Марина цветаева подруга

ПОДРУГА
Из кинофильма «Ирония судьбы, или С легким паром», 1975,
режиссер-постановщик Эльдар Рязанов

Музыка Микаэла Таривердиева
Слова Марины Цветаевой

Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать – куда Вам путь
И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,
И Вы – на палубе…
Вы – в дыме поезда… Поля
В вечерней жалобе…

Вечерние поля в росе,
Над ними – вороны…
— Благословляю Вас РЅР° РІСЃРµ
Четыре стороны!

3 мая 1915, слова

Антология СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ песни / РЎРѕСЃС‚., предисл. Рё коммент. Виктора Калугина. — Рњ.: Изд-РІРѕ Р­РєСЃРјРѕ, 2005.

Песню Р·Р° кадром исполнила Алла Пугачева. РќР° это стихотворение Цветаевой есть также романс Бориса Тищенко РїРѕРґ заглавием «Р—еркало» РёР· цикла «РўСЂРё песни РЅР° стихи Марины Цветаевой».

Марина Цветаева (1892-1941)

«Красною кистью…» М. Цветаева

«Красной кистью…» Марина Цветаева

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

Анализ стихотворения Цветаевой «Красной кистью…»

В своем творчестве Марина Цветаева очень редко использовала приемы символизма, стараясь передавать свои сиюминутные чувства и мысли, а не проводить параллель между определенными событиями и явлениями. Тем не менее, в ее произведениях все же присутствуют символы, которые играли в жизни поэтессы очень важную роль. К ним, в частности, относится рябина – кисло-горькая ягода, которая созревает в конце лета и у многих литераторов ассоциируется с приближающейся осенью.

Для Марины Цветаевой рябина – это особое растение, образ которого присутствует во многих произведениях поэтессы. Рябиновые ягоды она воспринимает как определенный знак судьбы, который несет в себе духовное очищение и является синонимом совершенства. Свое трепетное отношение к плодам рябины поэтесса объясняет в стихотворении «Красной кистью…», которое было написано в сентябре 1916 года, незадолго до своего 26-летия. Именно в этот период, когда рябиновые ягоды налились соком, Марина Цветаева появилась на свет. Поэтому каждый день рождения у поэтессы ассоциируется с ярким пламенем рябиновых кистей, которые горят в поредевших кронах деревьев, создавая атмосферу праздника и особой торжественности. «Падали листья, я родилась», — это важное событие Марина Цветаева воспринимает, как что-то обыденное и само собой разумеющееся. Потому что ее день рождения меркнет на фоне буйства осенних красок. Автор отдает себе отчет, сто пройдут столетия, и рябиновые кисти по-прежнему будут расцвечивать унылый осенний пейзаж. Они – это вечность, в то время как жизнь мимолетна и далеко не так прекрасна, как кажется на первый взгляд.

Еще одним символом, присутствующим в стихотворении «Красной кистью…», является религия, которую Цветаева олицетворяет с чем-то вечным и незыблемым. Она появилась на свет в день Иоанна Богослова, когда в храме «спорили сотни колоколов». Но поэтесса упоминает об этом сдержанно и как-то отстраненно, не считая, что вправе этим хвалиться и гордиться. С религией у Цветаевой взаимоотношения весьма сложные и противоречивые. Она не считает себя глубоко верующим человеком, однако в самые сложные моменты жизни обращается именно к Богу, уповая на то, что он защитит ее и поможет найти правильный путь.

Таким образом, свое появление на свет поэтесса описывает просто и буднично, хотя между строк можно прочесть о том, что она благодарна судьбе за то, что родилась именно в этот теплый сентябрьский день. Поэтому Цветаева признается, что ей до сих пор «хочется грызть жаркой рябины горькую кисть». При этом поэтесса глубоко убеждена в том, что жизнь циклична, и каждый новый ее виток начинается именно со дня рождения. Это – прекрасная возможность что-то переосмыслить и изменить, так как любым начинаниям, если человек находится на верном пути, будет сопутствовать удача.

Примечательно, что именно накануне своего 26-летия Марина Цветаева приняла решение вернуться к мужу и восстановить семью. Гораздо позже она напишет о том, что это решение далось ей нелегко, так как в течение нескольких лет поэтесса была влюблена в свою лучшую подругу Софью Парнок, из-за которой и распался ее брак. Однако Цветаева понимала, что ее подрастающей дочери нужен отец, и его никто не сумеет заменить.

Пройдет еще несколько лет, и поэтесса убедится в том, что ее брак хоть и не является безупречным, однако Сергей Эфронт – прекрасный муж, который способен сделать ее по-настоящему счастливой. Однако Цветаева не могла и предположить, что очень скоро рябиновые кисти станут для нее полузабытым мифом, так как в Париже, где обоснуется семья поэтессы, ее любимое дерево не растет и не сможет радовать ее своими плодами каждую осень.

Марина цветаева подруга

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!
И лучше — пусть!
Вы слишком многих, мнится, целовали,
Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий
Я вижу в Вас.
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный
Речитатив!
Чугунный обод на руке бескровной—
Красноречив!

Я Вас люблю. — Как грозовая туча
Над Вами — грех —
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни — разны
Во тьме дорог,
За Ваши вдохновенные соблазны
И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,
Скажу прости,
За то, что Вас — хоть разорвись над гробом!
Уж не спасти!

За эту дрожь, за то—что —- неужели
Мне снится сон? —
За эту ироническую прелесть,
Что Вы — не он.

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Всё передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Всё дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Сегодня таяло, сегодня
Я простояла у окна.
Взгляд отрезвленной, грудь свободней,
Опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,
Устала попросту душа,
И как-то не хотелось трогать
Мятежного карандаша.

Так простояла я — в тумане—
Далекая добру и злу,
Тихонько пальцем барабаня
По чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,
Чем первый встречный — этот вот,
Чем перламутровые лужи,
Где расплескался небосвод,

Чем пролетающая птица
И попросту бегущий пес,
И даже нищая певица
Меня не довела до слез.

Забвенья милое искусство
Душой усвоено уже.
Какое-то большое чувство
Сегодня таяло в душе.

Вам одеваться было лень,
И было лень вставать из кресел.
— А каждый Ваш грядущий день
Моим весельем был бы весел.

Особенно смущало Вас
Идти так поздно в ночь и холод.
— А каждый Ваш грядущий час
Моим весельем был бы молод.

Вы это сделали без зла,
Невинно и непоправимо.
— Я Вашей юностью была,
Которая проходит мимо.

25 октября 1914

Сегодня, часу в восьмом,
Стремглав по Большой Лубянке,
Как пуля, как снежный ком,
Куда-то промчались санки.

Уже прозвеневший смех.
Я так и застыла взглядом:
Волос рыжеватый мех,
И кто-то высокий — рядом!

Вы были уже с другой,
С ней путь открывали санный,
С желанной и дорогой, —
Сильнее, чем я — желанной.

— Oh, je n’en puis plus, j’etouffe*—
Вы крикнули во весь голос,
Размашисто запахнув
На ней меховую полость.

Мир — весел и вечер лих!
Из муфты летят покупки.
Так мчались Вы в снежный вихрь,
Взор к взору и шубка к шубке.

И был жесточайший бунт,
И снег осыпался бело.
Я около двух секунд —
Не более — вслед глядела.

И гладила длинный ворс
На шубке своей — без гнева.
Ваш маленький Кай замерз,
О Снежная Королева.

* О, я больше не могу, я задыхаюсь! (фр.).

Ночью над кофейной гущей
Плачет, глядя на Восток.
Рот невинен и распущен,
Как чудовищный цветок.

Скоро месяц — юн и тонок —
Сменит алую зарю.
Сколько я тебе гребенок
И колечек подарю!

Юный месяц между веток
Никого не устерег.
Сколько подарю браслеток,
И цепочек, и серег!

Как из-под тяжелой гривы
Блещут яркие зрачки!
Спутники твои ревнивы? —
Кони кровные легки!

Как весело сиял снежинками
Ваш — серый, мой — соболий мех,
Как по рождественскому рынку мы
Искали ленты ярче всех.

Как розовыми и несладкими
Я вафлями объелась — шесть!
Как всеми рыжими лошадками
Я умилялась в Вашу честь.

Как рыжие поддевки—парусом,
Божась, сбывали нам тряпье,
Как на чудных московских барышень
Дивилось глупое бабье.

Как в час, когда народ расходится,
Мы нехотя вошли в собор,
Как на старинной Богородице
Вы приостановили взор.

Как этот лик с очами хмурыми
Был благостен и изможден
В киоте с круглыми амурами
Елисаветинских времен.

Как руку Вы мою оставили,
Сказав: «О, я ее хочу!»
С какою бережностью вставили
В подсвечник — желтую свечу.

— О, светская, с кольцом опаловым
Рука! — О, вся моя напасть! —
Как я икону обещала Вам
Сегодня ночью же украсть!

Как в монастырскую гостиницу
— Гул колокольный и закат —
Блаженные, как имянинницы,
Мы грянули, как полк солдат.

Как я Вам — хорошеть до старости —
Клялась — и просыпала соль,
Как трижды мне — Вы были в ярости!
Червонный выходил король.

Как голову мою сжимали Вы,
Лаская каждый завиток,
Как Вашей брошечки эмалевой
Мне губы холодил цветок.

Как я по Вашим узким пальчикам
Водила сонною щекой,
Как Вы меня дразнили мальчиком,
Как я Вам нравилась такой.

Свободно шея поднята,
Как молодой побег.
Кто скажет имя, кто — лета,
Кто — край ее, кто — век?

Извилина неярких губ
Капризна и слаба,
Но ослепителен уступ
Бетховенского лба.

До умилительности чист
Истаявший овал.
Рука, к которой шел бы хлыст,
И — в серебре — опал.

Рука, достойная смычка,
Ушедшая в шелка,
Неповторимая рука,
Прекрасная рука.

Ты проходишь своей дорогою,
руки твоей я не трогаю.
Но тоска во мне — слишком вечная,
Чтоб была ты мне — первой встречною.

Сердце сразу сказало: «Милая!»
Всё тебе — наугад — простила я,
Ничего не знав, — даже имени! —
О, люби меня, о, люби меня!

Вижу я по губам — извилиной,
По надменности их усиленной,
По тяжелым надбровным выступам:
Это сердце берется — приступом!

Платье — шелковым черным панцирем,
Голос с чуть хрипотцой цыганскою,
Всё в тебе мне до боли нравится, —
Даже то, что ты не красавица!

Красота, не увянешь за лето!
Не цветок — стебелек из стали ты,
Злее злого, острее острого
Увезенный — с какого острова?

Опахалом чудишь, иль тросточкой, —
В каждой жилке и в каждой косточке,
В форме каждого злого пальчика, —
Нежность женщины, дерзость мальчика.

Все усмешки стихом парируя,
Открываю тебе и миру я
Всё, что нам в тебе уготовано,
Незнакомка с челом Бетховена!

Могу ли не вспомнить я
Тот запах White-Rose* и чая,
И севрские фигурки
Над пышащим камельком.

Мы были: я — в пышном платье
Из чуть золотого фая,
Вы — в вязаной черной куртке
С крылатым воротником.

Я помню, с каким вошли Вы
Лицом — без малейшей краски,
Как встали, кусая пальчик,
Чуть голову наклоня.

И лоб Ваш властолюбивый,
Под тяжестью рыжей каски,
Не женщина и не мальчик, —
Но что-то сильней меня!

Движением беспричинным
Я встала, нас окружили.
И кто-то в шутливом тоне:
«Знакомьтесь же, господа».

И руку движеньем длинным
Вы в руку мою вложили,
И нежно в моей ладони
Помедлил осколок льда.

С каким-то, глядевшим косо,
Уже предвкушая стычку, —
Я полулежала в кресле,
Вертя на руке кольцо.

Вы вынули папиросу,
И я поднесла Вам спичку,
Не зная, что делать, если
Вы взглянете мне в лицо.

Я помню — над синей вазой —
Как звякнули наши рюмки.
«О, будьте моим Орестом!»,
И я Вам дала цветок.

С зарницею сероглазой
Из замшевой черной сумки
Вы вынули длинным жестом
И выронили—платок.

* Белой розы (модные в то время духи).

Все глаза под солнцем — жгучи,
День не равен дню.
Говорю тебе на случай,
Если изменю:

Чьи б ни целовала губы
Я в любовный час,
Черной полночью кому бы
Страшно ни клялась, —

Жить, как мать велит ребенку,
Как цветочек цвесть,
Никогда ни в чью сторонку
Глазом не повесть.

Видишь крестик кипарисный?
— Он тебе знаком —
Все проснется — только свистни
Под моим окном.

Сини подмосковные холмы,
В воздухе чуть теплом — пыль и деготь.
Сплю весь день, весь день смеюсь, — должно
Выздоравливаю от зимы.

Я иду домой возможно тише:
Ненаписанных стихов — не жаль!
Стук колес и жареный миндаль
Мне дороже всех четверостиший.

Голова до прелести пуста,
Оттого что сердце — слишком полно!
Дни мои, как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны
В нежном воздухе едва нагретом.
Я уже заболеваю летом,
Еле выздоровев от зимы.

Повторю в канун разлуки,
Под конец любви,
Что любила эти руки
Властные твои

И глаза — кого — кого-то
Взглядом не дарят! —
Требующие отчета
За случайный взгляд.

Всю тебя с твоей треклятой
Страстью — видит Бог! —
Требующую расплаты
За случайный вздох.

И еще скажу устало,
— Слушать не спеши! —
Что твоя душа мне встала
Поперек души.

И еще тебе скажу я:
— Все равно—канун! —
Этот рот до поцелуя
Твоего был юн.

Взгляд—до взгляда — смел и светел,
Сердце — лет пяти.
Счастлив, кто тебя не встретил
На своем пути.

Есть имена, как душные цветы,
И взгляды есть, как пляшущее пламя.
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.

Есть женщины. — Их волосы, как шлем,
Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им тридцать лет. — Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?

Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать — куда Вам путь
И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,
И Вы — на палубе.
Вы — в дыме поезда. Поля
В вечерней жалобе —

Вечерние поля в росе,
Над ними — вороны.
— Благословляю Вас на все
Четыре стороны!

В первой любила ты
Первенство красоты,
Кудри с налетом хны,
Жалобный зов зурны,

Звон — под конем — кремня,
Стройный прыжок с коня,
И — в самоцветных зернах —
Два челночка узорных.

А во второй—другой-
Тонкую бровь дугой,
Шелковые ковры
Розовой Бухары,
Перстни по всей руке,
Родинку на щеке,
Вечный загар сквозь блонды
И полунощный Лондон.

Третья тебе была
Чем-то еще мила.

— Что от меня останется
В сердце твоем, странница?

Вспомяните: всех голов мне дороже
Волосок один с моей головы.
И идите себе. — Вы тоже,
И Вы тоже, и Вы.

Разлюбите меня, все разлюбите!
Стерегите не меня поутру!
Чтоб могла я спокойно выйти
Постоять на ветру.

(Сверено по изданию Марина Цветаева.
Собрания сочинений: В 7 т. Кн.1: Стихотворения. —
М.: ТЕРРА; «Книжная лавка — РТР», 1997 г.)

Марина Цветаева

русская поэтесса, прозаик, переводчик

Марина Ивановна Цветаева

Марина Ивановна Цветаева родилась (26 сентября) 8 октября 1892 года в Москве, в семье профессора–филолога Ивана Владимировича и пианистки Марии Мейн. Воспитанием девочки занималась мать. Она хотела, чтоб дочь стала музыкантом, и много времени уделяла ее творческому развитию. С шести лет Марина пишет стихи на русском, французском, немецком языках.

В 16 лет Марина отправляется в Париж на лекции по старофранцузской литературе. На формирование раннего творчества Марины оказали большое влияние Н.Некрасов, В.Брюсов, М.Волошин.

Свой первый сборник стихов «Вечерний альбом», посвященный памяти Марии Башкирцевой, Цветаева опубликовала в 1910 году. Спустя еще два года выходит второй сборник стихов «Волшебный фонарь».

В 1912 году Цветаева выходит замуж за Сергея Эфрона, позже у них рождается дочь Ариадна. В 1913 году в свет выходит еще один сборник стихов «Из двух книг». Через год Цветаева знакомится с Софией Парнок – переводчицей, которой посвящает цикл «Подруга».

В 1917 году Марина рожает вторую дочь Ирину, но в три года она умирает в приюте. В это время начинается гражданская война, и муж Сергей отправляется воевать на стороне Белой Армии. Про годы войны Цветаева напишет цикл «Лебединый стан». В 1918-1919 годах появляются «Егорушка», «На красном коне», «Царь-девица».

В 1922 году, получив весть от мужа, Марина Ивановна переезжает жить за границу. В 1925 года рожает сына и переезжает в Париж. Творчество этого периода не публикуется.

В 1939 году Марина возвращается в Россию, через два года ее дочь арестуют, а мужа расстреляют.

В этот период она занимается в основном переводами и практически не пишет стихов. А с началом Великой Отечественной войны вместе с сыном Цветаева была эвакуирована из Москвы и направлялась в Чистополь, где находились и многие другие эвакуированные литераторы. Однако до места она не доехала.

31 августа 1941 года в Елабуге Марина Ивановна Цветаева покончила с жизнью, повесившись.

При жизни должного признания Цветаева не получила. Социалистическим идеалам она была противопоказана. Но не оказалась она своей и для русской зарубежной культуры – в ней она заняла второстепенное место. Широкое ее возрождение началось в 1960-1970 годы. Но известность ее имени долгое время значительно опережала известность ее творчества. Этому способствовали многочисленные легенды, громоздящиеся вокруг ее сложной, мучительной и трагической биографии.

Сегодня Марина Цветаева по праву признана как один из великих русских поэтов двадцатого столетия.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: