева повесилась. Точное место ее захоронения неизвестно.

Марина Цветаева в американских переводах

Хронологический обзор жизни и творчества А. И. Цветаевой

Своего сына Андрея устраивает в приют у Девичьего Поля и раз в неделю возит ему «усиленное питание». Поездка Анастасии Цветаевой за город, по поручению М. П. Кудашевой, к Борису Николаевичу Бугаеву (Андрею Белому), от имени подруги предлагает ее «руку и сердце». Тактичный, но решительный отказ Бориса Николаевича. Тесное общение с Б. М. Зубакиным. Специально изучив стенографию, под его диктовку записывает философские и мистические труды – «О вневременном восприятии действительности» и др. Знакомство с Леонидом Федоровичем Шевелевым – годы спустя его памяти будут посвящены: новелла «Родные сени» (1956) и поэма «Ушедшему другу» (1936). Знакомство с Григорием (Гриней) Алексеевым, дрессировщиком и гипнотизером, другом и соратником Б. М. Зубакина. М. И. Цветаева пересылает из Чехии Борису Леонидовичу Пастернаку для передачи сестре свой сборник «Ремесло»; А. И. Цветаева знакомится с поэтом. В Петрограде выходит в переводе с немецкого А. И. Цветаевой книга Бруно Бюргеля «От рабочего к астроному» (Петроград: Гос. изд-во «Наука и просвещение», 1923). Дружба с писателем Д. И. Шепеленко. На улице видит его, беседующего с Александром Грином. Идет записываться в теософское общество «к Столярову», но, не застав его дома, решает, что «не суждено».

Зима – в доме отдыха ЦЕКУБУ (в Узком, бывшем имении князей Трубецких). Лечит начавшийся туберкулез легких. Пишет психолого-фантастический, по ее определению, роман «Музей». Общение с писателем Иваном Сергеевичем Рукавишниковым, продолжившееся и в Москве. Он ей делает предложение, Анастасией Ивановной отвергнутое. В альманахе «Современный Запад», кн. 2(6), опубликована повесть французского писателя Т. Жува «Миссионер» в переводе с французского А. И. Цветаевой (М.-Л., 1924, с. 97–115). Б. М. Зубакиным АЦ введена в члены возрожденной им мистической организации, существовавшей в Москве под названием «Lux Astralis», что в переводе с латинского на русский язык означает «Астральный свет». Сокращенно «LА». Эта группа, фактически ложа являлась идейным продолжателем Ордена розенкрейцеров и строилась по иерархическому принципу.

1 мая – начало внештатной службы в библиотеке Музея изящных искусств (по 1932 год), основанного ее отцом, И. В. Цветаевым.

У А. И. Цветаевой в Мерзляковском переулке бывает Б. Л. Пастернак (см. его письмо от 23 июня 1924 года к его жене Евгении Владимировне Пастернак).

1 июня – 1 июля – А. И. Цветаева в санатории ЦЕКУБУ «Сосновый бор», станция Болшево, Ярославской железной дороги. Знакомство с Ольгой Павловной Руновой, писательницей, через ее дочь Надежду Александровну Мещерскую. Стала бывать в их доме в проезде Сретенского бульвара. Ольга Павловна приходит к ней в Мерзляковский пер. Годы спустя А. И. Цветаева напишет по просьбе ее внука, Р. М. Мещерского, очерк «О. П. Рунова-Мещерская» (не опубликован) Дружба с Александрой Алексеевной Андреевой, писательницей, автором критических работ о Л. Н. Толстом, И. Г. Ибсене. Визиты ее к А. И. Цветаевой в Мерзляковский пер. Общение с ней и с ее старшей сестрой, Екатериной Алексеевной Бальмонт (урожденной Андреевой), бывшей женой К. Д. Бальмонта. Она живет в Николопесковском переулке в Москве. А. И. Цветаева бывает у нее. Вместе с поэтессой А. Е. Адалис ходят вокруг дома смертельно больного В. Я. Брюсова, сострадая. А. И. Цветаева пишет ему ободряющее письмо, которое В. Я. Брюсов прочитал и прижал к груди.

9 октября – В. Я. Брюсов скончался.

По совету Б. М. Зубакина берет духовный обет – минимум разговоров – «Но да будет слово ваше: да-да; нет-нет; а что сверх этого, то от лукавого», по евангельскому заповеданию (Мф. 5,37).

Годы жизни Анастасии Цветаевой

Годы жизни Анастасии Цветаевой

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Марина Цветаева в американских переводах

Лили Фейлер. Марина Цветаева. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998

В 1998 году издательство «Феникс» выпустило на русском языке книгу американской писательницы Лили Фейлер «Марина Цветаева» (в оригинале название звучит эффектнее: «Двойной удар небес и ада»). Это одна из книг серии «След в истории», в которой выходят биографии многих известных людей, не обязательно поэтов. И уже поэтому она отличается от опубликованных за последние годы биографий Марины Цветаевой, написанных литературоведами.

Об авторе в послесловии сказано, что она — «независимый ученый и переводчик, живущий в Нью-Йорке». В предисловии же Лили Фейлер пишет, что для нее биография Цветаевой началась с доклада на цветаевской конференции в Лозанне в 1982 году. Из этого можно заключить, что по образованию автор книги — филолог. Однако в жизнеописании великого русского поэта ХХ века ее больше интересует аспект психологический: «Взгляд на личность поэта с учетом психологической перспективы». Тут приходится, к сожалению, заметить, что работа переводчика, мягко сказать, оставляет желать лучшего: нам придется и впредь спотыкаться буквально на каждой цитате. Как известно, слово «перспектива» означает «будущее», «взгляд вдаль». Вероятно, имелась в виду «ретроспектива», ведь речь идет о психологических проблемах Цветаевой, корни которых уходят в ее детство.

Имя Марины Цветаевой еще при жизни сопровождала некая «скандальность», обусловленная, очевидно, ее редкой даже для лирического поэта способностью договаривать все до конца. Иосиф Бродский заметил, что Цветаева — поэт, возможно, самый искренний в ХХ веке.

Итак, перед нами биография, написанная как психологический портрет. Новизну подхода можно только приветствовать; вероятно, и сама Марина Ивановна не возражала бы против такой новой струи в литературе о поэтах — именно поэтах, а не «поэзии», потому что личность поэта, а не литературную «продукцию» ставила на первое место. «Творению я всегда предпочитаю творца», — писала она в прозе 1918 года. И более того, сама создала несколько блестящих, именно жизненных и даже житейских, а не литературных портретов своих современников: поэтов Андрея Белого и Максимилиана Волошина, актрисы Софьи Голлидэй, художницы Натальи Гончаровой. Не говоря уже о собственном психологическом (а точнее будет сказать — душевном) портрете, который Цветаева создавала непрерывно, всю жизнь в своей автобиографической прозе, в письмах, большинство из которых теперь опубликованы, и в стихах.

Книга Лили Фейлер построена по хронологической схеме. Центральное место в ней занимает тема «ранней фиксации на симбиозе матери и ребенка». Отношениям Цветаевой с матерью посвящены три главы. Лили Фейлер сообщает, что потребность разобраться в истоках внутренних проблем своей героини заставила ее обратиться «к фрейдистской концепции и более современным исследованиям Д.Винникотта, Хайнца Коута, Элис Миллер и других». Эти имена в биографии далеко не последние: объем психологической литературы, изученной автором, действительно впечатляет. К сожалению, полностью отсутствует библиография: в лучшем случае Лили Фейлер называет, кроме автора, заглавие книги, да и то не всегда. Серьезному читателю сталкиваться с такой небрежностью (не знаю — автора, переводчика или издателей) досадно.

Позиция автора располагает к себе честным намерением, заявленным в предисловии, использовать психологические термины «столь умеренно, насколько это возможно», и опираться в основном на внимательное прочтение текстов Цветаевой. Значит, исследователь понимает, что имеет дело с поэтом, который — при всей подверженности «правилам» (тем же законам психологии) — все-таки явление исключительное и уникальное.

Главные понятия, которые Лили Фейлер выделяет для психологической характеристики Марины Цветаевой — болезненный нарциссизм и депрессия. И то, и другое, по мнению исследовательницы, было следствием недостатка материнской любви, что, в свою очередь, объяснялось жизненной неудачей матери, Марии Александровны, ее несчастной любовью и нереализовавшимся призванием пианистки. Некоторые документы, относящиеся к детству Цветаевой, в частности, дневниковые записи М.А.Мейн, не приводились ранее в литературе, что, конечно, интересно, но опять-таки — из-за отсутствия ссылок на первоисточник — невозможно проверить.

Анализ отношений Марии Александровны, Марины и ее сестры Анастасии сделан с большой тщательностью и вниманием. Хотя и в первых главах, и дальше огорчает какой-то слишком уж научный, чересчур «психологический» подход к вещам тонким, а потому не поддающимся однозначному объяснению, к вопросам не только личной психологии, но психологии творчества. Видимо, невольно по ходу повествования автор впадает в некоторую безапелляционность, что удивляет, ведь речь идет о делах личных, о личной жизни даже не самой Цветаевой, а ее родителей. «Мария Александровна нашла в романтической музыке и романтической литературе волнение, которого была лишена в жизни. » (с. 10). «Браку Цветаевых, основанному на верности и дружбе, не хватало нежности и эмоциональной близости». (с. 24). Так и хочется спросить: а вы уверены? И куда здесь девать натуру художника, которой Мария Александровна Цветаева несомненно обладала? «Неудовлетворенность», непримиренность с жизнью отмечала в матери и сама Цветаева в своей автобиографии («Мама умерла. » и далее по тексту — ссылка), только Лили Фейлер почему-то угодно сделать акцент на отсутствии «волнения в жизни» (проще сказать, женского счастья — именно это, похоже, Фейлер имеет в виду), а не реализации в искусстве.

И далее по всему тексту книги мы постоянно сталкиваемся с этим акцентированием: психологического в ущерб творческому, «неосознанных» сексуальных комплексов в ущерб осмыслению серьезных экзистенциальных и философских проблем. Впрочем, основной мысли Лили Фейлер это как будто и не противоречит: «Рана нарциссизма обрекает личность оставаться в собственном мире. Согласно теории Фрейда, каждый ребенок рождается с первоначальным нарциссизмом, с чувством всемогущества и потребностью не только в любви, но также в принятии его индивидуальности, которое, в свою очередь, позволяет развиться сильной и независимой личности». (с. 9). Действительно похоже на правду (во многом, скорее всего, и правда): Марина с малых лет испытала на себе отчуждение матери, была замкнута и открывалась только в стихах. Образ сильной и независимой женщины, почти амазонки, который возникал в ее творчестве, не всегда соответствовал ее личному «я». До конца жизни она была склонна влюбляться не только в мужчин, но и в женщин, как бы бессознательно ощущая рану, нанесенную ей матерью. Подавленная агрессивность проецировалась в ненависть к «косности» и «пошлости» жизни вне поэзии, и этот конфликт в конце, когда пришли реальные испытания, логически привел к самоубийству.

Это, так сказать, выжимка основных идей книги. Выводы сделаны вроде бы на основе анализа текстов Цветаевой (а не Фрейда, последовательницей которого Лили Фейлер себя обнаруживает). Внимательно прочитаны и разобраны поэма «На красном коне» (программная вещь для понимания цветаевской концепции творчества), многие ранние стихи, поэмы «Молодец» и «Крысолов». Все эти вещи объединяет отказность, мотив отречения от жизни и земного счастья во имя искусства или любви, но внеземной («Молодец»).

По мнению Л.Фейлер, Цветаева подавляла в себе нереализованные желания — прежде всего сексуального свойства — и создавала собственный иллюзорный образ женщины, которой «не нужно» простых человеческих радостей: любви, общения, даже материнства. Все это замещалось представлением о себе как о «рожденном поэте» (критикуемая Л.Фейлер концепция книги Виктории Швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой». Париж, «Синтаксис», 1988). Однако, если у В.Швейцер (как, возможно, и у одной из ведущих российских исследовательниц творчества Цветаевой Ирмы Кудровой, автора книги «Версты, дали. (Марина Цветаева; 1922 — 1939)». М., 1990) действительно наблюдается перекос в сторону «поэтическую» в ущерб «житейской», то у Л.Фейлер все обстоит как раз наоборот. Скрупулезно анализируя подоплеку внутренних конфликтов поэта, хорошо разбираясь в науке психологии, Лили Фейлер обнаруживает, увы, слабость с другой стороны — филологической. Или, как минимум, не вполне свободно разбирается в проблемах творчества Марины Цветаевой. Чем иначе объяснить ее мнение, например, об эссе «Наталья Гончарова» как об «одном из наименее удачных литературных портретов Цветаевой»? Ведь из того, что через образ художницы Натальи Сергеевны Гончаровой, своей современницы, Цветаева раскрывает собственный взгляд на творчество и использует тему Гончаровой как повод порассуждать о жизни Пушкина, вовсе не следует, что художественный (а значит, преображенный авторским замыслом) портрет не удался. Зато весьма посредственные, страдающие прямолинейностью воспоминания Марка Слонима названы «блестящим биографическим эссе». Вероятно, это вопрос вкуса: биографу явно по душе авторы и произведения конкретные, лишенные полутонов. Но Цветаева-то неоднозначна! Выделив в ее личности что-нибудь одно, пусть и действительно имеющее место, мы получаем не реалистический портрет, а карикатуру, причем недобрую. Постоянные порицания «ярости», «жалости к себе», недостаточной терпимости к чужим нуждам, жажды «исключительности и поклонения» (и это на фоне рассказа о реальной травле в конце 20-х годов!) сопровождают все повествование. О художественных же достижениях говорится куда сдержаннее, если вообще говорится. Другое досадное упущение, видимо, уже не самой Лили Фейлер, а переводчика: многие тексты Цветаевой даны в обратном переводе с английского, то есть неузнаваемо искажены. Чтобы читатель мог представить себе, как это выглядит, приведу один пример — изуродованное четверостишие из «Поэмы конца»: Это поцелуй без звука Губы жестки Как целуешь руку — императриц Руку — трупа. Что в «переводе» означает: Сей поцелуй без звука — Губ — столбняк. Так — государыням руку, Мертвым — так. Лили Фейлер подробно и точно прослеживает всю биографию Марины Цветаевой, каждому периоду ее жизни посвящена отдельная глава. Конечно, вместить в относительно небольшой объем книги целую жизнь, да еще такую сложную, как цветаевская, нелегко. И надо сказать, в таких главах, как «Лесбийская страсть» (значение которой в жизни Цветаевой все-таки представляется мне преувеличенным) или «Семья и детство» многие аспекты биографии Цветаевой рассмотрены более широко, чем это делалось раньше. Однако в целом сам подход исследовательницы грешит тенденциозностью: слишком уж заботит г-жу Фейлер «материнский комплекс» и прочие психологические проблемы ее героини, слишком мало внимания уделено психологии творчества, что для понимания личности художника не менее важно. Ведь никакие комплексы и «запутанные сексуальные отношения», как и постоянное ощущение себя матерью и ребенком одновременно, в течение всей жизни Цветаевой не приводили ее к крупным творческим кризисам! Вот на что стоило бы обратить внимание исследователю, которого заботит психологическая перспектива. Серьезный творческий кризис начался у Цветаевой только после возвращения в Советский Союз, и на фоне таких тяжелых социальных и личных обстоятельств, что объяснить его одной ущербностью развития личности было бы натяжкой. А на протяжении всей жизни Марина Цветаева, несмотря на все свои внутренние «зависимости» и «вытесненные влечения», создавала произведения, хотя и обнаруживающие ее внутренние проблемы (и тоже не всегда; гораздо чаще она в стихах над этими проблемами поднималась), но гениальные.

Несмотря на это, польза от монографий, подобных книге Лили Фейлер, несомненно, есть: проследить связь личной психологии и психологии творчества, если этот анализ сделан с должной тщательностью и достаточной тонкостью — задача, которая, хочется верить, будет поставлена в литературоведении XXI века.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: