Героиня творчества

«Марина Цветаева была героиней творчества, — именно так о ней вспоминают современники. И это произвело на меня огромное впечатление! В тяжёлые голодные годы гражданской войны, когда муж Цветаевой воевал в Добровольческой армии, она, ничего не зная о его судьбе, оставшись одна с двумя маленькими дочерьми, не пала духом, а продолжала писать стихи», — так начала вступительную речь Юлия Маринина на литературном собрании ОЛРС. 26 февраля в гостеприимном, наполненном аурой вдохновения и творчества зале клуба-ресторана ЦДЛ состоялось традиционное чаепитие Общества любителей русской словесности. Поэты и писатели собрались, чтобы вспомнить Марину Цветаеву — одну из самых талантливых и уникальных русских поэтесс, осмыслить её судьбу и прикоснуться к её творчеству. «Философ Фёдор Степун описал в книге воспоминаний, как однажды они с Мариной Цветаевой шли по Тверскому бульвару. Она говорила об ужасах своей нищей, неустроенной жизни. Причём шла она босиком, одетая в затрёпанное платье. И, несмотря на голод и ужас, она верила в то, что вокруг царствует дух поэзии, вспоминала Пушкина и говорила, что с Пушкиным ей ничего не страшно, — рассказывала Юлия Маринина. — И даже зимой, живя в ужасных бытовых условиях, Цветаева работала – писала стихи ночи напролёт. «Мне никогда не приходилось искать стихов. Стихи сами ищут меня», — такую заметку однажды оставила Марина Ивановна в своей записной книжке. Состояние творчества всегда было для неё чувством наваждения, наитием, парением духа. «Поэзия – это вознесение!». Марина Цветаева предпочитала высоту глубине. «Я думаю, что преобладает та точка зрения, как будто Марина Цветаева поэт не для всех, очень элитарный поэт, — сказал член Союза писателей России Сергей Князев, — Возможно, это от того, что у неё очень своеобразный темперамент. Мне больше по душе её ранние стихи, в которых меньше страстности, и где она более естественна». «Однако, стоит заметить, что Марина Ивановна различала эгоизм и эгоцентризм, — добавила Юлия Маринина. — Она считала, что эгоизм – это сосредоточенность на своих физических потребностях или недомоганиях, а духовного эгоизма не бывает. Другое дело – эгоцентризм – вместительность эго. «Все лирические поэты и философы,- считала Цветаева, – самые отрешённые и не-себялюбивые люди в мире, просто они в свою душевную боль включают ещё и чужую». Она символически сравнивала себя с морем, в которое впадают реки человеческих душ, и она их все несёт в себе и с собой». «Марина Цветаева вдохновляет меня в творчестве, помогает писать более искренно, — поддержала разговор одна из участниц собрания молодая поэтесса Ума, — писать то, о чём, быть может, я не всегда могу сказать в обществе, где меня очень редко поймут. Марина Цветаева, может быть, где-то слишком мрачная, где-то неимоверно страстная для людей, которые привыкли думать «по-нормальному», «по-обыденному», так, как все. Я благодарна Богу, что такая поэтесса жила на свете!» Также Ю. Маринина кратко напомнила собравшимся об основных событиях и творческих вехах в жизни Марины Ивановны. Цветаева вышла замуж совсем юной. Она любила создавать легенды, она творила мифы, «везде и во всём искала полноты чувств». К примеру, история её знакомства с будущим мужем — Сергеем Эфроном — возвышена и романтична. Они встретились на пустынном пляже. Марина собирала камушки, Сергей стал помогать. И тогда она загадала, что если он найдёт и подарит ей сердолик, она выйдет за него замуж. Так и случилось. В повести «Детство», которую написал С. Эфрон, он изобразил свою жену семнадцатилетней волшебницей Марой — вечным ребенком в душе. Она пересоздаёт мир с помощью своей фантазии и жалеет всех мальчиков и девочек, которые, повзрослев, поймут, «что вода в колодцах всегда только вода», а не путь в сказочную страну. Первый сборник своих стихотворений Цветаева опубликовала в 1910 году, когда ей было восемнадцать лет, и сделала это почти тайно, не рассказав никому из родственников и знакомых. Она пошла в типографию Мамонтова и заплатила за публикацию 500 экземпляров книги, которую назвала «Вечерний альбом». Распространением книги она специально заниматься не стала, лишь отправила несколько экземпляров В. Брюсову и М. Волошину. Это был довольно смелый поступок, когда юная и почти ещё не известная поэтесса сама отдаёт свою книгу на рецензирование признанным мэтрам словесности. И в ответ Цветаева получила только добрые и заинтересованные отклики. Во время гражданской войны муж Цветаевой воевал на стороне белогвардейцев. Они с Мариной Ивановной не виделись 5 лет. В её дневнике от 1917-го года есть запись: «Если Бог сделает это чудо — оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака». И когда через 21 год, уже в иммиграции С. Эфрон изменит свои взгляды, встанет на сторону Советского правительства, будет работать на ГПУ, окажется замешанным в убийстве Советского разведчика-невозвращенца Игнатия Рейса и сбежит в СССР от преследования французской полиции, Цветаева вспомнит обещание, данное мужу, и напишет о своём возвращении на родину: «Вот и пойду, как собака». А пока в 1922 году Цветаева уезжает к мужу в Чехию, затем через несколько лет они перебираются во Францию. В жизни везде и во всём она искала только полноту чувств и дарила людям свою душу. «У меня к людям бывает или равнодушие – прохожу мимо, или встречаюсь по делу; или роман: с мужчинами, с женщинами, с вещами», — писала Цветаева. Один из самых ярких и проникновенных эпистолярных романов был у М. Цветаевой с Б. Пастернаком. Он прислал ей книгу своих стихов «Сестра моя – жизнь». И Цветаева откликнулась статьёй «Световой ливень», в которой восхищается и внутренней, и внешней сущностью Пастернака: «Пастернак — большой поэт. Он сейчас больше всех: большинство из сущих были, некоторые есть, он один будет. Внешнее осуществление Пастернака прекрасно: что-то в лице зараз и от араба, и от его коня: настороженность, вслушивание, — и вот-вот. Полнейшая готовность к бегу. — Громадная, тоже конская, дикая и робкая роскось глаз». Она превозносила его, выдумывала, сочиняла, как, впрочем, поступала и с другими людьми, которых любила. Переписка поэтов длилась 13 лет. Каждое их письмо – это, прежде всего, талантливый, проникновенный прозаический текст. А когда они встретились, то из этой встречи ничего не вышло. Как вспоминает дочь Цветаевой Ариадна Эфрон, «из разновремённо предполагавшихся встреч не состоялась ни одна. Встретились негаданно и неудачно в июне 1935 года, когда Пастернак приехал в Париж на международный конгресс защиты культуры от фашизма. Его отчуждённость и околдованность не ею потрясли и глубоко ранили её». Он был в депрессии, вызванной событиями и переменами в личной жизни. После встречи с Пастернаком, вспоминал писатель М. Л. Слоним, она сказала: «Это была невстреча». И повторила последнюю строфу своих стихов к Блоку:
«Но моя река – да с твоей рекой,
Но моя рука – да с твоей рукой
не сойдутся…».

После этого Пастернак и Цветаева виделись достаточно часто, общались, но «Световой ливень» закончился, и, по словам её дочери, «с заоблачностью их дружбы было покончено» тоже. Цветаева разделяла любовь: на любовь Евы – плотскую, чувственную и любовь Психеи – возвышенное слияние душ.

Глубже проникнуть в мысли и чувства поэта, понять мотивы её поступков участникам встречи помогла актриса и доцент кафедры сценической речи ГИТИСа Вера Смоляницкая. Она представила фрагменты из спектакля «Пошли мне сад», созданного по стихотворениям, дневникам, письмам и прозе М.Цветаевой: «Моя надоба от человека — любовь. Моя любовь! И если возможно такое чудо — его любовь. Но это как чудо в чудном чудесном порядке чуда. Моя надоба от другого — его надоба во мне, моя нужность и, если можно, необходимость ему! Поймите меня раз навсегда и всю! Моя возможность любить — в мою меру, то есть без меры! Ведь что со мной делают? Зовут читать стихи, не понимая, что каждая моя строка – любовь! Что если бы я всю жизнь вот так стояла и читала стихи, никаких стихов бы не было. Какие хорошие стихи! Ах, не стихи хорошие… Всё дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце! Хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги. И все мои стихи – те самые серебряные, сердечные дребезги!

Жив, а не умер демон во мне!
В теле как в трюме,
В себе как в тюрьме…»

Лёгкая и трепетная игра Веры, её эмоциональность и тонкое чувствование всех оттенков души своей героини были с восторгом приняты слушателями. Глубоко тронутая выступлением Веры и звучанием поэзии Цветаевой, одна из участниц вечера поэтесса Юлия Морозова сравнила стихи Марины Ивановны с музыкой. «Когда их читаешь, кажется, что слова льются, как мелодия Шопена и Рахманинова. «. Юлию поддержала поэтесса и руководитель детской литературной студии Инна Еремеева. Она отметила, что из-за пылкости и перепадов настроения Цветаевские стихи кажутся ей созвучными с композициями Скрябина. «Я хочу сказать, что Цветаеву я люблю всю! – добавила Инна. — Ранние стихи, поздние стихи! Страстность Цветаевой заключается просто в её особенно обнажённых нервах. Я прочитаю стихотворение из первого сборника Марины Цветаевой «Вечерний альбом», которое, на мой взгляд, очень точно рисует образ поэтессы. Стихотворение называется «В сумерках»:
Сумерки. Медленно в воду вошла
Девочка цвета луны.
Тихо. Не мучат уснувшей волны
Мерные всплески весла.
Вся — как наяда. Глаза зелены,
Стеблем меж вод расцвела. »

«Сегодня говорили о Марине, как о душе, говорили, как о женщине, о её таланте поэта, безмерном таланте, перешагнувшем через века. Но стоит ещё сказать о той мере, которой она заплатила, чтобы оказаться в вечности и в наших воспоминаниях. И эта мера, конечно, безмерное одиночество, — продолжила тему поэт, дипломированный специалист по филологии, секретарь Союза литераторов Удмуртии Елена Лабынцева, — Одиночество, которое, наверно, есть составляющая каждого великого поэта. Одиночество, до которого нужно дойти, потеряв всех: мужа, детей, любимых, перешагивая через потерю Отечества, не ощущая себя ни в единой стихии: ни в огне, ни в воде! И всё пена, и всё бренность, всё уходит, остаётся только она вот на этих ступенях. Она как поэт!» Известный писатель и переводчик Вячеслав Куприянов отметил, что равными себе по поэтическому дарованию Марина считала Бориса Пастернака и Райнера Марию Рильке. Вячеслав давно изучает творчество этого австрийского поэта-символиста. Он прочёл несколько своих переводов стихотворений Рильке из сборника «Часослов» и также, по просьбам слушателей, элегию, которую Рильке посвятил Марине Цветаевой:

«О растворенье в мирах, Марина, падучие звезды!
Мы ничего не умножим, куда б ни упали, какой бы
новой звездой! В мирозданье давно уж подсчитан итог.
Но и уменьшить не может уход наш священную цифру:
вспыхни, пади, — все равно ты вернешься в начало начал».

Наследие Марины Цветаевой огромно и разнообразно: стихотворения, статьи, эссе, переводы, письма, драматические поэмы. Её творчество вдохновляет многих авторов на создание собственных произведений. Поэт, член Союза писателей России, председатель регионального общественного Фонда содействия развитию современной поэзии «Светоч» Лариса Кузьминская представила коллективный сборник современных поэтов «Посвящение Марине Цветаевой». Издателем сборника выступила сама Лариса. И вот как она это объяснила: «Марина Цветаева очень близка мне по энергетике. Я не только поэт, но и астролог. Я пыталась анализировать её гороскоп, чтобы разгадать тайну её судьбы, потому что творчество её я люблю безумно, каждое её слово находит во мне отклик. Она интересна мне и как личность. И я увидела: в её гороскопе планеты выстроились таким образом, что образовали некую формулу склонности к суициду. И в итоге ситуация, которая сложилась вокруг Цветаевой к концу её жизни, стала пиковой ситуацией, подтолкнувшей поэтессу к трагическому решению. Безусловно, здесь имело влияние тонкое, поэтическое восприятие Цветаевой мира и её ранимость. Ведь поэты живут по своим внутренним законам».
«Я считаю, что очень важно её представление о человеке, равном Богу, о человеке, который позволяет себе разговаривать с гением, — заметила Елена Лабынцева, — такие стихи достигают в её творчестве состояния молитвы, а, может быть, абсолютного поэтического экстаза, который невозможно объяснить с обыденной точки зрения – это всё дорого стоит. И это стоит огромной боли, которую она испытала и которую, наверно, не каждой женщине под силу пережить. Первое знакомство моё с Мариной произошло через детские голоса, я услышала, как школьники читали её стихи. А после было знакомство с тем роковым домом в Елабуге. Я только постояла возле него, но не вошла. А рядом там есть музей, где находятся её предметы: это и листочки с её записями, и та сковородка, на которой поджарил рыбу сын Цветаевой Георгий, потому что он вернулся тогда с рыбалки. И это очень символично, что он съел рыбу, а не посмотрел на мать, которая ушла в мир вечности. И та девочка Ирина, её дочь, которая умерла маленькой, и не увидела свет в глазах матери… Вся эта боль перехлестнула меня именно в Елабуге. И, наверно, не могло быть иначе. И я взяла цветочек с её могилы и приехала с ним домой».
Трагическая судьба Марины Цветаевой не оставляет равнодушным никого, кто соприкасается с творчеством этой великой поэтессы. Участники собрания ОЛРС размышляли и беседовали о ней, читали её лирику и прозу, а также делились своими произведениями в чём-либо созвучными творчеству Марины Ивановны. Поэты Евгений Попов и Сергей Оболенский исполнили песни и романсы под гитару. Литературный вечер получился душевным и трогательным.
Грамота ОЛРС за «Силу и богатство поэтического воображения» была вручена поэту Сергею Князеву.
Первый приз литературной лотереи букинистический сборник «Пушкинский календарь», изданный в 1937 году к столетию со дня гибели поэта, достался Вере Смоляницкой. Обладательницей второго приза букинистического издания сочинений И.С. Тургенева 1898 года стала Лариса Кузьминская.

Tania-Soleil Journal

Параллельные переводы. Фоторепортажи. Статьи об изучении иностранных языков.

Стихи Марины Цветаевой на французском языке

Читая переписку Марины Цветаевой с Борисом Пастернаком и Райнером Мария Рильке, знакомясь с воспоминаниями о ней сестры Анастасии, дочери Ариадны, её современников — друзей и недругов, я вижу трагический образ, крайне ранимой и в то же время сильной женщины, яркой и непохожей на других своим отношением к жизни, людям и событиям…

Несколько стихотворений великого поэта Серебряного века русской поэзии Марины Ивановны Цветаевой с переводом на французский язык.

Откуда такая нежность?

Откуда такая нежность?
Не первые — эти кудри
Разглаживаю, и губы
Знавала — темней твоих.

Всходили и гасли звезды,
(Откуда такая нежность?),
Всходили и гасли очи
У самых моих очей.

Еще не такие песни
Я слушала ночью темной,
(Откуда такая нежность?)
На самой груди певца.

Откуда такая нежность,
И что с нею делать, отрок
Лукавый, певец захожий,
С ресницами — нет длинней?

18 февраля 1916
Марина Цветаева

D’où pareille tendresse ?

D’où pareille tendresse ?
J’en ai bien d’autres – des boucles –
Caressées, et des lèvres
Connues – plus sombres que les tiennes

J’ai vu s’allumer et mourir les étoiles,
(D’où pareille tendresse ?)
J’ai vu s’allumer et mourir des prunelles
Au seuil de mes prunelles

Et à bien d’autres chants
J’ai prêté mon oreille en plein cœur de la nuit
D’où pareille tendresse ?)
A même le torse du chantre

D’où pareille tendresse ?
Et que faire avec elle, jouvenceau
Espiègle, chantre de passage,
Aux cils si longs – sans leurs pareils ?

18 février 1916
Marina Tsvetaeva
traduit par E.Amoursky

Б. Пастернаку

Рас-стояние: вёрсты, мили…
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели,
По двум разным концам земли.

Рас-стояние:вёрсты, дали…
Нас расклеили распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это сплав

Вдохновений и сухожилий…
Не рассорили-рассорили,
Расслоили…
Стена да ров.
Расселили нас как орлов-

Заговорщиков: вёрсты, дали…
Не расстроили — растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас, как сирот.

Который уж — ну который — март?!
Разбили нас — как колоду карт.

24 марта 1925
Марина Цветаева

à Boris Pasternak

Dis-tance : des verstes, des milliers
On nous a dis-persés, dé-liés,
Pour qu’on se tienne bien : trans-plantés
Sur la terre à deux extrémités

Dis-tance : des verstes, des espaces…
On nous a dessoudés, déplacés,
Disjoint les bras — deux crucifixions,
Ne sachant que c’était la fusion

De talents et de tendons noués…
Non désaccordés : déshonorés,
Désordonnés…
Mur et trou de glaise.
Écartés on nous a, tels deux aigles —

Conjurés : des verstes, des espaces…
Non décomposés : dépaysés.
Aux gîtes perdus de la planète
Déposés — deux orphelins qu’on jette !

Quel mois de mars, non mais quelle date?!
Nous a défaits, tel un jeu de cartes !

24 mars 1925
Marina Tsvetaeva
traduit par E.Malleret

Тоска по родине!

Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно —
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведем без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично — на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне всe — равны, мне всe — равно,
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.

Так край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперек!
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все — равно, и все — едино.
Но если по дороге — куст
Встает, особенно — рябина…
1934
Марина Цветаева

La nostalgie

La nostalgie ! Un pseudo-mal
Démystifié de longue date
Ça m’est complètement égal
Où vivre complètement seule,

Sur quels pavés rentrer chez moi,
Portant mes provisions, si terne
Est mon logis, qui ne sait pas
S’il est vraiment à moi, caserne

Ou hôpital. Peu me soucie
De qui je serai prisonnière,
Qui me tiendra à sa merci,
Qui me chassera, étrangère,

Vers mes sentiments esseulés
Semblable à un ours sans tanière
Où végéter, déracinée,
Où m’abaisser, tout m’indiffère.

Même de ma langue, lactée,
Je saurai éviter l’emprise.
Quelle importance en quel parler
Du passant rester incomprise !

(Lecteur de tonnes de papier,
Mangeur, trayeur de bagatelles…)
Il est du vingtième, je sais,
Et moi, je suis d’avant les siècles,

Pétrifiée comme un tronc bancal
Épave d’une allée de hêtres.
Tous sont égaux, tout m’est égal
Et ce qui l’est le plus, peut-être,

Est-ce qui fut si cher jadis,
Tout ce qui me marquait : les taches,
Les dates… Rien, plus rien, parti !
Une âme née sans point d’attache…

Mon pays m’a chassée si loin
Qu’un limier ne verrait, je pense,
Passant mon âme au peigne fin
La moindre marque de naissance.

Tout m’est vide, tout étranger.
Tout m’est égal… Tout m’indiffère
Mais un buisson, près d’un sentier,
Et surtout si c’est un sorbier…

1934
Marina Tsvetaeva
traduit par M.Rygalov

Стихи русских поэтов на французском языке:
Стихи Осипа Мандельштама «Осенние» стихи Бориса Пастернака Стихи Михаила Лермонтова в переводе Марины Цветаевой Борис Пастернак
«Зимняя ночь»
«Мне нравится, что вы больны не мной…»
Марина Цветаева
«Письмо»
М. Ю. Лермонтов
«Парус»
Ф. И. Тютчева
«Весенняя гроза»
А. С. Пушкин
«Цветок»
Борис Пастернак
«Снег идет»

Комментарии

Стихи Марины Цветаевой на французском языке — 6 комментариев

Подскажите, пожалуйста. Не могу найти информацию о E.Malleret, M.Rygalov. Это любительский перевод или профессиональный? Заранее спасибо.

Eve Malleret и Mikhaïl Rygalov профессиональные переводчики. Я не имею информации о них, но на Amazon.fr есть книги в их переводах.
С уважением,
Татьяна

Здравствуйте Таня!
Спасибо за прекрасные переводы. Но почему Вы не перевели Монолог-реквием ?
С уважением, Галина.

Здравствуйте, Галина!
Я не перевожу стихи с родного языка на иностранный.

С уважением,
Татьяна

Марина Цветаева переводила русские революционные песни для Союза возвращения на родину, каких-то его мероприятий в начале 1930-х. За это подверглась осуждению эмиграции. И где-то (вот где? не могу найти эту цитату!) ответила, что мечта человечества о свободе и справедливости — всегда прекрасна (мой очень приблизительный пересказ смысла).
Подскажите, пожалуйста, если можете, где найти эти её слова!

Здравствуйте, Светлана! Я очень люблю поэзию Марины Цветаевой, но, к сожалению, не знаю, где можно найти эту цитату.

Добавить комментарий Отменить ответ

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Марина Цветаева «Поэт предельной правды чувства»

Разделы: Литература

Ход мероприятия

Ведущая 1: Здравствуйте дорогие ребята! Мы рады вас приветствовать на литературном вечере посвященном великой писательнице Марины Ивановны Цветаевой.

Марина Цветаева родилась 9 сентября 1892 года в Москве. Её отец – Иван Владимирович Цветаев – профессор Московского университета, ученый-филолог, общественный деятель, почетный доктор Болонского университета. Мать – Мария Александровна Мейн – вторая жена Ивана Владимировича, была блистательной пианисткой, пожертвовавшей музыкальной карьерой во имя семьи, а также переводчицей художественной литературы с английского и немецкого языков.

Главнодействующим в формировании ее характера Марина считала влияние матери – “музыка, природа, стихи, Германия…Героика…”. К этому перечню Цветаева, вспоминая детство, обычно добавляла еще одно, немаловажное – одиночество. Оно стало спутником на всю жизнь, необходимостью поэта, несмотря на внутренние героические усилия его преодолеть.

Мать жила музыкой, отец – музеем.

Кумир детства и отрочества Марины Цветаевой – Наполеон. Марина так была очарована им, что вставила в божницу вместо иконы Богоматери портрет французского императора. Отец был поражен и потребовал убрать.

“Мать залила нас музыкой” – вспоминала Марина Цветаева.

“Немузыкальность” Марины была просто другой музыкой, лирикой, поэзией. Училась она много, но по семейным обстоятельствам бессистемно[3].

Ведущий 2: По окончании гимназии в шестнадцатилетнем возрасте Марина Цветаева отправилась в Париж, в Сорбонну, для изучения старофранцузской литературы.

Первые книги стихов, которые Цветаева написала в юности, – о детстве и отрочестве в Трехпрудном, о доме детства. “Дом” ранней Цветаевой уютный, многолюдный, наполненный живыми голосами близких: мамы, сестер, родных, друзей… Впоследствии она придумает себе другой дом – дом для двоих, дом с любимым и единственным, с верным возлюбленным:

Я бы хотела жить с вами
В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице –
Тонкий звон
Старинных часов – как капельки времени.
И может быть,
Вы бы даже меня не любили…

Первая книга стихотворений под названием “Вечерний альбом” принесла Цветаевой известность. Она вышла осенью 1910 года. На нее откликнулись В. Брюсов, Н.Гумилев, С.Городецкий, М.Волошин.

На одном из заседаний “Мусагета” свой “Вечерний альбом” Цветаева подарила Максимилиану Волошину. С этого времени началась дружба Цветаевой и Волошина, описанная ею в очерке “Живое о живом”.

По приглашению Максимилиана Александровича в мае 1911 года Цветаева приехала в Коктебель, в дом Волошина.

В Коктебеле у Волошина Цветаева встретит Сергея Яковлевича Эфрона, своего будущего мужа. В 1912 году у них рождается дочь Ариадна, (Аля).

В этом же году выходит второй сборник стихов Марины “Волшебный фонарь”, посвященный мужу, Сергею Эфрону.

Романтизм Цветаевой – это романтизм мироощущения и миропонимания, распространенный ею на все мироздания без исключения [2].

Ведущая 1: 1916 год. Разгар Войны… Но люди сидят у камина и читают стихи. Никто не произносит слов “война” или “фронт”, но предчувствие грядущих исторических сдвигов электризует воздух, наполняет все вокруг неким “веселящим” газом.

Цветаева в Петербурге со стихами, здесь они поняты и приняты, в Москве ее бы освистали и с позором изгнали за свои прогерманские настроения. Она читает оду Германии. Клянётся в любви к Германии, славит страну, воюющую с Россией!

Ты миру отдана на травлю,
И счета нет твоим врагам!
Ну, как же я тебя оставлю.
Ну, как же я тебя предам?

Германию Цветаева называет Отечеством.

Германия – мое безумье!
Германия – моя любовь!

Для России, по Цветаевой, война – жесточайшее и горчайшее испытание, народная беда.

В июле того же 1916 года она напишет стихотворение “Белое солнце и низкие, низкие тучи…”, в котором возникает пронзительный среднерусский пейзаж – “дороги, деревья, солдаты вразброд…”, деревенский погост, огороды, воинский полигон, где упражняются в штыковых приемах солдаты – на вереницах соломенных чучел.

Старая баба – посыпанный крупной солью
Черный ломоть у калитки жует и жует…

Чем прогневили тебя эти серые хаты, –
Господи! – и для чего стольким простреливать грудь?
Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,
И запылил, запылил отступающий путь…

В 1917 году любимый муж Марины, студент Московского университета, уходит на фронт.

Тема войны у Цветаевой и Мандельштама была решена во многом сходными путями. Их многое объединяло. Она посвящает ему цикл стихотворений.

У каждого поэта – своя столица. Мандельштам – поэт сурового Петербурга. Цветаева – певец Москвы. Он уезжал и возвращался. Это были внезапные наезды и внезапные бегства. Встречи и не встречи. Между ними рождаются стихи.

Ведущий 2: 20-е годы: отъезд из России. Время Поэта, по Цветаевой, – это вся история. “От князя Игоря – до Ленина”.

Годы революции дались нелегко – она бедствовала. В 1920 году Цветаева переживает трагическую смерть маленькой дочки Ирины, которую она отдала в детский приют, пытаясь спасти ее от голода.

Только через четыре года, после смерти дочери, у Цветаевой родился давно желанный сын Георгий. Она почти всё время посвящает сыну, а поэзия отходит на второй план.

В 1921 году Цветаева читала свой цикл “Плач Ярославны” в Москве, на женском поэтическом вечере, который вел Брюсов [2].

И справа и слева
Кровавые зевы,
И каждая рана:
– Мама.

Все рядком лежат –
Не развесть межой,
Поглядеть: солдат.
Где свой, где чужой?

Ведущая 1: 1937 год. Реальный Париж. Бегство мужа Марины, Сергея Эфрона, от преследования французской полиции. Газеты пестрят заголовками: “Эфрон – агент ЧК – ГПУ”. Марину допрашивают во французской полиции… “В Париже мне не жить…” Предчувствие собственной трагедии судьбы – в неодолимых, часто кошмарных, обвальных снах. Сны подробны, сюжетны, не стираются из памяти, и Цветаева их внимательно записывает, делится своими снами с собеседниками, рассказывает о них в письмах. Во сне Марина видит Париж. Совсем не тот, где она провела счастливые дни своей жизни, слушая лекции в Сорбонском университете [5].

Ведущий 2: В мае 1926 года суждено было соединиться трем поэтическим путям: образовался великий треугольник – Пастернак – Цветаева – Рильке, с центром – в поэтическом сердце Цветаевой. Трёх европейских поэтов соединили трагические обстоятельства – смертельная болезнь Рильке, о которой никто из его друзей не догадывался, духовное одиночество Цветаевой, переживавшей свою оторванность от России, несвобода и духовный плен Бориса Пастернака. Далее отъезд Цветаевой в Берлин [1].

В 1939 году Марина Цветаева с сыном Георгием выехала в СССР. Вскоре после ее приезда Сергей Яковлевич и Ариадна были арестованы. Ариадна получила лагерный срок, а Эфрон был расстрелян. Цветаева боролась за жизнь в одиночку, большинство бывших друзей покинули ее из боязни общения с эмигранткой, чьи родственники были репрессированы [4].

Ведущая 1: 1941 год. Война. Эвакуация из Москвы загнала Цветаеву в Елабугу. Пастернак провожает ее и помогает собраться в дорогу.

Стихи Цветаева уже не пишет. В обращении к сыну в предсмертном письме Марина Ивановна написала: “Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты, и объясни, что попала в тупик”.

Душевная болезнь, поразившая к тому времени многих талантливых художников, включая Пастернака, Ахматову, Мандельштама, – страх. Страх, ставший распространенным жизненным явлением, страх в атмосфере государства, уничтожавшего лучших людей своего времени.

“Общая трагедия семьи неизмеримо превзошла все мои опасения”, – сказал о судьбе Цветаевой и ее родных Борис Пастернак.

Цветаева написала очень много стихотворений, семнадцать поэм, восемь стихотворных драм. Проза, написанная ею, так же ярка, как и поэзия. Блестящая поэзия Марины Цветаевой живет и будет жить во славу своей страны. Жизнь Цветаевой была тревожной и тяжкой. Судьба обошлась с поэтессой беспощадно[3].

Цветаева – “поэт предельной правды чувства”. Ее стих “был естественным воплощением в слове мятущегося, вечно ищущего истины, беспокойного духа”.

Марине Цветаевой принадлежит в развитии русского стиха несомненная и значительная роль, что так или иначе с ее творчеством должен быть знаком всякий интересующийся поэзией человек.

Кто создан из камня,
Кто создан из глины, –
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я – бренная пена морская.
(Марина Цветаева)

Поэзия Марины Цветаевой

Поэзия Цветаевой — свободный полет души, безудержный вихрь мысли и чувства. Смело порывая с традиционными правилами стихосложения, ритмики, строфики, метафорического и образного строя, она создает особую, непривычную ткань поэтического текста и неповторимый художественный мир. Заслуга поэтессы в том, что она не ограничивается чисто внешним формалистическим новаторством, которым так увлекались ее современники, в частности Маяковский — певец «революционной нови». Строю стихотворений Цветаевой свойственны порывистая резкость, перебои, неожиданные паузы; рубленность и выход за рамки стихотворной строфы, и сообща с тем им присуща гибкость и пластичность, и когда все это сливается в симфонию звуков и смыслов, в могучий поток, то читатель слышит живое дыхание поэтессы.

Стихотворчество для нее — образ жизни, без него она просто не мыслила своего существования. Она писала много, в любом состоянии души. Она не раз признавалась, что стихи ее «сами пишутся», что они «растут, как звезды и как розы», «льются настоящим потоком». Как тут не вспомянуть Пушкина, который так же легко и свободно отдавался полету поэтического вдохновения:
И мысли просятся к перу,

Минута, и стихи свободно потекут!

Сравнение с потоком как нельзя более подходит к творчеству Цветаевой, потому что неудержимую стихию ее стихов невозможно заковать ни в какие границы. Магией поэтессы ее устремления, порывы чувств и мыслей словно воплощаются в стихах, которые, отделяясь от ее творящего духа, обретают жизнь и свободу. Мы почти ощутимо видим и слышим, как они летят

Вместе с зорями,

Вчитываясь в ее стихи, начинаешь понимать, что Цветаева воспринимала поэзию как живое существо, как возлюбленного: она была с ней на равных и, следуя закону Любви, отдавала себя всю без остатка, и чем больше отдавала, тем больше получала взамен. Эта священная любовь к поэзии требовала от нее, чтобы она вечно оставалась собой, была беспощадно честной в суде над своими мыслями и чувствами. Поэтому не правы те, кто видит демоническую гордыню и надменность в ее вольном и дерзком обращении к Богу, с которым она ощущает свою «равновеликость»:

Два солнца станут, — о Господи, пощади!

Одно на небе, другое — в моей груди.

Цветаева отрекается от «горизонтали», от всего, что покорно стелется и разливается по плоскости, лежит на поверхности. Таков для нее образ моря, которого она, по своему признанию, никогда не любила и не понимала. Морю она противопоставляет «вертикаль», символ устремления ввысь. Не случайно в ее стихах так часто возникает образ горы, с которой она нередко отождествляет себя. В письме к Пастернаку она говорит: «Я люблю горы, преодоление, фабулу в природе, становление». Слово Цветаевой — особый дар, возвышающий ее над всеми. Но это — и проклятие, рок, висящий над поэтом и неумолимо влекущий к погибели:

Пел же над другом своим Давид,

Хоть пополам расколот.

Тому, кто обладает поэтическим, пророческим «голосом», «долг повелевает — петь». Поэтическое призвание для нее — «как плеть», а тех, кто не способен «петь», она называет «счастливцами и счастливицами». И в этом она абсолютно искренна, потому что всякий основательный поэт в своих стихах жертвенно проживает мучительные состояния, соблазны, искушения, ради того чтобы мы — слушатели и читатели — учились жизни, опираясь на их добросердечный опыт. Однако Цветаева не хочет, чтобы из нее делали объект поклонения, она вечно оставалась человеком, подверженным случайностям жизни, обреченным смерти, и более того в жертвенном служении она не уставала радоваться жизни:

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

Слово «измена» следует понимать не в житейском обывательском смысле — как будто поэтесса бездумно и легкомысленно меняла свои пристрастия, мысли и идеалы. Нет, для нее измена — это принцип становления, развития, вечного движения.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: