Марина цветаева муж эфрон

«Я с вызовом ношу его кольцо!»
начало :: продолжение :: окончание :: список публикаций
27 января исполнилось 2012 года 100 лет со дня венчания Марины Цветаевой и Сергея Эфрона

В 1913 году Марина снова в Феодосии. Она вместе с мужем Сергеем Эфроном и дочерью Алей с октября 1913 до июня 1914 живёт на . Решение пожить в Крыму, в Феодосии, пришло после похорон отца Марины Цветаевой, который умер 30 августа 1913 года. В это время в Феодосии жила и Анастасия Цветаева. В одном из своих писем в Москву писала: «Насчет Феодосии мы решили как-то сразу, не сговариваясь». У Марины начался совершенно новый этап – феодосийский. Осенью и зимой 1913 года, Цветаева читала свои стихи на литературных вечерах в Феодосии, многие из стихотворений того времени были посвящены Сергею Эфрону. Юный Сергей Эфрон женился на Марине, не закончив последнего класса гимназии, поэтому именно в Феодосийской мужской гимназии Эфрон, сдав около экзаменов экстерном, получил аттестат, с которым поступил в 1914 году в Московский университет.

Анастасия Ивановна, сестра Марины Цветаевой, написала в своих «Воспоминаниях»: «Марина была счастлива с ее удивительным мужем, с ее изумительной маленькой дочкой – в те предвоенные годы… Это было время расцвета Марининой красоты. Ее золотоволосая голова, пушистая, с вьющимися у висков струйками легких кудрей, с густым блеском над бровями подрезанных, как у детей, волос. Ясная зелень ее глаз, затуманенная близоруким взглядом, застенчиво уклоняющимся, имеет в себе что-то колдовское… Да, в это время Марина была счастлива».

Начавшаяся в июле 1914 года война разрушила не только крымскую идиллию, но и жизнь целого поколения… Сергей твердо решил идти на фронт братом милосердия в санитарный поезд. Цветаева быстро взрослела; прежней жизни, безоблачной и счастливой, уже не могло быть… В апреле 1917 года Марина родила вторую дочь. Беззаботные, быстро промчавшиеся времена, когда можно было позволить себе жить тем, чем хотелось, отступали все дальше в прошлое. Жестокое время неустанно вторгалось в ее жизнь. Осень 1917 года. Марина Цветаева в Феодосии. В самый разгар октябрьских событий Цветаева уезжает в Москву в тревоге за мужа, затем возвращается вместе с ним в Крым. В Феодосии она собирается провести зиму. Марина Цветаева ждала приезда из Москвы сестры Сергея – Веры Эфрон, которая должна была привезти дочерей Марины – Ариадну и Ирину. Но так сложилось, что Вера Эфрон не смогла привезти Алю и Ирину в Феодосию, и 25 ноября М. И. Цветаева уехала Москву. Больше в Крыму М. И. Цветаева никогда не бывала. По словам Ариадны Сергеевны Эфрон, Марина Цветаева «Крым…искала везде и всюду – всю жизнь».

А впереди – гражданская война. Муж, Сергей Эфрон, на фронте. Он воюет на стороне Белой армии. Связь между Мариной и Серёжей прерывается. Она страшно переживает за мужа. Белый офицер, он отныне превратится для Цветаевой в мечту, в прекрасного «белого лебедя», героического и обреченного. Сергей Эфрон, за время, проведённое на фронте, никогда не служил при штабе, всегда находился в первых рядах, дважды был ранен. Он участвовал в боях в Крыму. Вместе с остатками белогвардейских войск бежит в Турцию. В 1921 году французы предложили всем желающим русским эмигрантам отправиться в славянские страны. Так Эфрон оказывается в Праге. А Марина почти три года не имела никаких сведений о муже… Наиболее трудным для Марины Цветаевой оказался 1919 год, запомнившийся самым черным, самым чумным, самым смертным… Холод, голод, страдания, голодные дочери… Садовое искусство во все времена являлось отражением культуры и художественного сознания той или иной эпохи, той или иной страны. В настоящее время оно развивается, приобретая новые черты. Элементы садово-паркового оформления в виде ландшафтного дизайна все чаще используются сегодня на преусадебных участках, дачах, котеджах.

Дороги хлебушек и мука!
Кушаем – дырку от кренделька.
Да, на дороге теперь большой
С коробом – страшно, страшней – с душой!
Тыщи – в кубышку, товар – в камыш…
Ну, а души-то не утаишь!

В ноябре 1919 г. Цветаева, отчаявшись, отдаёт детей в Кунцевский приют, там их обещают кормить. Вскоре пришла беда: Аля заболела. Тяжелобольную дочь Марина Ивановна привезла в Москву. Дни и ночи она отвоевывала свою девочку у смерти. А в это время в приюте умирает от голода и болезни младшая, Ирина. Обещание «кормить» сдержано никем не было… Они остались вдвоем: убитая горем Марина и рано повзрослевшая, всё понимающая Аля. А ещё – мысли о Серёже. Тревожное ожидание… Писатель Илья Эренбург отправился в в заграничную командировку, ему чудом удалось отыскать Сергея в Праге…

Мне жаворонок
Обронил с высоты,
Что за морем ты,
Не за облаком ты!

Жив и здоров!
Громче громов –
Как топором –
Радость!

Цветаева решается ехать к мужу. «Наша встреча – чудо… Только при нем я могу жить, как живу – совершенно свободная». Они жили в Берлине, Праге, Париже… 1 февраля 1925 года у Цветаевой родился давно желанный сын. Она назвала его Георгием, но домашние называли его тепло и ласково — Мур. Марина Ивановна всё больше чувствовала себя чужой и ненужной в эмигрантской среде. Вокруг неё — глухая стена непонимания и одиночества.

Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно —
Где совершенно одинокой…

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все — равно, и все — едино.
Но если по дороге куст
Встает, особенно — рябина.

Цветаева понимала, что и Сергей не может найти свое место в этой чужой для них жизни, как бросается в разные дела и во всех начинаниях терпит поражение. Все больше и больше его тянуло в советскую Россию, где он мечтал, наконец, найти душевный покой. С начала 30-х годов Сергей Эфрон состоял на службе в советской разведке. Он вынужден был скрывать свою деятельность от близких. Марина Ивановна, конечно, догадывалась о многом… Она видела, что их детей, Алю и Мура, Сергей воспитывал в просоветском духе, ею неприемлемом. Но она подавляла в себе несогласие с ним. Она была человеком большого чувства долга. Когда-то она соединила свою жизнь с Серёжей и поэтому должна быть с ним до конца, в горе или в радости… Ставшая взрослой Аля вернулась в Советский Союз в марте 1937.

Осенью 1937 года в связи с убийством чекиста-невозвращенца Игнатия Рейсса Сергей Эфрон вынужден был спешно и тайно уехать из Парижа в Москву. Марина Ивановна осталась с Муром. Теперь их отъезд на Родину был практически предрешен, хотя она и понимала, что это уже не та страна, какой была раньше…

С фонарем обшарьте
Весь подлунный свет!
Той страны — на карте
Нет, в пространстве — нет…

…Той, где на монетах —
Молодость моя —
Той России — нету.
— Как и той меня.

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Знала ли Марина Цветаева,
что ее муж — агент НКВД?

В истории первой эмиграции мы постепенно открываем для себя новые главы. Одна из них, пока еще далеко не полная, связана с деятельностью НКВД в русском зарубежье. По всей вероятности, то немногое, что попало на страницы прессы, — лишь видимая часть айсберга, основание которого все еще прочно упрятано в секретных архивах.

Используя искреннее стремление одних наших соотечественников вернуться на Родину и материальные трудности других, НКВД с их помощью провел за границей в 20-е и 30-е годы операции, среди которых наиболее известные — убийство генералов Кутепова и Миллера, а также убийство бывшего советского агента Игнатия Рейсса-Порецкого, порвавшего с чекистами и написавшего обвинительное письмо Сталину.

Согласно разным свидетельствам и в том числе недавно опубликованным в «Литературной газете» воспоминаниям Дмитрия Сеземана «ликвидацию» И. Рейсса осуществила «группа агентов, среди которых главную роль исполнял Сергей Яковлевич Эфрон», муж Марины Цветаевой. Эта операция проходила, по словам Д. Сеземана, при попустительстве французского правительства, которое «старалось не замечать деятельность советских разведчиков на своей территории». НКВД, говорится в публикации в «Литературной газете», находил себе кадры в двух парижских организациях — «евразийцев» и «Союза возвращения на Родину», в которых участвовал С. Эфрон.

О том, что Эфрон выполнял задания НКВД, известно (разумеется, далеко не все) из разных источников и едва ли подлежит сомнению. О его деятельности на этом поприще рассказывала в своих мемуарах, изданных в Париже на французском языке в начале 60-х годов, писательница Зинаида Алексеевна Шаховская, которая долгие годы дружила с Мариной Цветаевой. Но вот новым моментом в последних публикациях «Литературной газеты» является утверждение нескольких авторов, что Цветаева знала о том, что ее муж — «платный агент» советских чекистов.

Д. Сеземан убежден в том, что она была в курсе всего того, чем занимался С. Эфрон. «Марина Ивановна была поэтом, она не была сумасшедшей, — пишет автор воспоминаний. — Ну что она могла предположить о деятельности Сережи, который нигде официально не служил, изредка помещал статейки в журналах, сроду не плативших никаких гонораров, но каждый месяц приносил домой несколько тысяч франков жалования? Вернувшись в Россию, вернее едва унеся ноги из Франции; где его — разыскивала полиция после убийства Рейсса-Порецкого, все (семья Цветаевой — Ю. К.) жили на бесплатной большевистской даче, и опять же Сережа практически не выходя из дому, получал регулярно жалование… Нe знала. Зачем нам нужна еще и эта ложь. «

В другой статье на ту же тему в той же газете два автора из Женевы, Петер Хубер и Даниэль Кунци, рассказывая о том, как «НКВД вербовал своих агентов» из 150-тысячной русской эмиграции во Франции, пишут: «Марина Цветаева после убийства (M. Рейсса) была задержана парижской полицией, и согласно найденному протоколу допроса утверждала, что ее муж в это время находился с ней в отпуске на Атлантическом побережье. Безусловно, она знала о деятельности своего мужа как агента НКВД в Париже, но была на допросе мужественно немногословна».

Итак, получается, что Цветаева не только знала о «подвигах» Сергея Эфрона, но и укрывала его от правосудия, была в известной степени его сообщницей и, следуя этой логике, жила в эмиграции на «тысячи франков», которые ее муж получал от НКВД. И, наконец, выходит, что «евразийство», в котором участвовали выдающиеся русские мыслители и ученые, равно как и другие эмигрантские организации, манипулировалось советскими спецслужбами.

После публикация двух этих статей в «Литературной газете» я встретился с Зинаидой Алексеевной Шаховской. В своих мемуарах «Отражения» она посвятила Цветаевой отдельную главу и напечатала в них адресованные ей поэтом письма.

Зинаида Шаховская родилась в Москве и вместе с семьей после революции эмигрировала во Францию. Участвовала в Сопротивлении, была военным корреспондентом при союзных армиях. Сотрудничала в русских эмиграционных изданиях и писала в западной прессе. Автор нескольких романов, исторических книг на французском языке и сборников воспоминаний — на французском и русском, которые сейчас начали печататься и в нашей стране. В 1956 — 1957 годах вместе с мужем — Святославом Малевским-Малевичем, в те годы бельгийским дипломатом, жила в Москве.

Зинаида Алексеевна хорошо знакома с «евразийским» движением, в котором ее муж принимал деятельное участие в 30-е годы я даже входил в состав его президиума.

— Прежде всего я считаю своим долгом защитить Марину Цветаеву, — говорит 3. А. Шаховская, — а также сказать о том, что ни Д. Сеземан, которого я встречала в Париже, ни женевские авторы «евразийства» не знают… Мне совершенно непонятно, почему сейчас многие пытаются доказать, что Цветаева была активной или пассивной соучастницей деятельности Эфрона. Марина жила во Франции в глубокой бедности, такой, какую эмиграция знала лишь в 20-е годы, да и самого Эфрона я никогда не видела богатым. Может быть, ему и платили, но в семью он никогда никаких денег не приносил.

Я имела возможность наблюдать Цветаеву в эмиграции вплоть до последней ее минуты. Натура цельная, она была человеком, который ни за что не смог бы покривить душой, была бы готова за свою правду пойти на расстрел. В рассказе Сеземана я совершенно не узнаю Марину. Она никогда ни в каких политических движениях не участвовала, «евразийством» не интересовалась, и я уверена: знай она о том, что ее муж — агент НКВД, то, возможно, порвала бы с ним. Но она от мужа никогда не отказывалась, всю жизнь его защищала. Марина мне рассказывала о том, как проходил ее допрос в парижской полиции. Я хорошо помню ее ответ следователю, когда тот приводил доказательства о причастности Эфрона к убийству И. Рейсса: «Его доверие могло быть обманутым, мое доверие к нему непоколебимо». После этого ее оставили в покое, сняв с нее все подозрения в каком-либо сообщничестве.

. Вот как сама Цветаева рассказывала о полицейском допросе корреспонденту из издававшейся в Париже на русском языке газеты «Последние новости», который побывал у нее дома в парижском пригороде Ванве 23 октября 1937 года (цитирую по только что вышедшим во Франции «Письмам Марины Цветаевой к Ариадне Берг»): «Дней двенадцать тому назад муж мой, экстренно собравшись, покинул нашу квартиру в Ванве, сказав мне, что уезжает в Испанию. С тех пор никаких известим о нем я не имею. Его советские симпатии известны мне, конечно, так же хорошо, как и всем, кто с мужем встречался. Его близкое участие во всем, что касаллось испанских дел (как известно, «Союз возвращения на Родину» отправил в Испанию немалое количество русских добровольцев), мне также было известно. 3анимался ли он еще какой-нибудь политической деятельностью, и какой именно, — не знаю.

22 октября, около семи часов утра, ко мне явились четыре инспектора полиции и произвели продолжительный обыск, захватив в комнате мужа его бумаги и личную переписку. Затем я была приглашена в «сюртэ националь» (французскую службу безопасности. — Ю. К.), где в течение многих часов меня допрашивали. Ничего нового о муже я сообщить не могла».

— Маринa была человеком не от мира сего, — продолжает рассказ Зинаида Алексеевна, — видела людей совсем другими, чем они есть на самом деле, простых смертных наделяла темя качествами, которые хотела в них видеть, то есть своей сутью. Она всегда все преувеличивала, бросалась на людей с жадностью, потом в них разочаровывалась.

Почему же Цветаева, по вашему мнению, вернулась домой? Что она ждала в Советской России? Едва ли она питала какие-то иллюзии на собственный счет и рассчитывала на благополучную жизнь.

— Ее жизнь во Франции была ужасна. Эмиграция, по словам Марины, ее «выпихивала». Россия же, как для всех тех, кто пишет по-русски, была для нее всем. Из Москвы ее звали дочь Аля и муж. Она вернулась, измученная жизнью, фактически не имевшая ни средств к существованию, ни читателей. Но возвращалась она с обреченностью, без всякой надежды. «Знайте одно, — сказала Марина мне на прощание, — что и там буду с преследуемыми, а не с преследователями, с жертвами, а не с палачами». Вскоре после ее отъезда мне сообщили о гибели Эфрона.

Марина Цветаева, считает 3. А. Шаховская, понимала, что едет в Россию на верную гибель. Об этом же свидетельствуют ее стихи — экспромт, сочиненный поэтом перед отъездом из Парижа.


Мне Франции нету милее страны
И мне на прощание слезы даны.
Как перлы они на ресницах висят.
Дано мне прощанье Марии Стюарт.


Русь! Просвятись же духом правды
И в духе истины живи —
Да будет свят твой подвиг ратный,
Велик огонь твоей Любви.

(источник — «Известия» 10.03.1991 г.,
автор статьи — Ю. Коваленко, соб. корр. «Известий» в Париже)

Знала ли Марина Цветаева,
что ее муж — агент НКВД?

В истории первой эмиграции мы постепенно открываем для себя новые главы. Одна из них, пока еще далеко не полная, связана с деятельностью НКВД в русском зарубежье. По всей вероятности, то немногое, что попало на страницы прессы, — лишь видимая часть айсберга, основание которого все еще прочно упрятано в секретных архивах.

Используя искреннее стремление одних наших соотечественников вернуться на Родину и материальные трудности других, НКВД с их помощью провел за границей в 20-е и 30-е годы операции, среди которых наиболее известные — убийство генералов Кутепова и Миллера, а также убийство бывшего советского агента Игнатия Рейсса-Порецкого, порвавшего с чекистами и написавшего обвинительное письмо Сталину.

Согласно разным свидетельствам и в том числе недавно опубликованным в «Литературной газете» воспоминаниям Дмитрия Сеземана «ликвидацию» И. Рейсса осуществила «группа агентов, среди которых главную роль исполнял Сергей Яковлевич Эфрон», муж Марины Цветаевой. Эта операция проходила, по словам Д. Сеземана, при попустительстве французского правительства, которое «старалось не замечать деятельность советских разведчиков на своей территории». НКВД, говорится в публикации в «Литературной газете», находил себе кадры в двух парижских организациях — «евразийцев» и «Союза возвращения на Родину», в которых участвовал С. Эфрон.

О том, что Эфрон выполнял задания НКВД, известно (разумеется, далеко не все) из разных источников и едва ли подлежит сомнению. О его деятельности на этом поприще рассказывала в своих мемуарах, изданных в Париже на французском языке в начале 60-х годов, писательница Зинаида Алексеевна Шаховская, которая долгие годы дружила с Мариной Цветаевой. Но вот новым моментом в последних публикациях «Литературной газеты» является утверждение нескольких авторов, что Цветаева знала о том, что ее муж — «платный агент» советских чекистов.

Д. Сеземан убежден в том, что она была в курсе всего того, чем занимался С. Эфрон. «Марина Ивановна была поэтом, она не была сумасшедшей, — пишет автор воспоминаний. — Ну что она могла предположить о деятельности Сережи, который нигде официально не служил, изредка помещал статейки в журналах, сроду не плативших никаких гонораров, но каждый месяц приносил домой несколько тысяч франков жалования? Вернувшись в Россию, вернее едва унеся ноги из Франции; где его — разыскивала полиция после убийства Рейсса-Порецкого, все (семья Цветаевой — Ю. К.) жили на бесплатной большевистской даче, и опять же Сережа практически не выходя из дому, получал регулярно жалование… Нe знала. Зачем нам нужна еще и эта ложь. «

В другой статье на ту же тему в той же газете два автора из Женевы, Петер Хубер и Даниэль Кунци, рассказывая о том, как «НКВД вербовал своих агентов» из 150-тысячной русской эмиграции во Франции, пишут: «Марина Цветаева после убийства (M. Рейсса) была задержана парижской полицией, и согласно найденному протоколу допроса утверждала, что ее муж в это время находился с ней в отпуске на Атлантическом побережье. Безусловно, она знала о деятельности своего мужа как агента НКВД в Париже, но была на допросе мужественно немногословна».

Итак, получается, что Цветаева не только знала о «подвигах» Сергея Эфрона, но и укрывала его от правосудия, была в известной степени его сообщницей и, следуя этой логике, жила в эмиграции на «тысячи франков», которые ее муж получал от НКВД. И, наконец, выходит, что «евразийство», в котором участвовали выдающиеся русские мыслители и ученые, равно как и другие эмигрантские организации, манипулировалось советскими спецслужбами.

После публикация двух этих статей в «Литературной газете» я встретился с Зинаидой Алексеевной Шаховской. В своих мемуарах «Отражения» она посвятила Цветаевой отдельную главу и напечатала в них адресованные ей поэтом письма.

Зинаида Шаховская родилась в Москве и вместе с семьей после революции эмигрировала во Францию. Участвовала в Сопротивлении, была военным корреспондентом при союзных армиях. Сотрудничала в русских эмиграционных изданиях и писала в западной прессе. Автор нескольких романов, исторических книг на французском языке и сборников воспоминаний — на французском и русском, которые сейчас начали печататься и в нашей стране. В 1956 — 1957 годах вместе с мужем — Святославом Малевским-Малевичем, в те годы бельгийским дипломатом, жила в Москве.

Зинаида Алексеевна хорошо знакома с «евразийским» движением, в котором ее муж принимал деятельное участие в 30-е годы я даже входил в состав его президиума.

— Прежде всего я считаю своим долгом защитить Марину Цветаеву, — говорит 3. А. Шаховская, — а также сказать о том, что ни Д. Сеземан, которого я встречала в Париже, ни женевские авторы «евразийства» не знают… Мне совершенно непонятно, почему сейчас многие пытаются доказать, что Цветаева была активной или пассивной соучастницей деятельности Эфрона. Марина жила во Франции в глубокой бедности, такой, какую эмиграция знала лишь в 20-е годы, да и самого Эфрона я никогда не видела богатым. Может быть, ему и платили, но в семью он никогда никаких денег не приносил.

Я имела возможность наблюдать Цветаеву в эмиграции вплоть до последней ее минуты. Натура цельная, она была человеком, который ни за что не смог бы покривить душой, была бы готова за свою правду пойти на расстрел. В рассказе Сеземана я совершенно не узнаю Марину. Она никогда ни в каких политических движениях не участвовала, «евразийством» не интересовалась, и я уверена: знай она о том, что ее муж — агент НКВД, то, возможно, порвала бы с ним. Но она от мужа никогда не отказывалась, всю жизнь его защищала. Марина мне рассказывала о том, как проходил ее допрос в парижской полиции. Я хорошо помню ее ответ следователю, когда тот приводил доказательства о причастности Эфрона к убийству И. Рейсса: «Его доверие могло быть обманутым, мое доверие к нему непоколебимо». После этого ее оставили в покое, сняв с нее все подозрения в каком-либо сообщничестве.

. Вот как сама Цветаева рассказывала о полицейском допросе корреспонденту из издававшейся в Париже на русском языке газеты «Последние новости», который побывал у нее дома в парижском пригороде Ванве 23 октября 1937 года (цитирую по только что вышедшим во Франции «Письмам Марины Цветаевой к Ариадне Берг»): «Дней двенадцать тому назад муж мой, экстренно собравшись, покинул нашу квартиру в Ванве, сказав мне, что уезжает в Испанию. С тех пор никаких известим о нем я не имею. Его советские симпатии известны мне, конечно, так же хорошо, как и всем, кто с мужем встречался. Его близкое участие во всем, что касаллось испанских дел (как известно, «Союз возвращения на Родину» отправил в Испанию немалое количество русских добровольцев), мне также было известно. 3анимался ли он еще какой-нибудь политической деятельностью, и какой именно, — не знаю.

22 октября, около семи часов утра, ко мне явились четыре инспектора полиции и произвели продолжительный обыск, захватив в комнате мужа его бумаги и личную переписку. Затем я была приглашена в «сюртэ националь» (французскую службу безопасности. — Ю. К.), где в течение многих часов меня допрашивали. Ничего нового о муже я сообщить не могла».

— Маринa была человеком не от мира сего, — продолжает рассказ Зинаида Алексеевна, — видела людей совсем другими, чем они есть на самом деле, простых смертных наделяла темя качествами, которые хотела в них видеть, то есть своей сутью. Она всегда все преувеличивала, бросалась на людей с жадностью, потом в них разочаровывалась.

Почему же Цветаева, по вашему мнению, вернулась домой? Что она ждала в Советской России? Едва ли она питала какие-то иллюзии на собственный счет и рассчитывала на благополучную жизнь.

— Ее жизнь во Франции была ужасна. Эмиграция, по словам Марины, ее «выпихивала». Россия же, как для всех тех, кто пишет по-русски, была для нее всем. Из Москвы ее звали дочь Аля и муж. Она вернулась, измученная жизнью, фактически не имевшая ни средств к существованию, ни читателей. Но возвращалась она с обреченностью, без всякой надежды. «Знайте одно, — сказала Марина мне на прощание, — что и там буду с преследуемыми, а не с преследователями, с жертвами, а не с палачами». Вскоре после ее отъезда мне сообщили о гибели Эфрона.

Марина Цветаева, считает 3. А. Шаховская, понимала, что едет в Россию на верную гибель. Об этом же свидетельствуют ее стихи — экспромт, сочиненный поэтом перед отъездом из Парижа.


Мне Франции нету милее страны
И мне на прощание слезы даны.
Как перлы они на ресницах висят.
Дано мне прощанье Марии Стюарт.


Русь! Просвятись же духом правды
И в духе истины живи —
Да будет свят твой подвиг ратный,
Велик огонь твоей Любви.

(источник — «Известия» 10.03.1991 г.,
автор статьи — Ю. Коваленко, соб. корр. «Известий» в Париже)

Марина Цветаева, муж

Марина Ивановна начала писать стихи в шестилетнем возрасте, причем не только на русском, но еще и на французском и польском языках. Она была из интеллигентной семьи и получила великолепное образование в Москве, Лозанне и Фрайбурге. Свой первый поэтический сборник Цветаева опубликовала на собственные деньги в восемнадцатилетнем возрасте.

В литературных кругах за молодой поэтессой закрепилась слава пророчицы – она очень точно в своих стихах описывала будущее, и не менее точно поэтесса предсказала свою судьбу. Муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон не ошибся с выбором ее любимого камня – в первый же день их знакомства он подарил Марине бусину из сердолика.

На фото — муж Марины Цветаевой

До этого она загадала, что выйдет замуж за человека, который угадает ее любимый камень. Их знакомство состоялось на коктебельском пляже, а после возвращения в Москву Марина и Сергей сразу обвенчались. Спустя некоторое время у них родилась дочь Ариадна, а через пять лет – вторая дочь Ирина.

После революции муж Марины Цветаевой, только что окончивший юнкерское училище, уехал на Дон, чтобы вступить в ряды Добровольческой белой армии. Спустя три с половиной года после расставания след Сергея Эфрона был потерян, и Марина Ивановна в течение двух лет хранила надежду, что он остался в живых.

На фото — Сергей Эфрон с дочерью

За это время ей пришлось пережить немало трудностей – голод, неустроенность, смерть младшей дочери, поэтому, когда до нее дошло известие, что Сергей жив, она сразу приняла решение ехать к нему. Муж Марины Цветаевой был мужественным солдатом, но совершенно не приспособленным к жизни в бытовом отношении. В Париже, куда его привела судьба, он не мог найти работу, чтобы обеспечить семью, поэтому Марине Ивановне приходилось браться за любую работу. Сергей Эфрон пытался издавать журналы, сниматься в кино, но все эти начинания не приносили особых результатов.

На фото — Марина Цветаева и Сергей Эфрон

Но Цветаева, хоть ее муж и не смог избавить ее от нужды, дорожила своим супругом. К тому же, муж Марины Цветаевой снисходительно относился к ее сложному характеру и сквозь пальцы смотрел на ее многочисленные увлечения. Поэтесса была далеко не идеальной хозяйкой, но и к постоянному беспорядку в доме Эфрон относился терпеливо и смиренно.

Когда он принял решение возвратиться в Россию, Марина Ивановна была против, понимая, что ничего хорошего их там не ждет, но все равно последовала за мужем. Всего через три месяца после возвращения на родину в 1939 году мужа Марины Цветаевой арестовали, а перед этим забрали их старшую дочь Ариадну. Сергей Эфрон был расстрелян в октябре 1941 года – через два месяца после того, как Цветаева покончила жизнь самоубийством.
Также интересно: Рики Мартин, муж и Туба Буйкустун, муж

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: