Марина Цветаева и немецкая культура

Марина Цветаева и немецкая культура

От Евгения Хильдебрандта

Можно назвать многих известных или знаменитых русских писателей, чьё творчество было тесно связано с немецкой культурой, Германией, немецким языком, которым они преимущественно владели и даже создавали свои литературные произведения на этом языке. Лермонтов, например, овладевший немецким уже в детстве, многие из его стихотворений повторяются на немецком языке, которые в 20-х годах 19 века появились в берлинском выпуске его произведений на русском. Мастерское владение немецким языком передано нам также в стихотворениях Ивана Тургенева, Алексея Толстого, в прозе Льва Толстого, в нелитературном жанре Александром Суворовым. Но никто из вышеперечисленных не мог воплотить себя в Германии с её особым менталитетом, культурой и языком, практически раствориться в нём, как это удалось Марине Цветаевой. Однако это не должно быть упрёком.

Марина Цветаева неоднократно выражала свою любовь к Германии, культуре этой страны и говорила по-немецки фактически также свободно, как по-русски.

Она владела многими европейскими языками, при этом называя немецкий вторым, а французский третьим (А. Цветаева «Воспоминания»). Из «Автобиографии» (1940) Марины Цветаевой мы узнаём: «Моими первыми языками были немецкий и русский, с семи лет ещё и французский. Лекции матери и музыка…» Итак немецкий, как признаётся сама поэтесса, действительно был её первым языком, или, по крайней мере, наравне с русским. Дальше в «Автобиографии» мы читаем: «Весна 1902… Лозанна… я пишу стихи на французском. Лето 1904… я еду в интернат во Фрайбург. Пишу стихотворения на немецком.» К сожалению, эти стихотворения не дошли до нас. Пример немецкой эписторальной прозы поэтессы вы можете прочитать в конце этой заметки. Мать Марины Цветаевой, Марина Александровна Мейн, «была страстной поклонницей музыки, страстно любила стихотворения и несколько написала сама. Это досталось ей от матери…» (Из «Автобиографии»). Мать прекрасно владела многими языками, разбиралась в культурном наследии европейских стран. Здесь речь может пойти об определённой живой немецкой традиции Марины Цветаевой, не склоняясь при этом к преувеличению. Сейчас давайте обратимся к тем её стихам, которые лучше всего свидетельствуют о её любви к Германии. Впрочем, они сохранились лишь в избранных изданиях стихотворений Марины Цветаевой. Например, во многотомном издании «Библиотека поэта» («Стихотворения и поэмы», 3-е издание, 1990). В двукратно издававшемся двухтомном сборнике и других популярных изданиях они не были опубликованы. К появившемуся в 1911 году стихотворению «Как мы читали «Лихтенштейн» я бы хотел привести несколько пояснений: Во Фрайбурге, в Шварцвальде в 1904 году Марина и её сестра Ася (Анастасия) учились в пансионе Бринк. Их больная мать жила на соседней улице. По воскресеньям мать по традиции рецитировала обеим девочкам стихи на природе. «Лихтенштейн» — исторический роман о Швабии 16 века, написанный немецким писателем-романистом Вильгельмом Хауфом (1802-1827). Из-за скопления исторических и других реалий эта книга не очень подходила детям, однако это не касалось Марины (12) и Аси (10).

«Только в огне пою!» — Мюнхенский «МИР» отметил 120-летие Марины Цветаевой

Творчество Марины Цветаевой имеет для Центра русской культуры «МИР» в Мюнхене особое значение, потому что именно с празднования 100-летия великой русской поэтессы на сцене «Нахткастла» знаменитого мюнхенского Фолькстеатра началась его деятельность. В присутствии 2-го бургомистра города Христиана Уде и ведущих политиков партии SPD, «МИР» заявил о себе, как о ярком творческом коллективе, без которого теперь невозможно уже представить русский мир Мюнхена и Баварии. Тогда, 20 лет назад, по окончанию спектакля «Хроника души», будущий обер-бургомистр Мюнхена г-н Уде, с трудом протиснувшись сквозь плотное кольцо публики, тесно кольцом обступившей исполнительницу главной роли Татьяну Лукину, заверил её в том, что отныне в баварской столице русская культура займет одно из почетных мест, и он сам будет тому покровительствовать.

Нельзя сказать, чтобы господин Уде, который вот уже на протяжении двух десятилетий является полновластным хозяином города, своего слова не сдержал. Но, конечно, тот, «перестроечный» ажиотаж прошёл, страсти улеглись, Россия уже не является для Германии чем-то особенным. Но русская культура, в том числе и благодаря Марине Цветаевой, продолжает волновать сердца образованных немцев, в особенности, любителей поэзии.
«Моя страсть, моя родина, колыбель моей души. » — писала Цветаева о Германии. Наверное, нет и не было второго русского человека, который бы так искренне и глубоко любил Германию, как Цветаева. И поэтому нет ничего удивительного, что именно в этой стране торжественно отмечаются её юбилеи.

На протяжении 20 лет «МИР» создал более 10 разных цветаевских программ. Среди них «Цветаева: Мой Пушкин», и «Рильке – Цветаева – Пастернак», «Цветаева и Парнок», и «Цветаева и Ахматова» и другие.
В нынешнем году цветаевский юбилей совпал с юбилеем Отечественной войны 1812 года, и «МИРовцы» назвали празднование 120 лет со дня рождения Марины Ивановны «Цветаева – поклонница Наполеона». Как не парадоксально это звучит, но Марина Цветаева с раннего детства до конца своих дней была поклонницей человека, который хотел поработить её родину. Цветаевская любовь к «кайзеру всех французов» дошла до того, что она одним прекрасным днём вытащила из оклада икону и заменила её на портрет Наполеона. Такой поступок для многих, в том числе и для её отца профессора Ивана Цветаева, основателя Музея изобразительных искусств в Москве, носящего сегодня имя А.С. Пушкина, был кощунством, но Марине было тогда всего 16 лет. Но и в возрасте 42-х лет Цветаева писала своей чехословацкой подруге Анне Тесковой, что до конца жизни не перестанет восхищаться Наполеоном. Хотя это не помешало ей создать один из самых прекрасных поэтических памятников русским генералам, боровшимся против Наполеона – стихотворение «Генералам 12-го года», которое почти 100 лет спустя было переложено Андреем Петровым на музыку, став одним из самых любимых романсов россиян.

Всё это посчастливилось зрителю узнать и прочувствовать на юбилейном вечере Марины Цветаевой, устроенном «МИРовцами» в конференц-зале мюнхенской Городской библиотеки баварского культурного центра «Гастайг».
«Музыку я определенно чувствую Германией (как любовность — Францией, тоску — Россией). Есть такая страна — музыка, жители — германцы» — утверждала Цветаева. В этот вечер в «Гастайге» всё было наоборот: музыкой была Россия, в образе на редкость тонкой, изящной, высокой артистической культуры певицы Ольги Агеевой, исполнявшей под аккомпанемент гитариста Михаила Антропова совсем нетрадиционно, глубоко и трагично романсы на стихи Марины Цветаевой.

Ей в унисон, без всякого пафоса, и в тоже время торжественно и величественно, декламировала, нет, скорее жила каждой цветаевской строчкой, актриса, автор и режиссёр спектакля Татьяна Лукина.
Её немецкая коллега Карин Вирц, с которой Татьяна Евгеньевна работает в Мюнхене вот уже на протяжении 25-ти лет, совершенно не зная русского языка, настолько точно передавала в своих немецких текстах и переводах русские интонации и чувства, что несведущему трудно представить себе, что перед ним исконно немецкая актриса, которая с Россией знакома только по книгам, пьесам и рассказам своих русских друзей.
«Птица Феникс я, только в огне пою!» — эти цветаевские строчки были лейтмотивом «МИРовского» спектакля, в котором три актрисы, в музыке, слове и чувстве заставляли петь бессмертные цветаевские строки.
Но на этом юбилейный цветаевский вечер не закончился, после небольшого антракта зрителя ожидал спектакль одного актёра, вернее актрисы – Веры Муйович, прилетевшей накануне из Белграда в Мюнхен, чтобы показать свою театральную композицию по рассказу Марины Цветаевой «Повесть о Сонечке».

На встречу с молодой звездой Сербского национального театра пришло много сербов, в том числе и генеральный консул Боро Шупут, и не зря. Вера Муйович необыкновенно хороша собой, талантлива, музыкальна, пластична. Её Сонечка настолько привлекательна, что её нельзя не полюбить. И весь мюнхенский зритель, пришедший в этот вечер в «МИР» на цветаевский вечер влюбился в сербскую Сонечку, как в начале 20-х годов прошлого столетия поэт Марина Цветаева влюбилась в московскую актрису Сонечку Голидей. «Если бы я была мужчиной — это была бы самая счастливая любовь» — писала Цветаева. То, что Вера Муйович – идеальная Сонечка, подтвердили не только долгие, искренние аплодисменты мюнхенских поклонников актрисы, не только многочисленные премии и дипломы, полученные Верой за эту роль на различных международных театральных фестивалях, но это же мнение высказала и присутствовавшая на спектакле немецкий сценарист Урсула Эшель, написавшая два десятилетия назад великолепный сценарий о жизни Марины Цветаевой, завоевавший приз Баварского фонда кинематографистов.

Ну а мне, как зрителю, остаётся только добавить – низкий Вам поклон, российские деятели культуры, творящие чудеса на немецкой земле, ведущие за собой и открывающие, как своим соотечественникам, так и другим народам дверцу в сокровищницу великого русского слова и русского искусства.

Уж не взыщите за пафос, но настоящее – потрясает. Подтверждением служат многочисленные записи в «МИРовской» гостевой книге.

Раиса Коновалова, Мюнхен
Фото: Анна Милкова

Новости

ПРЕМЬЕРА В РОССИИ. «Зеркала»

1 ноября в 22:50 на телеканале «Россия К» – премьера в России драмы Марины Мигуновой «Зеркала», посвященной трагической судьбе Марины Цветаевой. По окончании фильма в 01:00 – документальная лента «Марина Цветаева. Последний дневник».

Драма «Зеркала» (1 ноября в 22:50) – это первый художественный фильм о судьбе Марины Цветаевой – трагической и неоднозначной. Документальных фильмов о великом русском поэте предостаточно, но первой, кто рискнул сделать знакомую всем и в то же время неизвестную даже близким Цветаеву героиней большого кино, стала режиссер Марина Мигунова. Более пяти лет она вынашивала идею снять фильм о ней. Для режиссера – это и эксперимент, и потребность осознать личность поэта, и желание приблизится к разгадке тайны этой мужественной и хрупкой женщины. По словам Мигуновой, она пыталась быть честной, ни один факт биографии поэта ее «Зеркала» не искажают. «Я очень люблю Цветаеву, абсолютно ее оправдываю, преклоняюсь перед ней за ее честность, за ее бесстрашие, за ее верность самой себе, – говорит Марина Мигунова. – Это самая трагическая судьба всего поколения Серебряного века. Цветаева сама говорила: «Я нуждаюсь в разъяснении меня». И вот эта попытка объяснения ее – она мной предпринята. Это не просто биография, а приношение поэту, масштабной личности, женщине, которая бросала вызов судьбе».

Фильм состоит из новелл, каждая из которых посвящена определенному периоду жизни Цветаевой. Действие происходит в России, Праге, Париже и снова в России.

Безмятежный Крым 1911 года, встреча с Сергеем Эфроном, про которого она сразу сказала, что он словно шестикрылый Серафим, который является каждому поэту. «Она влюбилась в него с первого взгляда и сразу поставила ему очень высокую планку, до которой он пытался всю жизнь дотянуться, – считает Роман Полянский, сыгравший роль Сергея Эфрона. – Это ему не удавалось, ему было тяжело, потому что Цветаева жила страстями, ураганом».

Эмиграция в Прагу в начале 1920-х годов, еще одна встреча – с Константином Родзевичем – человеком, не очень разбиравшимся в стихах, но ставшим ее новым объектом страсти и героем двух произведений «Поэмы Горы» и «Поэмы Конца». По словам Цветаевой, этот период был лучшим и в творчестве, и по состоянию души. Блистательная ураганная лирика написана в Чехии, за три месяца – 90 стихотворений. «Какие удивительные стихи Вы пишите, Марина, – писал ей Борис Пастернак. – Как больно, что сейчас Вы больше меня. Вы возмутительно большой поэт. «Поэма Конца» – нечто совершенно гениальное, простите за восторженность, верх возможного мастерства». Именно чешский период Марины Цветаевой будут сравнивать потом с Болдинской осенью Пушкина.

Но главной линией в «Зеркалах» становятся ее отношения с Эфроном. На фоне эпохальных событий в мире разворачивается история любви Цветаевой и Эфрона – от первой встречи в Коктебеле в 1911 году до страшного 1941 года, когда она получила известие о его смерти. Роман длиною в 30 лет и длиною в трагическую жизнь.

«Моя Цветаева до этой картины – это, конечно, исключительно стихи, фантастическая, гениальная поэзия, – признается исполнительница главной роли Виктория Исакова. – Но так глубоко я не интересовалась ее судьбой, во время съемок мне открылась совсем незнакомая, другая Марина Цветаева…».

После фильма в 01:00 – документальная лента «Марина Цветаева. Последний дневник». Рабочая тетрадь, возобновленная в начале сентября 1940 года в Москве, – главный документ последнего года жизни Марины Цветаевой. Вплоть до эвакуации в августе 1941 Цветаева поверяла дневнику сокровенные мысли о прошлом и горькие раздумья над трагическим настоящим.

Пресс-служба телеканала «Россия К»

Цветаева М.И.

Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств), до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, — по выражению дочери, завила их музыкой: “После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом”.
Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: “Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок”.
Однажды Цветаева случайно обмолвилась по чисто литературному поводу: “Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность — Жизнь”. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала покоя, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что “чувство собственности” у нее “ограничивается детьми и тетрадями”. Жизнью Марины правило воображение.
Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой Тарусе, отчасти за границей. Училась она много, но, по семейным обстоятельствам, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой — в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозанне и Фрейбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах.
Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски, по-немецки), печататься — с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цветаевой, продолжали в ней свою “работу”. Маленькая, она хотела, как всякий ребенок, “сделать это сама”. Только в данном случае “это” было не игра, не рисование, не пение, а написание слов. Самой найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи в шесть-семь лет, а затем — дневники и письма.
В 1910 году еще не сняв гимназической формы, тайком от семьи, выпускает довольно объемный сборник “Вечерний альбом”. Его заметили и одобрили такие влиятельные и взыскательные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин.
Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов, особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию “повседневность”, “непосредственные черты жизни”: “Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные безделушки”.
В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о несостоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей:
В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. “Вечерний альбом” — это скрытое посвящение. Перед каждым разделом — эпиграф, а то и по два: из Ростана и Библии.
Таковы столпы первого возведенного Мариной Цветаевой здания поэзии. Какое оно еще пока ненадежное, это здание; как зыбки его некоторые части, сотворенные полудетской рукой. Немало строк оригинальных, ни на чьи не похожих: “Кошку завидели, курочки Стали с индюшками в круг. Мама у сонной дочурки Вынула куклу из рук” (“У кроватки”).
Но некоторые стихи уже предвещали будущего поэта. В первую очередь — безудержная и страстная “Молитва”, написанная поэтессой в день семнадцатилетия, 26 сентября 1909 года:
Нет, она вовсе не хотела умереть в тот момент, когда писала эти строки; они — лишь поэтический прием.
Марина была очень жизнестойким человеком (“Меня хватит еще на 150 миллионов жизней!”). Она жадно любили жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто непомерные.
В стихотворении “Молитва” скрытое обещание жить и творить: “Я жажду всех дорог!”. Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества.
В стихах “Вечернего альбома” рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. “В Люксембургском саду”, наблюдая с грустью играющих детей и их счастливых матерей, завидует им: “Весь мир у тебя”, — а в конце заявляет: Я женщин люблю, что в бою не робели // Умевших и шпагу держать, и копье, // Но знаю, что только в плену колыбели // Обычное женское — счастье мое!
В “Вечернем альбоме” Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе.
“Вечерний альбом” завершается стихотворением “Еще молитва”. Цветаевская героиня молит создателя послать ей простую земную любовь.
В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между “землей” и “небом”, между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным, конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия.
Вслед за “Вечерним альбомом” появилось еще два стихотворных сборника Цветаевой: “Волшебный фонарь” ( 1912 г .) и “Из двух книг” ( 1913 г .) — оба под маркой издательства “Оле-Лукойе”, домашнего предприятия Сергея Эфрона, друга юности Цветаевой, за которого в 1912 году она выйдет замуж. В это время Цветаева — “великолепная и победоносная” жила уже очень напряженной душевной жизнью.
Устойчивый быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи — все это было поверхностью, под которой уже зашевелился “хаос” настоящей, не детской поэзии.
К тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914 г . она записывает в своем дневнике: “В своих стихах я уверена непоколебимо”), но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу.
Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русской речи. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов:
Позднее в поэзии Цветаевой появится герой, который пройдет сквозь годы ее творчества, изменяясь во второстепенном и оставаясь неизменным в главном: в своей слабости, нежности, зыбкости в чувствах. Лирическая героиня наделяется чертами кроткой богомольной женщины: Пойду и встану в церкви // И помолюсь угодникам // О лебеде молоденьком.
В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не самые лучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится о последнем часе нераскаявшейся, истомленной страстями лирической героини.
В наиболее удавшихся стихах, написанных в середине января — начале февраля, воспевается радость земного бытия и любви:
Многие из своих стихов Цветаева посвящает поэтам современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Эфрону:
Но все они были для нее лишь собратьями по перу. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по “старинному ремеслу”, а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась:
Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее — себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом считала себя вправе сказать, как о Пушкине: “Перья навостроты знаю, как чинил: пальцы не присохли от его чернил!”.
Марина Цветаева пишет не только стихи, но и прозу. Проза Цветаевой тесно связана с ее поэзией. В ней, как и в стихах, важен был не только смысл, но и звучание, ритмика, гармония частей. Она писала: “Проза поэта — другая работа, чем проза прозаика, в ней единица усилия — не фраза, а слово, и даже часто — мое”. Однако в отличие от поэтических произведений, где искала емкость и локальность выражения, в прозе же она любили распространить, пояснить мысль, повторить ее на разные лады, дать слово в его синонимах.
Проза Цветаевой создает впечатление большой масштабности, весомости, значительности. Мелочи у Цветаевой просто перестают существовать, люди, события, факты всегда объемны. Цветаева обладала даром точно и метко рассказать о своем времени.
Одна из ее прозаических работ посвящена Пушкину. В ней Марина пишет, как она впервые познакомилась с Пушкиным и что о нем узнала сначала. Она пишет, что Пушкин был ее первым поэтом, и первого поэта убили. Она рассуждает о его персонажах. Пушкин “заразил” Цветаеву словом любовь. Этому великому поэту она также посвятила множество стихов:
Самое ценное, самое несомненное в зрелом творчестве Цветаевой — ее неугасимая ненависть к “бархотной сытости” и всякой пошлости. В дальнейшем творчестве Цветаевой все более крепнут сатирические ноты. В то же время в Цветаевой все более растет и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. “Родина не есть условность территории, а принадлежность памяти и крови, — писала она. — Не быть в России, забыть Россию — может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри — тот теряет ее лишь вместе с жизнью”. С течением времени понятие “Родина” для нее наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать размах русской революции (“лавина из лавин”), она начинает чутко прислушиваться к “новому звучанию воздуха”.
Тоска по России сказывается в таких лирических стихотворениях, как “Рассвет на рельсах”, “Лучина”, “Русской ржи от меня поклон”, “О неподатливый язык. ”, сплетается с думой о новой Родине, которую поэт еще не видел и не знает, — о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии.
К 30-м годам Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 30-м годам, имеет цикл “стихи к сыну”. Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе, как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед — в будущее, и в само мироздание — “на Марс”.
Русь для Цветаевой — достояние предков, Россия — не более как горестное воспоминание “отцов”, которые потеряли родину, и у которых нет надежды обрести ее вновь, а “детям” остается один путь — домой, на единственную родину, в СССР. Столь же твердо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба — разделить участь “отцов”.

Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила.
На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование.

В 1939 году Цветаева восстанавливает свое советское гражданство и возвращается на родину. Она мечтала вернуться в Россию “желанным и жданным гостем”. Но так не получилось. Личные ее обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подвергались репрессиям. Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихотворений. Но тут грянула война. Эвакуация забросила Цветаеву сначала в Чистополь, а затем в Елабугу. Тут-то ее и настигло одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах. Измученная, потерявшая веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. Могила ее затерялась. Долго пришлось ожидать и исполнения ее юношеского пророчества, что ее стихам “как драгоценным винам настанет свой черед”.
Марину Цветаеву — поэта не спутаешь ни с кем другим. Ее стихи можно безошибочно узнать — по особому распеву, неповоротным ритмам, не общей интонации. С юношеских лет уже начала сказываться особая цветаевская хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористической четкости и завершенности.
При всей своей романтичности юная Цветаева не поддалась соблазнам того безжизненного, мнимого многозначительного декадентского жанра. Марина Цветаева хотела быть разнообразной, она искала в поэзии различные пути.
Марина Цветаева — большой поэт, и вклад ее в культуру русского стиха ХХ века значителен. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики — семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза.
Ее не впишешь в рамки литературного течения, границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна, трудноохватима и всегда стоит особняком.
Одним близка ее ранняя лирика, другим — лирические поэмы; кто-то предпочитает поэмы — сказки с их могучим фольклорным разливом; некоторые станут поклонниками проникнутых современным звучанием трагедий на античные сюжеты; кому-то окажется ближе философская лирика 20-х годов, иные предпочтут прозу или литературные письмена, вобравшие в себя неповторимость художественного мироощущения Цветаевой. Однако все ею написанное объединено пронизывающей каждое слово могучей силой духа.
“Цветаева звезда первой величины. Кощунство кощунств — относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима. ”, — так отозвался о творчестве Цветаевой, поэт Латвии О. Вициетис.

/ Биографии / Цветаева М.И.

Смотрите также по Цветаевой:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: