Марина Цветаева о себе и своей судьбе

Долго и трудно пробивалась к читателям поэзия Марины Цветаевой. Сквозь годы забвения, непризнания, враждебного молчания доходили ее редкие сборники, публикации в журналах, обрывки воспоминаний о ней. Ее имя обрастало легендами, небылицами.

Наверное, ни о ком из поэтов Серебряного века так много не спорили, не домысливали, не говорили. Она превратилась в поэта-сфинкса XX века. Ее отсутствие на Родине в течение 17 лет, ее трагическая судьба вызвали различные толки.

Марина Ивановна была не просто человеком с трудным характером и судьбой, она была, в первую очередь, большим поэтом, гением. Кто-то из философов говорил, что «талант рождается вовремя, гений раньше, чем ожидали».

Цветаева очень рано ощутила свое предназначение, свой рок, почувствовала на себе «клеймо поэта». Ей изначально было дано знание того, что поэт — это гражданин Вселенной, космический провидец. Она не раз приводила строки русской поэтессы XIX века Каролины Павловой, слегка изменив их: «Я – вселенной гость, Мне повсюду пир, И мне дан в удел Весь подлунный мир!»

И прибавляла: «И не только подлунный!» Во власти поэта, считала Цветаева, во власти его беспредельного творческого духа – весь мир: мир, не только видимый, осязаемый, но и невидимый, воображаемый.

«К чему сводится роль поэта?» — спрашивала она себя — и отвечала: «К толкованию. Это цель. И к выбору – говорю о средствах. Дело поэта – вскрывать умыслы, доискиваться интонации, заставить достоверно сказанное слово звучать так, как ему, может быть, и в жизни не удалось звучать. Проследить реку от устья к истоку. Дело поэта – дело вспять идущих рек».

Илья Эренбург сказал кратко: «Ее поэзия- поэзия открытий». Поэзия была воздухом, которым она дышала, воздухом, разряженным горными вершинами. Вне поэзии она задыхалась, потому что реальная жизнь, быт тяготили ее, отвлекали от главного дела. Однако она продолжала упорно, подвижнически трудиться. Быт побеждался бытием.

Десятки лирических стихотворений, две трагедии, более десяти поэм. И около полусотни произведений в прозе: воспоминаний о детстве, о семье, о современниках-поэтах, трактатов о поэзии. Можно только поражаться неугасимости творческого горения Марины Цветаевой: «Птица — Феникс я, только в огне пою! Поддержите высокую жизнь мою! Высоко горю — и горю дотла! И да будет вам ночь — светла!»

Биография
Цветаевой
Марины Ивановны

Анна Саакянц
1991

Русской ржи от меня поклон,
Полю, где баба застится.
Друг! Дожди за моим окном,
Беды и блажи на сердце.

Ты в погудке дождей и бед —
То ж, что Гомер в гекзаметре.
Дай мне руку — на весь тот свет!
Здесь мои — обе заняты.

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Лирика Марины Цветаевой

Марина Цветаева — ослепительный и важный поэт первой половины XX века.

Все в ее личности и поэзии (для нее это нерасторжимое единство) резко выходило из общего круга традиционных представлений, господствоваших литературных вкусов. В этом была и сила, и самобытность ее поэтического слова, а сообща с тем и досадная обреченность существовать не в основном потоке своего времени, а где-то рядом с ним, за пределами самых насущных запросов и требований эпохи. Со страстной убежденностью провозглашенный ею в ранней юности злободневный принцип: быть только самой собой, ни в чем не зависеть ни от времени, ни от среды — обернулся в дальнейшем неразрешимыми противоречиями трагической личной судьбы.
Характер Марины вечно был трудным и изменчивым. «Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок»,— говорил Илья Эренбург, хорошо ее знавший. Поступками Цветаевой с дет ства и до самой смерти правило фантазерство, воспитанное на книгах.

Стихи Цветаева начала писать с шести лет, не только по-русски, но с той же легкостью по-французски и по-немецки. В 1910 году она тайком от семьи выпустила довольно объемный сборник стихов «Вечерний альбом». Его заметили и одобрили самые взыскательные критики: В. Я. Брюсов, Н. С. Гумилев, М. А. Волошин. Стихи юной Цветаевой подкупали своей талантливостью, своеобразием и непосредственностью, а некоторые из них уже предвещали будущего великого поэта, и в первую очередь безудержная и страстная «Молитва», написанная в день семнадцатилетия:

Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, в данный момент, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Нет, она совсем не хотела умирать в тот самый момент. Напротив, в стихотворении звучит скрытое обещание существовать и творить: «Я жажду всех дорог!» Цветаева вообще с жадностью любила жизнь и, как свойственно поэту-романтику, предъявляла ей непомерные требования.

Вслед за «Вечерним альбомом» появились ещё два стихотворных сборника Цветаевой: «Волшебный фонарь» (1912) и «Из двух книг» (1913), выпущенных на средства издательства у

Цветаева М.И.

Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств), до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, — по выражению дочери, завила их музыкой: “После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом”.
Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: “Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок”.
Однажды Цветаева случайно обмолвилась по чисто литературному поводу: “Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность — Жизнь”. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала покоя, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что “чувство собственности” у нее “ограничивается детьми и тетрадями”. Жизнью Марины правило воображение.
Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой Тарусе, отчасти за границей. Училась она много, но, по семейным обстоятельствам, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой — в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозанне и Фрейбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах.
Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски, по-немецки), печататься — с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цветаевой, продолжали в ней свою “работу”. Маленькая, она хотела, как всякий ребенок, “сделать это сама”. Только в данном случае “это” было не игра, не рисование, не пение, а написание слов. Самой найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи в шесть-семь лет, а затем — дневники и письма.
В 1910 году еще не сняв гимназической формы, тайком от семьи, выпускает довольно объемный сборник “Вечерний альбом”. Его заметили и одобрили такие влиятельные и взыскательные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин.
Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов, особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию “повседневность”, “непосредственные черты жизни”: “Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные безделушки”.
В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о несостоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей:
В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. “Вечерний альбом” — это скрытое посвящение. Перед каждым разделом — эпиграф, а то и по два: из Ростана и Библии.
Таковы столпы первого возведенного Мариной Цветаевой здания поэзии. Какое оно еще пока ненадежное, это здание; как зыбки его некоторые части, сотворенные полудетской рукой. Немало строк оригинальных, ни на чьи не похожих: “Кошку завидели, курочки Стали с индюшками в круг. Мама у сонной дочурки Вынула куклу из рук” (“У кроватки”).
Но некоторые стихи уже предвещали будущего поэта. В первую очередь — безудержная и страстная “Молитва”, написанная поэтессой в день семнадцатилетия, 26 сентября 1909 года:
Нет, она вовсе не хотела умереть в тот момент, когда писала эти строки; они — лишь поэтический прием.
Марина была очень жизнестойким человеком (“Меня хватит еще на 150 миллионов жизней!”). Она жадно любили жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто непомерные.
В стихотворении “Молитва” скрытое обещание жить и творить: “Я жажду всех дорог!”. Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества.
В стихах “Вечернего альбома” рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. “В Люксембургском саду”, наблюдая с грустью играющих детей и их счастливых матерей, завидует им: “Весь мир у тебя”, — а в конце заявляет: Я женщин люблю, что в бою не робели // Умевших и шпагу держать, и копье, // Но знаю, что только в плену колыбели // Обычное женское — счастье мое!
В “Вечернем альбоме” Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе.
“Вечерний альбом” завершается стихотворением “Еще молитва”. Цветаевская героиня молит создателя послать ей простую земную любовь.
В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между “землей” и “небом”, между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным, конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия.
Вслед за “Вечерним альбомом” появилось еще два стихотворных сборника Цветаевой: “Волшебный фонарь” ( 1912 г .) и “Из двух книг” ( 1913 г .) — оба под маркой издательства “Оле-Лукойе”, домашнего предприятия Сергея Эфрона, друга юности Цветаевой, за которого в 1912 году она выйдет замуж. В это время Цветаева — “великолепная и победоносная” жила уже очень напряженной душевной жизнью.
Устойчивый быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи — все это было поверхностью, под которой уже зашевелился “хаос” настоящей, не детской поэзии.
К тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914 г . она записывает в своем дневнике: “В своих стихах я уверена непоколебимо”), но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу.
Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русской речи. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов:
Позднее в поэзии Цветаевой появится герой, который пройдет сквозь годы ее творчества, изменяясь во второстепенном и оставаясь неизменным в главном: в своей слабости, нежности, зыбкости в чувствах. Лирическая героиня наделяется чертами кроткой богомольной женщины: Пойду и встану в церкви // И помолюсь угодникам // О лебеде молоденьком.
В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не самые лучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится о последнем часе нераскаявшейся, истомленной страстями лирической героини.
В наиболее удавшихся стихах, написанных в середине января — начале февраля, воспевается радость земного бытия и любви:
Многие из своих стихов Цветаева посвящает поэтам современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Эфрону:
Но все они были для нее лишь собратьями по перу. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по “старинному ремеслу”, а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась:
Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее — себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом считала себя вправе сказать, как о Пушкине: “Перья навостроты знаю, как чинил: пальцы не присохли от его чернил!”.
Марина Цветаева пишет не только стихи, но и прозу. Проза Цветаевой тесно связана с ее поэзией. В ней, как и в стихах, важен был не только смысл, но и звучание, ритмика, гармония частей. Она писала: “Проза поэта — другая работа, чем проза прозаика, в ней единица усилия — не фраза, а слово, и даже часто — мое”. Однако в отличие от поэтических произведений, где искала емкость и локальность выражения, в прозе же она любили распространить, пояснить мысль, повторить ее на разные лады, дать слово в его синонимах.
Проза Цветаевой создает впечатление большой масштабности, весомости, значительности. Мелочи у Цветаевой просто перестают существовать, люди, события, факты всегда объемны. Цветаева обладала даром точно и метко рассказать о своем времени.
Одна из ее прозаических работ посвящена Пушкину. В ней Марина пишет, как она впервые познакомилась с Пушкиным и что о нем узнала сначала. Она пишет, что Пушкин был ее первым поэтом, и первого поэта убили. Она рассуждает о его персонажах. Пушкин “заразил” Цветаеву словом любовь. Этому великому поэту она также посвятила множество стихов:
Самое ценное, самое несомненное в зрелом творчестве Цветаевой — ее неугасимая ненависть к “бархотной сытости” и всякой пошлости. В дальнейшем творчестве Цветаевой все более крепнут сатирические ноты. В то же время в Цветаевой все более растет и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. “Родина не есть условность территории, а принадлежность памяти и крови, — писала она. — Не быть в России, забыть Россию — может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри — тот теряет ее лишь вместе с жизнью”. С течением времени понятие “Родина” для нее наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать размах русской революции (“лавина из лавин”), она начинает чутко прислушиваться к “новому звучанию воздуха”.
Тоска по России сказывается в таких лирических стихотворениях, как “Рассвет на рельсах”, “Лучина”, “Русской ржи от меня поклон”, “О неподатливый язык. ”, сплетается с думой о новой Родине, которую поэт еще не видел и не знает, — о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии.
К 30-м годам Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 30-м годам, имеет цикл “стихи к сыну”. Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе, как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед — в будущее, и в само мироздание — “на Марс”.
Русь для Цветаевой — достояние предков, Россия — не более как горестное воспоминание “отцов”, которые потеряли родину, и у которых нет надежды обрести ее вновь, а “детям” остается один путь — домой, на единственную родину, в СССР. Столь же твердо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба — разделить участь “отцов”.

Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила.
На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование.

В 1939 году Цветаева восстанавливает свое советское гражданство и возвращается на родину. Она мечтала вернуться в Россию “желанным и жданным гостем”. Но так не получилось. Личные ее обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подвергались репрессиям. Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихотворений. Но тут грянула война. Эвакуация забросила Цветаеву сначала в Чистополь, а затем в Елабугу. Тут-то ее и настигло одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах. Измученная, потерявшая веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. Могила ее затерялась. Долго пришлось ожидать и исполнения ее юношеского пророчества, что ее стихам “как драгоценным винам настанет свой черед”.
Марину Цветаеву — поэта не спутаешь ни с кем другим. Ее стихи можно безошибочно узнать — по особому распеву, неповоротным ритмам, не общей интонации. С юношеских лет уже начала сказываться особая цветаевская хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористической четкости и завершенности.
При всей своей романтичности юная Цветаева не поддалась соблазнам того безжизненного, мнимого многозначительного декадентского жанра. Марина Цветаева хотела быть разнообразной, она искала в поэзии различные пути.
Марина Цветаева — большой поэт, и вклад ее в культуру русского стиха ХХ века значителен. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики — семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза.
Ее не впишешь в рамки литературного течения, границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна, трудноохватима и всегда стоит особняком.
Одним близка ее ранняя лирика, другим — лирические поэмы; кто-то предпочитает поэмы — сказки с их могучим фольклорным разливом; некоторые станут поклонниками проникнутых современным звучанием трагедий на античные сюжеты; кому-то окажется ближе философская лирика 20-х годов, иные предпочтут прозу или литературные письмена, вобравшие в себя неповторимость художественного мироощущения Цветаевой. Однако все ею написанное объединено пронизывающей каждое слово могучей силой духа.
“Цветаева звезда первой величины. Кощунство кощунств — относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима. ”, — так отозвался о творчестве Цветаевой, поэт Латвии О. Вициетис.

/ Биографии / Цветаева М.И.

Смотрите также по Цветаевой:

Тема предназначения поэта и поэзии в лирике Цветаевой

Марина Цветаева по-особому определяет своеобразие лирического героя, говоря о его биографической сущности. Она считает, что каждое поэтическое стихотворение – отражение собственной жизни, индивидуального взгляда на мир, поэтому в ее стихах так много перекличек со своей судьбой, поэтому предназначение поэта Цветаева видит в первую очередь в выражении собственных позиций. При этом лирика ее не эгоистичная, в ней раскрываются различные грани человеческой души.

Поэт – это тот, кто знает многое из «того, что не знают они».

Лирическая героиня бросает вызов всем обывателям:

Вы, идущие мимо меня

К не моим и сомнительным чарам, –

Если б знали вы, сколько огня,

Сколько жизни, растраченной даром…

…Сколько темной и грозной тоски

В голове моей светловолосой…

Эпитеты «темный», «грозный», «сомнительные чары» характеризуют в этом стихотворении весь мир, всех людей, лирическая героиня, наоборот, как и сама поэзия, является носителем светлого начала,

За поэтом признается право особого взгляда на существующий порядок вещей, отличного от всех остальных. В стихах, посвященных Блоку, Марина Цветаева использует повторы, которые акцентируют внимание на главном:

Имя твое – птица в руке,

Имя твое – льдинка на языке.

Цветаева считала Александра Блока – мастером поэтического слога, поэтому свою задачу как поэта видела в следующем:

Блок связывает Цветаеву с Москвой, с Кремлем. Только истинный поэт понимает родственную душу, и поэтому все молитвы обращены к нему:

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе – до зари.

Марина Цветаева связывает поэтов общей судьбой. В цикле стихов, посвященных А. Ахматовой, появляется образ МЫ, объединяющий двух поэтесс ХХ века:

Мы коронованы тем, что одну с тобой

Мы землю топчем, что небо над нами – то же!

Цветаева умоляет читателя-прохожего остановиться, не проходить мимо.

В стихотворении «Идешь, на меня похожий…» слышна просьба:

Легко обо мне подумай…

Здесь используются риторические восклицания:

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

Поэтесса верит в силу своего слова, в поэтическое бессмертие

Пусть тебя не смущает:

Мой голос из под земли…

Предчувствуя сложную судьбу своих произведений, М. Цветаева написала стихотворение «Моим стихам, написанным так рано…», в котором указала на своеобразие поэтического творчества, на неповторимость, на собственную индивидуальность. В этом произведении поэт использует различные синонимы к слову стихотворения, характеризуя таким образом свой поэтический язык: стихи для нее то «как брызги из фонтана», то «как искры из ракет», то «как маленькие черти». Границы цветаевских произведений необъятны, она пишет «о юности и смерти», предчувствуя сложную судьбу своих творений, «нечитанным стихам», «разбросанным в пыли по магазинам (Где их никто не брал и не берет!)». Здесь Марина Цветаева выступает в роли поэта-пророка и предсказывает:

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Действительно, голос женщины-поэта услышан, а предназначение поэтического творчества Цветаевой очевидно.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: